Исаакиевская площадь

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Координаты: 59°55′55″ с. ш. 30°18′31″ в. д. / 59.93194° с. ш. 30.30861° в. д. / 59.93194; 30.30861 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=59.93194&mlon=30.30861&zoom=12 (O)] (Я)
Исаакиевская площадь
Санкт-Петербург
Общая информация
Район города Адмиралтейский
Полицейская часть Адмиралтейская часть
Ближайшие станции метро  Адмиралтейская
 Невский проспект
 Сенная площадь
 Гостиный двор
 Садовая
 Спасская

Ансамбль Исаакиевской площади. Вид с Исаакиевского собора.
[maps.yandex.ru/-/CVrGmsQ на карте яндекс]
[maps.google.ru/maps?f=q&source=s_q&hl=ru&geocode=&q=Исаакиевская+площадь&sll=59.932979,30.293813&sspn=0.007859,0.027788&ie=UTF8&hq=&hnear=Исаакиевская+пл.,+Адмиралтейский,+город+Санкт-Петербург,+Адмиралтейский+Адм.+район&ll=59.932871,30.306602&spn=0.007859,0.027788&z=16 на карте Google]
Всемирное наследие ЮНЕСКО, объект № 540
[whc.unesco.org/ru/list/540 рус.] • [whc.unesco.org/en/list/540 англ.] • [whc.unesco.org/fr/list/540 фр.]

Исаа́киевская площадь — площадь, расположенная в Адмиралтейском муниципальном округе Адмиралтейского района Санкт-Петербурга. С севера ограничена Адмиралтейским проспектом, с юга — Мариинским дворцом. Наряду с Дворцовой и Сенатской площадями, Исаакиевскую традиционно относят к архитектурному ансамблю центральных площадей города[1]. Из-за размещения в Мариинском дворце Законодательного собрания Санкт-Петербурга, Исаакиевская площадь считается главной административной[2]. В составе исторической застройки центра Санкт-Петербурга площадь включена в список Всемирного наследия.

Площадь обладает большим культурно-историческим значением — здесь расположено множество памятников истории и архитектуры XIXXX веков, в том числе Исаакиевский собор, Мариинский дворец, гостиницы «Астория» и «Англетер». Соседство с основными достопримечательностями и престижными отелями города делает Исаакиевскую площадь привлекательной для туристов.[3] Почтовый индекс строений на площади — 190000 и 190107.[4]

26 мая 2013 года на площади прошло празднование 310-летия со дня основания Санкт-Петербурга, которое может внести Исаакиевскую площадь в Книгу рекордов Гиннесса[5].





Содержание

История

Архитектурный облик площади складывался на протяжении 300 лет: за это время площадь неоднократно меняла названия, границы, строились и сносились здания.[Л 1]

Название[6]

В первой половине XVIII века участок, расположенный между Большой Морской улицей и рекой Мойкой, застраивался торговыми рядами, в связи с чем 20 апреля 1738 получил официальное название Торговая площадь. Тогда же территория, ныне занимаемая Сенатской площадью, получила название Исакиевская[7]. При этом участок между рекой Мойкой и будущим Мариинским дворцом к Торговой площади не отнесли. Только в 1849 году по окончании возведения Мариинского дворца территория между последним и Мойкой обзавелась собственным названием — Мариинская площадь.[8]

Только в 1793 году площадь между Конногвардейским бульваром и Мойкой стала Исакиевской (или Исаакиевской). В 1870 году Мариинскую площадь расширили до Большой Морской улицы. 5 марта 1871 Мариинская площадь из-за расположения на ней конного памятника Николаю I была переименована в Николаевскую. Новое название, однако, не прижилось и исчезло с карт в 1917.[8]

6 октября 1923 года Исаакиевская площадь была снова переименована, на этот раз в площадь Воровского. В 1929 Мариинская площадь вошла в состав площади Воровского. 13 января 1944 историческое название было возвращено — площадь снова стала Исаакиевской.[8]

Предыстория. «Земля при Адмиралтействе»

До начала строительства города на месте, зажатом между Невой и Мойкой, располагалось село Гавгуево, в связи с чем окрестности были в какой-то мере освоены, обжиты. С самого начала своего существования[к. 2] Санкт-Петербург развивался в первую очередь как морской порт. В 1704 году на левом берегу Невы было заложено Главное Адмиралтейство, бывшее одновременно и верфью и крепостью. Военная наука тех лет предусматривала устроение вокруг крепости обширного открытого пространства: эспланады или гласиса. За гласисом (располагавшимся на месте современных Сенатской площади и Александровского сада) и Адмиралтейским лугом селились работники верфей Адмиралтейства, сформировалась Морская слобода, растянувшаяся от Малой Морской улицы до реки Мойки.[9] Морская слобода, также известная как Офицерская[10] или Адмиралтейская[11] числилась «землёй при Адмиралтействе».[12] В 1710 году на месте нынешнего Медного всадника[13] в помещении «чертежного анбара» была освящена самая первая деревянная Исаакиевская церковь.[Л 2] Возле церкви к 1710 году находились большие мазанки князя Александра Меншикова. Через некоторое время мазанки были снесены, и на их месте были возведены каменные «полаты». После опалы Меншикова палаты перешли к фельдмаршалу Миниху. Впрочем последний выменял это владения у канцлера Остермана на дворец на Васильевском острове.[Л 3]

В 1711—1720 годах от рова адмиралтейства к реке Мойке был прорыт Адмиралтейский канал[14]. Последний соединялся с Мойкой в районе Исаакиевской площади проходившим примерно по современной улице Якубовича Мастерским каналом[15].

Исаакиевская площадь прорезана небольшим каналом, шедшим от Адмиралтейства и доходившим до Крюкова канала…

— Воспоминания А. П. Бутенкова[к. 3]

В середине 1710-х Адмиралтейство утратило своё фортификационное значение, гласис и экспалнада были устранены.[16] Более необходимости в открытых пространствах вокруг Адмиралтейства не было, и территории начали активно застраиваться, расширялась Морская слобода. При этом Сенатская и Исаакиевская площади разделены не были и образовывали единое пространство. Застройка была хаотичной, на территории современной площади стояли в основном частные, «казённые» дома[12], преимущественно деревянные и мазанковые[Л 1]. Неоднократно предпринимались попытки проложить в тех местах улицы европейского стандарта. Например, в 1719 зодчему Н. Ф. Гербелю поручили проложить в слободе новые улицы.[17] С 1717 по 1727 год длилось возведение новой, каменной, уже второй по счёту Исаакиевской церкви. Длина церкви составляла 28 саженей «с половиною вершка», ширина — 9,5 саженей и 3 вершка, высота колокольни — 12 саженей, 2 аршина и 2,5 вершка. В 1742 по бокам церкви были сооружены галереи «для подкрепления оной».[Л 4] В общем и целом работы по сооружению храма затянулись до 1750-х. Первоначальный автор проекта церкви — Г. И. Мартанови.[Л 5] К 1736 году Морская слобода насчитывала ок. 520 домов.[18]

11 августа 1736 года в Петербурге случился пожар, нанёсший большой вред городу. Он уничтожил почти всю деревянную застройку в районе реки Мойки. По разным оценкам огонь истребил ок. 100 домов.[19] В 1737 году ситуация повторилась: центр города снова был охвачен пожаром. На этот раз почти полностью выгорела Морская слобода, от пламени пострадал весь Адмиралтейский остров. Из 520 домов слободы после пожара осталось только 173. Случившиеся происшествия стали толчком для создания в том же году Комиссии о Санкт-Петербургском строении, предпринявшей ряд мер по улучшению пожарной безопасности и изменению облика всего города. Проводились работу по углублению дна Мойки и по укреплению её берегов. В районе Вознесенского проспекта через Мойку был переброшен, спроектированный Г. ван Болесом деревянный разводной мост. Также предполагалось сооружение у будущей площади пристани.[12] К мосту вёл узкий проход, зажатый с двух сторон домами по набережной[20]. Отдельное внимание уделялось площадям, которые по мнению Комиссии должны были быть культурными и торговыми центрами разных частей Санкт-Петербурга.[18] 20 апреля 1738 года по решению Комиссии о Санкт-Петербургском строении современная Исаакиевская площадь получила официальное название Торговая площадь[21], соседняя современная Сенатская стала Исакиевской[7], а разводной мост через Мойку — Синим (каким он и остался до настоящего времени)[12]. Впрочем площадь за рекой Мойкой названием так и не обзавелась. В выборе сферы деятельности площади комиссия руководствовалась такими практическими соображениями:

по обеим сторонам оной перспективой улицы[к. 4] у Синего моста, для выгоды обывателям, оставить порожнее место на торговую площадь… для продажи всяких мелочных и овощных товаров, також и хлебных и харчевых припасов (кроме сырого мяса и соленой рыбы)

— из решения Комиссии о Санкт-Петербургском строении[21][22]

«Весьма хорошо обстроенная площадь»

Решение комиссии определило развитие площади, как важного торгового центра города. Развитие торговли ускорило темпы капитального каменного строительства на площади. Так, по просьбам купцов в 1741 году на месте современного дома 4 (одно из зданий министерства имуществ) по проекту архитектора К. Д. Трезини было возведено здание для торговых лавок. Фасад нового строения был обращён к площади. Формально здание относилось к Большой Морской улице, по которой располагались трёхэтажные жилые флигели при торговых палатах.[23] Первоначально на площади предлагалось размещение каменных торговых лавок для продажи продуктов с трёх сторон.[20] С другой стороны площади, участок современного дома 13 (ещё одно здание министерства имуществ) долгое время пустовал, пока к середине столетия Анна Иоанновна не возобновила градостроительную политику Петра I, заключавшуюся в принуждении деловых людей строить дома в российской столице. В 1745 именной указ императрицы (выданный в Главной полицмейстерской канцелярии) обязывал купца Козму Семенова, сына Томашевскего построить на земле между нынешней Большой Морской улицей и рекой Мойкой дом. Строение было одноэтажным, с мезонином, главный фасад, выделенный 21 окном, был обращён на площадь.[к. 5]

В 1737 году Санкт-Петербург был поделён на 5 полицейских частей. Территория современной Исаакиевской площади состояла в Адмиралтейской полицейской части. Однако в 1799 году Адмиралтейская полицейская часть была разделена 4 новые части. Границей между I и II[к. 6] адмиралтейскими частями стала река Мойка, в связи с чем территория современной Исаакиевской площади была разделена между двумя административными образованиями.[Л 6][Л 7][Л 8]

В 1742 году, по словам А. И. Богданова, для морских солдатов и матросов были выстроены казармы («Адмиралтейския при Полковом Дворе Покои»). Ранее «Полковой Адмиралтейской Двор» размещался на месте нынешней Исаакиевской площади — «у Синяго Мосту, на берегу Мойки Речки». Перенос двора (а также казарм адмиралтейских плотников) состоялся «за ветхостию» его сооружений. Высвободившееся место решили использовать «для построения обывателских домов».[Л 9]

В 1755 году Соляная контора запросила участок для размещения лавок и амбаров. Согласно проекту, составленному архитектором Х. Кнобелем, на Мойке предполагалось возвести эллинг (помещение для постройки или ремонта судов на берегу), а на пристани у Синего моста — разгружать соль. По Вознесенскому проспекту планировалось соорудить лавки для продажи соли, по Большой Гостиной улице — амбары.[20]

В 1760-х годах на углу Почтамтской (тогда — Большой дворянской[24]) улицы для царедворца императрицы Екатерины Великой Льва Александровича Нарышкина был возведён особняк в стиле раннего классицизма, ныне известный как Дом Мятлевых. Принято считать, что здание сохранилось до наших дней без существенных изменений, в связи с чем этот дом неизвестного зодчего называют старейшим сохранившимся строением на Исаакиевской площади[25]. Примерно тогда же (или же в 1770-х) один из двух участков, ныне относящихся к дому 4, был продан купцу Ф. В. Попову. Между двором последнего и торговыми лавками образовался Выгрузной переулок. В 1770-х годах дом купца Попова перешёл Афанасию Гонаропуло[23].

Изменения коснулись и южной окраины современной площади за рекой Мойкой. В 1761 году граф Иван Григорьевич Чернышёв приобрёл землю, ныне занимаемую Мариинским дворцом. Здесь к 1765 для Чернышёва зодчим Валлен-Деламотом был возведён дворец. Перед дворцом разбили парадный сад. После смерти графа в 1797 во дворце размещались коммерческие предприятия, торговые лавки. В 1810-х на участке дворца по проекту Карла Росси планировалось построить дворец для великого князя Михаила Павловича. Помимо возведения на месте бывших палат Чернышёва также предполагалось благоустройство прилежащих территорий. Было предложено снести частную застройку перед дворцом, за счёт чего расширить Синий мост, создать просторную площадь. Намеченные цели так и не были достигнуты. Для возведения дворца Михаилу Павловичу выбрали другое место.[26]

В 1768 году императрица Екатерина II одобрила идею возведения новой, третьей Исаакиевской церкви по проекту архитектора Антонио Ринальди. По новому плану собор предполагалось сделать пятикупольным, в форме креста, а с запада возвести двухъярусную колокольню. На строительные работы из казны отпустили 254 684 рубля 74 копейки.[Л 10] Новый храм стали строить на новом месте: дальше от Невы и ближе к Мойке, именно на этом месте впоследствии был возведён окончательный, четвёртый вариант Исаакиевского собора. Новое здание разделило пространство между Невой и Мойкой на нынешние Исаакиевкую и Сенатскую площади. В строительстве использовался олонецкий мрамор. Однако в 1796 году Екатерина II скончалась, на престол взошёл Павел I, повелевший передать мрамор на строительство Михайловского замка. В проект недоделанного Исаакиевского собора внесли изменения: храму суждено было быть достроенным в кирпиче, в связи с чем пришлось уменьшить высоту колокольни, сделать главный купол приземистее, отказаться от возведения боковых куполов. Между тем строительство затянулось. Ринальди покинул России, из-за чего завершение работ поручили зодчему Винченцо Бренна. Храм закончили только к 1800 году. При этом отмечалось неудовлетворительно качество постройки. Так, во время одной из служб в соборе с потолка упал кусок отсыревшей штукатурки.[27]

10 сентября 1777 года в Санкт-Петербурге случилось очередное разрушительное наводнение, о котором остались такие записи: «Людей потоплено сколько извѣстно: Въ Адмиралтейскихъ слободахъ: Боцманъ 1. Боцманъ же съ женою 2».[Л 11]. В 1779 году А. И. Богданов отмечал, что на площади «одне извочики и колашники становятся».[к. 8] О развитии торговли в районе Синего моста свидетельствует[Л 1] такое объявление 1783 года в Петербургских ведомостях:

Для известия. За Синим мостом подле дому госпожи княгини Голицыной у купца Гикгофа продаются самые свежие устерсы[к. 9] повольною ценою.

— Санкт-Петербургские ведомости, 16 (27) февраля 1783

Уже в 1794 году И. Г. Георги описывает площадь, как «весьма хорошо обстроенную».[к. 10]

Начало XIX века. «Рабий рынок»

К концу XVIII века территории на севере современной площади принадлежали Исаакиевской церкви и были застроены в основном низкой деревянными и каменными хозяйственными строениями. В 1795 императрица Екатерина II пожаловала эти земли генерал-майору Кургановскому. Позже земли перешли по наследству княгине Шаховской. В конечном итоге в 1804 на этих территориях начала создаваться инфраструктура для Конногвардейского полка: манеж и казармы. В ходе работ по строительству манежа был засыпан Мастерской канал, проходивший приблизительно по улице Якубовича[28]. Тогда же (конец XVIII — начало XIX веков) участок площади у Синего моста выполнял функцию своеобразной «биржи труда» для многих строительных кадров. Здесь можно была нанять свободных или купить крепостных плотников или каменщиков. В народе за эту особенность площадь получила название «рабий рынок».[20]

1 марта 1818 года, было начато строительство чугунного Синего моста по проекту В. И. Гесте. Проезд по мосту открылся уже 20 ноября 1818 года[29]. Во время петербургского наводнения 7 ноября 1824 года Исаакиевская площадь была затоплена так, что из воды были видны только одни здания[30]. Это событие отразилось в городском фольклоре и искусстве.[Л 12]

14 декабря 1825 года на соседней Сенатской площади произошло восстание декабристов. Бои и стычки затронули также и нынешнюю Исаакиевскую площадь. По рассказам современников представители рода Мятлевых сражались под окнами своего дома, и сейчас известного, как дом Мятлева.[Л 13] Русский историограф Карамзин так засвидетельствовал обстановку в городе на момент восстания в своём письме к И. И. Дмитриеву:

Я был во дворце с дочерьми, выходил и на Исаакиевскую площадь, видел ужасные лица, слышал ужасные слова, и камней пять-шесть упало к моим ногам.

— Письмо Николая Карамзина Ивану Дмитриеву от 19 декабря 1825 года.[к. 12]

В 1840-х начал складываться ансамбль Исаакиевской площади, каким мы видим его сейчас;[Л 1] к 1850-м независимо от усилий по разивитю северной окрайны площади и Исаакиевского сквера сформировалась южная часть ансамбля. На месте выкупленных в казну и разобранных квартала особняков XVIII века и дворца Чернышёва (правда, использованием его стен) в 1839—1844 по проекту Штакеншнейдера возвели Мариинский дворец,[26] завершивший пространство Исаакиевской площади с юга. Устранение застройки у южного берега Мойки позволило отодвинуть объём Мариинского дворца вглубь площади, подальше от старой линии фасадов. Улучшился обзор как Исаакиевского собора, так и новоотстроенного дворца; оба сооружения оказались соотнесены с масштабами образовавшейся перед ними вытянутой площади. В 1842 Синий мост был расширен до 99 метров, фактически став частью площади, получившую в связи с этим событием недостающие цельность и глубину.[Л 14] В 1844—1853 годах Николаем Ефимовичем Ефимовым прилегающая к Мойке часть площади в 1844—1853 годах была оформлена единым ансамблем, состоящих из двух одинаковых зданий (ныне — дома 4 и 13 по Исаакиевской площади). Заказчиком выступило Министерство государственных имуществ. В планах Николая Ефимовича было также возведение третьего здания в таком же оформлении между двумя уже построенными вдоль Большой Морской улицы. При этом единое пространство площади делилось бы на две части. В таком случае был бы закрыт вид на Исаакиевский собор из Мариинского дворца, что вероятно послужило причиной отказа от этого проекта.[20] Два новых здания на Исаакиевской площади «подарили» ансамблю композиционную законченность. Впрочем, низкообъёмные строения на угловых участках ещё нарушали масштабную целостность, которую удалось достичь лишь в XX веке.[Л 14]

В 1840-х по указанию Николая I часть адмиралтейского канала от Адмиралтейства до Крюкова канала была взята в трубу, на месте искусственного водоёма проложили Адмиралтейский проезд, разбили Конногвардейский бульвар[14][28].

За Исаакиевским собором опять новая площадь, открывшаяся сломкой огромного дома Горанопуло и арками через Мойку, пристроенными к Синему мосту. Противу этой площади красуется новый дворец прекрасной архитектуры. Таким образом, вся эта часть города… приняла совершенно новый вид и новые размеры. Это новый город.

Северная пчела № 210, 1844 год[к. 13]

Возведение Исаакиевского собора. Деятельность «Комитета красоты и архитектурной дисциплины»

Неудовлетворительное качество постройки Третьего Исаакиевского собора, а также его дисгармония с формирующимся ансамблем Исаакиевской площади заставила царствующего тогда императора Александра I прибегнуть к действиям. Ещё в 1813 году был объявлен конкурс проектов нового Исаакиевского собора. Государь требовал перестройки собора, в связи с чем работа по отбору лучших проектов была ускорена. Уже весной 1818 года Александр отпустил из казначейства первые средства для строительства по смете Монферрана. К 1841 году здание было уже готово, однако отделка помещений и фасадов задержало освящение собора ещё на 17 лет.[Л 15]

Вместе с возведением Исаакиевского собора Монферран, как архитектор, решал, как подобающе оформить пространство вокруг храма, в том числе Исаакиевскую площадь. Последняя должна была соответствовать новой архитектурной доминанте города, вписаться в ансамбль центральных площадей Санкт-Петербурга. Считается, что Монферрану удалось сделать собор вместе с площадью важным архитектурным акцентом в силуэте города.[Л 1] Градостроительная политика в Санкт-Петербурге того времени во многом исходила из желания императора Александра I сделать город на Неве «краше всех посещенных столиц Европы».[Л 16] В этой связи в 1816 году был сформирован Комитет для строений и гидравлических работ (впрочем, современники величали эту структуру «Комитетом красоты и архитектурной дисциплины»),[Л 17] которому в числе прочего было предписано заниматься «урегулированием улиц и площадей».[Л 16] В комитет пригласили знаменитых на то время инженеров (например, В. К. Третера, П. П. Базена или А. Д. Готмана) и архитекторов, таких как Росси, Стасов, Модюи.[Л 18]

В 1820 году Монферран представил первоначальный проект планировки архитектурного ансамбля Исаакиевской площади, впоследствии этот проект изменялся лишь незначительно. Согласно Генеральному плану 1825 года зодчий предполагал напротив южного фасада Исаакиевского собора разбить четырёхугольный сквер. Южная сторона этого сквера продолжала бы Большую Морскую улицу и завершала бы Исаакиевскую площадь. В этом сквере против южного портика Исаакия Монферран предлагал на овальном основании установить памятник с прямоугольным в плане пьедесталом. Дом Мятлева, по мнению архитектора, нарушал правильность прямоугольной формы площади и подлежал сносу. План Монферрана затрагивал также и Сенатскую площадь: зодчий предлагал перенести Медного всадника ближе к собору. Авраам Иванович Мельников, Василий Петрович Стасов, а также другие члены комитета Академии художеств, отвечавшие за проект Исаакиевского собора, поддерживали вариант Монферрана, однако, всё-таки, были против изменения фасадов зданий, окружавших собор, а также скептически отнеслись к идеи перенесения Медного всадника.[Л 1] Кроме того, Монферрану не нравилась форма северной части Исаакиевской площади, представлявшая собой неровную трапецию. В связи с этим, была предусмотрена перепланировка пространства вокруг будущего собора. Было решено сделать северную часть площади прямоугольной, отдав треугольный участок величиной в 5400 м²[31] между Исаакиевским собором, Адмиралтейским и Вознесенским проспектами под застройку. В результате на этом участке возвели резиденцию для князя А. Я. Лобанова-Ростовского[32].

Параллельно с Монферраном над обустройством и архитектурным обликом Исаакиевской площади работал зодчий Антуан Франсуа (Антон Антонович) Модюи. Летом 1816 года Модюи «принялся за составление проектов для нового устройства внутренних населеннейших частей города».[Л 19] В рамках этой деятельности был подготовлен проект Исаакиевской площади. Спустя 10 лет, 9 июня 1826 проекты Антона Антоновича, касавшиеся «урегулирования Исаакиевской, Сенатской и Дворцовой площадей»[33] были приняты к рассмотрению. В течение того же 1826 было дано решение.[Л 20] Тем не менее, воплотить свои проекты в жизнь Модюи поручено не было.[Л 19] Проектами зодчего воспользовался уже Огюст Монферран.[Л 21]

Впрочем, изменение фасадов, перенос памятника Петру, устранение Дома Мятлевых и даже установка памятника Николаю I в сквере так и остались на тот момент неосуществлёнными. Зато был разбит сквер перед южным фасадом Исаакия, задуманный Монферраном в проектах 1820 и 1825 годов. Сквер существует до сих пор.[Л 1]

Некоторые интересные предложения относительно Исаакиевской площади не раз высказывал Карл Росси. Ещё в 1817 году Росси работал над проектом перестройки дома Чернышёва (расположен на месте современного Мариинского дворца); зодчий предложил возвести строение монументального характера, которое бы в большей степени гармонировало с Исаакиевским собором. Карл Иванович подготовил проект здания Кабинета Министров на месте дома Чернышёва. В 1834 архитектор представил проект дома Удельного департамента. Обе задумки так и остались на бумаге.[Л 22] Росси создал 2 собственных варианта планировки Исаакиевской площади, разработанные, по всей видимости, в 1847 году (то есть незадолго до смерти).[Л 23] В них зодчий предполагал сохранить существующую застройку вокруг Исаакиевского собора. Согласно одному из проектов предлагалось установить в центре сквера обелиск, изготовленный из цельной глыбы сердобольского гранита, у подножия которого помещались бы аллегорические фигуры русских рек. В соответствие с иным вариантом на том же участке разбивался обнесённый железной решёткой сквер, а в нём сооружался фонтан. По краям площади у Синего моста и берега Мойки создавались бульвары.[Л 1]

Цель, преследуемая Росси во втором проекте, заключалась в том, чтобы[к. 14]

придать площади достойный вид, так как Исаакиевский собор сохранит свою монументальную важность, зелёный сквер и боковые бульвары украсят местность, скроют большую часть неправильных выступов, а из Мариинского дворца перспективный вид будет, удовлетворительный для глаз.

Некоторые замыслы Росси осуществились (в том числе Монферраном[Л 24]), некоторые — нет.

    Устройство фундамента для ограды:

    Сдѣланъ бутъ[к. 15] подъ тротуаръ шир. 6 арш., глуб. 2¼ аршина, — подъ ограду 4 арш. шир., 3 аршина глубиною, всего 935 кубичес. саж. по 38 р. — 34,595 р.
<…>
    Въ этотъ бутъ употреблены также старый мраморъ, гранитъ и плита, оставшіеся отъ работъ Собора.

Дѣло Комиссіи 1844 г. № 11 ст. 34[к. 16]

В 1844 году Огюстом Монферраном на суд комиссии был представлен проект ограды и тротуаров вокруг строящегося храма. Предусматриваемая проектом ограда состояла бы из цоколя и балюстрады. По замыслу архитектора участки ограды разделялись 20 пьедесталами, 8 из которых венчались скульптурами православных святых, а остальные 12 — канделябрами газового освещения. В полуциркульных подъездах к собору напротив выходов планировалось установить колонны высотою 6,5 м, оборудованные газовыми фонарями. Декоративные элементы (скульптуры, канделябры, балюстрада) предполагалось отлить из чугуна. Также было задумано выложить тротуар из сердобольского гранита, в то время как пространство за оградой вымостить лещадками[к. 17] из красного мрамора. Границу пешеходной и проезжей частей было предложено оформить бордюром из красного гранита.[Л 25] Комиссия этот проект одобрила, однако император (Николай I) постановил: «…сделать фундамент для ограды и тротуар, а устройство самой ограды, так как её всегда можно сделать впоследствии, отложить».[Л 26] В результате ограда так и не была сделана подобающим образом, собор и по сей день окружён временной металлической решёткой.[34]

В 1855 году Монферран подготовил окончательный проект площади и сквера на ней.[Л 24] 2 мая 1856 года этот вариант устройства площади был утверждён.[Л 27] Согласно ему фонтан должен был быть установлен на месте, ныне занимаемом памятником, а памятнику отводилось место в Исаакиевском сквере. Однако через месяц император Александр II распорядился изменить утверждённый проект. Самодержец постановил поменять памятник и фонтан местами. В конечном итоги памятник Николаю I установили, но для фонтана места в сквере не нашлось.[Л 1]

В общем и целом возведение собора растянулось на 40 лет с 1818 по 1858.[Л 15] Не случайно петербуржцы окрестили строительную площадку вокруг Исаакиевского собора «Исаакиевской деревней».[Л 28]

Конец XIX — начало XX века

В конце 1850-х годов завершались отделочные работы Исаакиевского собора. Многочисленные мастерские, бараки и ограждения исчезли с площади.[Л 1] Собор наконец освятили[к. 18]

Последнюю (под стать остальным в городе) вымостили булыжником; торцовая полоса предназначалась только для царского проезда.[Л 29] Весной 1860 года под руководством инженера Ратькова и чертёжника С. Яковлева шли работы по созданию и благоустройству Исаакиевского сквера. Сквер открылся 19 июля 1860 года. В 1865—1867 годах сквер подвергся перепланировке по проекту художника Е. Одинцова. В частности, территорию Исаакиевского сквера огородили чугунной изящной решёткой (1866), происходило озеленение — были посажены деревья.[Л 1][35][Л 30] В конце XIX века за счёт выпрямления дорожек и появления небольших площадок, ранее пейзажная планировка сквера стала регулярной.[Л 31]

Вид на «площадь Государственного Совета» конца XIX или начала XX века: со стороны Исаакиевского собора (слева) и Мариинского дворца (справа)
Гренадер на площади в 1896 году Иллюминированная ротонда по случаю 300-летия дома Романовых, 1913 год

В 1878 году по случаю возвращения российских войск из Болгарского похода Русско-турецкой войны 1877—1878 годов на площади установили тройную арку с надписью «Русскому храброму и победоносному воинству от обывателей Большой Морской»[20].

Рядом с памятником Николаю I (а также, впрочем, у Александрийского столпа) находился часовой пост. Часовыми служили седобородые старики-инвалиды из роты дворцовых гренадер. Старики были облачены в чёрные шинели с белыми ремнями крест-накрест на спине. В зимнее время гренадерам полагались валяные сапоги с кенгами[к. 19], которыми, по свидетельствам современников, старики «шаркали». У каждого инвалида была большая лядунка[к. 20], старинное ружьё со штыком на конце, на голове — высокие шапки, а на груди — полученные за время службы медали, кресты. Отдыхали эти старики в полосатой будке, находящейся неподалёку.[Л 29] Зимой лёд на Мойке у районе Исаакиевской площади был крепким, толстым, надёжным, в связи с чем сооружались катки и ледяные горы. По воскресениям катание сопровождалось игрой духового оркестра. Изначально освещение катков и ледяных гор осуществлялось керосиновыми фонарями, но позднее — электрическими.[Л 32]

Планы Исаакиевского сквера: изменение планировки сквера с пейзажной (1880, слева) на регулярную (1882, справа)

В 1907 году через площадь по Конногвардейскому бульвару от Александровского сада до Николаевского моста (а там — до Кронштадтской пристани) прошла первая в Петербурге трамвайная линия. Постепенно трамваи стали основным видом транспорта и вытеснили конки.[Л 33]

В 1910, исходя из эстетических соображений вырубили деревья Исаакиевского сквера: кроны деревьев закрывали собой Исаакиевский собор. Также была ликвидирована изящная решётка. Сквер стал партерным.[35][Л 1] В 1911—1912 годах сквер был перепланирован садовым мастером Р. Ф. Катцером.[Л 30]

К празднованию 300-летия дома Романовых в 1913 году на площади возвели временную ротонду.[Л 34]

1 августа 1914 года Российская империя вступила в Первую мировую войну. В связи с этим антинемецкие настроения в Санкт-Петербурге только усилились. Погромы охватили весь город, горожане поджигали немецкие магазины и предприятия. Дошло до переименования столицы на русский лад: Санкт-Петербург стал Петроградом.[36] Вечером 22 июля (4 августа) очередная антинемецкая демонстрация направилась к германскому посольству на Исаакиевской площади. Толпа подвергла здание погрому.[37] Герб враждебной империи сбросили и утопили в Мойке. Бронзовую скульптурную группу на крыше также попытались сломать, однако поддалась лишь фигура возничего. Скульптуры коней и возницы по указанию полиции впоследствии были демонтированы рабочими. Судьба этих фигур неизвестна.[38]

Советское время

Исаакиевская площадь находилась в самой гуще революционных событий 1917 года. По воспоминанием очевидцев событий в те дни на площади, а также на соседних улицах шли бои революционных сил с юнкерами, сооружались баррикады.[Л 35]

В 1917 году дореволюционная система административно-территориального деления города была серьёзно реформирована. Вся территория нынешней площади вошла в состав сначала 3-го Городского района, впоследствии переименованного в Октябрьский.[Л 8]

23 сентября 1924 года снова случилось катастрофическое наводнение. Очевидцы запечатлели произошедшее[Л 36]:

Вода пробралась к Вознесенскому проспекту. Исаакиевский собор и Зимний дворец представляли собой острова.

19 августа 1991 года c 10:00 утра на Исаакиевской площади, перед Мариинским дворцом, проходил стихийный многотысячный митинг. Собравшиеся горожане выражали поддержку Совету народных депутатов Ленинграда, мэру города Анатолию Александровичу Собчаку и президенту РСФСР Борису Николаевичу Ельцину, а также требовали не дать «профашистским группировкам» прийти к власти в стране. В 16:30 началась чрезвычайная сессия Ленсовета в Маринском дворце, в ходе которой было решено не признавать ГКЧП и не вводить в Ленинграде чрезвычайное положение. Митингующие горожане принялись создавать на ближних подступах к площади завалов, баррикад. Впрочем, председатель Ленсовета Александров Николаевич Беляев призвал участников митинга к порядку и не мешать общественному транспорту[39][40][41].

Демонстрации конца 1910-х — начала 1920-х годов на Исаакиевской площади.
Справа: митинг с участием В. И. Ленина (внизу в центре на фотографии)
Площадь во время Блокады Ленинграда. Обратите внимание на закамуфлированный памятник Николаю I на переднем плане и Исаакиевский сквер на заднем

Современность

С 1994 года в РФ проводится День России. В рамках этого праздника, стало традицией устраивать на Исаакиевской площади концерт[42], а в ходе празднования Нового года на площади принято устанавливать декоративную карусель[43].

В настоящее время на Исаакиевской площади регулярно проходят народные собрания — пикеты, митинги, марши несогласных. На демонстрации собираются представители самых разных общественных движений[44][45], политических партий[45], профессиональных союзов[46], меньшинств и т. п.

Схема площади

1 — Конногвардейский манеж.
2 — Исаакиевский собор.
3 — Исаакиевский сквер.
4 — Памятник Николаю I.
5 — Дом Лобанова-Ростовского — Здание военного министерства.
6 — Особняк Миллера.
7 — Министерство государственных имуществ, дом 4.
8 — Министерство государственных имуществ, дом 13.
9 — Особняк Зубова — Российский Институт истории искусств.
10 — Мариинский дворец.
11 — Доходный дом Китнера.
12 — Доходный дом Шиля.
13 — Дом Мятлевых.
14 — Гостиница «Англетер».
15 — Дом Германского посольства.
16 — Гостиница «Астория».

Ансамбль площади

Архитектурными доминантами площади являются Исаакиевский собор, Мариинский дворец, а также конный памятник Николаю I.

Панорама северной части Исаакиевской площади

В разных источниках нумерация домов разнится. Так, по некоторым данным дом № 1 по Исаакиевской площади — это Конногвардейский манеж[47], по другим — Исаакиевский собор[48]. Ряд источников утверждает, что к Исаакиевскому собору относится дом № 4[49][50]. Из-за того, что в одном месте нечётные стороны Вознесенского проспекта и Исаакиевской площади совпадают, дома № 8, 10 и 12 по площади отсутствуют и им соответствуют Доходный дом Шиля, гостиницы «Англетер» и «Астория».

Конногвардейский манеж (№ 1)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810034003 № 7810034003]№ 7810034003,  памятник архитектуры (федеральный) Здание конногвардейского манежа было построено в 1804—1807 годах под руководством архитектора Джакомо Кваренги в стиле классицизм. Здание зажато между улицей Якубовича и Конногвардейским бульваром, главный фасад обращён на Сенатскую и Исаакиевскую площади. На 1807 год длина здания составляла 60 саженей, ширина — 16[28]. Манеж играет немалую роль в формировании архитектурного ансамбля прилегающих площадей, перспективы Адмиралтейского проспекта. В 1931 году здание переоборудовали под гараж для МГБ. С 1970-х по настоящее время здание используется как выставочный центр, где регулярно проводятся фестивали, биеннале, ежегодные выставки.[47]

Основной фасад искусно обработан портиком, представляющим собой лоджию, ограниченную дорическим ордером и состоящим из 8 колонн, фриза и треугольного фронтона. Фронтон украшен скульптурами работы Трискорни. Ранее фронтон был украшен также терракотовыми барельефами Иенсена, которые впоследствии были удалены с фасада. Здание — двухэтажное (с 1931 года), по углам оформлено пилястрами, завершено антаблементом. Стены и колонны кирпичные, но отштукатуренные. Кровля железная.[47]

В 1806 году Кварнеги заказал в Италии уменьшенные копии знаменитых мраморных Диоскуров — Кастора и Поллукса, установленных в Риме перед Квиринальским дворцом. Каждая композиция представляет собой юношу (Кастора или Поллукса), укрощающего коня. Скульптурные группы известны во многом из-за своей пластичности и монументальности. Обе фигуры были закончены Паоло Трискорни в 1810, однако доставлены в Россию в Кронштадт только в августе 1816. В 1817 году Диоскуры были установлены на гранитные постаменты с двух сторон от главного фасада манежа.[28] В период с 1840 по 1954 год Диоскуры стояли у фасада, противоположного основному.[47]

Исаакиевский собор

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810033001 № 7810033001]№ 7810033001,  памятник архитектуры (федеральный)

Исаакиевский собор (ранее — Исакиевский, сокр. Исаакий) выполнен в стиле поздний классицизм по проекту архитектора Огюста Монферрана. Собор возводился в период с 1818 по 1858 годы. В настоящее время достигает в высоту 101,5 метра, позолоченный купол храма видно почти отовсюду в историческом центре. По размерам купол Исаакиевского собора усутпает только куполам соборов Святого Петра в Риме, Святого Павла в Лондоне и Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции. Будучи крупнейшим храмом города на Неве, собор (наравне с Петропавловским собором и Адмиралтейством) является вертикальной архитектурной доминантой не только прилегающих площадей, но и всего города. Возведение собора ознаменовало новый этап в развитии строительных технологий в России. Существующий храм — четвёртый по счёту храм в честь Исаакия Далматского, построенный в Санкт-Петербурге. В 1928 году в связи с советской антирелигиозной кампанией храм закрыли. В период с 1930 по 1937 год в Соборе размещался Антирелигиозный музей. За время Великой Отечественной войны Исаакий разрушен не был, однако пострадал, в связи с чем впоследствии реставрировался. Службы в Соборе возобновились в 1992, но проходили нерегулярно. В 2002 году службы стали регулярными. В настоящее время в Исаакиевском соборе действует одноимённый государственный музей.[13][Л 37]

Исаакиевский собор — восьмистолповый, крестово-купольный храм. Собор с четырёх сторон обрамляется четырьмя восьмиколонными портиками. Вместе с портиками размеры собора составляют 111,5 × 97,6 × 111,5 метра[13]. Центральная часть собора подчёркивается подкупольным квадратом, образованным четырьмя опорными пилонами, поставленными шире остальных. Благодаря этому главный купол чётко вписывается в квадрат пилонов и исключается его провисание. По углам основного объёма установлены четыре колокольни, как бы врезанные в стены, но распололожены ближе к центральному куполу.[Л 37] Цоколь собора облицован гранитом, стены и пилоны — гранитом и песчаником. В портиках и вокруг барабана было установлено 72 гранитные монолитные колонны[Л 38]. Декоративная наружная скульптура, капители выполнены из бронзы, кровля — медная. Купол тоже медный, но позолоченный.[51] В апреле 1839 года начались работы под руководством французского скульптора Германа по созданию 24 бронзовых статуй, «высотой каждая в 4 аршина, изображающие святых греко-российского исповедания».[52] Статуи призваны были смягчить переход от барабана к куполу.[Л 39]

На Исаакиевскую площадь выходит южный фасад храма. На южном фронтоне портика при входе в музей — барельеф на тему священного писания — «Поклонение волхвов» (18391844, скульптор Витали): в центре на троне — 6-метровая фигура Богородицы с Младенцем на руках в окружении волхвов; по правую руку от Богородицы, склонив голову, стоит её муж — святой Иосиф; по левую — старик с ребёнком, направленные в сторону центральной фигуры.[Л 39][53] На углах южного фронтона также установлены фигуры православных апостолов: святого Матфея, святого Андрея и святого Филлиппа.[Л 39][54] В 1844—1845 по проекту А. В. Логановского в нишах южного портика были установлены рельефы «Избиение младенцев» и «Ангел, извещающий пастухов о рождении Христа». Эти рельефы отличаются не только мастерски выдержанными пропорциями, но и перегруженностью мелкими деталями и фигурами.[Л 39] Южные (выходящие на Исаакиевскую площадь) двери были изготовлены в период с 1841 по 1846 год из дуба и бронзы всё тем же скульптором Витали. Массивные двери оформлены рельефами («Спор Христа с фарисеями» и «Бегство в Египет»), в центр створок помещены статуи Архангела Михаила и Александра Невского.[55][56]

Исаакиевский сквер

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810033002 № 7810033002]№ 7810033002,  памятник архитектуры (федеральный)

Исаакиевский сквер имеет трапецевидную форму. Площадь сквера составляет 0,77 га, за что последний был прозван в народе «пятачком»[Л 40]. Обнесён низким поребриком (бордюром) из красного гранита. В центре сквера — газон и крупная круглая клумба, разделённые дорожками. По краям расположены зелёные насаждения: подстриженные деревья, кустарники. Регулярный партерный сквер является типичным образцом садово-паркового ансамбля второй половины XIX века.[35][Л 31]

Сквер открылся 19 июля 1860 года. В течение последующих лет он претерпел ряд изменений (перепланировка 1865—1867; вырубка деревьев в 1910; перепланировка 1911—1912).[35][Л 30]

Памятник Николаю I

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810032000 № 7810032000]№ 7810032000

Памятник Николаю I — конный монумент в центре Исаакиевской площади, установленный в честь российского императора Николая I. Является образцом архитектурного стиля необарокко. Памятник сооружался в 1856—1859 годах.[Л 14][57]

Дом Лобанова-Ростовского — Здание военного министерства (№ 2)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810005000 № 7810005000]№ 7810005000 памятник архитектуры (федеральный) Дом Лобанова-Ростовского А. Я. Адмиралтейский просп., 12, Исаакиевская пл., 2, Вознесенский просп., 1 1817—1820 гг., арх. Монферран О., ск. Трискорни П.

Особняк Миллера (№ 3)

 памятник архитектуры (вновь выявленный объект)[к. 21]

Особняк К. Л. Миллера (а также доходный дом) были перестроены в 1879—1880 годах архитектором, академиком Фердинандом Логиновичем Миллером в архитектурном стиле эклектика на основе старых построек конца XVIII века.[58]

В 2005—2007 годах в рамках городской программы проходил реставрационный ремонт лицевого фасада особняка[59].

Расположен по адресу Исаакиевская пл., 3 Якубовича ул., 2.

Министерство государственных имуществ

 памятник архитектуры (федеральный)

Дом 4

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810039000 № 7810039000]№ 7810039000 Исаакиевская площадь, 4 (Большая Морская улица, 42, набережная Мойки, 87, бывшее Министерство государственных имуществ (Министерство земледелия), арх. Н. Е. Ефимов (1844—1850).

Дом 13

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810040000 № 7810040000]№ 7810040000

Исаакиевская площадь, 13 (Большая Морская улица, 44, набережная Мойки, 89), бывший дом Министра государственных имуществ, арх. Н. Е. Ефимов, Л. Л. Бонштедт (1847—1853).

Особняк Зубова (№ 5)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810035000 № 7810035000]№ 7810035000 памятник архитектуры (федеральный)

Дом Закревского А. А. (Зубова П. А.) с дворовыми флигелями: Исаакиевская пл., 5. 18 в., 1843—1847 гг., арх. Боссе Г. Э., 1870 г., арх. Щульц К. К.

Мариинский дворец (№ 6)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810036000 № 7810036000]№ 7810036000,  памятник архитектуры (федеральный) Мариинский дворец выстроен в 1839—1844 годах в стиле позднего классицизма зодчим Андреем Ивановичем Штакеншнейдером (дворец является первой крупной работой архитектора[Л 41]) на месте Дворца графа Чернышева. Здание предназначалось для дочери Николая I великой княжны Марии Николаевны в качестве подарка на свадьбу. 25 мая 1845 года дворец был освящён. В 1884 выкуплен государством для размещения Государственного Совета и некоторых других госдуарственных учреждений. После феральской революции 1917 года дворец занимали различные городские учреждения. В октябре 1945 в строение въехал Ленсовет. 14 декабря 1994 года начало свою работу в Мариинском дворце Законодательное собрание Санкт-Петербурга[26].

Асимметричный в плане дворец (правое крыло на 30 метров короче левого[60]) выстроено из камня, имеет 3 этажа. На Исаакиевскую площадь выходит северный (главный) фасад бывшей великокняжеской резиденции. Главный фасад акцентирован тремя ризалитами: одним центральным и двумя боковыми. Центральный обработан высоким аттиком. Боковые ризалиты украшены 3-угольными фронтонами. Нижний этаж по всей длине рустован. Два верхних объединены колоннами и пилястрами коринфского ордера. К подъезду пристроена открытая аркада, которая поддерживает балкон.[61]

Расположен по адресу Исаакиевская пл., 6, пер. Антоненко, 1, Вознесенский просп., 14.

Доходный дом Китнера (№ 7)

 памятник архитектуры (вновь выявленный объект)[к. 22]

Почтамтская ул., 1 / Исаакиевская пл., 7. Постройка середины XVIII в. — автор не установлен; 1832 г. — арх. Л. А. Шауфельбергер — надстройка; 1847—1848 гг. — арх. Г. А. Боссе (Боссе Г. Э.), арх. Н. Е. Ефимов — перестройка.

Доходный дом Шиля (Вознесенский проспект, 8)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810021000 № 7810021000]№ 7810021000

Малая Морская ул., 23 / Вознесенский пр., 8. Гостиница «Париж» основана в 1804 году Луи Ван-Вельсенерсом. После смерти основателя дело перешло его сыну Филиппу, который в 1857 г. передал его П. П. Вайтенсу, мужу единственной дочери. В 1884 г. гостиница перешла в наследство трем его сыновьям, младший из которых, Андрей Петрович Вайтенс, приобрел её у братьев в 1889 г. по раздельному акту в единоличное владение.

1832 год — арх. Пель, Александр Христофорович — перестройка. В 1847—1849 годах в доме снимал комнату Ф. М. Достоевский, где был арестован 23 апреля 1849 г. по делу Петрашевского. Памятник истории федерального значения. Ныне бизнес-центр «Белые ночи». В начале 2011 г. на торгах Фонда имущества здание по цене 205 млн рублей приобрел нынешний арендатор здания — ЗАО «Гоголя, 23».

Дом Мятлевых (№ 9)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810037000 № 7810037000]№ 7810037000,  памятник архитектуры (федеральный) Дом Мятлевых (реже — дом Мятлева; в 1820—1830-е стал известен как Исаакиевский дом или Дом у Исаакия[Л 42]) возведён в стиле раннего классицизма неизвестным зодчим (возможно, это был Жан-Батист-Мишель Валлен-Деламот, либо Антонио Ринальди[62], либо Юрий Матвеевич Фельтен[63]) в 1760-е, в связи с чем этот дом считается старейшим сохранившимся до наших дней зданием на площади[25]. Здание изначально было жилой резиденцией (с XIX века — семьи Мятлевых) и оставалось таковой вплоть до революции 1917 года. В разное время дом посещали именитые деятели искусства, европейские философы, члены царской семьи, городская аристократия, высший свет; одно время тут размещался видный петербургский политический салон. В годы советской власти в национализированном здании расположились разнообразные связанные с культурой структуры (в которых числились известные художники)[Л 43], а также общественные учреждения и склады. Ныне в здании размещена въехавшая в 1990-е городская прокуратура[63][64].

На Исаакиевскую площадь выходит главное здание (и главный фасад) особняка — прямоугольный в плане, трёхэтажный, с высоким цоколем. Кровля железная, окна — прямоугольные, оформленные барельефами, карнизами и другими архитектурными деталями. Центральный вход исполнен в виде портика: четыре колонны тосканского ордера поддерживают оформленный кованной решёткой балкон второго этажа. Дверь на балкон с обоих боков обрамлена рядом прямоугольных филёнок с резными барельефами, над дверью расположено полуциркульное окно, также окружённое скульптурными вставками[65]. На стенах дома закреплены несколько памятных досок: посвящённая пребыванию французского философа Дени Дидро[66] и русскому художнику Казимиру Малевичу[67].

Расположен по адресу Исаакиевская пл., 9, Почтамтская ул., 2.

Англетер

Гостиница «Англетер» (доходный дом С. Поггенполя): Малая Морская ул., 24 / Вознесенский пр., 10.

Построено в нач. XIX в.; 1845—1846 гг. — арх. А. Робен — перестройка, надстройка; 1876 г. — переоборудовано под гостиницу; 1988—1991 гг. — здание полностью снесено, воссоздано.

б. Германское посольство (№ 11)

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810038000 № 7810038000]№ 7810038000  памятник архитектуры (федеральный)

Исаакиевская пл., 11/Большая Морская ул., 41. 1911—1913 гг., немецкий архитектор Петер Беренс.

Астория

 Объект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810065000 № 7810065000]№ 7810065000 памятник архитектуры (федеральный) Гостиница «Астория»: Большая Морская ул., 39, лит. А, Вознесенский пр., 12. Здание строилось в 1911—1912 годах по проекту известного петербургского архитектора Ф. И. Лидваля, а название получило в память о фешенебельных нью-йоркских отелях, которыми владели двоюродные братья Асторы. На этом месте ещё в конце XIX в. стоял особняк князя А. Львова. В начале XX в. участок с домом приобрело английское акционерное общество «Палас-Отель» для строительства гостиницы с дорогими номерами.

Синий мост

География

Исаакиевская площадь с запада на восток пересечена рекой Мойкой,[22] из-за чего расположена частично на 2-м Адмиралтейском острове, частично на Казанском острове, относится к Адмиралтейской стороне.[68] Высота площади над уровнем моря типична для центральных районов города и составляет примерно 1—5 метров.[Л 44] Площадь неоднократно затапливалась во время наводнений.

Исаакиевская площадь не менее другим пространствам в центре города была подвержена наводнениям. Основными причинами принято считать близость к водоёмам (Неве и Мойки), а также высоту площади над уровнем моря (1—5 метров[Л 44]). Самое узкое место Большой Невы (363 метра) расположено именно на уровне Исаакиевского собора, что также является важным фактором затопляемости этих земель.[69] Площадь подтапливалась при всех больших наводнениях. До наших дней сохранилось немало сведений о ходе бедствий, об уроне, нанесённом водой в окрестностях Исаакиевской площади.

Транспорт

Исаакиевская площадь — транспортный узел в центре города. Её пересекают Вознесенский проспект и Большая Морская улица (в прошлом — проспект Майорова и улица Герцена).[22] Площадью заканчивается Малая Морская улица[70] и начинается Почтамтская[71]. Именно на Исаакиевской площади появилась одна из первых в городе стоянок для частных извозчиков.[Л 45]

Ближайшей станцией метро является «Адмиралтейская». Также неподалёку от площади находятся станции: «Невский проспект», «Сенная площадь», «Гостиный двор», « Садовая»[20].

На площади есть остановки наземного общественного транспорта «Исаакиевская площадь» и «Исаакиевский собор». На них останавливаются автобусы № 10[72], 70[73], 71[74]; троллейбусы[75] № 5, 22; а также коммерческие маршрутные такси К-169[76], К-252[77], К-306[78]. Ранее по Вознесенскому проспекту через площадь до вокзалов ходили частные дилижансы, практически полностью исчезнувшие к 1910 году. К тому же времени восходит и развитие автобусной сети.[Л 33] Неподалёку от Исаакиевской площади действуют остановки «Малая Морская улица» и «Адмиралтейский проспект». Трамвайных путей на площади нет[79], хотя в начале XX века по Конногвардейскому бульвару трамваи ходили[Л 33].

В 2009 году два участка на Исаакиевской площади были внесены в перечень мест, которые предполагалось оборудовать автомобильными парковками. В этот список вошли участки между Мариинским дворцом и рекой Мойкой и между Исаакиевским сквером и Синим мостом[80]. В декабре 2011 года в непосредственной близости с Исаакиевской площадью открылась новая станция метро — Адмиралтейская[81].

В искусстве

Оценка архитектурному ансамблю площади даётся в литературной сказке Антония Погорельского «Чёрная курица, или Подземные жители», написанной в 1829 году.

Исаакиевский мост, узкий в то время и неровный, совсем иной представлял вид, нежели как теперь; да и самая площадь Исаакиевская вовсе не такова была. Тогда монумент Петра Великого от Исаакиевской площади отделен был канавою; Адмиралтейство не было обсажено деревьями, манеж Конногвардейский не украшал площади прекрасным нынешним фасадом, — одним словом, Петербург тогдашний не то был, что теперешний.

Антоний Погорельский. Чёрная курица, или Подземные жители. — 1829.

В книге «Россия в 1839 году» её автор — маркиз Астольф де Кюстин неоднократно приводит описания Санкт-Петербурга, и вместе с тем — Исаакиевскую площадь.

На одном из краев огромного поля высится громада собора Святого Исаака, бронзовый купол которого наполовину закрыт лесами; <…> Всех поименованных мною зданий достало бы на застройку целого города, в Петербурге же они не заполняют одну-единственную площадь — эту равнину, где произрастают не хлеба, но колонны.

Кюстин, Астольф де. Письмо одиннадцатое // Россия в 1839 году.

Шульц К. К. (1823—1876), «Вид памятника Николаю I на Исаакиевской площади», 1850-е Садовников В. С., «Парад при открытии памятника Николаю I на Исаакиевской площади», 1856 Садовников В. С., «Открытие памятника Николаю I на Мариинской площади», 1859
Семёнов А. М., «На Исаакиевской площади», 1972 Семёнов А. М., «Исаакиевская площадь ночью», 1978

Исаакиевская площадь и объекты на ней фигурирует в ряде произведений ленинградских художников: В. И. Викулова (1957)[Л 46], Э. Я. Выржиковского (1957)[Л 47], А. П. Коровякова (1957)[Л 48], А. Н. Семёнова (1961)[Л 49], А. М. Семёнова (1961)[Л 49], А. Н. Прошкина (1963)[Л 50].

В ноябре 2002 года в Конногвардейском манеже открылась выставка «Исаакиевская площадь. Образы», на которой демонстрировались предметы, документы и другие материалы, относящиеся к коллекциям 20 музеев, библиотек и архивов. Тематикой выставки в основном была история Исаакиевской площади. Экспонаты были призваны рассказать о происходивших здесь исторических событиях, о формировании этого архитектурного ансамбля, а также об известных персоналиях, так или иначе связанных с площадью[82].

В городских легендах и фольклоре

Памятник Николаю I и памятник Петру I — Медный всадник обращены в одну сторону, расположены примерно на одинаковом удалении от Исаакиевского собора примерно на одной и той же оси, но по разные стороны от храма. Существует легенда, что спустя день после торжественного открытия памятника Николаю на ноге коня появилась табличка из дерева. На ней было написано: «Не догонишь!» Пётр I был для Николая I кумиром, хотя многие замечали, что по большому счёту сходства в двух императоров нет. По этому поводу Александр Сергеевич Пушкин как-то написал в своём дневнике: «В нём [Николае I] много от прапорщика и мало от Петра Великого». Легенда о деревянной табличке, а также отношение народа к этому императору породило множество популярных среди горожан поговорок: «Коля Петю догоняет, да Исакий мешает», «Дурак умного догоняет, но памятник ему мешает» или «Дурак умного догоняет, да Исаакий мешает».[83] Другие предания говорили о существовании надписей на памятнике несколько иного содержания схожего смысла и происхождения: «Далеко кулику до петрова дня», «Фельдфебелю — портной» (вторая половина XIX века).[Л 51] В конце концов в народе появился каламбур «Медный всадник и чугунных задник» («чугунный задник» — это, очевидно, монумент Николаю).[Л 52]

Со взаимным расположением как памятников Николаю I и Петру I на Исаакиевской и Сенатской площади соответственно, так и других элементов ансамбля связаны несколько других легенд.

  • В своё время ходил слух, согласно которому дочь Николая I великая княжна Мария Николаевна отказывалась жить в Мариинском дворце после установки на площади перед ним памятника покойному императору, обосновывая это тем, что монумент обращён спиной к дворцу княжны. В этом совпадении Мария Николаевна усматривала знамение того, что покойный отец отвернулся от неё.
  • Несколько позже говорили, что стоило императору Николаю II предложить своей фаворитке Матильде Феликсовне Кшесинской поселиться в Мариинском дворце, та ответила отказом, объяснив свой поступок тем, что два императора (Николай I и Пётр I, памятники которым были обращены к дворцу спиной) уже отвернулись от резиденции, и ей бы не хотелось, чтобы так поступил и третий самодержец — собственно, Николай II[84].

В первой трети XIX века в столице была распространена другого рода легенда. Ходила байка о неком Яковлеве, который, будто бы, накануне разрушительнейшего петербургского наводнения 1824 года гулял по городу. Когда же началось стихийное бедствие, и вода начала прибывать, Яковлев направился домой, однако, добравшись до располагающегося на площади дома Лобанова-Ростовского, понял, что пройти дальше просто невозможно. В результате Яковлев взобрался на одну из скульптур львов, «смотревших» на затопленный город «с подъятой лапой, как живые». Яковлев спасся, так как на льве «просидел все время наводнения». В конце концов, легенда нашла отражение в поэме Александра Сергеевича Пушкина «Медный всадник»:

…На площади Петровой,
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный,
Евгений…

По информации публициста Н. А. Синдаловского, в 1970—1980-е в жаргоне петербургских водителей укоренилась топонимическая поговорка «через саки на майнаки», обозначавшая проезд на проспект Майорова (ныне — Вознесенский проспект) через Исаакиевскую площадь.[Л 53]

Напишите отзыв о статье "Исаакиевская площадь"

Примечания

  1. Фрагмент «Плана Императорского столичного города Санкт-Петербурга, сочинённого в 1737 году».
  2. Санкт-Петербург основан в 1703 году.
  3. Цит. по Воспоминания А. П. Бутенкова // Русский архив. — 1881. — Т. III..
  4. Имеется ввиду Вознесенская улица, нынешний Вознесенский проспект.
  5. Однако уже в 1765 владелец этот купец объявил о своём желании продать свой «угольный» каменный дом. Сделка состоялась 2 года спустя, в 1767 году немецкому цеховому мастеру Иоганну Андреевичу Шейерману. Последний, впрочем, в том же году продал дом Егору Григорьевичу Нехорошеву, бывшего комиссаром Главной дворцовой канцелярии. При Нехорошеве в доме выступал иностранец Якоб Сиберт, а также была организована продажа вещей с публичного торга. Позже хозяином дома стал портной Асмус Шель. При нём в доме в 1775 года была открыта книжная лавка Шнейбнера и Еверса // Бройтман и др., 2005
  6. С 1865 года II Адмиралтейская часть называлась Казанской.
  7. Литография XIX века.
  8. 6. Площадка на Адмиралтейской же Стороне, у Синяго Мосту, которая с 1735-го году нарочно впредь для случая оставлена, на которой толко одне извощики и колашники становятся.

    Богданов, 1779, часть 3, глава XXXI

  9. Устерсы — устаревший вариант слова «устрицы». См. [dic.academic.ru/dic.nsf/vasmer/49659/устрица Устрицы] // М. Р. Фасмер Этимологический словарь русского языка. — М.: Прогресс, 1964—1973.
  10. § 139. Исакїевская церковь стоитъ на южной сторонѣ Петровской площади выше Адмиралтейскаго канала.
    <…>
    Положенїе церкви также выгодно; къ сѣверной сторонѣ находится Петровская, а к южной нерегулярная, однакожъ болѣе триугольная, весьма хорошо обстроенная Исакїевская площадь. Обѣ сїи площади простираются отъ Невы до Мойки.

    Георги, 1794, с. 91—92

  11. Фрагмент «Перспективного плана Санкт-Петербурга, утверждённого императором Николаем I 28 марта 1829 года».
  12. Цит. по Карамзин, 2008, с. 911
  13. Цит. по Пунин, 1990, с. 284—285.
  14. Цит. по Пилявский, 1951, с. 98.
  15. «Бут — часть основания каменного здания, которая находится под землею, в вырытом рву; она не ведется кладкой, а бутится и заваливается известью. Бутить — заваливать яму, ров или воду камнем и землей; заваливать ров щебнем, камнем, кирпичом и заливать известью.» — Бутить // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.</span>
  16. Цит. по Серафимов и др., 1865, с. 45
  17. Лещадь (≈ Лещадка) — един. и собират. плита, колотый на слои и обтесанный камень, плитняк; тонкий квадратный кирпич, для выстилки полов; особый кирпич, для устилки печных подов; чугунная плита для той же потребы. — Леша // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.</span>
  18. Торжественное освящение собора состоялось в 1858 году, 30 мая, в день памяти преподобного Исаакия Далматского, в присутствии императора Александра II и иных членов императорской семьи. Были выстроены войска, которых император приветствовал перед началом чина освящения; на Петровской и Исаакиевской площадях были устроены трибуны для народа; соседние улицы и крыши ближайших домов были переполнены людьми.

    — Санкт-Петербургские ведомости № 117, 1(12) июня 1858

  19. Кенга (≈ Кеньга; мн. кенги) — калоши, головка с подошвами сверх сапог; теплая обувь, валеная, меховая или кожаная, с теплым подбоем, но без голенищ. (Кенга // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.)</span>
  20. Лядунка — сумка для патронов к револьверу или кавалерийскому карабину, носимая на перевязи через левое плечо и пригоняемая на спине с правой стороны у пояса. (Лядунка // Военная энциклопедия : [в 18 т.] / под ред. В. Ф. Новицкого [и др.]. — СПб. ; [М.] : Тип. т-ва И. В. Сытина, 1911—1915.)</span>
  21. Дом включён в [www.save-spb.ru/upload/law/SpisokObyectov.doc «Список вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность»] под номером 125.1 (утверждён приказом КГИОП от 20 февраля 2001 года № 15 с изменениями на 14 июня 2006 года).
  22. Дом включён в [www.save-spb.ru/upload/law/SpisokObyectov.doc «Список вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность»] под номером 279 (утверждён приказом КГИОП от 20 февраля 2001 года № 15 с изменениями на 14 июня 2006 года).
  23. Фрагмент «Плана Санкт-Петербурга с указанием местностей затопляемых при наводнениях» из Энциклопедии Брокгауза и Ефрона.
  24. </ol>

Литература
  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Оснос, 2008.
  2. Богданов, 1779, часть 6, глава V, пункт 3.
  3. Богданов, 1779, часть 4, глава II, пункт 4.
  4. Богданов, 1779, часть 6, глава V, пункт 3а.
  5. Пирютко и др., с. 94—95.
  6. Высоцкий, 1903, с. 61—62.
  7. Высоцкий, 1903, с. 177—185.
  8. 1 2 Топонимическая энциклопедия, 2002, с. 10—12.
  9. Богданов, 1779, часть 4, глава XII.
  10. Серафимов и др., 1865, с. 6—7.
  11. Каратыгин, 1888, с. 26.
  12. Синдаловский, 2000, Легенды пушкинского века.
  13. Экшут и др., 2004.
  14. 1 2 3 Пунин, 1990, с. 284—286.
  15. 1 2 Серафимов и др., 1865, с. 16—20.
  16. 1 2 Вигель, 1892, с. 22—23.
  17. Юркова, 2005, с. 265.
  18. Вигель, 1892, с. 26.
  19. 1 2 Вигель, 1865, с. 28.
  20. Юркова, 2005, с. 266.
  21. Никитин, 1939, с. 262.
  22. Гарановская, 1978.
  23. Тубли, 1971, с. 128.
  24. 1 2 Никитин, 1939, с. 260.
  25. Серафимов и др., 1865, с. 40.
  26. Сын отечества № 24, 1858
  27. Никитин, 1939.
  28. Синдаловский, 2003, с. 81.
  29. 1 2 Засосов и др., 1999, с. 25.
  30. 1 2 3 Здесь каждый дом историей дышит, Исаакиевский сквер, с. 89.
  31. 1 2 Adasinskaya, 2009/2010, p. 52.
  32. Засосов и др., 1999, с. 7.
  33. 1 2 3 Засосов и др., 1999, с. 40—41.
  34. Золотин, 2009.
  35. Коршунова, 1956, с. 3.
  36. Померанец, 1998.
  37. 1 2 Репина, 2008.
  38. Пирютко и др., с. 95.
  39. 1 2 3 4 Сиднева, 2008.
  40. Синдаловский, 2003, с. 155.
  41. Петров.
  42. Синдаловский, 2003, с. 67, 81.
  43. Блинов, 1987, с. 45—51.
  44. 1 2 Даринский, 1982, с. 11—18.
  45. Засосов и др., 1999, с. 42.
  46. Каталог, 1958, с. 11.
  47. Каталог, 1976, с. 17.
  48. Каталог, 1958, с. 18.
  49. 1 2 Каталог, 1964, с. 36—37.
  50. Выставка, 1965, с. 43.
  51. Синдаловский, 2003, с. 227—228.
  52. Синдаловский, 2003, с. 115.
  53. Синдаловский, 2003, с. 200.
Другие источники
  1. [www.gov.spb.ru/culture/culture_history/arcitecture/arch_ensemble/center_square Ансамбль центральных площадей]. Культура и туризм. Администрация Санкт-Петербурга. Проверено 10 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdX0iBJ Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  2. [www.gov.spb.ru/culture/culture_history/arcitecture/arch_ensemble/isaacs Исаакиевская площадь]. Культура и туризм. Администрация Санкт-Петербурга. Проверено 10 апреля 2011. [www.webcitation.org/67lmzXLlO Архивировано из первоисточника 19 мая 2012].
  3. [www.elitario.ru/city/isaac.html Исаакиевский собор]. Элитарио. Проверено 10 апреля 2011. [www.webcitation.org/68Ddc9WX2 Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  4. [www.ifns.su/78/000/0000000486.html Исаакиевская (площадь)]. Справочник почтовых индексов / кодов ОКАТО / налоговых инспекций ФНС / адресов. Система «Налоговая справка». Проверено 10 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DduHnrK Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  5. [runews24.ru/russia/310-th-anniversary-of-petersburg.html 310-летие Петербурга может войти в Книгу рекордов Гинесса]
  6. Городские имена сегодня и вчера, 1997, статья «Исаакиевская площадь».
  7. 1 2 Городские имена сегодня и вчера, 1997, статья «Декабристов площадь».
  8. 1 2 3 [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_sp/947/Исаакиевская Исаакиевская площадь] — статья из Петербург в названиях улиц, 2009
  9. [walkspb.ru/zd/admiral.html Адмиралтейство]. Прогулки по Петербургу. Проверено 11 апреля 2011.
  10. Ф. М. Лурье. [www.ilovepetersburg.ru/content/istoriya-vozniknoveniya-isaakievskoi-ploshchadi История возникновения Исаакиевской площади]. i love petersburg (2009). [www.webcitation.org/68Ddpwm5A Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  11. Ф. М. Лурье. [www.ilovepetersburg.ru/content/obrazovanie-ansamblya-tsentralnykh-ploshchadei-peterburga Образование ансамбля центральных площадей Петербурга]. i love petersburg (2009). [www.webcitation.org/68DdcwMM1 Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  12. 1 2 3 4 [www.webneva.ru/bridge/867-siniy-most.html Синий Мост в Санкт Петербурге](недоступная ссылка — история). Webneva. Проверено 12 апреля 2011. [web.archive.org/20111212225256/www.webneva.ru/bridge/867-siniy-most.html Архивировано из первоисточника 12 декабря 2011].
  13. 1 2 3 [encspb.ru/object/2804010089 Исаакиевский собор] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. В. В. Антонов.
  14. 1 2 [encspb.ru/object/2804019107 Адмиралтейский канал] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. Ю. П. Селиверстов, Г. Ю. Никитенко.
  15. Городские имена сегодня и вчера, 1997, статья «Мастерской канал (утрачено)».
  16. [encspb.ru/object/2804021272 Адмиралтейская крепость] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. А. Н. Лукирский.
  17. [walkspb.ru/ulpl/bol_morskaya_ul.html Большая Морская улица]. Прогулки по Петербургу. Проверено 12 апреля 2011.
  18. 1 2 Галина Дрегуляс. [www.opeterburge.ru/history_143_169.html Деятельность Комиссии о Санкт-Петербургском строении]. Всё о Санкт-Петербурге. Проверено 12 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DeComFu Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  19. [www.guide-spb.ru/1736 История Петербурга. 1736 год]. Гид Петербурга. Проверено 11 октября 2011. [www.webcitation.org/68DdoiOvE Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  20. 1 2 3 4 5 6 7 [walkspb.ru/ulpl/isaak_pl.html Исаакиевская площадь]. Прогулки по Петербургу. Проверено 9 апреля 2011.
  21. 1 2 [улицы-петербурга.рф/isaakievskaya-ploshhad.html Исаакиевская площадь]. Улицы Санкт-Петербурга. Проверено 13 апреля 2011.
  22. 1 2 3 [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_sp/947/Исаакиевская Исаакиевская площадь] — статья из Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград, 1992
  23. 1 2 [walkspb.ru/zd/bol_morskaya42.html Здание министерства государственных имуществ]. Прогулки по Петербургу. Проверено 13 апреля 2011.
  24. Городские имена сегодня и вчера, 1997, статья «Почтамтская улица».
  25. 1 2 [www.ilovepetersburg.ru/content/dom-myatlevykh Дом Мятлевых]. i love petersburg.ru (24 декабря 2012). Проверено 10 ноября 2011. [www.webcitation.org/68Ddsjx3d Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  26. 1 2 3 [walkspb.ru/zd/isaakievskaya6.html Мариинский дворец]. Прогулки по Петербургу. Проверено 10 сентября 2011.
  27. [walkspb.ru/zd/isaak_sobor.html Исаакиевский собор]. Прогулки по Петербургу. Проверено 12 апреля 2011.
  28. 1 2 3 4 [www.manege.spb.ru/about/history/ История Манежа]. Официальный сайт Центрального выставочного зала МАНЕЖ. Проверено 11 апреля 2011. [www.webcitation.org/68De5KU9W Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  29. ЦГИА СПб, ф. 1285, оп. 2, д. 1022, 1023, 1068.
  30. [www.welcomespb.com/spb6.html Наводнения в Санкт-Петербурге]. Санкт-Петербург: Городской справочник. Проверено 16 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DefUCVD Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  31. [www.lionpalace.ru/about/building/# История строительства]. Дом со львами. Проверено 9 октября 2012. [www.webcitation.org/6BWh3aY4g Архивировано из первоисточника 19 октября 2012].
  32. [www.lionpalace.ru/about/raspolozh/# Расположение здания]. Дом со львами. Проверено 9 октября 2012. [www.webcitation.org/6BWh2e8RY Архивировано из первоисточника 19 октября 2012].
  33. ЦГИА СПб, ф. 1133, д. 1844, л. 1.
  34. [www.ilovepetersburg.ru/content/neosushchestvlennyi-proekt-ogrady-vokrug-isaakievskogo-sobora Неосуществленный проект ограды вокруг Исаакиевского собора]. i love petersburg (14 сентября 2010). Проверено 29 мая 2011. [www.webcitation.org/68DeBJlCu Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  35. 1 2 3 4 [kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810033002 Сквер Исаакиевский]. Паспорт объекта. Объекты культурного наследия. Проверено 21 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdQOM2D Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  36. [ria.ru/society/20090126/160108377.html Исполнилось 85 лет со дня переименования Петрограда в Ленинград]. РИА Новости (26/01/2009). Проверено 13 октября 2011. [www.webcitation.org/68DeUm1YP Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  37. Галина Дрегуляс. [www.opeterburge.ru/history_147_253.html Вступление России в первую мировую войну. Переименование Петербурга в Петроград]. Всё о Санкт-Петербурге. Проверено 14 октября 2011. [www.webcitation.org/68DedihRG Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  38. [www.hellopiter.ru/Embassy_of_germany.html Здание Германского Посольства. Санкт-Петербург]. Экскурсии по Санкт-Петербургу. Проверено 14 октября 2011. [www.webcitation.org/68Ddmus1h Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  39. Александр Горшков, Александр Поздняков. [www.agitclub.ru/gorby/putch/leningrad19.htm События в Мариинском]. Agitclub.ru. Проверено 15 октября 2011. [www.webcitation.org/68Ddi3nga Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  40. [ria.ru/spravka/20110819/415632412.html Августовский путч ГКЧП. Хроника событий 19-22 августа 1991 года]. РИА Новости. Проверено 15 октября 2011. [www.webcitation.org/68DeOTXEP Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  41. Александр Горшков, Александр Поздняков. [www.agitclub.ru/gorby/putch/leningrad19.htm Единственная возможность устоять]. Проверено 15 октября 2011. [www.webcitation.org/68Ddi3nga Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  42. [www.agnihotel.ru/guide/peterburzhskie-prazdniki Петербуржские праздники]. Отель «Агни». Проверено 13 октября 2011. [www.webcitation.org/68DeGACRl Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  43. Ирина Тучинская. [kp.ru/daily/24604/774967/ Как Петербург отпразднует Новый год]. Комсомольская правда (08.12.2010). Проверено 30 октября 2011. [www.webcitation.org/68De2dheP Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  44. [www.zaks.ru/new/archive/view/79630 Несогласные митингуют на Исаакиевской площади]. ЗакС.ру (1 мая 2011). Проверено 3 января 2011. [www.webcitation.org/68DdYvVNK Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  45. 1 2 [www.zaks.ru/new/archive/view/80152 Сергей Миронов — хроника изгнания]. ЗакС.ру (18 мая 2011). Проверено 3 января 2011. [www.webcitation.org/68De7x9aq Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  46. [www.ikd.ru/node/16769 В Санкт-Петербурге свободные профсоюзы шли за портретом Прохорова]. Коллективное действие. Проверено 4 января 2012. [www.webcitation.org/68DehE261 Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  47. 1 2 3 4 [kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810034003 Манеж]. Паспорт объекта. Объекты культурного наследия. Проверено 16 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdNhcvB Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  48. [peterburg2.ru/restplaces/2730.html Музей-памятник «Исаакиевский собор»]. Peterburg 2. Проверено 11 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdwsVde Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  49. [www.museum.ru/m116 Государственный музей-памятник «Исаакиевский собор»]. Музеи России. Проверено 11 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DebLEyG Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  50. [www.citywalls.ru/house9239.html Исаакиевский собор (начало)]. Проверено 11 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdvFiIu Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  51. [kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810033001 Исаакиевский собор]. Паспорт объекта. Объекты культурного наследия. Проверено 21 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdP1auB Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  52. ЦГИА СПб, ф. 1311, оп. 1 д. 1031, 1838. О сделании моделей 24-х фигур ангелов.
  53. ЦГИА СПб, ф. 1311, оп. 4, д. 59, 1845. Журналы Комиссии. О заключении контракта с Витали.
  54. ЦГИА СПб, ф. 1311, оп. 4, д. 61, 1846. Журналы Комиссии. О приготовлении 12 фигур для фронтонов.
  55. [www.ilovepetersburg.ru/content/naruzhnye-dveri-isaakievskogo-sobora Наружные двери Исаакиевского собора]. i love petersburg (14 октября 2010). Проверено 5 июня 2011. [www.webcitation.org/68DdimphO Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  56. ЦГИА СПб, ф. 1311, оп. 1, д. 1368, 1845. Описание священных изображений на 3-х больших дверях.
  57. [encspb.ru/object/2804005402 Николаю I, памятник] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. Ю. М. Пирютко.
  58. [www.citywalls.ru/house1217.html Особняк Миллера К. Л.]. Проверено 20 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdrQw5u Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  59. [gov.spb.ru/gov/admin/otrasl/c_govcontrol/rec/facad Перечень объектов реставрационного ремонта лицевых фасадов исторчиеского центра Санкт-Петербурга 2005-2007 гг.]. Администрация Санкт-Петербурга. Проверено 29 декабря 2010. [www.webcitation.org/68DdlMSuN Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  60. [www.spbin.ru/encyclopedia/palaces/mariinsky.htm Мариинский дворец]. SPBIN.RU. Проверено 9 сентября 2011. [www.webcitation.org/68De6TP3d Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  61. [encspb.ru/object/2804003754 Маринский дворец] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. С. В. Боглачев.
  62. [kn.sobaka.ru/n13/02.html Дом Мятлевых. Исаакиевская пл., 9] // Квартальный надзиратель. — 2004. — № 13 (36).
  63. 1 2 [www.citywalls.ru/house1569.html Дом Мятлевых]. Citywalls (23 августа 2008). Проверено 5 января 2012. [www.webcitation.org/67Yo941XB Архивировано из первоисточника 10 мая 2012].
  64. [encspb.ru/object/2805576997 Мятлевых дом] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. А. Д. Марголис.
  65. [kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7810037000 Дом Мятлева]. Паспорт объекта. Объекты культурного наследия. Проверено 22 апреля 2012. [www.webcitation.org/67sa3mVZ7 Архивировано из первоисточника 23 мая 2012].
  66. [encspb.ru/object/2805551543?lc=ru Дидро Д., мемориальная доска] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга
  67. [www.regnum.ru/news/38842.html Санкт-Петербург. В полдень на Почтамтской улице состоится открытие мемориальной доски Казимиру Малевичу.]. REGNUM (24 июня 2002). Проверено 25 января 2011. [www.webcitation.org/68DeH5lfD Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  68. [encspb.ru/object/2803999651 Адмиралтейская сторона] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. Е. А. Бондарчук, П. Ю. Юдин.
  69. К. Ф. Готт. [www.mnemosyne.ru/arhivarius/nhflood-2.html Наводнение в Санкт-Петербурге 1924 года]. Сентенция. Проверено 13 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DdkFlGf Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  70. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_sp/3672/Большая Большая и Малая Морские улицы] — статья из Петербург в названиях улиц, 2009
  71. [encspb.ru/object/2804018065 Почтамтская ул.] — статья из Энциклопедия Санкт-Петербурга. Г. Ю. Никитенко.
  72. [www.orgp.ru/rasp/11521800464564.html Автобус № 10]. Организатор перевозок. Проверено 11 октября 2011. [www.webcitation.org/68DeEmn7s Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  73. [www.orgp.ru/rasp/11519449270529.html Автобус № 70]. Организатор перевозок. Проверено 11 октября 2011. [www.webcitation.org/68DeFWC0e Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  74. [gortrans.vpeterburge.ru/maps/bus/mar.php?num=258 Автобусный маршрут 71]. Общественный транспорт в Петербурге. Проверено 11 октября 2011. [www.webcitation.org/68DdWRv3o Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  75. [www.electrotrans.spb.ru/116/page9.html Маршруты троллейбуса]. Официальный сайт ГУП «Горэлектротранс». Проверено 6 апреля 2011.
  76. [vse-marshrutki.spb.ru/k-169.html Маршрут К-169]. Справочно-информационный ресурс по коммерческим маршрутам Санкт-Петербурга. Проверено 6 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DeohNBG Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  77. [vse-marshrutki.spb.ru/k-252.html Маршрут К-252]. Справочно-информационный ресурс по коммерческим маршрутам Санкт-Петербурга. Проверено 6 апреля 2011. [www.webcitation.org/68DeplHvW Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  78. [vse-marshrutki.spb.ru/k-306.html Маршрут К-306]. Справочно-информационный ресурс по коммерческим маршрутам Санкт-Петербурга. Проверено 6 апреля 2011. [www.webcitation.org/68Deqh4JU Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  79. [www.electrotrans.spb.ru/userfiles/image/marshruty/marshruty_tm_090423.gif Маршруты трамвая]. Официальный сайт ГУП «Горэлектротранс». Проверено 10 апреля 2010. [www.webcitation.org/68DeAnHrM Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  80. Любовь Холопова. [www.kp.ru/daily/24280.5/476316/ Где в Петербурге появятся новые парковки]. Комсомольская правда (21.04.2009). Проверено 30 октября 2011. [www.webcitation.org/68DdzuQz1 Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  81. [www.kp.ru/online/news/1042346/ Станция-призрак «Адмиралтейская» побила все рекорды подземки]. Комсомольская правда (15 декабря 2011). Проверено 22 апреля 2012. [www.webcitation.org/68DdRM1vD Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  82. [ria.ru/society/20021105/258153.html В Петербурге открывается выставка «Исаакиевская площадь. Образы»]. РИА Новости. Проверено 28 ноября 2011. [www.webcitation.org/68DeJOqhq Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  83. [www.spbin.ru/encyclopedia/monuments/nikolai.htm Памятник Николаю I]. SPBIN.RU. Проверено 5 ноября 2011. [www.webcitation.org/68De9sUaH Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].
  84. [www.spbin.ru/encyclopedia/squares/isaak.htm Исаакиевская площадь]. SPBIN.RU. Проверено 13 ноября 2011. [www.webcitation.org/68Decnxo4 Архивировано из первоисточника 6 июня 2012].

Литература

Книги
  • Каратыгин П. П. Летопись петербургских наводнений 1703—1879 гг. — СПб.: тип. А. С. Суворина, 1888. — 87 с.
  • Высоцкий И. П. Санкт-Петербургская столичная полиция и градоначальство, 1703-1903: Краткий исторический очерк. — СПб., 1903.
  • Никитин Н. П. Огюст Монферран. — Л., 1939.
  • Пилявский В. И. Зодчий Росси. — М.—Л., 1951.
  • Тубли М. П. Историческая справка по проектам фонтана на Исаакиевской площади. (По архив ГИПа, д. 912, т. 13, 1969—1973 г.). — Л., 1971.
  • Гарановская М. З. Карл Росси. — Л.: Лениздат, 1978.
  • Даринский А. В. География Ленинграда. — Л.: Лениздат, 1982.
  • [lib.ru/NTL/PUTEWODITELI/leningrad_1986.txt Ленинград: Путеводитель] / Сост. В. А. Витязева, Б. М. Кириков. — Л.: Лениздат, 1986.
  • Пунин А. Л. Архитектура Петербурга середины XIX века. — Л.: Лениздат, 1990. — С. 351. — 200 000 экз. — ISBN 5-289-00602-8.
  • Канн П. Я. Прогулки по Петербургу: Вдоль Фонтанки, Вдоль Мойки, Вдоль Садовой. — СПб.: Палитра, 1994. — ISBN 5-289-01813-1.
  • Ким Померанец. Два наводненья, с разницей в сто лет… // Нева. — 1998. — № 7.
  • Засосов Д. А., Пызин В. И. Из жизни Петербурга 1890—1910-х годов. — СПб.: Лениздат, 1999. — 416 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-289-01869-7.
  • Синдаловский Н. А. Мифология Петербурга. Очерки. — Норинт, 2000. — 448 с. — 6000 экз. — ISBN 5-7711-0070-6.
  • Сады и парки Санкт-Петербурга. XIX — начало XX века (городское садовое хозяйство) / Сост. Н. Б. Букштынович. — М.—СПб.: Центрполиграф, МиМ-Дельта, 2004. — ISBN 5-9524-1038-3.
  • Бройтман Л. И., Краснова Е. И. Большая Морская улица. — М.—СПб.: Центрполиграф, МиМ-Дельта, 2005. — ISBN 5-9524-1427-3.
  • Петров Г. Ф. Дворец у Синего моста. — СПб.: Logos, 2007. — 472 с. — ISBN 978-5-87288-358-6.
  • Карамзин Н. М. История государства Российского. В 12 т. В 4 кн. — М.: РИПОЛ классик, 2008. — Т. X—XII. Кн. 4. — 976 с.
  • Anna Adasinskaya. [www.lao.wzw.tum.de/fileadmin/user_upload/schauraum/winter_0910/Squares/BTh_Adasinskaya_Brosch.pdf Square]. — 2009/2010. — 157 p. (нем.) (рус.)
Публикации
  • М. И. Коршунова. [books.google.ru/books?id=Dig_AQAAIAAJ&pg=PA3&dq=Исаакиевская+площадь&hl=ru&ei=Nya7TeLWJYX3sgbznp2TBg&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=2&ved=0CDEQ6AEwAQ#v=onepage&q&f=false Боевое крещение] // Огонёк. — 1956. — № 45 (1534).
  • Антонов П. А. Исаакиевская площадь // Блокнот агитатора. — 1983. — № 30.
  • Ю. М. Пирютко, Б. М. Кириков, Г. Г. Бунатян, С. Г. Федоров. Центральные районы // Ленинград: Путеводитель, 1986. — С. 86—202.
  • Блинов А. М. Общество «Старый Петербург — Новый Ленинград» // Памятники Отечества. — М., 1987. — № 2.
  • Семён Экшут, Юрий Эскин. [www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=1205&n=67 Отчетъ 1825-го года за каждой месяцъ] // Родина. — 2004. — № 6. [archive.is/BNowr Архивировано] из первоисточника 26 января 2013.
  • Юркова З. В. [www.georec.spb.ru/journals/09/files/09023.pdf Антон Антонович Модюи] // Реконструкция городов и геотехническое строительство. — 2005. — № 9.
  • Оснос О. А. [www.isaac.spb.ru/cathedra/num4/osnos Исторический облик Исаакиевской площади] // Кафедра Исаакиевского собора. — СПб., 2008. — № 4.
  • Репина Е. Л. [www.isaac.spb.ru/cathedra/num4/repina Архитектура Исаакиевского собора] // Кафедра Исаакиевского собора. — СПб., 2008. — № 4.
  • Сиднева И. А. [www.isaac.spb.ru/cathedra/num4/sidneva Скульптура Исаакиевского собора и некоторые проблемы русской монументальной скульптуры середины XIX века] // Кафедра Исаакиевского собора. — СПб., 2008. — № 4.
  • Алексей Золотин. [www.vest-news.ru/article.php?id=9400 Готовясь к 400-летию Дома Романовых] // Калужские Губернские Ведомости. — Калуга, 2009. — № 5 (7801).
  • Геннадий Петров. [www.assembly.spb.ru/manage/page?tid=633200031&nd=458262596&nh=1 История Мариинского дворца]. — СПб..
Энциклопедии
  • Горбачевич К. С., Хабло Е. П. Почему так названы? О происхождении названий улиц, площадей, островов, рек и мостов Санкт-Петербурга. — 4-е изд., перераб. — СПб.: Норинт, 1996. — С. 96. — 359 с. — ISBN 5-7711-0002-1.
  • Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: Энциклопедический справочник / Ред. коллегия: Белова Л. Н., Булдаков Г. Н., Дегтярев А. Я. и др. — М.: научное издательство «Большая Российская Энциклопедия», 1992.
  • Петербург в названиях улиц. Происхождение названий улиц и проспектов, рек и каналов, мостов и островов / Владимирович А. Г., Ерофеев А. Д. — СПб.: АСТ, Астрель-СПб, ВКТ, 2009.
  • Исаакиевская площадь // Городские имена сегодня и вчера: Петербургская топонимика / сост. С. В. Алексеева, А. Г. Владимирович, А. Д. Ерофеев и др. — 2-е изд., перераб. и доп. — СПб.: Лик, 1997. — С. 50—51. — 288 с. — (Три века Северной Пальмиры). — ISBN 5-86038-023-2.
  • Синдаловский Н. А. Словарь Петербуржца. — СПб.: Норинт, 2003. — 320 с. — 8000 экз. — ISBN 5-7711-0132-X.
  • Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга: 10 000 городских имен / под ред. А. Г. Владимировича. — СПб.: ЛИК, 2002. — С. 803. — (Три века Северной Пальмиры).
  • [www.encspb.ru/ru/index.php Энциклопедия Санкт-Петербурга]. РОССПЭН. Проверено 10 октября 2011.
  • [admiralokrug.ru›sprav/sprav_58-149.pdf Здесь каждый дом историей дышит. Историческая справка об округе «От А до Я»] // ???. — МО Адмиралтейский округ. — С. 58—149.

Ссылки

  • [www.citywalls.ru/search-street20.html Исаакиевская пл.]. — Архитектурный сайт Санкт-Петербурга. Проверено 11 апреля 2011. [www.webcitation.org/67lmtHsMz Архивировано из первоисточника 19 мая 2012].
  • [www.ilovepetersburg.ru/theme/125 Исаакиевская площадь]. На i love petersburg. — Нерегулярный историко-культурно-познавательный журнал о Санкт-Петербурге. Проверено 29 мая 2011. [www.webcitation.org/67lmunLkz Архивировано из первоисточника 19 мая 2012].
  • [улицы-петербурга.рф/isaakievskaya-ploshhad.html Исаакиевская площадь]. На портале «Улицы Санкт-Петербурга». — История улиц Санкт-Петербурга. Проверено 13 апреля 2011.
  • [walkspb.ru/ulpl/isaak_pl.html Исаакиевская площадь]. На портале «Прогулки по Петербургу». — Санкт-Петербург — история и достопримечательности, экскурсии. Проверено 9 апреля 2011.
  • [www.opeterburge.ru/sight_703_745.html Исаакиевская площадь]. На портале «Всё о Санкт-Петербурге». — Всё, что важно знать о Санкт-Петербурге. Проверено 12 апреля 2011. [www.webcitation.org/67lmwbbtD Архивировано из первоисточника 19 мая 2012].
  • [www.spbin.ru/encyclopedia/squares/isaak.htm Исаакиевская площадь]. — Информационный портал. Проверено 9 сентября 2011. [www.webcitation.org/67lmyMEsC Архивировано из первоисточника 19 мая 2012].
  • [www.gov.spb.ru/culture/culture_history/arcitecture/arch_ensemble/isaacs Исаакиевская площадь]. На портале Администрации Санкт-Петербурга. Проверено 10 апреля 2011. [www.webcitation.org/67lmzXLlO Архивировано из первоисточника 19 мая 2012].

Отрывок, характеризующий Исаакиевская площадь

– Драться на этой позиции нет возможности, – сказал он. Кутузов удивленно посмотрел на него и заставил его повторить сказанные слова. Когда он проговорил, Кутузов протянул ему руку.
– Дай ка руку, – сказал он, и, повернув ее так, чтобы ощупать его пульс, он сказал: – Ты нездоров, голубчик. Подумай, что ты говоришь.
Кутузов на Поклонной горе, в шести верстах от Дорогомиловской заставы, вышел из экипажа и сел на лавку на краю дороги. Огромная толпа генералов собралась вокруг него. Граф Растопчин, приехав из Москвы, присоединился к ним. Все это блестящее общество, разбившись на несколько кружков, говорило между собой о выгодах и невыгодах позиции, о положении войск, о предполагаемых планах, о состоянии Москвы, вообще о вопросах военных. Все чувствовали, что хотя и не были призваны на то, что хотя это не было так названо, но что это был военный совет. Разговоры все держались в области общих вопросов. Ежели кто и сообщал или узнавал личные новости, то про это говорилось шепотом, и тотчас переходили опять к общим вопросам: ни шуток, ни смеха, ни улыбок даже не было заметно между всеми этими людьми. Все, очевидно, с усилием, старались держаться на высота положения. И все группы, разговаривая между собой, старались держаться в близости главнокомандующего (лавка которого составляла центр в этих кружках) и говорили так, чтобы он мог их слышать. Главнокомандующий слушал и иногда переспрашивал то, что говорили вокруг него, но сам не вступал в разговор и не выражал никакого мнения. Большей частью, послушав разговор какого нибудь кружка, он с видом разочарования, – как будто совсем не о том они говорили, что он желал знать, – отворачивался. Одни говорили о выбранной позиции, критикуя не столько самую позицию, сколько умственные способности тех, которые ее выбрали; другие доказывали, что ошибка была сделана прежде, что надо было принять сраженье еще третьего дня; третьи говорили о битве при Саламанке, про которую рассказывал только что приехавший француз Кросар в испанском мундире. (Француз этот вместе с одним из немецких принцев, служивших в русской армии, разбирал осаду Сарагоссы, предвидя возможность так же защищать Москву.) В четвертом кружке граф Растопчин говорил о том, что он с московской дружиной готов погибнуть под стенами столицы, но что все таки он не может не сожалеть о той неизвестности, в которой он был оставлен, и что, ежели бы он это знал прежде, было бы другое… Пятые, выказывая глубину своих стратегических соображений, говорили о том направлении, которое должны будут принять войска. Шестые говорили совершенную бессмыслицу. Лицо Кутузова становилось все озабоченнее и печальнее. Из всех разговоров этих Кутузов видел одно: защищать Москву не было никакой физической возможности в полном значении этих слов, то есть до такой степени не было возможности, что ежели бы какой нибудь безумный главнокомандующий отдал приказ о даче сражения, то произошла бы путаница и сражения все таки бы не было; не было бы потому, что все высшие начальники не только признавали эту позицию невозможной, но в разговорах своих обсуждали только то, что произойдет после несомненного оставления этой позиции. Как же могли начальники вести свои войска на поле сражения, которое они считали невозможным? Низшие начальники, даже солдаты (которые тоже рассуждают), также признавали позицию невозможной и потому не могли идти драться с уверенностью поражения. Ежели Бенигсен настаивал на защите этой позиции и другие еще обсуждали ее, то вопрос этот уже не имел значения сам по себе, а имел значение только как предлог для спора и интриги. Это понимал Кутузов.
Бенигсен, выбрав позицию, горячо выставляя свой русский патриотизм (которого не мог, не морщась, выслушивать Кутузов), настаивал на защите Москвы. Кутузов ясно как день видел цель Бенигсена: в случае неудачи защиты – свалить вину на Кутузова, доведшего войска без сражения до Воробьевых гор, а в случае успеха – себе приписать его; в случае же отказа – очистить себя в преступлении оставления Москвы. Но этот вопрос интриги не занимал теперь старого человека. Один страшный вопрос занимал его. И на вопрос этот он ни от кого не слышал ответа. Вопрос состоял для него теперь только в том: «Неужели это я допустил до Москвы Наполеона, и когда же я это сделал? Когда это решилось? Неужели вчера, когда я послал к Платову приказ отступить, или третьего дня вечером, когда я задремал и приказал Бенигсену распорядиться? Или еще прежде?.. но когда, когда же решилось это страшное дело? Москва должна быть оставлена. Войска должны отступить, и надо отдать это приказание». Отдать это страшное приказание казалось ему одно и то же, что отказаться от командования армией. А мало того, что он любил власть, привык к ней (почет, отдаваемый князю Прозоровскому, при котором он состоял в Турции, дразнил его), он был убежден, что ему было предназначено спасение России и что потому только, против воли государя и по воле народа, он был избрал главнокомандующим. Он был убежден, что он один и этих трудных условиях мог держаться во главе армии, что он один во всем мире был в состоянии без ужаса знать своим противником непобедимого Наполеона; и он ужасался мысли о том приказании, которое он должен был отдать. Но надо было решить что нибудь, надо было прекратить эти разговоры вокруг него, которые начинали принимать слишком свободный характер.
Он подозвал к себе старших генералов.
– Ma tete fut elle bonne ou mauvaise, n'a qu'a s'aider d'elle meme, [Хороша ли, плоха ли моя голова, а положиться больше не на кого,] – сказал он, вставая с лавки, и поехал в Фили, где стояли его экипажи.


В просторной, лучшей избе мужика Андрея Савостьянова в два часа собрался совет. Мужики, бабы и дети мужицкой большой семьи теснились в черной избе через сени. Одна только внучка Андрея, Малаша, шестилетняя девочка, которой светлейший, приласкав ее, дал за чаем кусок сахара, оставалась на печи в большой избе. Малаша робко и радостно смотрела с печи на лица, мундиры и кресты генералов, одного за другим входивших в избу и рассаживавшихся в красном углу, на широких лавках под образами. Сам дедушка, как внутренне называла Maлаша Кутузова, сидел от них особо, в темном углу за печкой. Он сидел, глубоко опустившись в складное кресло, и беспрестанно покряхтывал и расправлял воротник сюртука, который, хотя и расстегнутый, все как будто жал его шею. Входившие один за другим подходили к фельдмаршалу; некоторым он пожимал руку, некоторым кивал головой. Адъютант Кайсаров хотел было отдернуть занавеску в окне против Кутузова, но Кутузов сердито замахал ему рукой, и Кайсаров понял, что светлейший не хочет, чтобы видели его лицо.
Вокруг мужицкого елового стола, на котором лежали карты, планы, карандаши, бумаги, собралось так много народа, что денщики принесли еще лавку и поставили у стола. На лавку эту сели пришедшие: Ермолов, Кайсаров и Толь. Под самыми образами, на первом месте, сидел с Георгием на шее, с бледным болезненным лицом и с своим высоким лбом, сливающимся с голой головой, Барклай де Толли. Второй уже день он мучился лихорадкой, и в это самое время его знобило и ломало. Рядом с ним сидел Уваров и негромким голосом (как и все говорили) что то, быстро делая жесты, сообщал Барклаю. Маленький, кругленький Дохтуров, приподняв брови и сложив руки на животе, внимательно прислушивался. С другой стороны сидел, облокотивши на руку свою широкую, с смелыми чертами и блестящими глазами голову, граф Остерман Толстой и казался погруженным в свои мысли. Раевский с выражением нетерпения, привычным жестом наперед курчавя свои черные волосы на висках, поглядывал то на Кутузова, то на входную дверь. Твердое, красивое и доброе лицо Коновницына светилось нежной и хитрой улыбкой. Он встретил взгляд Малаши и глазами делал ей знаки, которые заставляли девочку улыбаться.
Все ждали Бенигсена, который доканчивал свой вкусный обед под предлогом нового осмотра позиции. Его ждали от четырех до шести часов, и во все это время не приступали к совещанию и тихими голосами вели посторонние разговоры.
Только когда в избу вошел Бенигсен, Кутузов выдвинулся из своего угла и подвинулся к столу, но настолько, что лицо его не было освещено поданными на стол свечами.
Бенигсен открыл совет вопросом: «Оставить ли без боя священную и древнюю столицу России или защищать ее?» Последовало долгое и общее молчание. Все лица нахмурились, и в тишине слышалось сердитое кряхтенье и покашливанье Кутузова. Все глаза смотрели на него. Малаша тоже смотрела на дедушку. Она ближе всех была к нему и видела, как лицо его сморщилось: он точно собрался плакать. Но это продолжалось недолго.
– Священную древнюю столицу России! – вдруг заговорил он, сердитым голосом повторяя слова Бенигсена и этим указывая на фальшивую ноту этих слов. – Позвольте вам сказать, ваше сиятельство, что вопрос этот не имеет смысла для русского человека. (Он перевалился вперед своим тяжелым телом.) Такой вопрос нельзя ставить, и такой вопрос не имеет смысла. Вопрос, для которого я просил собраться этих господ, это вопрос военный. Вопрос следующий: «Спасенье России в армии. Выгоднее ли рисковать потерею армии и Москвы, приняв сраженье, или отдать Москву без сражения? Вот на какой вопрос я желаю знать ваше мнение». (Он откачнулся назад на спинку кресла.)
Начались прения. Бенигсен не считал еще игру проигранною. Допуская мнение Барклая и других о невозможности принять оборонительное сражение под Филями, он, проникнувшись русским патриотизмом и любовью к Москве, предлагал перевести войска в ночи с правого на левый фланг и ударить на другой день на правое крыло французов. Мнения разделились, были споры в пользу и против этого мнения. Ермолов, Дохтуров и Раевский согласились с мнением Бенигсена. Руководимые ли чувством потребности жертвы пред оставлением столицы или другими личными соображениями, но эти генералы как бы не понимали того, что настоящий совет не мог изменить неизбежного хода дел и что Москва уже теперь оставлена. Остальные генералы понимали это и, оставляя в стороне вопрос о Москве, говорили о том направлении, которое в своем отступлении должно было принять войско. Малаша, которая, не спуская глаз, смотрела на то, что делалось перед ней, иначе понимала значение этого совета. Ей казалось, что дело было только в личной борьбе между «дедушкой» и «длиннополым», как она называла Бенигсена. Она видела, что они злились, когда говорили друг с другом, и в душе своей она держала сторону дедушки. В средине разговора она заметила быстрый лукавый взгляд, брошенный дедушкой на Бенигсена, и вслед за тем, к радости своей, заметила, что дедушка, сказав что то длиннополому, осадил его: Бенигсен вдруг покраснел и сердито прошелся по избе. Слова, так подействовавшие на Бенигсена, были спокойным и тихим голосом выраженное Кутузовым мнение о выгоде и невыгоде предложения Бенигсена: о переводе в ночи войск с правого на левый фланг для атаки правого крыла французов.
– Я, господа, – сказал Кутузов, – не могу одобрить плана графа. Передвижения войск в близком расстоянии от неприятеля всегда бывают опасны, и военная история подтверждает это соображение. Так, например… (Кутузов как будто задумался, приискивая пример и светлым, наивным взглядом глядя на Бенигсена.) Да вот хоть бы Фридландское сражение, которое, как я думаю, граф хорошо помнит, было… не вполне удачно только оттого, что войска наши перестроивались в слишком близком расстоянии от неприятеля… – Последовало, показавшееся всем очень продолжительным, минутное молчание.
Прения опять возобновились, но часто наступали перерывы, и чувствовалось, что говорить больше не о чем.
Во время одного из таких перерывов Кутузов тяжело вздохнул, как бы сбираясь говорить. Все оглянулись на него.
– Eh bien, messieurs! Je vois que c'est moi qui payerai les pots casses, [Итак, господа, стало быть, мне платить за перебитые горшки,] – сказал он. И, медленно приподнявшись, он подошел к столу. – Господа, я слышал ваши мнения. Некоторые будут несогласны со мной. Но я (он остановился) властью, врученной мне моим государем и отечеством, я – приказываю отступление.
Вслед за этим генералы стали расходиться с той же торжественной и молчаливой осторожностью, с которой расходятся после похорон.
Некоторые из генералов негромким голосом, совсем в другом диапазоне, чем когда они говорили на совете, передали кое что главнокомандующему.
Малаша, которую уже давно ждали ужинать, осторожно спустилась задом с полатей, цепляясь босыми ножонками за уступы печки, и, замешавшись между ног генералов, шмыгнула в дверь.
Отпустив генералов, Кутузов долго сидел, облокотившись на стол, и думал все о том же страшном вопросе: «Когда же, когда же наконец решилось то, что оставлена Москва? Когда было сделано то, что решило вопрос, и кто виноват в этом?»
– Этого, этого я не ждал, – сказал он вошедшему к нему, уже поздно ночью, адъютанту Шнейдеру, – этого я не ждал! Этого я не думал!
– Вам надо отдохнуть, ваша светлость, – сказал Шнейдер.
– Да нет же! Будут же они лошадиное мясо жрать, как турки, – не отвечая, прокричал Кутузов, ударяя пухлым кулаком по столу, – будут и они, только бы…


В противоположность Кутузову, в то же время, в событии еще более важнейшем, чем отступление армии без боя, в оставлении Москвы и сожжении ее, Растопчин, представляющийся нам руководителем этого события, действовал совершенно иначе.
Событие это – оставление Москвы и сожжение ее – было так же неизбежно, как и отступление войск без боя за Москву после Бородинского сражения.
Каждый русский человек, не на основании умозаключений, а на основании того чувства, которое лежит в нас и лежало в наших отцах, мог бы предсказать то, что совершилось.
Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли, без участия графа Растопчина и его афиш, происходило то же самое, что произошло в Москве. Народ с беспечностью ждал неприятеля, не бунтовал, не волновался, никого не раздирал на куски, а спокойно ждал своей судьбы, чувствуя в себе силы в самую трудную минуту найти то, что должно было сделать. И как только неприятель подходил, богатейшие элементы населения уходили, оставляя свое имущество; беднейшие оставались и зажигали и истребляли то, что осталось.
Сознание того, что это так будет, и всегда так будет, лежало и лежит в душе русского человека. И сознание это и, более того, предчувствие того, что Москва будет взята, лежало в русском московском обществе 12 го года. Те, которые стали выезжать из Москвы еще в июле и начале августа, показали, что они ждали этого. Те, которые выезжали с тем, что они могли захватить, оставляя дома и половину имущества, действовали так вследствие того скрытого (latent) патриотизма, который выражается не фразами, не убийством детей для спасения отечества и т. п. неестественными действиями, а который выражается незаметно, просто, органически и потому производит всегда самые сильные результаты.
«Стыдно бежать от опасности; только трусы бегут из Москвы», – говорили им. Растопчин в своих афишках внушал им, что уезжать из Москвы было позорно. Им совестно было получать наименование трусов, совестно было ехать, но они все таки ехали, зная, что так надо было. Зачем они ехали? Нельзя предположить, чтобы Растопчин напугал их ужасами, которые производил Наполеон в покоренных землях. Уезжали, и первые уехали богатые, образованные люди, знавшие очень хорошо, что Вена и Берлин остались целы и что там, во время занятия их Наполеоном, жители весело проводили время с обворожительными французами, которых так любили тогда русские мужчины и в особенности дамы.
Они ехали потому, что для русских людей не могло быть вопроса: хорошо ли или дурно будет под управлением французов в Москве. Под управлением французов нельзя было быть: это было хуже всего. Они уезжали и до Бородинского сражения, и еще быстрее после Бородинского сражения, невзирая на воззвания к защите, несмотря на заявления главнокомандующего Москвы о намерении его поднять Иверскую и идти драться, и на воздушные шары, которые должны были погубить французов, и несмотря на весь тот вздор, о котором нисал Растопчин в своих афишах. Они знали, что войско должно драться, и что ежели оно не может, то с барышнями и дворовыми людьми нельзя идти на Три Горы воевать с Наполеоном, а что надо уезжать, как ни жалко оставлять на погибель свое имущество. Они уезжали и не думали о величественном значении этой громадной, богатой столицы, оставленной жителями и, очевидно, сожженной (большой покинутый деревянный город необходимо должен был сгореть); они уезжали каждый для себя, а вместе с тем только вследствие того, что они уехали, и совершилось то величественное событие, которое навсегда останется лучшей славой русского народа. Та барыня, которая еще в июне месяце с своими арапами и шутихами поднималась из Москвы в саратовскую деревню, с смутным сознанием того, что она Бонапарту не слуга, и со страхом, чтобы ее не остановили по приказанию графа Растопчина, делала просто и истинно то великое дело, которое спасло Россию. Граф же Растопчин, который то стыдил тех, которые уезжали, то вывозил присутственные места, то выдавал никуда не годное оружие пьяному сброду, то поднимал образа, то запрещал Августину вывозить мощи и иконы, то захватывал все частные подводы, бывшие в Москве, то на ста тридцати шести подводах увозил делаемый Леппихом воздушный шар, то намекал на то, что он сожжет Москву, то рассказывал, как он сжег свой дом и написал прокламацию французам, где торжественно упрекал их, что они разорили его детский приют; то принимал славу сожжения Москвы, то отрекался от нее, то приказывал народу ловить всех шпионов и приводить к нему, то упрекал за это народ, то высылал всех французов из Москвы, то оставлял в городе г жу Обер Шальме, составлявшую центр всего французского московского населения, а без особой вины приказывал схватить и увезти в ссылку старого почтенного почт директора Ключарева; то сбирал народ на Три Горы, чтобы драться с французами, то, чтобы отделаться от этого народа, отдавал ему на убийство человека и сам уезжал в задние ворота; то говорил, что он не переживет несчастия Москвы, то писал в альбомы по французски стихи о своем участии в этом деле, – этот человек не понимал значения совершающегося события, а хотел только что то сделать сам, удивить кого то, что то совершить патриотически геройское и, как мальчик, резвился над величавым и неизбежным событием оставления и сожжения Москвы и старался своей маленькой рукой то поощрять, то задерживать течение громадного, уносившего его вместе с собой, народного потока.


Элен, возвратившись вместе с двором из Вильны в Петербург, находилась в затруднительном положении.
В Петербурге Элен пользовалась особым покровительством вельможи, занимавшего одну из высших должностей в государстве. В Вильне же она сблизилась с молодым иностранным принцем. Когда она возвратилась в Петербург, принц и вельможа были оба в Петербурге, оба заявляли свои права, и для Элен представилась новая еще в ее карьере задача: сохранить свою близость отношений с обоими, не оскорбив ни одного.
То, что показалось бы трудным и даже невозможным для другой женщины, ни разу не заставило задуматься графиню Безухову, недаром, видно, пользовавшуюся репутацией умнейшей женщины. Ежели бы она стала скрывать свои поступки, выпутываться хитростью из неловкого положения, она бы этим самым испортила свое дело, сознав себя виноватою; но Элен, напротив, сразу, как истинно великий человек, который может все то, что хочет, поставила себя в положение правоты, в которую она искренно верила, а всех других в положение виноватости.
В первый раз, как молодое иностранное лицо позволило себе делать ей упреки, она, гордо подняв свою красивую голову и вполуоборот повернувшись к нему, твердо сказала:
– Voila l'egoisme et la cruaute des hommes! Je ne m'attendais pas a autre chose. Za femme se sacrifie pour vous, elle souffre, et voila sa recompense. Quel droit avez vous, Monseigneur, de me demander compte de mes amities, de mes affections? C'est un homme qui a ete plus qu'un pere pour moi. [Вот эгоизм и жестокость мужчин! Я ничего лучшего и не ожидала. Женщина приносит себя в жертву вам; она страдает, и вот ей награда. Ваше высочество, какое имеете вы право требовать от меня отчета в моих привязанностях и дружеских чувствах? Это человек, бывший для меня больше чем отцом.]
Лицо хотело что то сказать. Элен перебила его.
– Eh bien, oui, – сказала она, – peut etre qu'il a pour moi d'autres sentiments que ceux d'un pere, mais ce n'est; pas une raison pour que je lui ferme ma porte. Je ne suis pas un homme pour etre ingrate. Sachez, Monseigneur, pour tout ce qui a rapport a mes sentiments intimes, je ne rends compte qu'a Dieu et a ma conscience, [Ну да, может быть, чувства, которые он питает ко мне, не совсем отеческие; но ведь из за этого не следует же мне отказывать ему от моего дома. Я не мужчина, чтобы платить неблагодарностью. Да будет известно вашему высочеству, что в моих задушевных чувствах я отдаю отчет только богу и моей совести.] – кончила она, дотрогиваясь рукой до высоко поднявшейся красивой груди и взглядывая на небо.
– Mais ecoutez moi, au nom de Dieu. [Но выслушайте меня, ради бога.]
– Epousez moi, et je serai votre esclave. [Женитесь на мне, и я буду вашею рабою.]
– Mais c'est impossible. [Но это невозможно.]
– Vous ne daignez pas descende jusqu'a moi, vous… [Вы не удостаиваете снизойти до брака со мною, вы…] – заплакав, сказала Элен.
Лицо стало утешать ее; Элен же сквозь слезы говорила (как бы забывшись), что ничто не может мешать ей выйти замуж, что есть примеры (тогда еще мало было примеров, но она назвала Наполеона и других высоких особ), что она никогда не была женою своего мужа, что она была принесена в жертву.
– Но законы, религия… – уже сдаваясь, говорило лицо.
– Законы, религия… На что бы они были выдуманы, ежели бы они не могли сделать этого! – сказала Элен.
Важное лицо было удивлено тем, что такое простое рассуждение могло не приходить ему в голову, и обратилось за советом к святым братьям Общества Иисусова, с которыми оно находилось в близких отношениях.
Через несколько дней после этого, на одном из обворожительных праздников, который давала Элен на своей даче на Каменном острову, ей был представлен немолодой, с белыми как снег волосами и черными блестящими глазами, обворожительный m r de Jobert, un jesuite a robe courte, [г н Жобер, иезуит в коротком платье,] который долго в саду, при свете иллюминации и при звуках музыки, беседовал с Элен о любви к богу, к Христу, к сердцу божьей матери и об утешениях, доставляемых в этой и в будущей жизни единою истинною католическою религией. Элен была тронута, и несколько раз у нее и у m r Jobert в глазах стояли слезы и дрожал голос. Танец, на который кавалер пришел звать Элен, расстроил ее беседу с ее будущим directeur de conscience [блюстителем совести]; но на другой день m r de Jobert пришел один вечером к Элен и с того времени часто стал бывать у нее.
В один день он сводил графиню в католический храм, где она стала на колени перед алтарем, к которому она была подведена. Немолодой обворожительный француз положил ей на голову руки, и, как она сама потом рассказывала, она почувствовала что то вроде дуновения свежего ветра, которое сошло ей в душу. Ей объяснили, что это была la grace [благодать].
Потом ей привели аббата a robe longue [в длинном платье], он исповедовал ее и отпустил ей грехи ее. На другой день ей принесли ящик, в котором было причастие, и оставили ей на дому для употребления. После нескольких дней Элен, к удовольствию своему, узнала, что она теперь вступила в истинную католическую церковь и что на днях сам папа узнает о ней и пришлет ей какую то бумагу.
Все, что делалось за это время вокруг нее и с нею, все это внимание, обращенное на нее столькими умными людьми и выражающееся в таких приятных, утонченных формах, и голубиная чистота, в которой она теперь находилась (она носила все это время белые платья с белыми лентами), – все это доставляло ей удовольствие; но из за этого удовольствия она ни на минуту не упускала своей цели. И как всегда бывает, что в деле хитрости глупый человек проводит более умных, она, поняв, что цель всех этих слов и хлопот состояла преимущественно в том, чтобы, обратив ее в католичество, взять с нее денег в пользу иезуитских учреждений {о чем ей делали намеки), Элен, прежде чем давать деньги, настаивала на том, чтобы над нею произвели те различные операции, которые бы освободили ее от мужа. В ее понятиях значение всякой религии состояло только в том, чтобы при удовлетворении человеческих желаний соблюдать известные приличия. И с этою целью она в одной из своих бесед с духовником настоятельно потребовала от него ответа на вопрос о том, в какой мере ее брак связывает ее.
Они сидели в гостиной у окна. Были сумерки. Из окна пахло цветами. Элен была в белом платье, просвечивающем на плечах и груди. Аббат, хорошо откормленный, а пухлой, гладко бритой бородой, приятным крепким ртом и белыми руками, сложенными кротко на коленях, сидел близко к Элен и с тонкой улыбкой на губах, мирно – восхищенным ее красотою взглядом смотрел изредка на ее лицо и излагал свой взгляд на занимавший их вопрос. Элен беспокойно улыбалась, глядела на его вьющиеся волоса, гладко выбритые чернеющие полные щеки и всякую минуту ждала нового оборота разговора. Но аббат, хотя, очевидно, и наслаждаясь красотой и близостью своей собеседницы, был увлечен мастерством своего дела.
Ход рассуждения руководителя совести был следующий. В неведении значения того, что вы предпринимали, вы дали обет брачной верности человеку, который, с своей стороны, вступив в брак и не веря в религиозное значение брака, совершил кощунство. Брак этот не имел двоякого значения, которое должен он иметь. Но несмотря на то, обет ваш связывал вас. Вы отступили от него. Что вы совершили этим? Peche veniel или peche mortel? [Грех простительный или грех смертный?] Peche veniel, потому что вы без дурного умысла совершили поступок. Ежели вы теперь, с целью иметь детей, вступили бы в новый брак, то грех ваш мог бы быть прощен. Но вопрос опять распадается надвое: первое…
– Но я думаю, – сказала вдруг соскучившаяся Элен с своей обворожительной улыбкой, – что я, вступив в истинную религию, не могу быть связана тем, что наложила на меня ложная религия.
Directeur de conscience [Блюститель совести] был изумлен этим постановленным перед ним с такою простотою Колумбовым яйцом. Он восхищен был неожиданной быстротой успехов своей ученицы, но не мог отказаться от своего трудами умственными построенного здания аргументов.
– Entendons nous, comtesse, [Разберем дело, графиня,] – сказал он с улыбкой и стал опровергать рассуждения своей духовной дочери.


Элен понимала, что дело было очень просто и легко с духовной точки зрения, но что ее руководители делали затруднения только потому, что они опасались, каким образом светская власть посмотрит на это дело.
И вследствие этого Элен решила, что надо было в обществе подготовить это дело. Она вызвала ревность старика вельможи и сказала ему то же, что первому искателю, то есть поставила вопрос так, что единственное средство получить права на нее состояло в том, чтобы жениться на ней. Старое важное лицо первую минуту было так же поражено этим предложением выйти замуж от живого мужа, как и первое молодое лицо; но непоколебимая уверенность Элен в том, что это так же просто и естественно, как и выход девушки замуж, подействовала и на него. Ежели бы заметны были хоть малейшие признаки колебания, стыда или скрытности в самой Элен, то дело бы ее, несомненно, было проиграно; но не только не было этих признаков скрытности и стыда, но, напротив, она с простотой и добродушной наивностью рассказывала своим близким друзьям (а это был весь Петербург), что ей сделали предложение и принц и вельможа и что она любит обоих и боится огорчить того и другого.
По Петербургу мгновенно распространился слух не о том, что Элен хочет развестись с своим мужем (ежели бы распространился этот слух, очень многие восстали бы против такого незаконного намерения), но прямо распространился слух о том, что несчастная, интересная Элен находится в недоуменье о том, за кого из двух ей выйти замуж. Вопрос уже не состоял в том, в какой степени это возможно, а только в том, какая партия выгоднее и как двор посмотрит на это. Были действительно некоторые закоснелые люди, не умевшие подняться на высоту вопроса и видевшие в этом замысле поругание таинства брака; но таких было мало, и они молчали, большинство же интересовалось вопросами о счастии, которое постигло Элен, и какой выбор лучше. О том же, хорошо ли или дурно выходить от живого мужа замуж, не говорили, потому что вопрос этот, очевидно, был уже решенный для людей поумнее нас с вами (как говорили) и усомниться в правильности решения вопроса значило рисковать выказать свою глупость и неумение жить в свете.
Одна только Марья Дмитриевна Ахросимова, приезжавшая в это лето в Петербург для свидания с одним из своих сыновей, позволила себе прямо выразить свое, противное общественному, мнение. Встретив Элен на бале, Марья Дмитриевна остановила ее посередине залы и при общем молчании своим грубым голосом сказала ей:
– У вас тут от живого мужа замуж выходить стали. Ты, может, думаешь, что ты это новенькое выдумала? Упредили, матушка. Уж давно выдумано. Во всех…… так то делают. – И с этими словами Марья Дмитриевна с привычным грозным жестом, засучивая свои широкие рукава и строго оглядываясь, прошла через комнату.
На Марью Дмитриевну, хотя и боялись ее, смотрели в Петербурге как на шутиху и потому из слов, сказанных ею, заметили только грубое слово и шепотом повторяли его друг другу, предполагая, что в этом слове заключалась вся соль сказанного.
Князь Василий, последнее время особенно часто забывавший то, что он говорил, и повторявший по сотне раз одно и то же, говорил всякий раз, когда ему случалось видеть свою дочь.
– Helene, j'ai un mot a vous dire, – говорил он ей, отводя ее в сторону и дергая вниз за руку. – J'ai eu vent de certains projets relatifs a… Vous savez. Eh bien, ma chere enfant, vous savez que mon c?ur de pere se rejouit do vous savoir… Vous avez tant souffert… Mais, chere enfant… ne consultez que votre c?ur. C'est tout ce que je vous dis. [Элен, мне надо тебе кое что сказать. Я прослышал о некоторых видах касательно… ты знаешь. Ну так, милое дитя мое, ты знаешь, что сердце отца твоего радуется тому, что ты… Ты столько терпела… Но, милое дитя… Поступай, как велит тебе сердце. Вот весь мой совет.] – И, скрывая всегда одинаковое волнение, он прижимал свою щеку к щеке дочери и отходил.
Билибин, не утративший репутации умнейшего человека и бывший бескорыстным другом Элен, одним из тех друзей, которые бывают всегда у блестящих женщин, друзей мужчин, никогда не могущих перейти в роль влюбленных, Билибин однажды в petit comite [маленьком интимном кружке] высказал своему другу Элен взгляд свой на все это дело.
– Ecoutez, Bilibine (Элен таких друзей, как Билибин, всегда называла по фамилии), – и она дотронулась своей белой в кольцах рукой до рукава его фрака. – Dites moi comme vous diriez a une s?ur, que dois je faire? Lequel des deux? [Послушайте, Билибин: скажите мне, как бы сказали вы сестре, что мне делать? Которого из двух?]
Билибин собрал кожу над бровями и с улыбкой на губах задумался.
– Vous ne me prenez pas en расплох, vous savez, – сказал он. – Comme veritable ami j'ai pense et repense a votre affaire. Voyez vous. Si vous epousez le prince (это был молодой человек), – он загнул палец, – vous perdez pour toujours la chance d'epouser l'autre, et puis vous mecontentez la Cour. (Comme vous savez, il y a une espece de parente.) Mais si vous epousez le vieux comte, vous faites le bonheur de ses derniers jours, et puis comme veuve du grand… le prince ne fait plus de mesalliance en vous epousant, [Вы меня не захватите врасплох, вы знаете. Как истинный друг, я долго обдумывал ваше дело. Вот видите: если выйти за принца, то вы навсегда лишаетесь возможности быть женою другого, и вдобавок двор будет недоволен. (Вы знаете, ведь тут замешано родство.) А если выйти за старого графа, то вы составите счастие последних дней его, и потом… принцу уже не будет унизительно жениться на вдове вельможи.] – и Билибин распустил кожу.
– Voila un veritable ami! – сказала просиявшая Элен, еще раз дотрогиваясь рукой до рукава Билибипа. – Mais c'est que j'aime l'un et l'autre, je ne voudrais pas leur faire de chagrin. Je donnerais ma vie pour leur bonheur a tous deux, [Вот истинный друг! Но ведь я люблю того и другого и не хотела бы огорчать никого. Для счастия обоих я готова бы пожертвовать жизнию.] – сказала она.
Билибин пожал плечами, выражая, что такому горю даже и он пособить уже не может.
«Une maitresse femme! Voila ce qui s'appelle poser carrement la question. Elle voudrait epouser tous les trois a la fois», [«Молодец женщина! Вот что называется твердо поставить вопрос. Она хотела бы быть женою всех троих в одно и то же время».] – подумал Билибин.
– Но скажите, как муж ваш посмотрит на это дело? – сказал он, вследствие твердости своей репутации не боясь уронить себя таким наивным вопросом. – Согласится ли он?
– Ah! Il m'aime tant! – сказала Элен, которой почему то казалось, что Пьер тоже ее любил. – Il fera tout pour moi. [Ах! он меня так любит! Он на все для меня готов.]
Билибин подобрал кожу, чтобы обозначить готовящийся mot.
– Meme le divorce, [Даже и на развод.] – сказал он.
Элен засмеялась.
В числе людей, которые позволяли себе сомневаться в законности предпринимаемого брака, была мать Элен, княгиня Курагина. Она постоянно мучилась завистью к своей дочери, и теперь, когда предмет зависти был самый близкий сердцу княгини, она не могла примириться с этой мыслью. Она советовалась с русским священником о том, в какой мере возможен развод и вступление в брак при живом муже, и священник сказал ей, что это невозможно, и, к радости ее, указал ей на евангельский текст, в котором (священнику казалось) прямо отвергается возможность вступления в брак от живого мужа.
Вооруженная этими аргументами, казавшимися ей неопровержимыми, княгиня рано утром, чтобы застать ее одну, поехала к своей дочери.
Выслушав возражения своей матери, Элен кротко и насмешливо улыбнулась.
– Да ведь прямо сказано: кто женится на разводной жене… – сказала старая княгиня.
– Ah, maman, ne dites pas de betises. Vous ne comprenez rien. Dans ma position j'ai des devoirs, [Ах, маменька, не говорите глупостей. Вы ничего не понимаете. В моем положении есть обязанности.] – заговорилa Элен, переводя разговор на французский с русского языка, на котором ей всегда казалась какая то неясность в ее деле.
– Но, мой друг…
– Ah, maman, comment est ce que vous ne comprenez pas que le Saint Pere, qui a le droit de donner des dispenses… [Ах, маменька, как вы не понимаете, что святой отец, имеющий власть отпущений…]
В это время дама компаньонка, жившая у Элен, вошла к ней доложить, что его высочество в зале и желает ее видеть.
– Non, dites lui que je ne veux pas le voir, que je suis furieuse contre lui, parce qu'il m'a manque parole. [Нет, скажите ему, что я не хочу его видеть, что я взбешена против него, потому что он мне не сдержал слова.]
– Comtesse a tout peche misericorde, [Графиня, милосердие всякому греху.] – сказал, входя, молодой белокурый человек с длинным лицом и носом.
Старая княгиня почтительно встала и присела. Вошедший молодой человек не обратил на нее внимания. Княгиня кивнула головой дочери и поплыла к двери.
«Нет, она права, – думала старая княгиня, все убеждения которой разрушились пред появлением его высочества. – Она права; но как это мы в нашу невозвратную молодость не знали этого? А это так было просто», – думала, садясь в карету, старая княгиня.

В начале августа дело Элен совершенно определилось, и она написала своему мужу (который ее очень любил, как она думала) письмо, в котором извещала его о своем намерении выйти замуж за NN и о том, что она вступила в единую истинную религию и что она просит его исполнить все те необходимые для развода формальности, о которых передаст ему податель сего письма.
«Sur ce je prie Dieu, mon ami, de vous avoir sous sa sainte et puissante garde. Votre amie Helene».
[«Затем молю бога, да будете вы, мой друг, под святым сильным его покровом. Друг ваш Елена»]
Это письмо было привезено в дом Пьера в то время, как он находился на Бородинском поле.


Во второй раз, уже в конце Бородинского сражения, сбежав с батареи Раевского, Пьер с толпами солдат направился по оврагу к Князькову, дошел до перевязочного пункта и, увидав кровь и услыхав крики и стоны, поспешно пошел дальше, замешавшись в толпы солдат.
Одно, чего желал теперь Пьер всеми силами своей души, было то, чтобы выйти поскорее из тех страшных впечатлений, в которых он жил этот день, вернуться к обычным условиям жизни и заснуть спокойно в комнате на своей постели. Только в обычных условиях жизни он чувствовал, что будет в состоянии понять самого себя и все то, что он видел и испытал. Но этих обычных условий жизни нигде не было.
Хотя ядра и пули не свистали здесь по дороге, по которой он шел, но со всех сторон было то же, что было там, на поле сражения. Те же были страдающие, измученные и иногда странно равнодушные лица, та же кровь, те же солдатские шинели, те же звуки стрельбы, хотя и отдаленной, но все еще наводящей ужас; кроме того, была духота и пыль.
Пройдя версты три по большой Можайской дороге, Пьер сел на краю ее.
Сумерки спустились на землю, и гул орудий затих. Пьер, облокотившись на руку, лег и лежал так долго, глядя на продвигавшиеся мимо него в темноте тени. Беспрестанно ему казалось, что с страшным свистом налетало на него ядро; он вздрагивал и приподнимался. Он не помнил, сколько времени он пробыл тут. В середине ночи трое солдат, притащив сучьев, поместились подле него и стали разводить огонь.
Солдаты, покосившись на Пьера, развели огонь, поставили на него котелок, накрошили в него сухарей и положили сала. Приятный запах съестного и жирного яства слился с запахом дыма. Пьер приподнялся и вздохнул. Солдаты (их было трое) ели, не обращая внимания на Пьера, и разговаривали между собой.
– Да ты из каких будешь? – вдруг обратился к Пьеру один из солдат, очевидно, под этим вопросом подразумевая то, что и думал Пьер, именно: ежели ты есть хочешь, мы дадим, только скажи, честный ли ты человек?
– Я? я?.. – сказал Пьер, чувствуя необходимость умалить как возможно свое общественное положение, чтобы быть ближе и понятнее для солдат. – Я по настоящему ополченный офицер, только моей дружины тут нет; я приезжал на сраженье и потерял своих.
– Вишь ты! – сказал один из солдат.
Другой солдат покачал головой.
– Что ж, поешь, коли хочешь, кавардачку! – сказал первый и подал Пьеру, облизав ее, деревянную ложку.
Пьер подсел к огню и стал есть кавардачок, то кушанье, которое было в котелке и которое ему казалось самым вкусным из всех кушаний, которые он когда либо ел. В то время как он жадно, нагнувшись над котелком, забирая большие ложки, пережевывал одну за другой и лицо его было видно в свете огня, солдаты молча смотрели на него.
– Тебе куды надо то? Ты скажи! – спросил опять один из них.
– Мне в Можайск.
– Ты, стало, барин?
– Да.
– А как звать?
– Петр Кириллович.
– Ну, Петр Кириллович, пойдем, мы тебя отведем. В совершенной темноте солдаты вместе с Пьером пошли к Можайску.
Уже петухи пели, когда они дошли до Можайска и стали подниматься на крутую городскую гору. Пьер шел вместе с солдатами, совершенно забыв, что его постоялый двор был внизу под горою и что он уже прошел его. Он бы не вспомнил этого (в таком он находился состоянии потерянности), ежели бы с ним не столкнулся на половине горы его берейтор, ходивший его отыскивать по городу и возвращавшийся назад к своему постоялому двору. Берейтор узнал Пьера по его шляпе, белевшей в темноте.
– Ваше сиятельство, – проговорил он, – а уж мы отчаялись. Что ж вы пешком? Куда же вы, пожалуйте!
– Ах да, – сказал Пьер.
Солдаты приостановились.
– Ну что, нашел своих? – сказал один из них.
– Ну, прощавай! Петр Кириллович, кажись? Прощавай, Петр Кириллович! – сказали другие голоса.
– Прощайте, – сказал Пьер и направился с своим берейтором к постоялому двору.
«Надо дать им!» – подумал Пьер, взявшись за карман. – «Нет, не надо», – сказал ему какой то голос.
В горницах постоялого двора не было места: все были заняты. Пьер прошел на двор и, укрывшись с головой, лег в свою коляску.


Едва Пьер прилег головой на подушку, как он почувствовал, что засыпает; но вдруг с ясностью почти действительности послышались бум, бум, бум выстрелов, послышались стоны, крики, шлепанье снарядов, запахло кровью и порохом, и чувство ужаса, страха смерти охватило его. Он испуганно открыл глаза и поднял голову из под шинели. Все было тихо на дворе. Только в воротах, разговаривая с дворником и шлепая по грязи, шел какой то денщик. Над головой Пьера, под темной изнанкой тесового навеса, встрепенулись голубки от движения, которое он сделал, приподнимаясь. По всему двору был разлит мирный, радостный для Пьера в эту минуту, крепкий запах постоялого двора, запах сена, навоза и дегтя. Между двумя черными навесами виднелось чистое звездное небо.
«Слава богу, что этого нет больше, – подумал Пьер, опять закрываясь с головой. – О, как ужасен страх и как позорно я отдался ему! А они… они все время, до конца были тверды, спокойны… – подумал он. Они в понятии Пьера были солдаты – те, которые были на батарее, и те, которые кормили его, и те, которые молились на икону. Они – эти странные, неведомые ему доселе они, ясно и резко отделялись в его мысли от всех других людей.
«Солдатом быть, просто солдатом! – думал Пьер, засыпая. – Войти в эту общую жизнь всем существом, проникнуться тем, что делает их такими. Но как скинуть с себя все это лишнее, дьявольское, все бремя этого внешнего человека? Одно время я мог быть этим. Я мог бежать от отца, как я хотел. Я мог еще после дуэли с Долоховым быть послан солдатом». И в воображении Пьера мелькнул обед в клубе, на котором он вызвал Долохова, и благодетель в Торжке. И вот Пьеру представляется торжественная столовая ложа. Ложа эта происходит в Английском клубе. И кто то знакомый, близкий, дорогой, сидит в конце стола. Да это он! Это благодетель. «Да ведь он умер? – подумал Пьер. – Да, умер; но я не знал, что он жив. И как мне жаль, что он умер, и как я рад, что он жив опять!» С одной стороны стола сидели Анатоль, Долохов, Несвицкий, Денисов и другие такие же (категория этих людей так же ясно была во сне определена в душе Пьера, как и категория тех людей, которых он называл они), и эти люди, Анатоль, Долохов громко кричали, пели; но из за их крика слышен был голос благодетеля, неумолкаемо говоривший, и звук его слов был так же значителен и непрерывен, как гул поля сраженья, но он был приятен и утешителен. Пьер не понимал того, что говорил благодетель, но он знал (категория мыслей так же ясна была во сне), что благодетель говорил о добре, о возможности быть тем, чем были они. И они со всех сторон, с своими простыми, добрыми, твердыми лицами, окружали благодетеля. Но они хотя и были добры, они не смотрели на Пьера, не знали его. Пьер захотел обратить на себя их внимание и сказать. Он привстал, но в то же мгновенье ноги его похолодели и обнажились.
Ему стало стыдно, и он рукой закрыл свои ноги, с которых действительно свалилась шинель. На мгновение Пьер, поправляя шинель, открыл глаза и увидал те же навесы, столбы, двор, но все это было теперь синевато, светло и подернуто блестками росы или мороза.
«Рассветает, – подумал Пьер. – Но это не то. Мне надо дослушать и понять слова благодетеля». Он опять укрылся шинелью, но ни столовой ложи, ни благодетеля уже не было. Были только мысли, ясно выражаемые словами, мысли, которые кто то говорил или сам передумывал Пьер.
Пьер, вспоминая потом эти мысли, несмотря на то, что они были вызваны впечатлениями этого дня, был убежден, что кто то вне его говорил их ему. Никогда, как ему казалось, он наяву не был в состоянии так думать и выражать свои мысли.
«Война есть наитруднейшее подчинение свободы человека законам бога, – говорил голос. – Простота есть покорность богу; от него не уйдешь. И они просты. Они, не говорят, но делают. Сказанное слово серебряное, а несказанное – золотое. Ничем не может владеть человек, пока он боится смерти. А кто не боится ее, тому принадлежит все. Ежели бы не было страдания, человек не знал бы границ себе, не знал бы себя самого. Самое трудное (продолжал во сне думать или слышать Пьер) состоит в том, чтобы уметь соединять в душе своей значение всего. Все соединить? – сказал себе Пьер. – Нет, не соединить. Нельзя соединять мысли, а сопрягать все эти мысли – вот что нужно! Да, сопрягать надо, сопрягать надо! – с внутренним восторгом повторил себе Пьер, чувствуя, что этими именно, и только этими словами выражается то, что он хочет выразить, и разрешается весь мучащий его вопрос.
– Да, сопрягать надо, пора сопрягать.
– Запрягать надо, пора запрягать, ваше сиятельство! Ваше сиятельство, – повторил какой то голос, – запрягать надо, пора запрягать…
Это был голос берейтора, будившего Пьера. Солнце било прямо в лицо Пьера. Он взглянул на грязный постоялый двор, в середине которого у колодца солдаты поили худых лошадей, из которого в ворота выезжали подводы. Пьер с отвращением отвернулся и, закрыв глаза, поспешно повалился опять на сиденье коляски. «Нет, я не хочу этого, не хочу этого видеть и понимать, я хочу понять то, что открывалось мне во время сна. Еще одна секунда, и я все понял бы. Да что же мне делать? Сопрягать, но как сопрягать всё?» И Пьер с ужасом почувствовал, что все значение того, что он видел и думал во сне, было разрушено.
Берейтор, кучер и дворник рассказывали Пьеру, что приезжал офицер с известием, что французы подвинулись под Можайск и что наши уходят.
Пьер встал и, велев закладывать и догонять себя, пошел пешком через город.
Войска выходили и оставляли около десяти тысяч раненых. Раненые эти виднелись в дворах и в окнах домов и толпились на улицах. На улицах около телег, которые должны были увозить раненых, слышны были крики, ругательства и удары. Пьер отдал догнавшую его коляску знакомому раненому генералу и с ним вместе поехал до Москвы. Доро гой Пьер узнал про смерть своего шурина и про смерть князя Андрея.

Х
30 го числа Пьер вернулся в Москву. Почти у заставы ему встретился адъютант графа Растопчина.
– А мы вас везде ищем, – сказал адъютант. – Графу вас непременно нужно видеть. Он просит вас сейчас же приехать к нему по очень важному делу.
Пьер, не заезжая домой, взял извозчика и поехал к главнокомандующему.
Граф Растопчин только в это утро приехал в город с своей загородной дачи в Сокольниках. Прихожая и приемная в доме графа были полны чиновников, явившихся по требованию его или за приказаниями. Васильчиков и Платов уже виделись с графом и объяснили ему, что защищать Москву невозможно и что она будет сдана. Известия эти хотя и скрывались от жителей, но чиновники, начальники различных управлений знали, что Москва будет в руках неприятеля, так же, как и знал это граф Растопчин; и все они, чтобы сложить с себя ответственность, пришли к главнокомандующему с вопросами, как им поступать с вверенными им частями.
В то время как Пьер входил в приемную, курьер, приезжавший из армии, выходил от графа.
Курьер безнадежно махнул рукой на вопросы, с которыми обратились к нему, и прошел через залу.
Дожидаясь в приемной, Пьер усталыми глазами оглядывал различных, старых и молодых, военных и статских, важных и неважных чиновников, бывших в комнате. Все казались недовольными и беспокойными. Пьер подошел к одной группе чиновников, в которой один был его знакомый. Поздоровавшись с Пьером, они продолжали свой разговор.
– Как выслать да опять вернуть, беды не будет; а в таком положении ни за что нельзя отвечать.
– Да ведь вот, он пишет, – говорил другой, указывая на печатную бумагу, которую он держал в руке.
– Это другое дело. Для народа это нужно, – сказал первый.
– Что это? – спросил Пьер.
– А вот новая афиша.
Пьер взял ее в руки и стал читать:
«Светлейший князь, чтобы скорей соединиться с войсками, которые идут к нему, перешел Можайск и стал на крепком месте, где неприятель не вдруг на него пойдет. К нему отправлено отсюда сорок восемь пушек с снарядами, и светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственные места закрыли: дела прибрать надобно, а мы своим судом с злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских и деревенских. Я клич кликну дня за два, а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, недурно с рогатиной, а всего лучше вилы тройчатки: француз не тяжеле снопа ржаного. Завтра, после обеда, я поднимаю Иверскую в Екатерининскую гошпиталь, к раненым. Там воду освятим: они скорее выздоровеют; и я теперь здоров: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба».
– А мне говорили военные люди, – сказал Пьер, – что в городе никак нельзя сражаться и что позиция…
– Ну да, про то то мы и говорим, – сказал первый чиновник.
– А что это значит: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба? – сказал Пьер.
– У графа был ячмень, – сказал адъютант, улыбаясь, – и он очень беспокоился, когда я ему сказал, что приходил народ спрашивать, что с ним. А что, граф, – сказал вдруг адъютант, с улыбкой обращаясь к Пьеру, – мы слышали, что у вас семейные тревоги? Что будто графиня, ваша супруга…
– Я ничего не слыхал, – равнодушно сказал Пьер. – А что вы слышали?
– Нет, знаете, ведь часто выдумывают. Я говорю, что слышал.
– Что же вы слышали?
– Да говорят, – опять с той же улыбкой сказал адъютант, – что графиня, ваша жена, собирается за границу. Вероятно, вздор…
– Может быть, – сказал Пьер, рассеянно оглядываясь вокруг себя. – А это кто? – спросил он, указывая на невысокого старого человека в чистой синей чуйке, с белою как снег большою бородой, такими же бровями и румяным лицом.
– Это? Это купец один, то есть он трактирщик, Верещагин. Вы слышали, может быть, эту историю о прокламации?
– Ах, так это Верещагин! – сказал Пьер, вглядываясь в твердое и спокойное лицо старого купца и отыскивая в нем выражение изменничества.
– Это не он самый. Это отец того, который написал прокламацию, – сказал адъютант. – Тот молодой, сидит в яме, и ему, кажется, плохо будет.
Один старичок, в звезде, и другой – чиновник немец, с крестом на шее, подошли к разговаривающим.
– Видите ли, – рассказывал адъютант, – это запутанная история. Явилась тогда, месяца два тому назад, эта прокламация. Графу донесли. Он приказал расследовать. Вот Гаврило Иваныч разыскивал, прокламация эта побывала ровно в шестидесяти трех руках. Приедет к одному: вы от кого имеете? – От того то. Он едет к тому: вы от кого? и т. д. добрались до Верещагина… недоученный купчик, знаете, купчик голубчик, – улыбаясь, сказал адъютант. – Спрашивают у него: ты от кого имеешь? И главное, что мы знаем, от кого он имеет. Ему больше не от кого иметь, как от почт директора. Но уж, видно, там между ними стачка была. Говорит: ни от кого, я сам сочинил. И грозили и просили, стал на том: сам сочинил. Так и доложили графу. Граф велел призвать его. «От кого у тебя прокламация?» – «Сам сочинил». Ну, вы знаете графа! – с гордой и веселой улыбкой сказал адъютант. – Он ужасно вспылил, да и подумайте: этакая наглость, ложь и упорство!..
– А! Графу нужно было, чтобы он указал на Ключарева, понимаю! – сказал Пьер.
– Совсем не нужно», – испуганно сказал адъютант. – За Ключаревым и без этого были грешки, за что он и сослан. Но дело в том, что граф очень был возмущен. «Как же ты мог сочинить? – говорит граф. Взял со стола эту „Гамбургскую газету“. – Вот она. Ты не сочинил, а перевел, и перевел то скверно, потому что ты и по французски, дурак, не знаешь». Что же вы думаете? «Нет, говорит, я никаких газет не читал, я сочинил». – «А коли так, то ты изменник, и я тебя предам суду, и тебя повесят. Говори, от кого получил?» – «Я никаких газет не видал, а сочинил». Так и осталось. Граф и отца призывал: стоит на своем. И отдали под суд, и приговорили, кажется, к каторжной работе. Теперь отец пришел просить за него. Но дрянной мальчишка! Знаете, эдакой купеческий сынишка, франтик, соблазнитель, слушал где то лекции и уж думает, что ему черт не брат. Ведь это какой молодчик! У отца его трактир тут у Каменного моста, так в трактире, знаете, большой образ бога вседержителя и представлен в одной руке скипетр, в другой держава; так он взял этот образ домой на несколько дней и что же сделал! Нашел мерзавца живописца…


В середине этого нового рассказа Пьера позвали к главнокомандующему.
Пьер вошел в кабинет графа Растопчина. Растопчин, сморщившись, потирал лоб и глаза рукой, в то время как вошел Пьер. Невысокий человек говорил что то и, как только вошел Пьер, замолчал и вышел.
– А! здравствуйте, воин великий, – сказал Растопчин, как только вышел этот человек. – Слышали про ваши prouesses [достославные подвиги]! Но не в том дело. Mon cher, entre nous, [Между нами, мой милый,] вы масон? – сказал граф Растопчин строгим тоном, как будто было что то дурное в этом, но что он намерен был простить. Пьер молчал. – Mon cher, je suis bien informe, [Мне, любезнейший, все хорошо известно,] но я знаю, что есть масоны и масоны, и надеюсь, что вы не принадлежите к тем, которые под видом спасенья рода человеческого хотят погубить Россию.
– Да, я масон, – отвечал Пьер.
– Ну вот видите ли, мой милый. Вам, я думаю, не безызвестно, что господа Сперанский и Магницкий отправлены куда следует; то же сделано с господином Ключаревым, то же и с другими, которые под видом сооружения храма Соломона старались разрушить храм своего отечества. Вы можете понимать, что на это есть причины и что я не мог бы сослать здешнего почт директора, ежели бы он не был вредный человек. Теперь мне известно, что вы послали ему свой. экипаж для подъема из города и даже что вы приняли от него бумаги для хранения. Я вас люблю и не желаю вам зла, и как вы в два раза моложе меня, то я, как отец, советую вам прекратить всякое сношение с такого рода людьми и самому уезжать отсюда как можно скорее.
– Но в чем же, граф, вина Ключарева? – спросил Пьер.
– Это мое дело знать и не ваше меня спрашивать, – вскрикнул Растопчин.
– Ежели его обвиняют в том, что он распространял прокламации Наполеона, то ведь это не доказано, – сказал Пьер (не глядя на Растопчина), – и Верещагина…
– Nous y voila, [Так и есть,] – вдруг нахмурившись, перебивая Пьера, еще громче прежнего вскрикнул Растопчин. – Верещагин изменник и предатель, который получит заслуженную казнь, – сказал Растопчин с тем жаром злобы, с которым говорят люди при воспоминании об оскорблении. – Но я не призвал вас для того, чтобы обсуждать мои дела, а для того, чтобы дать вам совет или приказание, ежели вы этого хотите. Прошу вас прекратить сношения с такими господами, как Ключарев, и ехать отсюда. А я дурь выбью, в ком бы она ни была. – И, вероятно, спохватившись, что он как будто кричал на Безухова, который еще ни в чем не был виноват, он прибавил, дружески взяв за руку Пьера: – Nous sommes a la veille d'un desastre publique, et je n'ai pas le temps de dire des gentillesses a tous ceux qui ont affaire a moi. Голова иногда кругом идет! Eh! bien, mon cher, qu'est ce que vous faites, vous personnellement? [Мы накануне общего бедствия, и мне некогда быть любезным со всеми, с кем у меня есть дело. Итак, любезнейший, что вы предпринимаете, вы лично?]
– Mais rien, [Да ничего,] – отвечал Пьер, все не поднимая глаз и не изменяя выражения задумчивого лица.
Граф нахмурился.
– Un conseil d'ami, mon cher. Decampez et au plutot, c'est tout ce que je vous dis. A bon entendeur salut! Прощайте, мой милый. Ах, да, – прокричал он ему из двери, – правда ли, что графиня попалась в лапки des saints peres de la Societe de Jesus? [Дружеский совет. Выбирайтесь скорее, вот что я вам скажу. Блажен, кто умеет слушаться!.. святых отцов Общества Иисусова?]
Пьер ничего не ответил и, нахмуренный и сердитый, каким его никогда не видали, вышел от Растопчина.

Когда он приехал домой, уже смеркалось. Человек восемь разных людей побывало у него в этот вечер. Секретарь комитета, полковник его батальона, управляющий, дворецкий и разные просители. У всех были дела до Пьера, которые он должен был разрешить. Пьер ничего не понимал, не интересовался этими делами и давал на все вопросы только такие ответы, которые бы освободили его от этих людей. Наконец, оставшись один, он распечатал и прочел письмо жены.
«Они – солдаты на батарее, князь Андрей убит… старик… Простота есть покорность богу. Страдать надо… значение всего… сопрягать надо… жена идет замуж… Забыть и понять надо…» И он, подойдя к постели, не раздеваясь повалился на нее и тотчас же заснул.
Когда он проснулся на другой день утром, дворецкий пришел доложить, что от графа Растопчина пришел нарочно посланный полицейский чиновник – узнать, уехал ли или уезжает ли граф Безухов.
Человек десять разных людей, имеющих дело до Пьера, ждали его в гостиной. Пьер поспешно оделся, и, вместо того чтобы идти к тем, которые ожидали его, он пошел на заднее крыльцо и оттуда вышел в ворота.
С тех пор и до конца московского разорения никто из домашних Безуховых, несмотря на все поиски, не видал больше Пьера и не знал, где он находился.


Ростовы до 1 го сентября, то есть до кануна вступления неприятеля в Москву, оставались в городе.
После поступления Пети в полк казаков Оболенского и отъезда его в Белую Церковь, где формировался этот полк, на графиню нашел страх. Мысль о том, что оба ее сына находятся на войне, что оба они ушли из под ее крыла, что нынче или завтра каждый из них, а может быть, и оба вместе, как три сына одной ее знакомой, могут быть убиты, в первый раз теперь, в это лето, с жестокой ясностью пришла ей в голову. Она пыталась вытребовать к себе Николая, хотела сама ехать к Пете, определить его куда нибудь в Петербурге, но и то и другое оказывалось невозможным. Петя не мог быть возвращен иначе, как вместе с полком или посредством перевода в другой действующий полк. Николай находился где то в армии и после своего последнего письма, в котором подробно описывал свою встречу с княжной Марьей, не давал о себе слуха. Графиня не спала ночей и, когда засыпала, видела во сне убитых сыновей. После многих советов и переговоров граф придумал наконец средство для успокоения графини. Он перевел Петю из полка Оболенского в полк Безухова, который формировался под Москвою. Хотя Петя и оставался в военной службе, но при этом переводе графиня имела утешенье видеть хотя одного сына у себя под крылышком и надеялась устроить своего Петю так, чтобы больше не выпускать его и записывать всегда в такие места службы, где бы он никак не мог попасть в сражение. Пока один Nicolas был в опасности, графине казалось (и она даже каялась в этом), что она любит старшего больше всех остальных детей; но когда меньшой, шалун, дурно учившийся, все ломавший в доме и всем надоевший Петя, этот курносый Петя, с своими веселыми черными глазами, свежим румянцем и чуть пробивающимся пушком на щеках, попал туда, к этим большим, страшным, жестоким мужчинам, которые там что то сражаются и что то в этом находят радостного, – тогда матери показалось, что его то она любила больше, гораздо больше всех своих детей. Чем ближе подходило то время, когда должен был вернуться в Москву ожидаемый Петя, тем более увеличивалось беспокойство графини. Она думала уже, что никогда не дождется этого счастия. Присутствие не только Сони, но и любимой Наташи, даже мужа, раздражало графиню. «Что мне за дело до них, мне никого не нужно, кроме Пети!» – думала она.
В последних числах августа Ростовы получили второе письмо от Николая. Он писал из Воронежской губернии, куда он был послан за лошадьми. Письмо это не успокоило графиню. Зная одного сына вне опасности, она еще сильнее стала тревожиться за Петю.
Несмотря на то, что уже с 20 го числа августа почти все знакомые Ростовых повыехали из Москвы, несмотря на то, что все уговаривали графиню уезжать как можно скорее, она ничего не хотела слышать об отъезде до тех пор, пока не вернется ее сокровище, обожаемый Петя. 28 августа приехал Петя. Болезненно страстная нежность, с которою мать встретила его, не понравилась шестнадцатилетнему офицеру. Несмотря на то, что мать скрыла от него свое намеренье не выпускать его теперь из под своего крылышка, Петя понял ее замыслы и, инстинктивно боясь того, чтобы с матерью не разнежничаться, не обабиться (так он думал сам с собой), он холодно обошелся с ней, избегал ее и во время своего пребывания в Москве исключительно держался общества Наташи, к которой он всегда имел особенную, почти влюбленную братскую нежность.
По обычной беспечности графа, 28 августа ничто еще не было готово для отъезда, и ожидаемые из рязанской и московской деревень подводы для подъема из дома всего имущества пришли только 30 го.
С 28 по 31 августа вся Москва была в хлопотах и движении. Каждый день в Дорогомиловскую заставу ввозили и развозили по Москве тысячи раненых в Бородинском сражении, и тысячи подвод, с жителями и имуществом, выезжали в другие заставы. Несмотря на афишки Растопчина, или независимо от них, или вследствие их, самые противоречащие и странные новости передавались по городу. Кто говорил о том, что не велено никому выезжать; кто, напротив, рассказывал, что подняли все иконы из церквей и что всех высылают насильно; кто говорил, что было еще сраженье после Бородинского, в котором разбиты французы; кто говорил, напротив, что все русское войско уничтожено; кто говорил о московском ополчении, которое пойдет с духовенством впереди на Три Горы; кто потихоньку рассказывал, что Августину не ведено выезжать, что пойманы изменники, что мужики бунтуют и грабят тех, кто выезжает, и т. п., и т. п. Но это только говорили, а в сущности, и те, которые ехали, и те, которые оставались (несмотря на то, что еще не было совета в Филях, на котором решено было оставить Москву), – все чувствовали, хотя и не выказывали этого, что Москва непременно сдана будет и что надо как можно скорее убираться самим и спасать свое имущество. Чувствовалось, что все вдруг должно разорваться и измениться, но до 1 го числа ничто еще не изменялось. Как преступник, которого ведут на казнь, знает, что вот вот он должен погибнуть, но все еще приглядывается вокруг себя и поправляет дурно надетую шапку, так и Москва невольно продолжала свою обычную жизнь, хотя знала, что близко то время погибели, когда разорвутся все те условные отношения жизни, которым привыкли покоряться.
В продолжение этих трех дней, предшествовавших пленению Москвы, все семейство Ростовых находилось в различных житейских хлопотах. Глава семейства, граф Илья Андреич, беспрестанно ездил по городу, собирая со всех сторон ходившие слухи, и дома делал общие поверхностные и торопливые распоряжения о приготовлениях к отъезду.
Графиня следила за уборкой вещей, всем была недовольна и ходила за беспрестанно убегавшим от нее Петей, ревнуя его к Наташе, с которой он проводил все время. Соня одна распоряжалась практической стороной дела: укладываньем вещей. Но Соня была особенно грустна и молчалива все это последнее время. Письмо Nicolas, в котором он упоминал о княжне Марье, вызвало в ее присутствии радостные рассуждения графини о том, как во встрече княжны Марьи с Nicolas она видела промысл божий.
– Я никогда не радовалась тогда, – сказала графиня, – когда Болконский был женихом Наташи, а я всегда желала, и у меня есть предчувствие, что Николинька женится на княжне. И как бы это хорошо было!
Соня чувствовала, что это была правда, что единственная возможность поправления дел Ростовых была женитьба на богатой и что княжна была хорошая партия. Но ей было это очень горько. Несмотря на свое горе или, может быть, именно вследствие своего горя, она на себя взяла все трудные заботы распоряжений об уборке и укладке вещей и целые дни была занята. Граф и графиня обращались к ней, когда им что нибудь нужно было приказывать. Петя и Наташа, напротив, не только не помогали родителям, но большею частью всем в доме надоедали и мешали. И целый день почти слышны были в доме их беготня, крики и беспричинный хохот. Они смеялись и радовались вовсе не оттого, что была причина их смеху; но им на душе было радостно и весело, и потому все, что ни случалось, было для них причиной радости и смеха. Пете было весело оттого, что, уехав из дома мальчиком, он вернулся (как ему говорили все) молодцом мужчиной; весело было оттого, что он дома, оттого, что он из Белой Церкви, где не скоро была надежда попасть в сраженье, попал в Москву, где на днях будут драться; и главное, весело оттого, что Наташа, настроению духа которой он всегда покорялся, была весела. Наташа же была весела потому, что она слишком долго была грустна, и теперь ничто не напоминало ей причину ее грусти, и она была здорова. Еще она была весела потому, что был человек, который ею восхищался (восхищение других была та мазь колес, которая была необходима для того, чтоб ее машина совершенно свободно двигалась), и Петя восхищался ею. Главное же, веселы они были потому, что война была под Москвой, что будут сражаться у заставы, что раздают оружие, что все бегут, уезжают куда то, что вообще происходит что то необычайное, что всегда радостно для человека, в особенности для молодого.


31 го августа, в субботу, в доме Ростовых все казалось перевернутым вверх дном. Все двери были растворены, вся мебель вынесена или переставлена, зеркала, картины сняты. В комнатах стояли сундуки, валялось сено, оберточная бумага и веревки. Мужики и дворовые, выносившие вещи, тяжелыми шагами ходили по паркету. На дворе теснились мужицкие телеги, некоторые уже уложенные верхом и увязанные, некоторые еще пустые.
Голоса и шаги огромной дворни и приехавших с подводами мужиков звучали, перекликиваясь, на дворе и в доме. Граф с утра выехал куда то. Графиня, у которой разболелась голова от суеты и шума, лежала в новой диванной с уксусными повязками на голове. Пети не было дома (он пошел к товарищу, с которым намеревался из ополченцев перейти в действующую армию). Соня присутствовала в зале при укладке хрусталя и фарфора. Наташа сидела в своей разоренной комнате на полу, между разбросанными платьями, лентами, шарфами, и, неподвижно глядя на пол, держала в руках старое бальное платье, то самое (уже старое по моде) платье, в котором она в первый раз была на петербургском бале.
Наташе совестно было ничего не делать в доме, тогда как все были так заняты, и она несколько раз с утра еще пробовала приняться за дело; но душа ее не лежала к этому делу; а она не могла и не умела делать что нибудь не от всей души, не изо всех своих сил. Она постояла над Соней при укладке фарфора, хотела помочь, но тотчас же бросила и пошла к себе укладывать свои вещи. Сначала ее веселило то, что она раздавала свои платья и ленты горничным, но потом, когда остальные все таки надо было укладывать, ей это показалось скучным.
– Дуняша, ты уложишь, голубушка? Да? Да?
И когда Дуняша охотно обещалась ей все сделать, Наташа села на пол, взяла в руки старое бальное платье и задумалась совсем не о том, что бы должно было занимать ее теперь. Из задумчивости, в которой находилась Наташа, вывел ее говор девушек в соседней девичьей и звуки их поспешных шагов из девичьей на заднее крыльцо. Наташа встала и посмотрела в окно. На улице остановился огромный поезд раненых.
Девушки, лакеи, ключница, няня, повар, кучера, форейторы, поваренки стояли у ворот, глядя на раненых.
Наташа, накинув белый носовой платок на волосы и придерживая его обеими руками за кончики, вышла на улицу.
Бывшая ключница, старушка Мавра Кузминишна, отделилась от толпы, стоявшей у ворот, и, подойдя к телеге, на которой была рогожная кибиточка, разговаривала с лежавшим в этой телеге молодым бледным офицером. Наташа подвинулась на несколько шагов и робко остановилась, продолжая придерживать свой платок и слушая то, что говорила ключница.
– Что ж, у вас, значит, никого и нет в Москве? – говорила Мавра Кузминишна. – Вам бы покойнее где на квартире… Вот бы хоть к нам. Господа уезжают.
– Не знаю, позволят ли, – слабым голосом сказал офицер. – Вон начальник… спросите, – и он указал на толстого майора, который возвращался назад по улице по ряду телег.
Наташа испуганными глазами заглянула в лицо раненого офицера и тотчас же пошла навстречу майору.
– Можно раненым у нас в доме остановиться? – спросила она.
Майор с улыбкой приложил руку к козырьку.
– Кого вам угодно, мамзель? – сказал он, суживая глаза и улыбаясь.
Наташа спокойно повторила свой вопрос, и лицо и вся манера ее, несмотря на то, что она продолжала держать свой платок за кончики, были так серьезны, что майор перестал улыбаться и, сначала задумавшись, как бы спрашивая себя, в какой степени это можно, ответил ей утвердительно.
– О, да, отчего ж, можно, – сказал он.
Наташа слегка наклонила голову и быстрыми шагами вернулась к Мавре Кузминишне, стоявшей над офицером и с жалобным участием разговаривавшей с ним.
– Можно, он сказал, можно! – шепотом сказала Наташа.
Офицер в кибиточке завернул во двор Ростовых, и десятки телег с ранеными стали, по приглашениям городских жителей, заворачивать в дворы и подъезжать к подъездам домов Поварской улицы. Наташе, видимо, поправились эти, вне обычных условий жизни, отношения с новыми людьми. Она вместе с Маврой Кузминишной старалась заворотить на свой двор как можно больше раненых.
– Надо все таки папаше доложить, – сказала Мавра Кузминишна.
– Ничего, ничего, разве не все равно! На один день мы в гостиную перейдем. Можно всю нашу половину им отдать.
– Ну, уж вы, барышня, придумаете! Да хоть и в флигеля, в холостую, к нянюшке, и то спросить надо.
– Ну, я спрошу.
Наташа побежала в дом и на цыпочках вошла в полуотворенную дверь диванной, из которой пахло уксусом и гофманскими каплями.
– Вы спите, мама?
– Ах, какой сон! – сказала, пробуждаясь, только что задремавшая графиня.
– Мама, голубчик, – сказала Наташа, становясь на колени перед матерью и близко приставляя свое лицо к ее лицу. – Виновата, простите, никогда не буду, я вас разбудила. Меня Мавра Кузминишна послала, тут раненых привезли, офицеров, позволите? А им некуда деваться; я знаю, что вы позволите… – говорила она быстро, не переводя духа.
– Какие офицеры? Кого привезли? Ничего не понимаю, – сказала графиня.
Наташа засмеялась, графиня тоже слабо улыбалась.
– Я знала, что вы позволите… так я так и скажу. – И Наташа, поцеловав мать, встала и пошла к двери.
В зале она встретила отца, с дурными известиями возвратившегося домой.
– Досиделись мы! – с невольной досадой сказал граф. – И клуб закрыт, и полиция выходит.
– Папа, ничего, что я раненых пригласила в дом? – сказала ему Наташа.
– Разумеется, ничего, – рассеянно сказал граф. – Не в том дело, а теперь прошу, чтобы пустяками не заниматься, а помогать укладывать и ехать, ехать, ехать завтра… – И граф передал дворецкому и людям то же приказание. За обедом вернувшийся Петя рассказывал свои новости.
Он говорил, что нынче народ разбирал оружие в Кремле, что в афише Растопчина хотя и сказано, что он клич кликнет дня за два, но что уж сделано распоряжение наверное о том, чтобы завтра весь народ шел на Три Горы с оружием, и что там будет большое сражение.
Графиня с робким ужасом посматривала на веселое, разгоряченное лицо своего сына в то время, как он говорил это. Она знала, что ежели она скажет слово о том, что она просит Петю не ходить на это сражение (она знала, что он радуется этому предстоящему сражению), то он скажет что нибудь о мужчинах, о чести, об отечестве, – что нибудь такое бессмысленное, мужское, упрямое, против чего нельзя возражать, и дело будет испорчено, и поэтому, надеясь устроить так, чтобы уехать до этого и взять с собой Петю, как защитника и покровителя, она ничего не сказала Пете, а после обеда призвала графа и со слезами умоляла его увезти ее скорее, в эту же ночь, если возможно. С женской, невольной хитростью любви, она, до сих пор выказывавшая совершенное бесстрашие, говорила, что она умрет от страха, ежели не уедут нынче ночью. Она, не притворяясь, боялась теперь всего.


M me Schoss, ходившая к своей дочери, еще болоо увеличила страх графини рассказами о том, что она видела на Мясницкой улице в питейной конторе. Возвращаясь по улице, она не могла пройти домой от пьяной толпы народа, бушевавшей у конторы. Она взяла извозчика и объехала переулком домой; и извозчик рассказывал ей, что народ разбивал бочки в питейной конторе, что так велено.
После обеда все домашние Ростовых с восторженной поспешностью принялись за дело укладки вещей и приготовлений к отъезду. Старый граф, вдруг принявшись за дело, всё после обеда не переставая ходил со двора в дом и обратно, бестолково крича на торопящихся людей и еще более торопя их. Петя распоряжался на дворе. Соня не знала, что делать под влиянием противоречивых приказаний графа, и совсем терялась. Люди, крича, споря и шумя, бегали по комнатам и двору. Наташа, с свойственной ей во всем страстностью, вдруг тоже принялась за дело. Сначала вмешательство ее в дело укладывания было встречено с недоверием. От нее всё ждали шутки и не хотели слушаться ее; но она с упорством и страстностью требовала себе покорности, сердилась, чуть не плакала, что ее не слушают, и, наконец, добилась того, что в нее поверили. Первый подвиг ее, стоивший ей огромных усилий и давший ей власть, была укладка ковров. У графа в доме были дорогие gobelins и персидские ковры. Когда Наташа взялась за дело, в зале стояли два ящика открытые: один почти доверху уложенный фарфором, другой с коврами. Фарфора было еще много наставлено на столах и еще всё несли из кладовой. Надо было начинать новый, третий ящик, и за ним пошли люди.
– Соня, постой, да мы всё так уложим, – сказала Наташа.
– Нельзя, барышня, уж пробовали, – сказал буфетчнк.
– Нет, постой, пожалуйста. – И Наташа начала доставать из ящика завернутые в бумаги блюда и тарелки.
– Блюда надо сюда, в ковры, – сказала она.
– Да еще и ковры то дай бог на три ящика разложить, – сказал буфетчик.
– Да постой, пожалуйста. – И Наташа быстро, ловко начала разбирать. – Это не надо, – говорила она про киевские тарелки, – это да, это в ковры, – говорила она про саксонские блюда.
– Да оставь, Наташа; ну полно, мы уложим, – с упреком говорила Соня.
– Эх, барышня! – говорил дворецкий. Но Наташа не сдалась, выкинула все вещи и быстро начала опять укладывать, решая, что плохие домашние ковры и лишнюю посуду не надо совсем брать. Когда всё было вынуто, начали опять укладывать. И действительно, выкинув почти все дешевое, то, что не стоило брать с собой, все ценное уложили в два ящика. Не закрывалась только крышка коверного ящика. Можно было вынуть немного вещей, но Наташа хотела настоять на своем. Она укладывала, перекладывала, нажимала, заставляла буфетчика и Петю, которого она увлекла за собой в дело укладыванья, нажимать крышку и сама делала отчаянные усилия.
– Да полно, Наташа, – говорила ей Соня. – Я вижу, ты права, да вынь один верхний.
– Не хочу, – кричала Наташа, одной рукой придерживая распустившиеся волосы по потному лицу, другой надавливая ковры. – Да жми же, Петька, жми! Васильич, нажимай! – кричала она. Ковры нажались, и крышка закрылась. Наташа, хлопая в ладоши, завизжала от радости, и слезы брызнули у ней из глаз. Но это продолжалось секунду. Тотчас же она принялась за другое дело, и уже ей вполне верили, и граф не сердился, когда ему говорили, что Наталья Ильинишна отменила его приказанье, и дворовые приходили к Наташе спрашивать: увязывать или нет подводу и довольно ли она наложена? Дело спорилось благодаря распоряжениям Наташи: оставлялись ненужные вещи и укладывались самым тесным образом самые дорогие.
Но как ни хлопотали все люди, к поздней ночи еще не все могло быть уложено. Графиня заснула, и граф, отложив отъезд до утра, пошел спать.
Соня, Наташа спали, не раздеваясь, в диванной. В эту ночь еще нового раненого провозили через Поварскую, и Мавра Кузминишна, стоявшая у ворот, заворотила его к Ростовым. Раненый этот, по соображениям Мавры Кузминишны, был очень значительный человек. Его везли в коляске, совершенно закрытой фартуком и с спущенным верхом. На козлах вместе с извозчиком сидел старик, почтенный камердинер. Сзади в повозке ехали доктор и два солдата.
– Пожалуйте к нам, пожалуйте. Господа уезжают, весь дом пустой, – сказала старушка, обращаясь к старому слуге.
– Да что, – отвечал камердинер, вздыхая, – и довезти не чаем! У нас и свой дом в Москве, да далеко, да и не живет никто.
– К нам милости просим, у наших господ всего много, пожалуйте, – говорила Мавра Кузминишна. – А что, очень нездоровы? – прибавила она.
Камердинер махнул рукой.
– Не чаем довезти! У доктора спросить надо. – И камердинер сошел с козел и подошел к повозке.
– Хорошо, – сказал доктор.
Камердинер подошел опять к коляске, заглянул в нее, покачал головой, велел кучеру заворачивать на двор и остановился подле Мавры Кузминишны.
– Господи Иисусе Христе! – проговорила она.
Мавра Кузминишна предлагала внести раненого в дом.
– Господа ничего не скажут… – говорила она. Но надо было избежать подъема на лестницу, и потому раненого внесли во флигель и положили в бывшей комнате m me Schoss. Раненый этот был князь Андрей Болконский.


Наступил последний день Москвы. Была ясная веселая осенняя погода. Было воскресенье. Как и в обыкновенные воскресенья, благовестили к обедне во всех церквах. Никто, казалось, еще не мог понять того, что ожидает Москву.
Только два указателя состояния общества выражали то положение, в котором была Москва: чернь, то есть сословие бедных людей, и цены на предметы. Фабричные, дворовые и мужики огромной толпой, в которую замешались чиновники, семинаристы, дворяне, в этот день рано утром вышли на Три Горы. Постояв там и не дождавшись Растопчина и убедившись в том, что Москва будет сдана, эта толпа рассыпалась по Москве, по питейным домам и трактирам. Цены в этот день тоже указывали на положение дел. Цены на оружие, на золото, на телеги и лошадей всё шли возвышаясь, а цены на бумажки и на городские вещи всё шли уменьшаясь, так что в середине дня были случаи, что дорогие товары, как сукна, извозчики вывозили исполу, а за мужицкую лошадь платили пятьсот рублей; мебель же, зеркала, бронзы отдавали даром.
В степенном и старом доме Ростовых распадение прежних условий жизни выразилось очень слабо. В отношении людей было только то, что в ночь пропало три человека из огромной дворни; но ничего не было украдено; и в отношении цен вещей оказалось то, что тридцать подвод, пришедшие из деревень, были огромное богатство, которому многие завидовали и за которые Ростовым предлагали огромные деньги. Мало того, что за эти подводы предлагали огромные деньги, с вечера и рано утром 1 го сентября на двор к Ростовым приходили посланные денщики и слуги от раненых офицеров и притаскивались сами раненые, помещенные у Ростовых и в соседних домах, и умоляли людей Ростовых похлопотать о том, чтоб им дали подводы для выезда из Москвы. Дворецкий, к которому обращались с такими просьбами, хотя и жалел раненых, решительно отказывал, говоря, что он даже и не посмеет доложить о том графу. Как ни жалки были остающиеся раненые, было очевидно, что, отдай одну подводу, не было причины не отдать другую, все – отдать и свои экипажи. Тридцать подвод не могли спасти всех раненых, а в общем бедствии нельзя было не думать о себе и своей семье. Так думал дворецкий за своего барина.
Проснувшись утром 1 го числа, граф Илья Андреич потихоньку вышел из спальни, чтобы не разбудить к утру только заснувшую графиню, и в своем лиловом шелковом халате вышел на крыльцо. Подводы, увязанные, стояли на дворе. У крыльца стояли экипажи. Дворецкий стоял у подъезда, разговаривая с стариком денщиком и молодым, бледным офицером с подвязанной рукой. Дворецкий, увидав графа, сделал офицеру и денщику значительный и строгий знак, чтобы они удалились.
– Ну, что, все готово, Васильич? – сказал граф, потирая свою лысину и добродушно глядя на офицера и денщика и кивая им головой. (Граф любил новые лица.)
– Хоть сейчас запрягать, ваше сиятельство.
– Ну и славно, вот графиня проснется, и с богом! Вы что, господа? – обратился он к офицеру. – У меня в доме? – Офицер придвинулся ближе. Бледное лицо его вспыхнуло вдруг яркой краской.
– Граф, сделайте одолжение, позвольте мне… ради бога… где нибудь приютиться на ваших подводах. Здесь у меня ничего с собой нет… Мне на возу… все равно… – Еще не успел договорить офицер, как денщик с той же просьбой для своего господина обратился к графу.
– А! да, да, да, – поспешно заговорил граф. – Я очень, очень рад. Васильич, ты распорядись, ну там очистить одну или две телеги, ну там… что же… что нужно… – какими то неопределенными выражениями, что то приказывая, сказал граф. Но в то же мгновение горячее выражение благодарности офицера уже закрепило то, что он приказывал. Граф оглянулся вокруг себя: на дворе, в воротах, в окне флигеля виднелись раненые и денщики. Все они смотрели на графа и подвигались к крыльцу.
– Пожалуйте, ваше сиятельство, в галерею: там как прикажете насчет картин? – сказал дворецкий. И граф вместе с ним вошел в дом, повторяя свое приказание о том, чтобы не отказывать раненым, которые просятся ехать.
– Ну, что же, можно сложить что нибудь, – прибавил он тихим, таинственным голосом, как будто боясь, чтобы кто нибудь его не услышал.
В девять часов проснулась графиня, и Матрена Тимофеевна, бывшая ее горничная, исполнявшая в отношении графини должность шефа жандармов, пришла доложить своей бывшей барышне, что Марья Карловна очень обижены и что барышниным летним платьям нельзя остаться здесь. На расспросы графини, почему m me Schoss обижена, открылось, что ее сундук сняли с подводы и все подводы развязывают – добро снимают и набирают с собой раненых, которых граф, по своей простоте, приказал забирать с собой. Графиня велела попросить к себе мужа.
– Что это, мой друг, я слышу, вещи опять снимают?
– Знаешь, ma chere, я вот что хотел тебе сказать… ma chere графинюшка… ко мне приходил офицер, просят, чтобы дать несколько подвод под раненых. Ведь это все дело наживное; а каково им оставаться, подумай!.. Право, у нас на дворе, сами мы их зазвали, офицеры тут есть. Знаешь, думаю, право, ma chere, вот, ma chere… пускай их свезут… куда же торопиться?.. – Граф робко сказал это, как он всегда говорил, когда дело шло о деньгах. Графиня же привыкла уж к этому тону, всегда предшествовавшему делу, разорявшему детей, как какая нибудь постройка галереи, оранжереи, устройство домашнего театра или музыки, – и привыкла, и долгом считала всегда противоборствовать тому, что выражалось этим робким тоном.
Она приняла свой покорно плачевный вид и сказала мужу:
– Послушай, граф, ты довел до того, что за дом ничего не дают, а теперь и все наше – детское состояние погубить хочешь. Ведь ты сам говоришь, что в доме на сто тысяч добра. Я, мой друг, не согласна и не согласна. Воля твоя! На раненых есть правительство. Они знают. Посмотри: вон напротив, у Лопухиных, еще третьего дня все дочиста вывезли. Вот как люди делают. Одни мы дураки. Пожалей хоть не меня, так детей.
Граф замахал руками и, ничего не сказав, вышел из комнаты.
– Папа! об чем вы это? – сказала ему Наташа, вслед за ним вошедшая в комнату матери.
– Ни о чем! Тебе что за дело! – сердито проговорил граф.
– Нет, я слышала, – сказала Наташа. – Отчего ж маменька не хочет?
– Тебе что за дело? – крикнул граф. Наташа отошла к окну и задумалась.
– Папенька, Берг к нам приехал, – сказала она, глядя в окно.


Берг, зять Ростовых, был уже полковник с Владимиром и Анной на шее и занимал все то же покойное и приятное место помощника начальника штаба, помощника первого отделения начальника штаба второго корпуса.
Он 1 сентября приехал из армии в Москву.
Ему в Москве нечего было делать; но он заметил, что все из армии просились в Москву и что то там делали. Он счел тоже нужным отпроситься для домашних и семейных дел.
Берг, в своих аккуратных дрожечках на паре сытых саврасеньких, точно таких, какие были у одного князя, подъехал к дому своего тестя. Он внимательно посмотрел во двор на подводы и, входя на крыльцо, вынул чистый носовой платок и завязал узел.
Из передней Берг плывущим, нетерпеливым шагом вбежал в гостиную и обнял графа, поцеловал ручки у Наташи и Сони и поспешно спросил о здоровье мамаши.
– Какое теперь здоровье? Ну, рассказывай же, – сказал граф, – что войска? Отступают или будет еще сраженье?
– Один предвечный бог, папаша, – сказал Берг, – может решить судьбы отечества. Армия горит духом геройства, и теперь вожди, так сказать, собрались на совещание. Что будет, неизвестно. Но я вам скажу вообще, папаша, такого геройского духа, истинно древнего мужества российских войск, которое они – оно, – поправился он, – показали или выказали в этой битве 26 числа, нет никаких слов достойных, чтоб их описать… Я вам скажу, папаша (он ударил себя в грудь так же, как ударял себя один рассказывавший при нем генерал, хотя несколько поздно, потому что ударить себя в грудь надо было при слове «российское войско»), – я вам скажу откровенно, что мы, начальники, не только не должны были подгонять солдат или что нибудь такое, но мы насилу могли удерживать эти, эти… да, мужественные и древние подвиги, – сказал он скороговоркой. – Генерал Барклай до Толли жертвовал жизнью своей везде впереди войска, я вам скажу. Наш же корпус был поставлен на скате горы. Можете себе представить! – И тут Берг рассказал все, что он запомнил, из разных слышанных за это время рассказов. Наташа, не спуская взгляда, который смущал Берга, как будто отыскивая на его лице решения какого то вопроса, смотрела на него.
– Такое геройство вообще, каковое выказали российские воины, нельзя представить и достойно восхвалить! – сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая ее задобрить, улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд… – «Россия не в Москве, она в сердцах се сынов!» Так, папаша? – сказал Берг.
В это время из диванной, с усталым и недовольным видом, вышла графиня. Берг поспешно вскочил, поцеловал ручку графини, осведомился о ее здоровье и, выражая свое сочувствие покачиваньем головы, остановился подле нее.
– Да, мамаша, я вам истинно скажу, тяжелые и грустные времена для всякого русского. Но зачем же так беспокоиться? Вы еще успеете уехать…
– Я не понимаю, что делают люди, – сказала графиня, обращаясь к мужу, – мне сейчас сказали, что еще ничего не готово. Ведь надо же кому нибудь распорядиться. Вот и пожалеешь о Митеньке. Это конца не будет?
Граф хотел что то сказать, но, видимо, воздержался. Он встал с своего стула и пошел к двери.
Берг в это время, как бы для того, чтобы высморкаться, достал платок и, глядя на узелок, задумался, грустно и значительно покачивая головой.
– А у меня к вам, папаша, большая просьба, – сказал он.
– Гм?.. – сказал граф, останавливаясь.
– Еду я сейчас мимо Юсупова дома, – смеясь, сказал Берг. – Управляющий мне знакомый, выбежал и просит, не купите ли что нибудь. Я зашел, знаете, из любопытства, и там одна шифоньерочка и туалет. Вы знаете, как Верушка этого желала и как мы спорили об этом. (Берг невольно перешел в тон радости о своей благоустроенности, когда он начал говорить про шифоньерку и туалет.) И такая прелесть! выдвигается и с аглицким секретом, знаете? А Верочке давно хотелось. Так мне хочется ей сюрприз сделать. Я видел у вас так много этих мужиков на дворе. Дайте мне одного, пожалуйста, я ему хорошенько заплачу и…
Граф сморщился и заперхал.
– У графини просите, а я не распоряжаюсь.
– Ежели затруднительно, пожалуйста, не надо, – сказал Берг. – Мне для Верушки только очень бы хотелось.
– Ах, убирайтесь вы все к черту, к черту, к черту и к черту!.. – закричал старый граф. – Голова кругом идет. – И он вышел из комнаты.
Графиня заплакала.
– Да, да, маменька, очень тяжелые времена! – сказал Берг.
Наташа вышла вместе с отцом и, как будто с трудом соображая что то, сначала пошла за ним, а потом побежала вниз.
На крыльце стоял Петя, занимавшийся вооружением людей, которые ехали из Москвы. На дворе все так же стояли заложенные подводы. Две из них были развязаны, и на одну из них влезал офицер, поддерживаемый денщиком.