Империя зла

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

«Империя зла» (англ. Evil empire) — литературное выражение, ставшее политическим клише благодаря президенту США Рональду Рейгану. В своем выступлении[1] перед Национальной ассоциацией евангелистов США во Флориде 8 марта 1983 Рейган назвал Советский Союз «Империей зла» (а также «центром Зла в современном мире»), настаивая на принципиальной аморальности советского режима и по этой причине, на невозможности морального уравнивания СССР с США[2]. Эта характеристика, унижающая Советский Союз и раздражающая его лидеров, была риторическим отражением «холодной войны». Агентство ТАСС в связи с этим заявило, что «администрация Рейгана способна думать только в терминах конфронтации и воинственного, безумного антикоммунизма»[2].

Некоторые источники утверждают, что автором выражения был спичрайтер президента Энтони Р. Долан[3].





Происхождение выражения

Империя зла является распространённым литературным выражением, широко употребляющимся в американской литературе и кинематографе с начала 1970-х. Первое литературное упоминание выражения содержится в «Истории магии» Элифаса Леви, переведённой на английский язык Артуром Эдвардом Уэйтом, где описывается, как дьяволопоклонники строят козни против всего верующего и здравомыслящего человечества ради прихода к власти над Миром своего повелителя — сатаны — «невероятного правителя империи зла»[4].

До Советского Союза «империями зла» американские публицисты и литераторы называли Римскую империю в период до принятия христианства[5], нацистскую Германию[6] и т. д.

Содержание речи Р. Рейгана

Речь была на заявленную тему «Религиозная свобода и Холодная война». Первая часть речи была посвящена моральным и религиозным проблемам американского общества — Рейган выступил в поддержку традиционных устоев, высказался о проблемах школьного воспитания и поддержал введение молитв в школе, резко протестовал против государственного вмешательства в дела семьи, выступил против абортов и т. д. Перейдя далее к проблеме зла и греха в мире, он отметил, что США также не лишены этого наследия и «славу этой земле» придала её способность к преодолению нравственных пороков прошлого (в этой связи он напомнил о Гражданской войне и борьбе меньшинств). После этого Рейган перешёл к теме коммунизма как воплощения зла, охарактеризовав СССР как тоталитарное государство и обвинив коммунистических лидеров в принципиальном аморализме:

В качестве добрых марксистов-ленинцев, советские лидеры открыто и публично провозгласили, что они признают моральным только то, что способствует мировой революции. Я должен отметить, я лишь цитирую Ленина, их путеводную звезду, который сказал в 1920 году, что они отвергают всё, исходящее из морали, основанной на идее сверхъестественного — называя этим религию или идеи, которые находятся вне классовой концепции. Мораль полностью подчинена интересам классовой борьбы. И морально все, что необходимо для уничтожения старого, отжившего общественного порядка и сплочения пролетариата (…) я думаю, что отказ многих влиятельных людей принять этот элементарный факт советской доктрины свидетельствует об историческом нежелании видеть тоталитарную власть, какова она есть. Мы видели это явление в 30-е годы. Мы слишком часто видим это и сегодня.

Вместе с тем, Рейган выразил намерение идти на договоры с Москвой во имя мира:

Я собираюсь сделать все что смогу, дабы убедить их в наших мирных намерениях, напомнить им, что Запад отказался воспользоваться своей ядерной монополией в 40-е и 50-е годы ради территориальных приобретений, а теперь предлагает 50-процентное сокращение стратегических ракет и полное уничтожение ядерных ракет среднего радиуса наземного базирования. В то же время, они должны понять, что мы никогда не предадим наши принципы и стандарты. Мы никогда не откажемся от нашей свободы. Мы никогда не оставим нашу веру в Бога. И мы никогда не перестанем стремиться к подлинному миру.

Рейган призвал аудиторию

…не поддаваться на попытки тех, кто будет удерживать вас от поддержки наших усилий, усилий администрации, чтобы сохранить Америку сильной и свободной, (…). Я всегда считал, что борьба, происходящая сейчас в мире, никогда не будет решена бомбами и ракетами, армией или военной мощью. Реально мы имеем дело с духовным кризисом; это — испытание воли и моральной веры.

Рейган заявил:

Я верю, что коммунизм — это очередной печальный и странный раздел истории человечества, последняя страница которого пишется сейчас.

Ближе к концу речи Рейгана находится и знаменитый пассаж, благодаря которому речь получила своё название «Речь зла» и вошла в историю:

Давайте вознесем наши молитвы во спасение всех тех, кто живёт в этих тоталитарных потемках, помолимся, чтобы они открыли радость знакомства с Богом. Но до тех пор, пока они не сделают это, давайте будем уверены, что они проповедуют превосходство государства, объявляющего о своем превосходстве над личностью и предсказывающего в конечном счете своё превосходство над всеми народами в мире, они являются средоточием зла в современном мире (…) Если история чему-нибудь учит, то тому, что потакать агрессору, выдавая желаемое за действительное — глупо. Это предательство по отношению к своему прошлому и пренебрежение собственной свободой. Итак, в своих обсуждениях предложений о замораживании ядерного вооружения я настоятельно прошу вас избегать соблазна гордыни, соблазна необдуманно объявить себя превыше всего и навесить ярлык виновности в равной степени на обе стороны, игнорируя исторические факты и агрессивные порывы империи зла, чтобы просто назвать гонку вооружений гигантским взаимонепониманием и тем самым устраниться от борьбы между справедливостью и несправедливостью, между добром и злом[1].

Оценки позиции Рейгана

Рейган полагал, что лишь называет вещи своими именами, так как в сложившейся ситуации любые эвфемизмы есть лишь знак слабости «свободного мира» перед лицом тоталитаризма[7]. Его подход нашёл широкую поддержку среди американских консерваторов и одновременно столкнулся с жесткой критикой пацифистов. Последние полагали, что жёсткая риторика может спровоцировать ядерную войну между двумя сверхдержавами. Тезис об СССР как «империи зла» встретил поддержку большей части западной общественности, напуганной ужесточением советской внутренней и внешней политики при Андропове[8], а также у граждан стран, находившихся под властью коммунистических правительств[9][10].

Оценивая причины появления этой речи, В. А. Кременюк, зам. директора Института США и Канады РАН говорит[11]:
Советский Союз действительно вел себя так, как, в общем, и должна себя вести в представлении интеллигенции и широких кругов общества «империя зла». Это была система, замешанная на несправедливости, насилии, которая установила свою власть над одной страной и хочет её установить повсеместно. Именно это американцы привыкли видеть в «империях зла», как это показывал Лукас в «Звёздных войнах». Простому американцу, который мало интересуется внешней политикой, но все-таки слушает новости, нужно понятие «внешнего врага». Не будем забывать идеологический компонент, ведь шло соперничество с Советским Союзом. Доминировали чёрно-белые представления: мы хорошие, мы за истину, а они плохие, против справедливости, добра и всего хорошего.

Английский историк, специалист по истории России Доминик Ливен отмечает ошибочность заявления Рейгана: «когда Рональд Рейган назвал Советский Союз „империей зла“, это, безусловно, было отчасти навеяно научной фантастикой… что даёт лишний повод подчеркнуть абсолютную ложность представлений Рейгана о постсталинской России»[12].

Чешский политолог Иржи Пехе утверждал, что рейгановский тезис «империи зла» и весь подход Рейгана на мировую историю оказал важное положительное воздействие. По мнению И. Пехе, философия Рейгана была проста: Советская империя была «империей зла», а значит, нужно сделать все возможное, чтобы ослабить коммунистический гнет над порабощенными народами Европы. Эта идея, по Пехе, стала рычагом, сдвинувшим события в регионе с мёртвой точки[13]. Аналогичную оценку дает в своей книге «Холодная война: новая история» американский исследователь Джон Льюис Гаддис, отмечая, что своим определением СССР как «империи зла» Рейган эффективно ломал традиции разрядки, что заложило основу для окончательного крушения Советского Союза.

Дальнейшая судьба выражения

Посетив Москву в 1988 году, на волне улучшения советско-американских отношений и официального отказа советского руководства от «классового» подхода к морали в пользу «общечеловеческих ценностей», Рейган заявил, что больше не рассматривает Советский Союз как «Империю зла»[14].

В настоящее время в американской политике для обозначения противостоящих США тоталитарных режимов используется близкое понятие «Ось зла», введенное Джорджем Бушем в 2002 году.

В 2002 руководство КНДР в ответ на причисление их страны к «оси зла» объявило «Империей зла» Соединённые Штаты — как страну, обладающую самым мощным запасом оружия массового поражения и самым крупным военным бюджетом в мире, и несущую тем самым угрозу миру и стабильности на всей планете[15]. Сегодня, в свете нынешней внешней политики США, под «Империей зла» во многих странах часто понимают сами Соединённые Штаты Америки[16][17][18], ведущего игрока в Новой Большой Игре.

Интересные факты

Примечательно в данном случае тесное переплетение кинематографического контекста и реальности, голливудской продукции и политики. Начиная с того, что одному из предполагаемых прародителей выражения «империя зла», Дж. Лукасу, приписывали отражение современных ему событий войны во Вьетнаме и в Ираке в различных эпизодах фильма «Звёздные войны»[19], и заканчивая тем, что провозглашённая Р. Рейганом стратегическая оборонная инициатива (СОИ) с лёгкой руки сенатора Теда Кеннеди получила широкую известность во всём мире как программа «звёздных войн». В то же время сам автор политического клише политик Р. Рейган был ранее широко известным и популярным голливудским актёром.

См. также

Напишите отзыв о статье "Империя зла"

Примечания

  1. 1 2 [web.archive.org/web/20040609055415/www.presidentreagan.info/speeches/empire.cfm presidentreagan.info President Reagan's Speech Before the National Association of Evangelicals, Orlando, Florida]. The Reagan Information Page (8 марта 1983).
  2. 1 2 Encyclopaedia Britannica Reagan, Ronald W. [www.britannica.com/presidents/article-214232 Presidency > Foreign affairs > Relations with the Soviet Union]
  3. Frank Warner, [frankwarner.typepad.com/free_frank_warner/2003/12/story_of_reagan.html «New Word Order: Seventeen years ago this week, Ronald Reagan called the Soviet Union the focus of evil in the modern world. The 'Evil Empire' speech disturbed the political universe, but the critical words almost went unsaid.»] The Morning Call (Allentown, Pa.), March 5, 2000
  4. Éliphas Lévi; Waite, Arthur Edward. Chapter IV. legends of the reign of Charlemagne; The cultus of the blessed virgin // The History of Magic: including a clear and precise exposition of its procedure, its rites and its mysteries  (англ.). — Translation of the Histoire de la magie. — New York, N.Y.: Samuel Weiser, 1970. — P. 229. — 384 p. — ISBN 0-8772-8077-0.
  5. Rivera, Eduardo. Caesar and the Bruteses: a tragedy  (англ.). — Offprint of The bilingual review/La revista bilingüe, volume I, January-April 1974, number 1. — Ypsilanti, Miss.: Bilingual Review, 1974. — P. 95. — 108 p.
  6. Pia, Jack. Foreword // SS regalia  (англ.) / Consultant editor: John Keegan. — New York: Ballantine Books, 1974. — P. 15. — 158 p. — (Ballantine's illustrated history of the violent century). — ISBN 0-3452-4016-2.
  7. Владимир Абаринов (Вашингтон). [web.archive.org/web/20070930210515/grani.ru/Society/History/p.72015.html Звёздный воин]. ГРАНИ.ру (07.06.2004).
  8. Александр Агеев [www.profile.ru/items/?item=1684 Увеличение бюстов] // журнал «Профиль». — 2003. — № 39 (358). [web.archive.org/web/20041025173812/www.profile.ru/items/?item=1684 Архивировано] из первоисточника 25 октября 2004.
  9. The Battle of Evil Empire [www.tysknews.com/Articles/empire.htm tysknews.com]
  10. В Польше хотят заменить советских солдат Рональдом Рейганом [www.polit.ru/news/2007/02/10/pamatnik_reyganu.html ПОЛИТ.РУ]
  11. Григорьев А., Плотникова А., Лаукканен А. [www.golos-ameriki.ru/content/evel-empire-phrase-reagan/1617412.html «Империя зла»: 30 лет спустя]. Выборы в Конгресс США. Голос Америки. Проверено 2 сентября 2013.
  12. Доминик Ливен. Российская империя и её враги с XVI века до наших дней. / пер. с англ. А. Козлика, А. Платонова. М.: «Европа», 2007. Стр. 45.
  13. Бранстен, Джереми. [web.archive.org/web/20070930155134/www.inosmi.ru/print/210449.html Выдающаяся роль Рейгана в отношении стран бывшего советского блока] = In the National Interest. — ИноСМИ.ру, 2004. — 17 июня.</span>
  14. [top.rbc.ru/politics/14/11/2012/824754.shtml Колосс Америки: как лидеры США влияли на Россию]. РБК (14 ноября 2012). Проверено 1 сентября 2013.
  15. [news.ng.ru/2002/02/08/1013175298.html Северная Корея: «США — империя зла»]
  16. [www.regnum.ru/news/733830.html ИА REGNUM — «В странах-союзниках США считают Вашингтон опаснее Ирана и Северной Кореи»]
  17. [www.newsru.com/arch/world/04aug2004/evil.html NEWSru.com — «40 % канадцев считают США империей зла»].
  18. [www.dominion.ca/English/images/2004_Youth%20Vote_Survey.pdf Issue Importance and Youth Vote стр. 45]
  19. [news.bbc.co.uk/hi/russian/entertainment/newsid_4549000/4549885.stm BBC: Триумфальная премьера «Звёздных войн» в Каннах]
  20. </ol>

Отрывок, характеризующий Империя зла

– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.