Иоанн Московский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иоанн Московский

Василий Блаженный и Иоанн Большой Колпак
(икона XVII века)
Рождение


Вологда

Смерть

3 июля 1589(1589-07-03)
Москва

Почитается

в Русской православной церкви

В лике

блаженных

День памяти

12 июня и 3 июля (по юлианскому календарю)

Иоанн Московский (Большой Колпак; ?, Вологда — 3 июля 1589, Москва) — московский юродивый, святой Русской церкви в лике блаженных, память совершается (по юлианскому календарю): 3 июля и 12 июня (обретение мощей).

Был родом из Вологды, в молодости работал водоносом в солеварнях. Затем пришёл в Ростов где начал юродствовать, был знаком с преподобным Иринархом Ростовским. Иоанн носил на голове железный колпак чем заслужил прозвище Иван — большой колпак. Под конец жизни поселился в Москве. Жил на улице, ходил полуодетым даже зимой. На теле носил вериги с медными крестами. Неоднократно встречался с Борисом Годуновым, говоря ему: «Умная голова, разбирай Божии дела; Бог долго ждёт, да больно бьёт».

Умер 3 июля 1589 года, по указанию царя Фёдора Ивановича был погребён в соборе Покрова Пресвятой Богородицы на Рву (храм Василия Блаженного). Его мощи были открыты 12 июня 1672 года, в честь чего ему в этот день было установлено отдельное празднование. В 1916 году придел собора в котором находились мощи святого был переименован во имя блаженного Иоанна, Христа ради юродивого, Московского чудотворца.

Напишите отзыв о статье "Иоанн Московский"



Ссылки

  • [days.pravoslavie.ru/Life/life4146.htm Блаженный Иоанн, Христа ради юродивый, Московский]
  • [www.sedmitza.ru/text/437426.html Блаженный Иоанн, по прозванию Большой Колпак, Христа ради Юродивый, Московский чудотворец]

Отрывок, характеризующий Иоанн Московский

– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.