Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Иоанн Шанхайский<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Епископ Иоанн по прибытии в Шанхай (ноябрь 1934)</td></tr>

Архиепископ Западно-Американский и Сан-Францисский
14 августа 1963 — 2 июля 1966
в/у - декабрь 1962 — 25 апреля 1963
Предшественник: Тихон (Троицкий)
Преемник: Нектарий (Концевич) (в/у)
Антоний (Медведев)
Архиепископ Брюссельский и Западноевропейский
1951 — 14 августа 1963
Предшественник: Нафанаил (Львов)
Преемник: Антоний (Бартошевич)
 
Имя при рождении: Михаил Борисович Максимович
Рождение: 4 (16) июня 1896(1896-06-16)
село Адамовка, Изюмский уезд, Харьковская губерния ныне Донецкая область
Смерть: 2 июля 1966(1966-07-02) (70 лет)
Сиэтл, США
 
Канонизирован: 1994 год — РПЦЗ, 2008 год — РПЦ
В лике: святителей
День памяти: 19 июня и 29 сентября (по юлианскому календарю)
Почитается: в Русской православной церкви

Архиепископ Иоа́нн (в миру Михаил Борисович Максимо́вич; 4 (16) июня 1896, село Адамовка, Изюмский уезд, Харьковская губерния — 2 июля 1966, Сиэтл, США) — епископ Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ); архиепископ Западно-Американский и Сан-Францисский. Выдающийся иерарх и духовный лидер, миссионер, проявлявший, по свидетельствам очевидцев, случаи прозорливости и чудотворения.[1][2]

Прославлен Русской зарубежной церковью в лике святителей 2 июля 1994; прославлен общецерковно Архиерейским Собором РПЦ 24 июня 2008 года (Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский чудотворец).

Память совершается 19 июня (2 июля)[3] — день кончины; 29 сентября (12 октября) — обретение мощей.





Семья

Родился 4 июня 1896 года в местечке Адамовка Изюмского уезда Харьковской губернии (ныне Донецкая область) в дворянской православной семье, которая материально поддерживала Святогорский монастырь на Северском Донце. К этому же роду принадлежал и известный церковный деятель XVIII века митрополит Иоанн Тобольский (Максимович), прославленный Российской церковью в лике святых в 1916 году.

Родители эмигрировали и в 1950-е годы жили в Венесуэле.

Его братья также жили в эмиграции. Один получил высшее техническое образование и работал инженером в Югославии, другой, после окончания юридического факультета Белградского университета, работал в югославской полиции.

Образование и молодые годы

Окончил Петровский Полтавский кадетский корпус (1914) и юридический факультет Харьковского университета (1918). С детства отличался глубокой религиозностью, любимым чтением его были жития святых.[4] В юности его духовным наставником был харьковский архиепископ Антоний (Храповицкий). На Михаила большое впечатление произвел приезд в Харьков епископа Варнавы, впоследствии Патриарха Сербского.[5]

Первоначально хотел вместо университета поступить в Киевскую духовную академию, но по настоянию родителей получил юридическое образование.

В 1918 году служил в Харьковском окружном суде.

Жизнь в Югославии

Затем жил в эмиграции в Югославии. Окончил богословский факультет Белградского университета (1925). По воспоминаниям современников,

в это время он очень бедствовал, зарабатывал на жизнь продажей газет. Белград в те годы покрывался непролазной грязью во время дождей. Максимович носил тяжёлую меховую шубу и старые русские сапоги. Обычно он вваливался в аудиторию с запозданием, густо покрытый уличной грязью, вынимал не спеша из-за пазухи засаленную тетрадку и огрызок карандаша и начинал записывать лекцию своим крупным почерком. Вскоре он засыпал, но как только просыпался, сразу возобновлял свои писания.

В 1924 митрополит Антоний (Храповицкий), возглавивший к тому времени Русскую православную церковь за рубежом (РПЦЗ), посвятил его в чтецы в русской Троицкой церкви Белграда. Вскоре Максимович по поручению владыки Антония подготовил доклад о происхождении закона о престолонаследии в России, в котором исследовал вопрос о том, насколько данный закон соответствует духу русского народа и его историческим традициям.

На Введенье 1926 года в Мильковском монастыре митрополитом Антонием пострижен в монашество с именем Иоанн в честь святителя Иоанна Тобольского.

В 1926 был пострижен в монашество, был законоучителем в сербской гимназии в городе Великая Кикинда (до 1929), преподавателем и воспитателем в Духовной семинарии Св. Апостола Иоанна Богослова Охридской епархии в городе Битоле. Епископ Николай (Велимирович), обращаясь к семинаристам, так отозвался об Иоанне Максимовиче: «Дети, слушайте отца Иоанна; он — ангел Божий в человеческом образе»[6].

В период летних каникул он жил в Мильковом монастыре, близко общался с настоятелем — архимандритом Амвросием (Кургановым), его беседы за монастырскими послушаниями тепло вспоминал архимандрит Фаддей Витовницкий (тогда — молодой послушник Томислав). После того как в мае 1933 года настоятель скончался, и обстановка в монастыре изменилась[7].

В 1929 году возведён в сан иеромонаха. В этот же период опубликовал ряд богословских работ («Почитание Богородицы и Иоанна Крестителя и новое направление русской богословской мысли», «Как Святая Православная Церковь чтила и чтит Божию Матерь», «Учение о Софии — Премудрости Божией»), в которых со святоотеческих позиций полемизировал со сторонниками теологической концепции «софиологии», в первую очередь, со священником Сергием Булгаковым.

Как и многие русские эмигранты, очень уважал покровительствовавшего беженцам из России короля Югославии Александра I Карагеоргиевича. Спустя много лет отслужил панихиду по нему на месте его убийства на одной из улиц Марселя. Другие православные клирики из ложного стыда отказались служить с владыкой на улице. Тогда владыка Иоанн взял метлу, на выметенном участке тротуара постелил епископские орлецы, возжёг кадильницу и отслужил панихиду на французском языке.

Архиерей в Китае

3 июня 1934 года Архиерейский Синод РПЦЗ определил Иоанну быть епископом Шанхайским, викарием Китайской и Пекинской епархии.

10 июня того же года в русском Троицком храме в Белграде хиротонисан во епископа. Хиротонию возглавил митрополит Антоний, который тогда же направил письмо архиепископу Димитрию (Вознесенскому), где писал: «Как мою душу, как моё сердце посылаю к Вам Владыку Епископа Иоанна. Этот маленький, слабый физически человек, по виду почти как дитя — есть чудо аскетической стойкости и строгости».

Прибыл в Шанхай 4 декабря 1934 года и сумел быстро уладить разногласия между православными приходами. При епископе Иоанне в Шанхае было завершено строительство собора в честь иконы Божией Матери «Споручница грешных».

Во время жизни в Китае получил известность как благотворитель, был попечителем различных филантропических обществ. Организовал для сирот и детей бедных родителей приют во имя святителя Тихона Задонского — вначале в нём было восемь детей, а затем — уже сотни (всего воспитанниками приюта были около 3,5 тысяч детей). Епископ сам подбирал больных и голодающих детей на улицах шанхайских трущоб и приводил их в приют. В жизнеописании владыки Иоанна сказано:

Его любимцами были дети, которых он так охотно держал при себе. Он всегда интересовался ими, экзаменовал их, посылал им открытки и приносил подарки. Он мог смотреть им в глаза по несколько минут тем тёплым лучистым светом, который проникал в глубину души, и это было как объятие матери для младенца. Этот взгляд был незабываем. Тело этого аскета было как высохшая кора дерева, но каждый, кто встречался с ним взглядом, ощущал себя самым любимым существом на земле.

Много внимания уделял религиозному образованию, посещал тюрьмы, навещал больных в психиатрической лечебнице. Уже в этот период получили известность многочисленные случаи исцеления безнадёжно больных по его молитвам. Каждый день служил литургию. При участии владыки Иоанна в Шанхае были возведены кафедральный собор Пресвятой Богородицы «Споручницы грешных» и Свято-Николаевская церковь — храм-памятник Царю-Мученику.

В 1945 году, после занятия Маньчжурии войсками Красной армии, православные архиереи в Китае, ранее входившие в юрисдикцию РПЦЗ, признали церковную власть Патриарха Алексия I. В этой ситуации епископ Иоанн (Максимович) некоторое время поминал на богослужениях как Московского Патриарха, так и главу РПЦЗ митрополита Анастасия (Грибановского). Однако в 1946 году он, единственный из всех дальневосточных архиереев, сделал выбор в пользу Зарубежной церкви. В том же году возведён в сан архиепископа, окормлял всех прихожан РПЦЗ в Китае.

В апреле 1949 года вместе со своей паствой был эвакуирован на остров Тубабао на Филиппинах[8]. Служил там в лагере беженцев, в котором проживали примерно 5 тысяч выходцев из России. На острове он прожил три месяца, после чего отбыл в США, где добился того, чтобы многим русским с Тубабао разрешили въезд в страну[9]; меньшая часть беженцев уехала в Австралию.

Служение в Западной Европе

С 1951 года — архиепископ Западно-Европейский; за ним было сохранено управление оставшимися приходами Шанхайской епархии (в Гонконге, Сингапуре и др.).

21 июля 1951 года прибыл в Париж, проживал в Мёдоне при Воскресенском храме. Поскольку русские парижские храмы находились в юрисдикции Западноевропейского Экзархата русских приходов Константинопольского Патриархата, официальной резиденцией архиепископа Иоанна считался Брюссель, он титуловался «архиепископ Брюссельский и Западноевропейский». Центром активной деятельности архиепископа Иоанна был брюссельский храм во имя Иова Многострадального, заложенный в память царя Николая Александровича.

21 октября 1953 года Архиерейский Собор постановил: «Утвердить за Архиепископом Иоанном, кроме титула Архиепископа Брюссельского и Западно-Европейского, титул Управляющего Русскими Православными Церквами в Китае и на Филиппинах»[10].

Значительную часть времени он проводил в окрестностях Парижа. В 1952 году переехал из Мёдона в Версаль, жил при епархиальном управлении, размещенном в здании русского кадетского корпуса имени Николая II; был председателем попечительского совета кадетского корпуса. Часто бывал в Леснинском Богородицком женском монастыре в Фуркё, служил в Париже во временно арендуемых помещениях. В декабре 1961 года освятил парижскую церковь Всех святых, в земле Российской просиявших.

При нём в епархии было восстановлено почитание западных святых неразделённой церкви (то есть живших до отделения Католической церкви от Православной). В православных храмах стали поминать покровительницу Парижа святую Женевьеву (Геновефу), просветителя Ирландии святого Патрика (Патрикия) и других знаменитых на Западе святых. Активно занимался миссионерской деятельностью, взял под свою опеку православные церкви во Франции и Голландии, содействовал подготовке местных священнослужителей, изданию богослужебной литературы на французском и голландском языках. Также окормлял греческие, арабские, болгарские и румынские православные приходы, придав им особый статус. Способствовал появлению приходов западного обряда. Рукоположил испанского православного священника для Мадридской миссии.

В его бытность епархиальным архиереем был воздвигнут храм во имя святого праведного Иова Многострадального в Брюсселе в память царя-мученика Николая Александровича. По воспоминаниям современников,

в быту владыка был неприхотлив: облачения носил из самой дешёвой ткани, обувался в сандалии на босу ногу, а зачастую и вовсе ходил босой, какая б ни была погода, отдавая обувку нищим. Он был истинный нестяжатель, последователь другого великого русского святого — преподобного Нила Сорского. Он был человек Божий.

Деятельность владыки Иоанна высоко оценивали не только многие православные люди, но и представители других конфессий. Сохранился рассказ о том, как в Париже католический священник говорил своей пастве, что и в современном мире есть чудеса и святые, доказательством чего является ходящий по парижским улицам русский святой Иоанн Босой (saint Jean Pieds Nus) — он имел в виду владыку Иоанна.

Служение в США

В 1962 году переехал в США. В конце года по просьбе духовных чад, с которыми он уехал из Шанхая, ему было поручено Зарубежным Синодом возглавить Сан-Францисскую епархию. Местная русская община переживала там глубокий раскол.

С приездом владыки Иоанна связывалась надежда, что он сумеет внести мир в дела русской колонии, и возобновит работы по строительству кафедрального собора в Сан-Франциско. Приезд святителя сдвинул дело с мёртвой точки, обильно потекли пожертвования, строительство возобновилось. Но мира это не принесло. Против владыки полетели в Синод доносы и стала организовываться коалиция его противников, к которой примкнули и влиятельные духовные лица «консервативной» синодальной партии — архиепископ Никон (Рклицкий), архиепископ Лос-Анджелесский Антоний (Синкевич), архиепископ Канадский Виталий (Устинов), архиепископ Чикагский Серафим (Иванов) и секретарь Синода протопресвитер Георгий Граббе[11].

В этот период считался одним из основных кандидатов на должность главы Синода РПЦЗ в условиях, когда престарелый владыка Анастасий руководил церковью лишь номинально. Однако владыка Иоанн столкнулся с интригами со стороны некоторых церковных деятелей, способствовавших почти сразу же после его назначения на кафедру возбуждению против него дела по обвинению в финансовых нарушениях при строительстве кафедрального собора в Сан-Франциско. Был поддержан частью архиереев РПЦЗ, среди которых были прибывшие на судебный процесс владыки Леонтий (Филиппович), Савва (Сарачевич), Нектарий (Концевич), а также архиепископ Аверкий (Таушев). Рассмотрение дела в суде Сан-Франциско в 1963 году закончилось полным оправданием владыки Иоанна.

13 августа 1963 года Собор Архиереев РПЦЗ после длительного, свыше года, всестороннего изучения Сан-Францисской смуты, принял решение утвердить на Сан-Францисской кафедре архиеп. Иоанна (Максимовича).

В ответ в Сан-Франциско 18 августа было созвано «Чрезвычайное собрание Инициативной группы противников Архиеп. Иоанна». На этом собрании «Группа, стоящая за чистоту Синода», заявили, что они не одиноки, что «на окружение архиепископа Иоанна уже обратил внимание Американский Союз Церквей, который обещал поддержку». Следует заметить, что Американский Союз Церквей состоит в основном из представителей протестантских деноминаций. Противники святителя не скупились и на клевету, на том же собрании они обвиняли святителя в том, что он «уже полгода ведёт переговоры с Греческой и Сербской Церковью… чтобы перейти в одну из них… и для этой-то цели и стремится завладеть имуществом Скорбященского собора… вл. Иоанн окружил себя людьми с коммунистическим прошлым» (там же) и проч[11].

Кафедральный собор в честь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» в Сан-Франциско был успешно достроен ещё при жизни архиепископа. В его крипте он был позднее похоронен.

Чувствуя, что ему уже не под силу дальнейшее управление Русской Зарубежной Церковью, митрополит Анастасий (Грибановский) объявил о своём решении уйти на покой, и предложил избрать ему преемника. На собравшемся с этой целью Архиерейском Соборе после долгих прений, голоса почти ровно разделились между архиепископом Иоанном (Максимовичем) и архиепископом Никоном (Рклицким). Дабы избежать раскола 27 мая новым Первоиерархом РПЦЗ был избран самый молодой епископ, Брисбенский Филарет (Вознесенский)[11].

Архиепископ Иоанн очень строго относился к нарушениям традиционного православного благочестия. Так, когда он узнал, что часть прихожан накануне воскресной всенощной развлекается на балу по случаю праздника Хэллоуин, то отправился на бал, молча обошёл зал и так же молча вышел. Утром следующего дня он обнародовал указ «О недопустимости участия в развеселениях в канун воскресных и праздничных служб»:

Священные правила повествуют, чтобы кануны праздничных дней проводились христианами в молитве и благоговении, подготовляясь к участию или присутствию на Божественной литургии. Если к тому призываются все православные христиане, то тем более то касается непосредственно принимающих участие в церковной службе. Участие их в развлечениях в кануны праздников особенно греховно. Ввиду сего бывшие в канун воскресенья или праздника на балу или подобных развлечениях и увеселениях не могут на следующий день участвовать в хоре, прислуживать, входить в алтарь и становиться на клирос.

Скончался 2 июля / 19 июня 1966 года во время молитвы в своей келье во время своего посещения Свято-Николаевского прихода в Сиэтле перед Курско-Коренной чудотворной иконой Божьей Матери. Тело 6 дней лежало в гробу в жару, при этом никакого запаха не ощущалось и, по свидетельствам очевидцев, рука почившего оставалась мягкой.[2][12] Останки свт. Иоанна Максимовича не подверглись тлению и находятся открыто в усыпальнице собора. Комиссия по канонизации, осматривавшая мощи владыки Иоанна, нашла что они похожи на мощи Киево-Печерской Лавры и православного Востока.[13]

После его кончины многие верующие письменно подтвердили факты чудес, которые были совершены по молитве владыки Иоанна.

Канонизация и почитание

Вопрос о его канонизации обсуждался в мае 1993 года на Архиерейском Соборе РПЦЗ. Против канонизации выступил только архиепископ Антоний (Синкевич), а Первоиерарх РПЦЗ митрополит Виталий (Устинов) отметил, что «раньше тормозил прославление Архиепископа Иоанна, но теперь не хочет быть в оппозиции к прославлению, оставляя в стороне всё личное». 7 мая Собор постановил прославить святителя Иоанна (вместе со святителями Иннокентием Московским и Николаем Японским), приурочив прославление к празднованию в 1994 году юбилея 200-летия Православия в Америке. 13 мая решено было приурочить канонизацию ко дню преставления архиепископа Иоанна — 2 июля 1994[14].

2 июля 1994 года состоялись торжества Русской православной церкви заграницей по случаю причисления его к лику святых. Проповедь митрополита Виталия на прославлении архиепископа Иоанна содеражала следующие слова:

Мы алчущие и жаждущие хотим насытиться правдой Божией у раки святителя Иоанна. Мы пришли к нему с глубоким чувством благодарности за то, что он за всех нас, немощных и слабых, сподобился войти в Царство Небесное. Мы всегда радуемся, когда кому-то удается вырваться из цепких когтей князя мира и сподобиться вечного блаженства. Наша благодарность святителю Иоанну также растворяется с чувством глубокого покаяния. Ты, отче Иоанне, наш святитель, вышел из нашей среды, знаешь нас и наше главное неутешное горе — Россия! Так помоги![15]

На Архиерейском Соборе Русской православной церкви 24-29 июня 2008 года был прославлен для общецерковного почитания[16]

9 января 2015 года Первоиерарх РПЦЗ митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский Иларион в ответ на прошение Президиума Объединений Кадет Российских Кадеских Корпусов за Рубежом и решение годового собрания Нью-Йорского объединения зарубежных кадет от 24 октября 2014 года «с радостью и удовлетворением» благословил провозглашение святителя Иоанна небесным покровителем русских зарубежных кадет[17].

Отношение к Московской Патриархии

По свидетельству епископа Православной церкви в Америке Василия (Родзянко) своё отношение к Русской православной церкви он определял так (сказано в 1951 году[18]):

Я каждый день на проскомидии поминаю Патриарха Алексия. Он Патриарх. И наша молитва всё-таки остаётся. В силу обстоятельств мы оказались отрезаны, но литургически мы едины. Русская Церковь, как и вся Православная Церковь, соединена евхаристически, и мы с ней и в ней. А административно нам приходится, ради нашей паствы и ради известных принципов, идти этим путём, но это нисколько не нарушает нашего та́инственного единства всей Церкви.[19]

Фомин С.В. «Джорданвилльский отшельник».

Однако в 1955 года владыкой Иоанном было опубликовано воззвание, в котором он хвалил поступок части Палестинских монахов, не присоединившихся в то время к Московской Патриархии. В нём он писал:

Зная подчиненность Московской церковной власти Советскому правительству, зная, что Московский патриарх не есть свободный служитель Бога и Его Церкви, а невольник богоборческой власти, те Святые Обители и учреждения отказались признать его власть и остались в подчинении власти свободной части Русской Церкви — Архиерейскому Синоду Русской Православной Церкви заграницей, хотя через признание могли бы иметь большие материальные выгоды. Русские Обители на Святой Земле — есть олицетворение чистой христианской совести на Ближнем Востоке и их наличие и исповедание не дают православным народам там раскрыть свои сердца для влияния церковной власти, находящейся в зависимости от врага Церкви и Бога. Мужественный подвиг исповедания истины теми Обителями вызывает чувство умиления и достоин преклонения пред ним.[20]

Не соглашался с теми, кто называл Московскую патриархию «советской церковью» или «красной церквью».

Понятно, когда употребляют выражение «советская церковь» обыватели, плохо знакомые с церковным языком, но оно неподходяще для ответственных и богословских разговоров. Когда вся иерархия Юго-западной Руси перешла в Униатство, то Церковь продолжала существовать в лице верующего православного народа, после многих страданий восстановившего свою иерархию. Посему правильнее говорить не о «советской церкви», каковой в правильном понимании слова «Церковь» не может быть, а о иерархии, находящейся в услужении советской власти. Отношение к ней может быть такое же, как и к другим представителям той власти. Их сан даёт им возможность действовать с большим авторитетом и подменять голос страждущей Русской Церкви и вводит в заблуждение тех, кто от них думает узнать о действительном положении Церкви в России. Конечно среди них есть и сознательные предатели, и просто не находящие в себе силы бороться с окружающей средой и идущие по течению, — то вопрос их личной ответственности, но в целом то аппарат советской власти, власти богоборческой. Являясь с одной в богослужебной области иерархией, ибо благодать действует независимо от личного достоинства, в области общественно-политической она является прикрытием советской богоборческой деятельности. Посему находящиеся за Рубежом и становящиеся в ея ряды становятся сознательными пособниками той власти[11].

Библиография

  • Учение о Софии Премудрости Божией. — Варшава, 1930.
  • Как православная церковь чтила и чтит Божью Матерь. Ладомирова: Почаевская типография 1932. (то же: Ладомирова: Почаевская типография 1937).
  • [www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/art_stjohnslovo.html Слово при наречении во епископа Шанхайского] 27 мая 1934. Белград.
  • Происхождение закона о престолонаследии в России / Предисл. Иоанна, еп. Шанхайского. Шанхай, 1936.
  • Духовное состояние русской эмиграции. Белград, 1938.
  • Святая Русь — русская земля. М., 1997.
  • Беседы о Страшном Суде. М., 1998.
  • Слова иже во святых отца нашего Иоанна, архиеп. Шанхайского…: Сборник проповедей, поучений, посланий, наставлений и указов. Сан-Франциско, 1994 (2-е издание: М., 1998.).
  • Да обновится Русская земля. М., 2006.
  • [nashi-vesti.narod.ru/svan.html Святой Благоверный Князь Александр Невский] // Наши Вести. — 1997. — № 448.
  • [www.m-eparchy.org.ua/apologetika/ieromonah-ioann-maksimovich-o-molitve.html О молитве]

Напишите отзыв о статье "Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский"

Литература

  • Серафим (Роуз), иеромонах. Герман (Подмошенский), игумен. [www.adamovka.ru/books/blasenniy-ioann-chudotvorets/Main.htm Блаженный Иоанн Чудотворец. М., 1993]
  • Святитель русского зарубежья, вселенский чудотворец Иоанн. М., 1997.
  • Савва (Сарачевич), епископ. Летопись почитания архиеп. Иоанна (Максимовича): Чудеса Божии сегодня. Платина; М., 1998.
  • [www.pravoslavie.ru/sm/6149.htm Владыка Иоанн — святитель Русского Зарубежья]. Составитель: прот. Петр Перекрёстов. М., 2008, Сретенский монастырь.
  • Поздняев Дионисий, священник. Православие в Китае (1900—1997).

Примечания

  1. [orthodoxy-book.ru/?p=150 Цена Святости. Воспоминания о святителе Иоанне Шанхайском (фрагмент)]
  2. 1 2 Серафим (Роуз), иеромонах. Герман (Подмошенский), игумен. Блаженный Иоанн Чудотворец. М., 1993
  3. [patriarchia.ru/db/text/427141.html Определение освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви по докладу председателя Синодальной комиссии по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия] На официальном сайте МП 24 июня 2008 г.
  4. [days.pravoslavie.ru/Life/life6630.htm Святитель Иоанн] Шанхайский и Сан-Францисский чудотворец
  5. [www.patriarchia.ru/db/text/265606.html Житие святителя Иоанна], архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского
  6. [www.patriarchia.ru/db/text/265606.html Житие святителя Иоанна, архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского]
  7. Кристина Петроченкова [ruskline.ru/analitika/2010/04/14/serbskij_starec Сербский старец] // Русская народная линия : информационно-аналитическая служба. — М., 2010. — Вып. 14 апреля.
  8. [www.nsad.ru/articles/sovremennyj-chudotvorec-po-sledam-svyatitelya-ioanna-shanhajskogo Современный чудотворец: по следам святителя Иоанна Шанхайского]
  9. [orthomission.ru/missiya/filippiny/67-po-sledam-svt-ioanna-maksimovicha-na-filippinakh#!f16 По следам свт. Иоанна (Максимовича) на Филиппинах]
  10. [sinod.ruschurchabroad.org/Arh%20Sobor%201953%20Prot8.htm ПРОТОКОЛ № 8]
  11. 1 2 3 4 [hristov.narod.ru/letopis5.htm Летопись Церковной Истории (1961-1971гг)]
  12. [drevo-info.ru/articles/6258.html Иоанн Шанхайский]
  13. [alchevskpravoslavniy.ru/news/obretenie-moshhej-svyatitelya-ioanna-shanxajskogo-akt-komissii-po-osvidetelstvovaniyu-ostankov-svyatitelya-ioanna-shanxajskogo-i-san-francisskogo.html Обретение мощей святителя Иоанна Шанхайского (АКТ Комиссии по освидетельствованию останков святителя Иоанна Шанхайского и Сан Францисского)]
  14. [sinod.ruschurchabroad.org/Arh%20Sobor%201993%20Prot.htm Архиерейский Собор 1993 года]
  15. [www.russian-inok.org/page.php?page=way1&dir=way&month=1206 Russian Inok]
  16. [www.patriarchia.ru/db/text/427147.html Архиерейский Собор причислил к лику святых новых подвижников благочестия]
  17. [www.mccvu.ru/article/etc/shestdesyat-let-kadetskomu-pismu/ Шестьдесят лет «Кадетскому письму»]
  18. В 1951 году Василий (Родзянко) был освобожден из коммунистической тюрьмы и уехал в Париж, где встретился с Иоанном (Максимовичем), который и произнес тогда цитируемые слова.
  19. [www.apocalypse.orthodoxy.ru/prodigy/fomin.htm Фомин С. В. Джорданвилльский отшельник. // Архимандрит Константин. Чудо Русской истории. М., 2000. С. 3-28.]
  20. [www.eshatologia.org/component/content/article/720-vozzvanie-1955.html Воззвание 1955 г. (По поводу исповеднического подвига Палестинских монахов, не признавших власти Московской патриархии). Православная Русь. № 21, 1955. Стр. 5.]

Ссылки

  • [patriarchia.ru/db/text/265606.html Житие святителя Иоанна, архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского] На официальном сайте МП 2 июля 2008 г.
  • [www.fatheralexander.org/booklets/russian/sluzhba_sviatiteliu_ioannu.htm Служба Святителю Иоанну Шанхайскому и Сан-Францисскому Чудотворцу]
  • [days.pravoslavie.ru/Life/life6630.htm Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский чудотворец] В Православном каленадаре
  • [www.pravoslavie.ru/sm/6048.htm Биография из книги Архиепископ Иоанн (Максимович). «Да обновится Русская земля»]
  • [www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=5847 Биография]
  • [www.holytrinityorthodox.com/ru/calendar/los/Epiphany/e06167.htm Биография]
  • [www.synod.com/synod/documents/art_stjohnslovo.html Слово иеромонаха Иоанна (Максимовича) при наречении во епископа Шанхайского]
  • [www.pravmir.ru/svyatoj-ioann-bosoj-shanxajskij/ Святой Иоанн босой Шанхайский] // портал Православие и мир
  • [www.youtube.com/watch?v=FyCCdnDIWQM Документальный фильм, который стремится рассказать о жизни Святого Иоанна Сан-Францисского — Saint John of San Francisco: The Movie is a feature length documentary]

Отрывок, характеризующий Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский

– У кого? У Быкова, у крысы?… Я знал, – сказал другой тоненький голос, и вслед за тем в комнату вошел поручик Телянин, маленький офицер того же эскадрона.
Ростов кинул под подушку кошелек и пожал протянутую ему маленькую влажную руку. Телянин был перед походом за что то переведен из гвардии. Он держал себя очень хорошо в полку; но его не любили, и в особенности Ростов не мог ни преодолеть, ни скрывать своего беспричинного отвращения к этому офицеру.
– Ну, что, молодой кавалерист, как вам мой Грачик служит? – спросил он. (Грачик была верховая лошадь, подъездок, проданная Теляниным Ростову.)
Поручик никогда не смотрел в глаза человеку, с кем говорил; глаза его постоянно перебегали с одного предмета на другой.
– Я видел, вы нынче проехали…
– Да ничего, конь добрый, – отвечал Ростов, несмотря на то, что лошадь эта, купленная им за 700 рублей, не стоила и половины этой цены. – Припадать стала на левую переднюю… – прибавил он. – Треснуло копыто! Это ничего. Я вас научу, покажу, заклепку какую положить.
– Да, покажите пожалуйста, – сказал Ростов.
– Покажу, покажу, это не секрет. А за лошадь благодарить будете.
– Так я велю привести лошадь, – сказал Ростов, желая избавиться от Телянина, и вышел, чтобы велеть привести лошадь.
В сенях Денисов, с трубкой, скорчившись на пороге, сидел перед вахмистром, который что то докладывал. Увидав Ростова, Денисов сморщился и, указывая через плечо большим пальцем в комнату, в которой сидел Телянин, поморщился и с отвращением тряхнулся.
– Ох, не люблю молодца, – сказал он, не стесняясь присутствием вахмистра.
Ростов пожал плечами, как будто говоря: «И я тоже, да что же делать!» и, распорядившись, вернулся к Телянину.
Телянин сидел всё в той же ленивой позе, в которой его оставил Ростов, потирая маленькие белые руки.
«Бывают же такие противные лица», подумал Ростов, входя в комнату.
– Что же, велели привести лошадь? – сказал Телянин, вставая и небрежно оглядываясь.
– Велел.
– Да пойдемте сами. Я ведь зашел только спросить Денисова о вчерашнем приказе. Получили, Денисов?
– Нет еще. А вы куда?
– Вот хочу молодого человека научить, как ковать лошадь, – сказал Телянин.
Они вышли на крыльцо и в конюшню. Поручик показал, как делать заклепку, и ушел к себе.
Когда Ростов вернулся, на столе стояла бутылка с водкой и лежала колбаса. Денисов сидел перед столом и трещал пером по бумаге. Он мрачно посмотрел в лицо Ростову.
– Ей пишу, – сказал он.
Он облокотился на стол с пером в руке, и, очевидно обрадованный случаю быстрее сказать словом всё, что он хотел написать, высказывал свое письмо Ростову.
– Ты видишь ли, дг'уг, – сказал он. – Мы спим, пока не любим. Мы дети пг`axa… а полюбил – и ты Бог, ты чист, как в пег'вый день создания… Это еще кто? Гони его к чог'ту. Некогда! – крикнул он на Лаврушку, который, нисколько не робея, подошел к нему.
– Да кому ж быть? Сами велели. Вахмистр за деньгами пришел.
Денисов сморщился, хотел что то крикнуть и замолчал.
– Сквег'но дело, – проговорил он про себя. – Сколько там денег в кошельке осталось? – спросил он у Ростова.
– Семь новых и три старых.
– Ах,сквег'но! Ну, что стоишь, чучела, пошли вахмистг'а, – крикнул Денисов на Лаврушку.
– Пожалуйста, Денисов, возьми у меня денег, ведь у меня есть, – сказал Ростов краснея.
– Не люблю у своих занимать, не люблю, – проворчал Денисов.
– А ежели ты у меня не возьмешь деньги по товарищески, ты меня обидишь. Право, у меня есть, – повторял Ростов.
– Да нет же.
И Денисов подошел к кровати, чтобы достать из под подушки кошелек.
– Ты куда положил, Ростов?
– Под нижнюю подушку.
– Да нету.
Денисов скинул обе подушки на пол. Кошелька не было.
– Вот чудо то!
– Постой, ты не уронил ли? – сказал Ростов, по одной поднимая подушки и вытрясая их.
Он скинул и отряхнул одеяло. Кошелька не было.
– Уж не забыл ли я? Нет, я еще подумал, что ты точно клад под голову кладешь, – сказал Ростов. – Я тут положил кошелек. Где он? – обратился он к Лаврушке.
– Я не входил. Где положили, там и должен быть.
– Да нет…
– Вы всё так, бросите куда, да и забудете. В карманах то посмотрите.
– Нет, коли бы я не подумал про клад, – сказал Ростов, – а то я помню, что положил.
Лаврушка перерыл всю постель, заглянул под нее, под стол, перерыл всю комнату и остановился посреди комнаты. Денисов молча следил за движениями Лаврушки и, когда Лаврушка удивленно развел руками, говоря, что нигде нет, он оглянулся на Ростова.
– Г'остов, ты не школьнич…
Ростов почувствовал на себе взгляд Денисова, поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вся кровь его, бывшая запертою где то ниже горла, хлынула ему в лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание.
– И в комнате то никого не было, окромя поручика да вас самих. Тут где нибудь, – сказал Лаврушка.
– Ну, ты, чог'това кукла, повог`ачивайся, ищи, – вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. – Чтоб был кошелек, а то запог'ю. Всех запог'ю!
Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку.
– Я тебе говог'ю, чтоб был кошелек, – кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену.
– Денисов, оставь его; я знаю кто взял, – сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз.
Денисов остановился, подумал и, видимо поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку.
– Вздог'! – закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. – Я тебе говог'ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг`у с этого мег`завца, и будет здесь.
– Я знаю, кто взял, – повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
– А я тебе говог'ю, не смей этого делать, – закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал свою руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
– Ты понимаешь ли, что говоришь? – сказал он дрожащим голосом, – кроме меня никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так…
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
– Ах, чог'т с тобой и со всеми, – были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
– Барина дома нет, в штаб уехали, – сказал ему денщик Телянина. – Или что случилось? – прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
– Нет, ничего.
– Немного не застали, – сказал денщик.
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
– А, и вы заехали, юноша, – сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
– Да, – сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
– Пожалуйста, поскорее, – сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
– Позвольте посмотреть мне кошелек, – сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но всё поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
– Да, хорошенький кошелек… Да… да… – сказал он и вдруг побледнел. – Посмотрите, юноша, – прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
– Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, – сказал он. – Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
– А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, – продолжал Телянин. – Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет».
– Ну, что, юноша? – сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
– Подите сюда, – проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. – Это деньги Денисова, вы их взяли… – прошептал он ему над ухом.
– Что?… Что?… Как вы смеете? Что?… – проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
– Здесь люди Бог знает что могут подумать, – бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, – надо объясниться…
– Я это знаю, и я это докажу, – сказал Ростов.
– Я…
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
– Граф!… не губите молодого человека… вот эти несчастные деньги, возьмите их… – Он бросил их на стол. – У меня отец старик, мать!…
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. – Боже мой, – сказал он со слезами на глазах, – как вы могли это сделать?
– Граф, – сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
– Не трогайте меня, – проговорил Ростов, отстраняясь. – Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. – Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.


Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
– А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, – говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
– Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! – вскрикнул Ростов. – Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так…
– Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, – перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. – Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл…
– Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение…
– Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
– Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, – продолжал штаб ротмистр. – Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
– Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
– Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
– Ни за что! – крикнул Ростов.
– Не думал я этого от вас, – серьезно и строго сказал штаб ротмистр. – Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? – Голос штаб ротмистра начинал дрожать. – Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «между павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
– Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, – продолжал штаб ротмистр, – а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
– Пг'авда, чог'т возьми! – закричал, вскакивая, Денисов. – Ну, Г'остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
– Нет, господа, нет… вы не думайте… я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так… я… для меня… я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени…ну, всё равно, правда, я виноват!.. – Слезы стояли у него в глазах. – Я виноват, кругом виноват!… Ну, что вам еще?…
– Вот это так, граф, – поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
– Я тебе говог'ю, – закричал Денисов, – он малый славный.
– Так то лучше, граф, – повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. – Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
– Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, – умоляющим голосом проговорил Ростов, – но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
– Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, – сказал Кирстен.
– Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу…
– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.