Иоанн Безземельный

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иоанн Безземельный
John Lackland<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

Король Англии
6 апреля 1199 — 19 октября 1216
Коронация: 27 мая 1199 года
Предшественник: Ричард I
Преемник: Генрих III
 
Рождение: 24 декабря 1167(1167-12-24)
Оксфорд
Смерть: 19 октября 1216(1216-10-19) (48 лет)
Ньюарк-он-Трент, Линкольншир
Место погребения: Вустерский собор, Вустер
Род: Плантагенеты
Отец: Генрих II
Мать: Алиенора Аквитанская
Супруга: 1-я: Изабелла Глостерская
2-я: Изабелла Ангулемская
Дети: От 2-го брака:
сыновья: Генрих III, Ричард
дочери: Жанна, Изабелла, Элеонора
От других женщин:
сыновья: Ричард, Оливер, Джеффри, Иоанн, Генрих, Осберт, Эд, Бартоломью, Филипп
дочери: Иоанна, Матильда, Изабелла

Иоа́нн (Джон) Безземе́льный (англ. John Lackland; 24 декабря 1167, Оксфорд — 19 октября 1216, Ньюарк) — король Англии с 1199 года и герцог Аквитании из династии Плантагенетов, младший (пятый) сын Генриха II и Алиеноры Аквитанской[1].

Его правление считается одним из самых катастрофических за всю историю Англии — оно началось с завоевания Нормандии французским королём Филиппом II Августом и закончилось гражданской войной, почти свергшей его с трона (за свои поражения он получил ещё одно прозвище «Мягкий Меч», Softsword). В 1213 году он признал Англию вассалом папы римского, чтобы закончить раздор с католической церковью, а в 1215 году восставшие бароны заставили его подписать Великую хартию вольностей, из-за чего Иоанн наиболее всего и стал известен. Некоторые историки считают, что правление Иоанна было не лучше и не хуже царствований Ричарда I и Генриха III. Тем не менее, репутация Иоанна была настолько плоха, что с тех пор ни один английский монарх не называл своих наследников этим именем (оно впоследствии стало считаться несчастливым и в правящих династиях Шотландии и Франции).





Молодость

Роберт де Ториньи указывает, что Иоанн родился в 1167 году[2]. Однако Матвей Парижский[3] и «Анналы Бёртона»[4] указывают, что Иоанн родился в 1166 году. «Анналы Данстейбла»[5] помещают дату рождения Иоанна в параграфе, описывающем события 1165 года, однако в них отсутствует параграф о событиях 1166 года, и указанное сообщение помещено непосредственно перед параграфом, где описываются события 1167 года. Как писал сто лет спустя канон Лаона, Иоанна назвали в честь Иоанна Богослова, в чей день (27 декабря) он родился. В 1171 году Иоанн был помолвлен с дочерью Гумберта III, графа Савойи.

В отличие от старших братьев Иоанн, хотя и был любимым сыном Генриха, не получил от отца ни одного из обширных земельных владений во Франции, за что он и был прозван «Безземельным». Однако Иоанну достались значительные владения в Англии и было даровано владение Ирландией (1177). Он отправился в Ирландию в 1185 году, укрепив там английскую администрацию и основав несколько замков, но через несколько месяцев вернулся в Англию, опасаясь столкновения с Хьюго де Лэйси и не имея достаточно денег.

После мятежа старших братьев против отца в конце его правления и последовавшей затем борьбе поддержал своего брата — Ричарда Львиное сердце, который в 1189 году и взошёл на престол. Иоанн получил подтверждение владения своими землями, приносившими 6000 фунтов в год, и женился на Изабелле, наследнице графства Глостер. У них не было детей, и незадолго до или вскоре после его коронации их брак был расторгнут на основании кровного родства, поэтому она не считается королевой.

В ответ на объявление Ричардом в 1190 году своим преемником сына умершего брата Джеффри Иоанн нарушил слово не вступать в Англию, пока Ричард будет в крестовом походе, и попытался свергнуть регента Ричарда Уильяма Лонгчампа. Это дало повод вписать его злодеем в старинную легенду о Хереварде, ставшую легендой о Робин Гуде.

Узнав, что Ричард по возвращении из похода был захвачен в плен в Германии императором Генрихом VI, Иоанн попросил Генриха как можно дольше не выпускать Ричарда, заключил союз с французским королём Филиппом II Августом и попытался захватить контроль над Англией.

В 1193 году он был вынужден заключить перемирие, но отношения с Филиппом не прервал и готовил мятеж. Ответом Ричарда стало изгнание Иоанна и конфискация его земель. Лишь в 1195 году Иоанн был частично прощён и получил назад часть своих владений, а ещё позже был объявлен наследником.

Правление

На престол Иоанн взошёл после смерти Ричарда в 1199 году. У Артура, сына старшего брата Иоанна Джеффри, были более законные претензии на престол, и многие нормандские аристократы во Франции отказались поддерживать Иоанна. Однако Артур вырос на континенте, поэтому население острова хотело видеть королём хоть и нелюбимого, но родного Иоанна. Бароны, понимая своё слабое положение, обратились за помощью к французскому королю Филиппу II Августу (вассалом которого был Иоанн в своих французских владениях). Кроме того, в 1200 году Иоанн развёлся и на этот раз женился на Изабелле Ангулемской, уведя её из-под венца у своего вассала Гуго X де Лузиньяна. Тот тоже стал жаловаться Филиппу.

В 1202 году Филипп призвал Иоанна появиться при дворе и, когда тот отказался, вторгся в Нормандию и даровал Артуру почти все владения Иоанна во Франции.

В ходе войны Артур осадил свою бабку Алиенору Аквитанскую в замке Мирабо. Замок легко пал бы, если бы 78-летняя Алиенора не организовала его оборону так, что защитники продержались несколько дней до 31 июля 1202 года, когда к замку подошёл Иоанн со своими войсками и взял Артура в плен. Артур был сначала заключён в замке Фалез под надзором Хьюберта де Бурга, и Иоанн якобы дал приказ выколоть ему глаза, который не был выполнен Хьюбертом. В 1203 году Артур был переведён в Руан под надзор Уильяма де Браоза, и дальнейшая судьба его неизвестна, хотя Иоанн и подозревается в его смерти.

В дальнейшем война шла для англичан неудачно. Иоанн испытывал финансовые проблемы, его обращение с Артуром и пленниками не прибавило ему сторонников, а Филипп контратаковал. В 1204 году был взят Шато-Гайар, затем пал Руан. В результате военных действий 1202—1204 гг. Иоанн потерял значительную часть английских владений на континенте: Нормандию, Мэн, Анжу, часть Пуату, затем Турень, по договору 1206 года с Филиппом II.

В 1207 г. папа Иннокентий III назначил нового архиепископа кентерберийского Стефана Лэнгтона. Пытаясь усилить свою власть, Иоанн отказался признать его, после чего папа наложил на Англию интердикт (1208 г.), а Иоанн стал конфисковывать церковные земли. В 1209 г. папа отлучил Иоанна от церкви, а в 1212 г. освободил англичан от присяги королю, то есть теоретически низложил его. В 1213 г. Филипп II договорился с папой о вторжении в Англию с целью свержения Иоанна и уже собрал флот, но Уильям Лонгэспе разгромил его у Дамме. Однако к этому времени Иоанн уже принял решение прекратить свою борьбу под давлением папского легата Пандульфа. Король покорился папе и признал себя его вассалом, обязуясь выплачивать по 1000 марок ежегодно. Только в 1214 г. интердикт был снят.

В 1211 г. Иоанн подавил восстание валлийцев.

В 1214 г. англичане снова вступили в конфликт с французами в союзе с императором Оттоном IV и графом Ферраном Фландрским. Союзники потерпели сокрушительное поражение в битве при Бувине (27 июля).

Великая хартия вольностей

Неудачная внешняя и внутренняя политика, фискальный и политический нажим Иоанна на крупных феодалов, часто сопровождавшийся откровенным произволом, вызвали в 1215 г. восстание баронов, которое поддержали духовенство, рыцари и горожане. Под давлением восставших Иоанн Безземельный 15 июня 1215 г. подписал Великую хартию вольностей. Не собираясь выполнять содержащиеся в ней обещания, Иоанн вскоре привлёк с континента наёмников (норвежцы и датчане) и стал с новыми силами нападать на баронов. Папа поддержал своего вассала Иоанна, отменил хартию и пригрозил отлучить от церкви мятежных баронов. Духовный вдохновитель восстания, архиепископ Стефан Лэнгтон, отказался зачитывать папские указания и был вызван в Рим на Четвёртый Латеранский собор.

Иоанн атаковал замки мятежных баронов один за другим, а в отсутствие Лэнгтона бароны не смогли дать скоординированного отпора. От бессилия они призвали на трон французского наследного принца (будущего Людовика VIII), который вскоре высадился в Кенте и был провозглашён в Лондоне королём (хотя и не был коронован).

Смерть

В сентябре 1216 года Иоанн предпринял новое наступление. Его войско выступило от Котсуолд-Хилс, имитируя попытку освободить осаждённый Виндзорский замок, и нанесло удар к востоку от Лондона в направлении Кембриджа с целью рассечь силы баронов в Линкольншире и Восточной Англии[7][8]. Затем он повернул на север, чтобы снять осаду с Линкольна, но затем вернулся на восток в Линн (англ. Lynn), чтобы, возможно, обеспечить дополнительные поставки с континента. В Линне Иоанн заболел дизентерией[8]. В это время север Англии атаковал Александр II, которому в августе удалось занять Карлайл, а затем продвинуться на юг и передать наследному принцу Людовику сборы с английских владений. Иоанну не удалось перехватить Александра[7][9][8]. Разногласия баронов с Людовиком нарастали, и часть из них перешла на сторону Иоанна[10][8].

Иоанн вновь отправился на запад. Незадолго до смерти он, отступая, пересекал со своим обозом залив Уош в восточной Англии и, застигнутый неожиданным приливом, потерял всё золото и драгоценности. Возможно, это усугубило его болезнь. Иоанн скончался 18 или 19 октября 1216 года в Ньюарке, Линкольншир, от дизентерии. Впоследствии также ходили слухи, что он был отравлен.

Иоанн похоронен в Вустерском соборе в городе Вустер.

Наследником Иоанна стал его девятилетний сын Генрих с регентством Уильяма Маршала, графа Пембрук. Бароны признали его, и претензии Людовика на английский трон кончились ничем.

Семья

Иоанн Безземельный был женат дважды. Его первый брак с Изабеллой Глостерской был бездетным и закончился разводом. Второй женой короля стала Изабелла Ангулемская (1200 год), родившая ему пятерых детей. Это были:

Кроме того, у короля были многочисленные любовницы, от которых родились по крайней мере пятеро бастардов:

В популярной культуре

Художественные произведения

Фильмы и сериалы

Компьютерные игры

См. также

Напишите отзыв о статье "Иоанн Безземельный"

Примечания

  1. Иоанн (князья и короли) // Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 4 т. — СПб., 1907—1909.
  2. Chronique de Robert de Torigny I, 1167, p. 369
  3. Matthæi Parisiensis. Monachi Sancti Albani, Chronica Majora, Vol. II, 1166. — P. 234.
  4. Annales de Burton. — P. 187.
  5. Annales de Dunstaplia // Annales Monastici Vol. III, Annales Prioratus de Dunstaplia, Annales Monasterii de Bermundeseia (London) / Luard, H. R. (ed.). — 1866. — P. 19.
  6. [www.archive.org/details/cassellsillustra01lond Cassell’s illustrated history of England (1865)]
  7. 1 2 Turner, 2009, p. 194.
  8. 1 2 3 4 Warren, 1991, p. 253.
  9. Duncan, 2007, p. 267.
  10. McLynn, 2007, p. 455.

Литература

  • Иоанн Безземельный // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Петрушевский Д. М. Очерки из истории английского государства и общества в средние века. 4-е изд. — М., 1937.
  • Пти-Дютайн Ш. Феодальная монархия во Франции и в Англии X—XIII вв. Пер. с франц. — М., 1938.
  • Калмыкова Е. В. Иоанн Безземельный // Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия, 2004.
  • Большая советская энциклопедия.
  • Иллюстрированный энциклопедический словарь.
  • Российский энциклопедический словарь.
  • Duncan, A. A. M. John King of England and the King of the Scots. — Church, 2007.
  • [books.google.co.uk/books?id=KXZnAAAAMAAJ Lionheart and Lackland: King Richard, King John and the Wars of Conquest]. — London: Vintage Books, 2007. — ISBN 978-0-7126-9417-9.
  • [books.google.co.uk/books?id=wmFZPgAACAAJ King John: England's Evil King?]. — Stroud, UK: History Press, 2009. — ISBN 978-0-7524-4850-3.
  • [books.google.co.uk/books?id=Vt5HPgAACAAJ King John]. — London: Methuen, 1991. — ISBN 0-413-45520-3.

Ссылки

  • [fmg.ac/Projects/MedLands/ENGLAND,%20Kings%201066-1603.htm#_Toc283485373 Kings of England 1154-1485 (Anjou)] (англ.). Foundation for Medieval Genealogy. Проверено 11 июля 2011.
  • Елена Сизова. [www.monsalvat.globalfolio.net/rus/dominator/eleanor-aquitaine/sizova_eleanor/index013.php Алиенора де Пуату Аквитанская и её семья как создатели европейской куртуазности]. Историко-искусствоведческий портал «Монсальват». Проверено 30 июля 2010. [www.webcitation.org/619Pq9z6a Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].

Отрывок, характеризующий Иоанн Безземельный

С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.
В последнее время, после приезда государя из армии, произошло некоторое волнение в этих противоположных кружках салонах и произведены были некоторые демонстрации друг против друга, но направление кружков осталось то же. В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению. В этом кружке упрекали тех, кто присоветывал слишком поспешные распоряжения о том, чтобы приготавливаться к отъезду в Казань придворным и женским учебным заведениям, находящимся под покровительством императрицы матери. Вообще все дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге и домашним у Элен (всякий умный человек должен был быть у нее), что не порох, а те, кто его выдумали, решат дело. В этом кружке иронически и весьма умно, хотя весьма осторожно, осмеивали московский восторг, известие о котором прибыло вместе с государем в Петербург.
В кружке Анны Павловны, напротив, восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший все те же важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Анны Павловны то, что надо было говорить у Элен, и наоборот.
Вскоре после приезда государя князь Василий разговорился у Анны Павловны о делах войны, жестоко осуждая Барклая де Толли и находясь в нерешительности, кого бы назначить главнокомандующим. Один из гостей, известный под именем un homme de beaucoup de merite [человек с большими достоинствами], рассказав о том, что он видел нынче выбранного начальником петербургского ополчения Кутузова, заседающего в казенной палате для приема ратников, позволил себе осторожно выразить предположение о том, что Кутузов был бы тот человек, который удовлетворил бы всем требованиям.
Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что Кутузов, кроме неприятностей, ничего не дал государю.
– Я говорил и говорил в Дворянском собрании, – перебил князь Василий, – но меня не послушали. Я говорил, что избрание его в начальники ополчения не понравится государю. Они меня не послушали.
– Все какая то мания фрондировать, – продолжал он. – И пред кем? И все оттого, что мы хотим обезьянничать глупым московским восторгам, – сказал князь Василий, спутавшись на минуту и забыв то, что у Элен надо было подсмеиваться над московскими восторгами, а у Анны Павловны восхищаться ими. Но он тотчас же поправился. – Ну прилично ли графу Кутузову, самому старому генералу в России, заседать в палате, et il en restera pour sa peine! [хлопоты его пропадут даром!] Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов! Хорошо он себя зарекомендовал в Букарещте! Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого? Хорош будет генерал слепой! Он ничего не видит. В жмурки играть… ровно ничего не видит!
Никто не возражал на это.
24 го июля это было совершенно справедливо. Но 29 июля Кутузову пожаловано княжеское достоинство. Княжеское достоинство могло означать и то, что от него хотели отделаться, – и потому суждение князя Василья продолжало быть справедливо, хотя он и не торопился ого высказывать теперь. Но 8 августа был собран комитет из генерал фельдмаршала Салтыкова, Аракчеева, Вязьмитинова, Лопухина и Кочубея для обсуждения дел войны. Комитет решил, что неудачи происходили от разноначалий, и, несмотря на то, что лица, составлявшие комитет, знали нерасположение государя к Кутузову, комитет, после короткого совещания, предложил назначить Кутузова главнокомандующим. И в тот же день Кутузов был назначен полномочным главнокомандующим армий и всего края, занимаемого войсками.
9 го августа князь Василий встретился опять у Анны Павловны с l'homme de beaucoup de merite [человеком с большими достоинствами]. L'homme de beaucoup de merite ухаживал за Анной Павловной по случаю желания назначения попечителем женского учебного заведения императрицы Марии Федоровны. Князь Василий вошел в комнату с видом счастливого победителя, человека, достигшего цели своих желаний.
– Eh bien, vous savez la grande nouvelle? Le prince Koutouzoff est marechal. [Ну с, вы знаете великую новость? Кутузов – фельдмаршал.] Все разногласия кончены. Я так счастлив, так рад! – говорил князь Василий. – Enfin voila un homme, [Наконец, вот это человек.] – проговорил он, значительно и строго оглядывая всех находившихся в гостиной. L'homme de beaucoup de merite, несмотря на свое желание получить место, не мог удержаться, чтобы не напомнить князю Василью его прежнее суждение. (Это было неучтиво и перед князем Василием в гостиной Анны Павловны, и перед Анной Павловной, которая так же радостно приняла эту весть; но он не мог удержаться.)
– Mais on dit qu'il est aveugle, mon prince? [Но говорят, он слеп?] – сказал он, напоминая князю Василью его же слова.
– Allez donc, il y voit assez, [Э, вздор, он достаточно видит, поверьте.] – сказал князь Василий своим басистым, быстрым голосом с покашливанием, тем голосом и с покашливанием, которым он разрешал все трудности. – Allez, il y voit assez, – повторил он. – И чему я рад, – продолжал он, – это то, что государь дал ему полную власть над всеми армиями, над всем краем, – власть, которой никогда не было ни у какого главнокомандующего. Это другой самодержец, – заключил он с победоносной улыбкой.
– Дай бог, дай бог, – сказала Анна Павловна. L'homme de beaucoup de merite, еще новичок в придворном обществе, желая польстить Анне Павловне, выгораживая ее прежнее мнение из этого суждения, сказал.
– Говорят, что государь неохотно передал эту власть Кутузову. On dit qu'il rougit comme une demoiselle a laquelle on lirait Joconde, en lui disant: «Le souverain et la patrie vous decernent cet honneur». [Говорят, что он покраснел, как барышня, которой бы прочли Жоконду, в то время как говорил ему: «Государь и отечество награждают вас этой честью».]
– Peut etre que la c?ur n'etait pas de la partie, [Может быть, сердце не вполне участвовало,] – сказала Анна Павловна.
– О нет, нет, – горячо заступился князь Василий. Теперь уже он не мог никому уступить Кутузова. По мнению князя Василья, не только Кутузов был сам хорош, но и все обожали его. – Нет, это не может быть, потому что государь так умел прежде ценить его, – сказал он.
– Дай бог только, чтобы князь Кутузов, – сказала Анпа Павловна, – взял действительную власть и не позволял бы никому вставлять себе палки в колеса – des batons dans les roues.
Князь Василий тотчас понял, кто был этот никому. Он шепотом сказал:
– Я верно знаю, что Кутузов, как непременное условие, выговорил, чтобы наследник цесаревич не был при армии: Vous savez ce qu'il a dit a l'Empereur? [Вы знаете, что он сказал государю?] – И князь Василий повторил слова, будто бы сказанные Кутузовым государю: «Я не могу наказать его, ежели он сделает дурно, и наградить, ежели он сделает хорошо». О! это умнейший человек, князь Кутузов, et quel caractere. Oh je le connais de longue date. [и какой характер. О, я его давно знаю.]
– Говорят даже, – сказал l'homme de beaucoup de merite, не имевший еще придворного такта, – что светлейший непременным условием поставил, чтобы сам государь не приезжал к армии.
Как только он сказал это, в одно мгновение князь Василий и Анна Павловна отвернулись от него и грустно, со вздохом о его наивности, посмотрели друг на друга.


В то время как это происходило в Петербурге, французы уже прошли Смоленск и все ближе и ближе подвигались к Москве. Историк Наполеона Тьер, так же, как и другие историки Наполеона, говорит, стараясь оправдать своего героя, что Наполеон был привлечен к стенам Москвы невольно. Он прав, как и правы все историки, ищущие объяснения событий исторических в воле одного человека; он прав так же, как и русские историки, утверждающие, что Наполеон был привлечен к Москве искусством русских полководцев. Здесь, кроме закона ретроспективности (возвратности), представляющего все прошедшее приготовлением к совершившемуся факту, есть еще взаимность, путающая все дело. Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренно убежден, что его проигрыш произошел от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге, в продолжение всей игры, были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен. Ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему только потому, что противник воспользовался ею. Насколько же сложнее этого игра войны, происходящая в известных условиях времени, и где не одна воля руководит безжизненными машинами, а где все вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов?
После Смоленска Наполеон искал сражения за Дорогобужем у Вязьмы, потом у Царева Займища; но выходило, что по бесчисленному столкновению обстоятельств до Бородина, в ста двадцати верстах от Москвы, русские не могли принять сражения. От Вязьмы было сделано распоряжение Наполеоном для движения прямо на Москву.
Moscou, la capitale asiatique de ce grand empire, la ville sacree des peuples d'Alexandre, Moscou avec ses innombrables eglises en forme de pagodes chinoises! [Москва, азиатская столица этой великой империи, священный город народов Александра, Москва с своими бесчисленными церквами, в форме китайских пагод!] Эта Moscou не давала покоя воображению Наполеона. На переходе из Вязьмы к Цареву Займищу Наполеон верхом ехал на своем соловом энглизированном иноходчике, сопутствуемый гвардией, караулом, пажами и адъютантами. Начальник штаба Бертье отстал для того, чтобы допросить взятого кавалерией русского пленного. Он галопом, сопутствуемый переводчиком Lelorgne d'Ideville, догнал Наполеона и с веселым лицом остановил лошадь.
– Eh bien? [Ну?] – сказал Наполеон.
– Un cosaque de Platow [Платовский казак.] говорит, что корпус Платова соединяется с большой армией, что Кутузов назначен главнокомандующим. Tres intelligent et bavard! [Очень умный и болтун!]
Наполеон улыбнулся, велел дать этому казаку лошадь и привести его к себе. Он сам желал поговорить с ним. Несколько адъютантов поскакало, и через час крепостной человек Денисова, уступленный им Ростову, Лаврушка, в денщицкой куртке на французском кавалерийском седле, с плутовским и пьяным, веселым лицом подъехал к Наполеону. Наполеон велел ему ехать рядом с собой и начал спрашивать:
– Вы казак?
– Казак с, ваше благородие.
«Le cosaque ignorant la compagnie dans laquelle il se trouvait, car la simplicite de Napoleon n'avait rien qui put reveler a une imagination orientale la presence d'un souverain, s'entretint avec la plus extreme familiarite des affaires de la guerre actuelle», [Казак, не зная того общества, в котором он находился, потому что простота Наполеона не имела ничего такого, что бы могло открыть для восточного воображения присутствие государя, разговаривал с чрезвычайной фамильярностью об обстоятельствах настоящей войны.] – говорит Тьер, рассказывая этот эпизод. Действительно, Лаврушка, напившийся пьяным и оставивший барина без обеда, был высечен накануне и отправлен в деревню за курами, где он увлекся мародерством и был взят в плен французами. Лаврушка был один из тех грубых, наглых лакеев, видавших всякие виды, которые считают долгом все делать с подлостью и хитростью, которые готовы сослужить всякую службу своему барину и которые хитро угадывают барские дурные мысли, в особенности тщеславие и мелочность.
Попав в общество Наполеона, которого личность он очень хорошо и легко признал. Лаврушка нисколько не смутился и только старался от всей души заслужить новым господам.
Он очень хорошо знал, что это сам Наполеон, и присутствие Наполеона не могло смутить его больше, чем присутствие Ростова или вахмистра с розгами, потому что не было ничего у него, чего бы не мог лишить его ни вахмистр, ни Наполеон.
Он врал все, что толковалось между денщиками. Многое из этого была правда. Но когда Наполеон спросил его, как же думают русские, победят они Бонапарта или нет, Лаврушка прищурился и задумался.
Он увидал тут тонкую хитрость, как всегда во всем видят хитрость люди, подобные Лаврушке, насупился и помолчал.
– Оно значит: коли быть сраженью, – сказал он задумчиво, – и в скорости, так это так точно. Ну, а коли пройдет три дня апосля того самого числа, тогда, значит, это самое сражение в оттяжку пойдет.
Наполеону перевели это так: «Si la bataille est donnee avant trois jours, les Francais la gagneraient, mais que si elle serait donnee plus tard, Dieu seul sait ce qui en arrivrait», [«Ежели сражение произойдет прежде трех дней, то французы выиграют его, но ежели после трех дней, то бог знает что случится».] – улыбаясь передал Lelorgne d'Ideville. Наполеон не улыбнулся, хотя он, видимо, был в самом веселом расположении духа, и велел повторить себе эти слова.
Лаврушка заметил это и, чтобы развеселить его, сказал, притворяясь, что не знает, кто он.
– Знаем, у вас есть Бонапарт, он всех в мире побил, ну да об нас другая статья… – сказал он, сам не зная, как и отчего под конец проскочил в его словах хвастливый патриотизм. Переводчик передал эти слова Наполеону без окончания, и Бонапарт улыбнулся. «Le jeune Cosaque fit sourire son puissant interlocuteur», [Молодой казак заставил улыбнуться своего могущественного собеседника.] – говорит Тьер. Проехав несколько шагов молча, Наполеон обратился к Бертье и сказал, что он хочет испытать действие, которое произведет sur cet enfant du Don [на это дитя Дона] известие о том, что тот человек, с которым говорит этот enfant du Don, есть сам император, тот самый император, который написал на пирамидах бессмертно победоносное имя.
Известие было передано.
Лаврушка (поняв, что это делалось, чтобы озадачить его, и что Наполеон думает, что он испугается), чтобы угодить новым господам, тотчас же притворился изумленным, ошеломленным, выпучил глаза и сделал такое же лицо, которое ему привычно было, когда его водили сечь. «A peine l'interprete de Napoleon, – говорит Тьер, – avait il parle, que le Cosaque, saisi d'une sorte d'ebahissement, no profera plus une parole et marcha les yeux constamment attaches sur ce conquerant, dont le nom avait penetre jusqu'a lui, a travers les steppes de l'Orient. Toute sa loquacite s'etait subitement arretee, pour faire place a un sentiment d'admiration naive et silencieuse. Napoleon, apres l'avoir recompense, lui fit donner la liberte, comme a un oiseau qu'on rend aux champs qui l'ont vu naitre». [Едва переводчик Наполеона сказал это казаку, как казак, охваченный каким то остолбенением, не произнес более ни одного слова и продолжал ехать, не спуская глаз с завоевателя, имя которого достигло до него через восточные степи. Вся его разговорчивость вдруг прекратилась и заменилась наивным и молчаливым чувством восторга. Наполеон, наградив казака, приказал дать ему свободу, как птице, которую возвращают ее родным полям.]