Иоанн Солсберийский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иоанн Солсберийский

Иоанн Солсберийский (лат. Johannes Saresberiensis) (1115/1120 Солсбери — 25 октября 1180, Шартр) — англо-французский богослов, схоластик, писатель, педагог, епископ Шартра (1176—1180).





Биография

Иоанн был родом из Южной Англии (Солсбери), получил образование и сложился как богослов, писатель и педагог в Париже, где слушал знаменитых лекторов XII в.: Пьера Абеляра, Роберта Меленского, Уильяма Коншского. После обучения принял духовный сан и служил при папском дворе, был секретарём канцлера. В 1154 году стал секретарём примаса церкви Англии, архиепископа Кентерберийского Теобальда. Исполнял дипломатические поручения в Европе. Известен своими политическими и педагогическими трудами, среди которых — «Поликратик» («Policraticus sive de nugis curialium») и «Металогик» («Metalogicon libri IV»).

В «Поликратике» Иоанн Солсберийский рассуждает о строении государства и общества, высказывает приверженность платоновским идеям о том, как следует управлять государством, а также соображения о необходимых качествах государя и путях их достижения. Особенно известен «Металогик» — типичное сочинение по педагогике эпохи Средневековья. Появилось одним из первых, знаменуя собой выделение педагогики как отрасли знаний о человеке. В «Металогике» изложена теория и практика преподавания дисциплин, входивших в тривиум, вопросы психологии ученика и логики подачи материала. Сочинения Иоанна Солсберийского отличаются простотой, стройностью, логикой изложения, его язык и стиль стали эталоном для средневековых учёных. Для истории его времени важны также его письма.

В 1161 году кафедру архиепископа Кентерберийского в Англии занял Томас Бекет — знаменитый деятель церкви, отстаивавший привилегии церкви от посягательств короля Генриха II Плантагенета, и в трудах Иоанна Солсберийского появились тираноборческие мотивы. В результате вместе со своим патроном он был вынужден удалиться в изгнание во Францию. В 1170 году они вернулись, однако вскоре Бекет был убит сторонниками короля, а Иоанн Солсберийский через какое-то время получил епископскую кафедру в Шартре (Франция), став здесь преемником Гильома Шампанского. Там он и скончался. Новым епископом Шартра был избран Пётр из Целлы. Иоанна Солсберийского цитирует Фидель Кастро в речи "История меня оправдает".

Публикации трудов

  • Иоанн Солсберийский. Металогик // Памятники средневековой латинской литературы X—XII веков. М., 1972.
  • Иоанн Солсберийский. Поликратик, или О забавах света и заветах философов // Библиотека в саду. Писатели античности, средневековья и Возрождения о книге, чтении, библиофильстве. М., 1985.

Напишите отзыв о статье "Иоанн Солсберийский"

Литература

  • Жильсон, Этьен. Шартрская школа. — В кн.: Жильсон, Этьен. Философия в Средние века: от истоков патристики до конца XIV века. — М.: «Республика», 2004. — 678 с. — ISBN 5-250-01825-4. — с. 196—210.

Примечания

Ссылки

Отрывок, характеризующий Иоанн Солсберийский

– Ничего. Не надо плакать здесь, – сказал он, тем же холодным взглядом глядя на нее.

Когда княжна Марья заплакала, он понял, что она плакала о том, что Николушка останется без отца. С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения.
«Да, им это должно казаться жалко! – подумал он. – А как это просто!»
«Птицы небесные ни сеют, ни жнут, но отец ваш питает их», – сказал он сам себе и хотел то же сказать княжне. «Но нет, они поймут это по своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они – не нужны. Мы не можем понимать друг друга». – И он замолчал.

Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.


Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной легкости бытия, которую он испытывал, – почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его.
Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на кусты, на небо и знал, что перед ним была смерть. Когда он очнулся после раны и в душе его, мгновенно, как бы освобожденный от удерживавшего его гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней.
Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию. И чем больше он проникался этим началом любви, тем больше он отрекался от жизни и тем совершеннее уничтожал ту страшную преграду, которая без любви стоит между жизнью и смертью. Когда он, это первое время, вспоминал о том, что ему надо было умереть, он говорил себе: ну что ж, тем лучше.