Исаченко, Александр Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск




Алекса́ндр Васи́льевич Иса́ченко (нем. Aleksandr Issatschenko, 21 декабря 1910, Санкт-Петербург — 19 марта 1978, Клагенфурт) — чехословацкий и австрийский лингвист русского происхождения, профессор, член академий наук Чехословакии, Австрии и др. Труды по современному русскому языку, истории русского языка, славистике, теории грамматики, а также по методике преподавания русского языка.

Биография

Родился в семье адвоката. Дед Александра Васильевича, товарищ обер-прокурора Сената Василий Лаврентьевич Исаченко, был известным правоведом, автором многочисленных работ по юриспруденции. Его дядя, Борис Лаврентьевич Исаченко, — известный ботаник и микробиолог, академик АН СССР. Его старшая сестра, Татьяна Васильевна, была артисткой балета и балетмейстером и жила в Берлине.

Эмигрировав после революции, родители Александра Васильевича обосновались в Клагенфурте (Австрия). В 1933 году он закончил Венский университет, после чего стажировался в Париже и Праге. Был одним из ближайших учеников Н. С. Трубецкого (впоследствии стал мужем его старшей дочери Елены).

Преподавал в Вене (1935—1938), Любляне (1939—1941), где защитил докторскую диссертацию, посвященную описанию одного из словенских диалектов Каринтии (1939). Затем, до 1968 года, работал в разных университетах и институтах Чехословакии (в 1960—1965 годах работал также в Восточном Берлине).

После пражских событий 1968 года, заставших его в Австрии, принял решение не возвращаться в Чехословакию. В 1968—1971 годах преподавал в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (США), в 1971—1978 годах — вновь в Клагенфурте (Австрия). В странах советского блока на его имя в это время был наложен запрет.

Оставил воспоминания о своей жизни (опубликованы в немецком переводе в 2003 году).

Вклад в науку

Основная область интересов — синхронная и историческая морфология русского языка; занимался также историей русской литературы, в том числе особенностями языка «Слова о полку Игореве». К описанию русской морфологии пытался приложить идеи старшего поколения структуралистов Пражской школы, позднее — некоторые идеи трансформационной грамматики. Автор нескольких грамматических описаний современного русского языка, из которых наиболее известна двухтомная монография «Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким». Эта грамматика, в ряде отношений устаревшая, тем не менее до сих пор сохраняет свою значимость как попытка целостного структурного описания русской грамматической системы с элементами внутриславянского типологического сопоставления. Для описания особенностей приставочного словообразования русского глагола Исаченко ввёл термин «совершаемость» (соответствующий нем. Aktionsart), имевший популярность в 1960—1980-е гг. Хорошо зная современные ему европейские и американские лингвистические теории, Исаченко также нередко выступал как проницательный критик работ традиционных русистов «виноградовской школы», в том числе академических грамматик русского языка.

Автор работы по альтернативной истории «Если бы в конце XV века Новгород одержал победу над Москвой»[1].

Основатель журнала Russian Linguistics (1974), первого специализированного международного журнала по русскому языку.

Основные работы

  • Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким: Морфология. Bratislava, ч. I, 1954 (2 изд. 1965), ч. II, 1960; репринтное издание в одном томе: М.: «Языки славянской культуры», 2003. — ISBN 5-94457-147-0
  • Die russische Sprache der Gegenwart: Formenlehre, Teil 1. Halle (Saale), 1960; 4 изд.: Mϋnchen, 1995.
  • Opera selecta. München, 1976.
  • Geschichte der russischen Sprache, I—II. Heidelberg, 1980—1983 (фрагменты неоконченной исторической грамматики русского языка)

Полная библиография работ А. В. Исаченко опубликована в юбилейном сборнике Studia linguistica Alexandro Vasilii filio Issatschenko a collegis amicisque oblata, Dordrecht: de Ridder, 1977.

Интересные факты

Исаченко А. В. О скрытых грамматических категориях. Лекция на лингвистическом семинаре в Клагенфурте (Австрия). // Незабытые голоса России: Звучат голоса отечественных филологов. Вып. I. — М.: Языки славянских культур, 2009. — С. 126—130. ISBN 978-5-9551-0327-3 Записал К. Саппок в 1976 г. Запись хранится в фонотеке ИРЯ им. В. В. Виноградова РАН.

Напишите отзыв о статье "Исаченко, Александр Васильевич"

Примечания

  1. [www.pereplet.ru/history/Author/Russ/I/Isachenko/Articles/novgorod.htm Если бы в конце XV века Новгород одержал победу над Москвой]

Источники

  • [vivovoco.astronet.ru/VV/JOURNAL/VRAN/NOVGOROD.HTM Историческая публицистика А. В. Исаченко и полемика вокруг неё]

Отрывок, характеризующий Исаченко, Александр Васильевич

– Уйдет! Нет, это невозможно! – думал Николай, продолжая кричать охрипнувшим голосом.
– Карай! Улюлю!… – кричал он, отыскивая глазами старого кобеля, единственную свою надежду. Карай из всех своих старых сил, вытянувшись сколько мог, глядя на волка, тяжело скакал в сторону от зверя, наперерез ему. Но по быстроте скока волка и медленности скока собаки было видно, что расчет Карая был ошибочен. Николай уже не далеко впереди себя видел тот лес, до которого добежав, волк уйдет наверное. Впереди показались собаки и охотник, скакавший почти на встречу. Еще была надежда. Незнакомый Николаю, муругий молодой, длинный кобель чужой своры стремительно подлетел спереди к волку и почти опрокинул его. Волк быстро, как нельзя было ожидать от него, приподнялся и бросился к муругому кобелю, щелкнул зубами – и окровавленный, с распоротым боком кобель, пронзительно завизжав, ткнулся головой в землю.
– Караюшка! Отец!.. – плакал Николай…
Старый кобель, с своими мотавшимися на ляжках клоками, благодаря происшедшей остановке, перерезывая дорогу волку, был уже в пяти шагах от него. Как будто почувствовав опасность, волк покосился на Карая, еще дальше спрятав полено (хвост) между ног и наддал скоку. Но тут – Николай видел только, что что то сделалось с Караем – он мгновенно очутился на волке и с ним вместе повалился кубарем в водомоину, которая была перед ними.
Та минута, когда Николай увидал в водомоине копошащихся с волком собак, из под которых виднелась седая шерсть волка, его вытянувшаяся задняя нога, и с прижатыми ушами испуганная и задыхающаяся голова (Карай держал его за горло), минута, когда увидал это Николай, была счастливейшею минутою его жизни. Он взялся уже за луку седла, чтобы слезть и колоть волка, как вдруг из этой массы собак высунулась вверх голова зверя, потом передние ноги стали на край водомоины. Волк ляскнул зубами (Карай уже не держал его за горло), выпрыгнул задними ногами из водомоины и, поджав хвост, опять отделившись от собак, двинулся вперед. Карай с ощетинившейся шерстью, вероятно ушибленный или раненый, с трудом вылезал из водомоины.
– Боже мой! За что?… – с отчаянием закричал Николай.
Охотник дядюшки с другой стороны скакал на перерез волку, и собаки его опять остановили зверя. Опять его окружили.
Николай, его стремянной, дядюшка и его охотник вертелись над зверем, улюлюкая, крича, всякую минуту собираясь слезть, когда волк садился на зад и всякий раз пускаясь вперед, когда волк встряхивался и подвигался к засеке, которая должна была спасти его. Еще в начале этой травли, Данила, услыхав улюлюканье, выскочил на опушку леса. Он видел, как Карай взял волка и остановил лошадь, полагая, что дело было кончено. Но когда охотники не слезли, волк встряхнулся и опять пошел на утек. Данила выпустил своего бурого не к волку, а прямой линией к засеке так же, как Карай, – на перерез зверю. Благодаря этому направлению, он подскакивал к волку в то время, как во второй раз его остановили дядюшкины собаки.
Данила скакал молча, держа вынутый кинжал в левой руке и как цепом молоча своим арапником по подтянутым бокам бурого.
Николай не видал и не слыхал Данилы до тех пор, пока мимо самого его не пропыхтел тяжело дыша бурый, и он услыхал звук паденья тела и увидал, что Данила уже лежит в середине собак на заду волка, стараясь поймать его за уши. Очевидно было и для собак, и для охотников, и для волка, что теперь всё кончено. Зверь, испуганно прижав уши, старался подняться, но собаки облепили его. Данила, привстав, сделал падающий шаг и всей тяжестью, как будто ложась отдыхать, повалился на волка, хватая его за уши. Николай хотел колоть, но Данила прошептал: «Не надо, соструним», – и переменив положение, наступил ногою на шею волку. В пасть волку заложили палку, завязали, как бы взнуздав его сворой, связали ноги, и Данила раза два с одного бока на другой перевалил волка.
С счастливыми, измученными лицами, живого, матерого волка взвалили на шарахающую и фыркающую лошадь и, сопутствуемые визжавшими на него собаками, повезли к тому месту, где должны были все собраться. Молодых двух взяли гончие и трех борзые. Охотники съезжались с своими добычами и рассказами, и все подходили смотреть матёрого волка, который свесив свою лобастую голову с закушенною палкой во рту, большими, стеклянными глазами смотрел на всю эту толпу собак и людей, окружавших его. Когда его трогали, он, вздрагивая завязанными ногами, дико и вместе с тем просто смотрел на всех. Граф Илья Андреич тоже подъехал и потрогал волка.
– О, материщий какой, – сказал он. – Матёрый, а? – спросил он у Данилы, стоявшего подле него.
– Матёрый, ваше сиятельство, – отвечал Данила, поспешно снимая шапку.
Граф вспомнил своего прозеванного волка и свое столкновение с Данилой.
– Однако, брат, ты сердит, – сказал граф. – Данила ничего не сказал и только застенчиво улыбнулся детски кроткой и приятной улыбкой.


Старый граф поехал домой; Наташа с Петей обещались сейчас же приехать. Охота пошла дальше, так как было еще рано. В середине дня гончих пустили в поросший молодым частым лесом овраг. Николай, стоя на жнивье, видел всех своих охотников.