Ирландия (феодальное владение)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 53°20′ с. ш. 6°15′ з. д. / 53.333° с. ш. 6.250° з. д. / 53.333; -6.250 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=53.333&mlon=-6.250&zoom=14 (O)] (Я)

Манор Ирландия
ирл. Tiarnas na hÉireann
англ. Lordship of Ireland

1171 — 1541



Флаг Герб

Карта манора Ирландия на 1300 год, год его максимального расширения
Столица Дублин, Карлоу
Язык(и) ирландский язык, английский язык, французский язык, древнескандинавский язык
Форма правления монархия
Лорд Ирландии
Лорд-лейтенант
Королевство Ирландия
К:Появились в 1171 годуК:Исчезли в 1541 году

Манор Ирландия (ирл. Tiarnas na hÉireann; англ. Lordship of Ireland) — средневековое ирландское государство. Оно возникло после норманнского завоевания Ирландии в 1169—1171 годах и просуществовало до 1541 года, когда на его территории возникло Королевство Ирландия. Государством управляли с территории пейла, где располагался парламент (под контролем Анжуйской династии), а лордами Ирландии были монархи Англии. Поскольку лордом Ирландии был король Англии, его представителем был наместник Ирландии.

Феодальная система способствовала значительной автономии гиберно-норманнских дворянских хозяйств, имевших почти столько же прав, как когда-то гэльские короли. Хотя это государство охватывало почти весь остров, некоторые его части норманнам захватить не удалось, и они оставались независимыми до эпохи Тюдоров.

Напишите отзыв о статье "Ирландия (феодальное владение)"



Литература

  • Norman Davies (1999), The Isles: A History, Palgrave-Macmillan, ISBN 0-333-76370-X .
  • Robin Frame (1982), English Lordship in Ireland 1318–1361, Clarendon Press, ISBN 0-19-822673-X 


Отрывок, характеризующий Ирландия (феодальное владение)

– Достал, – отвечал Пьер. – Завтра государь будет… Необычайное дворянское собрание и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.
– Да, да, слава богу. Ну, а из армии что?
– Наши опять отступили. Под Смоленском уже, говорят, – отвечал Пьер.
– Боже мой, боже мой! – сказал граф. – Где же манифест?
– Воззвание! Ах, да! – Пьер стал в карманах искать бумаг и не мог найти их. Продолжая охлопывать карманы, он поцеловал руку у вошедшей графини и беспокойно оглядывался, очевидно, ожидая Наташу, которая не пела больше, но и не приходила в гостиную.
– Ей богу, не знаю, куда я его дел, – сказал он.
– Ну уж, вечно растеряет все, – сказала графиня. Наташа вошла с размягченным, взволнованным лицом и села, молча глядя на Пьера. Как только она вошла в комнату, лицо Пьера, до этого пасмурное, просияло, и он, продолжая отыскивать бумаги, несколько раз взглядывал на нее.
– Ей богу, я съезжу, я дома забыл. Непременно…
– Ну, к обеду опоздаете.
– Ах, и кучер уехал.
Но Соня, пошедшая в переднюю искать бумаги, нашла их в шляпе Пьера, куда он их старательно заложил за подкладку. Пьер было хотел читать.
– Нет, после обеда, – сказал старый граф, видимо, в этом чтении предвидевший большое удовольствие.
За обедом, за которым пили шампанское за здоровье нового Георгиевского кавалера, Шиншин рассказывал городские новости о болезни старой грузинской княгини, о том, что Метивье исчез из Москвы, и о том, что к Растопчину привели какого то немца и объявили ему, что это шампиньон (так рассказывал сам граф Растопчин), и как граф Растопчин велел шампиньона отпустить, сказав народу, что это не шампиньон, а просто старый гриб немец.
– Хватают, хватают, – сказал граф, – я графине и то говорю, чтобы поменьше говорила по французски. Теперь не время.
– А слышали? – сказал Шиншин. – Князь Голицын русского учителя взял, по русски учится – il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues. [становится опасным говорить по французски на улицах.]
– Ну что ж, граф Петр Кирилыч, как ополченье то собирать будут, и вам придется на коня? – сказал старый граф, обращаясь к Пьеру.
Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»