Историчность Иисуса Христа

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Историчность Иисуса Христа, или Проблема историчности личности Иисуса Христа — вопрос существования исторического прототипа евангельского образа Иисуса Христа и проблема соотнесения образа с его прототипом, а также ряд вытекающих отсюда проблем, а именно: построение достоверной биографии исторического Иисуса и выяснение действительного места этой личности в истории на основе всестороннего критического анализа библейских сведений и введённых в научный оборот внебиблейских (светских и религиозных) источников.

Проблема историчности Иисуса Христа возникла в XVIIXVIII веках в связи с появлением рационалистической критики Библии.





Литературные источники

«Иудейские древности» Флавия

«Свидетельство Флавия» (лат. Testimonium Flavianum) представляет собой знаменитый[1] отрывок из труда «Иудейские древности» известного еврейского (иудейского) историка Иосифа Флавия[2]:

Около этого времени жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлёк к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию влиятельных лиц Пилат приговорил его к кресту. Но те, кто раньше любили его, не прекращали любить его и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о нём и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне ещё существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по его имени[3].

Это известие должно было быть написано в 90-х гг. н. э. Но, вероятно, этот текст греческой рукописи не является оригинальным, а отредактирован на рубеже III и IV веков каким-то переписчиком в соответствии с христианским учением. Это предположение допустимо по следующим причинам:

  • Иосиф Флавий, фарисей и правоверный последователь иудаизма, потомок Маккавеев, член известного рода первосвященников, едва ли мог сообщить, что Иисус был Мессией, что, распятый, он воскрес на третий день.
  • в III веке философ Ориген упрекал Иосифа Флавия в том, что последний не считает Иисуса мессией, то есть Ориген не был знаком со «Свидетельством Флавия» или оно в то время имело иной вид. Однако в начале IV века христианский автор Евсевий уже цитирует текст «Свидетельства Флавия»[4].

Споры о достоверности «Свидетельства Флавия» идут с XVI века. В 1912 году русский учёный А. А. Васильев опубликовал арабский текст сочинения христианского епископа и историка X века Агапия Манбиджского «Книга титулов» («Китаб аль-унван»), а в 1971 году израильский учёный Шломо Пинес обратил внимание на цитату Агапия из Иосифа Флавия, которая расходится с общепризнанной греческой версией Testimonium Flavianum:

В это время был мудрый человек по имени Иисус. Его образ жизни был похвальным, и он славился своей добродетелью; и многие люди из числа иудеев и других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть; однако те, которые стали его учениками, не отреклись от своего ученичества. Они рассказывали, будто он явился им на третий день после своего распятия и был живым. В соответствии с этим он-де и был Мессия, о котором пророки предвещали чудеса[5]

</blockquote>.

Многие исследователи считают, что приведённый отрывок Агапия отражает подлинный текст Иосифа Флавия, сохранившийся благодаря ранним переводам его сочинений на сирийский язык. Однако существует и другая точка зрения, согласно которой арабский текст «Свидетельства Флавия» — вариация все той же христианской вставки, приспособленной мусульманскими переписчиками труда Агапия к своим представлениям об Иисусе[6].

Внешние видеофайлы
Мнение Н.В. Шабурова, директора Центра изучения религий при РГГУ (Москва), [vera.vesti.ru/videos?vid=67634&p=8 об Иосифе Флавии, Корнелии Таците и других косвенных сведениях о Христе](недоступная ссылка)

Польский писатель и эссеист Зенон Косидовский серьёзным аргументом в пользу версии более поздней вставки «Свидетельства Флавия» считал то, что «такие раннехристианские авторы, как Климент, Минуций, Тертуллиан и Феофил Антиохийский, хорошо знали „Иудейские древности“, однако ни единым словом не упоминают о „Свидетельстве Флавия“». Отсюда, по мнению этого исследователя, «напрашивается один-единственный вывод: в тексте „Иудейских древностей“, которым они располагали, этого отрывка ещё не было». Его «впервые цитирует, — писал далее З. Косидовский, — лишь более поздний писатель, Евсевий, автор первой „Истории христианской церкви“, живший в 263—339 годах». Отсюда Косидовский считает возможным заключить, что вставка была сделана «каким-нибудь переписчиком на рубеже третьего и четвёртого веков». Исследователь продолжает:

Любопытный материал для дискуссии о «Флавиевом свидетельстве» даёт крупный раннехристианский богослов и писатель Ориген, живший в 185—254 годах, то есть раньше Евсевия и до включения в текст «Иудейских древностей» вставки об Иисусе. Из его полемического трактата «Contra Celsum» («Против Цельса») следует, что в имевшемся у него экземпляре «Иудейских древностей» рассказывалось об Иоанне Крестителе и святом Иакове; что же касается Иисуса, то Оригену был, очевидно, известен какой-то иной текст, на основании которого он упрекал Иосифа Флавия в том, что тот не считал Иисуса Мессией[7].

Религиовед и историк И. С. Свенцицкая в послесловии к русскому переводу книги З. Косидовского отметила, наряду с её достоинствами, также и то, что автор проходит мимо существенного открытия, сделанного в 1971 г. — публикации арабского перевода «Свидетельства Флавия». По мнению Свенцицкой, арабский текст может быть переводом подлинных слов Иосифа Флавия. «Текст Агапия заставляет пересмотреть оценку, данную Косидовским свидетельству Флавия как законченной фальшивке, — пишет она, — …он свидетельствует… о том, что Иосиф Флавий слышал об Иисусе и его мессианстве»[8].

Кандидат философских наук, Иеромонах Иов (Гумеров) приводит в пользу аутентичности вышеприведённой цитаты из Флавия и неправомочности утверждения того, что, поскольку Иосиф Флавий не был христианином, он якобы не мог писать об Иисусе как о Христе, следующие аргументы:

Это место считали подлинным древние христианские писатели: Евсевий Кесарийский («Церковная история», 1. 11), святой Иероним и др. Сомнение в подлинности приведенного рассказа Иосифа Флавия появилось у критиков-рационалистов XIX в. При этом никаких текстологических открытий сделано не было. Возражение было психологического характера: так об Иисусе, по их мнению, не мог написать историк-иудей. Этот аргумент, построенный на крайне сомнительной логической основе, не имеет никакой научной значимости. Уместно спросить представителей скептической школы: как мог персидский царь-язычник Кир издать указ, который начинается словами: «все царства земли дал мне Господь Бог Небесный, и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее» (1 Езд. 1, 2). Можно и в других канонических книгах Священного Писания найти подобные места[9].

Другие нехристианские источники

«Анналы» Тацита

Другим автором, упоминающем о Христе, является крупнейший римский историк Корнелий Тацит. В «Анналах» он свидетельствует:

Но вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощрённейшим казням тех … кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме… Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обречённых на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады.[10]

Это свидетельство было написано около 115 года н. э.

«Жизнь двенадцати цезарей» Транквилла

Другой знаменитый римский историк Гай Светоний Транквилл в книге «Жизнь двенадцати цезарей» пишет о правлении Клавдия:

Иудеев, постоянно волнуемых Хрестом, он изгнал из Рима.[11]

Это известие оставлено на несколько лет позже свидетельств Тацита, около 120 года, причем Светоний упоминает в нём не Христа, а Хреста (лат. Chrestus).

Переписка Плиния Младшего и императора Траяна

До нашего времени дошла переписка правителя Вифинии и Понта Плиния Младшего с императором Траяном. Из письма Плиния к Траяну:

Всяких тебе благ! У меня уже вошло в привычку приносить для твоего рассмотрения всякое дело, в котором я не уверен или сомневаюсь. Потому что кто может лучше тебя управлять моими нерешительными суждениями или же пополнить мою некомпетентность в познаниях? До моего вступления в управление этой провинцией я никогда не вёл допроса христиан. Я в этом некомпетентен и не могу решить, какова цель судебного расследования и наказания в этом деле… Между тем, я поступал с такими, которых приводили ко мне, как христиан, так: я спрашивал, действительно ли они христиане. Если они упрямо настаивали на своём, то я приказывал их уничтожить… Другие же сначала объявляли, что они христиане, а затем отрекались от Него… О их прежней религии они говорили… и сообщали следующее: они имели в определённый день перед восходом солнца собираться вместе и совместно воспевать гимны Христу, как Богу, давать перед Ним обеты никогда не делать нечестия, не заниматься кражей, воровством или блудом, не нарушать данного слова, не удерживать данного им в залог. После же этого их обыкновением было принимать участие в безобидной трапезе, на которой все они поступали без какого-либо нарушения порядка. И этот последний обычай они исполняют, несмотря на то что по твоему повелению обнародован мною указ, запрещающий всем общинам поступать так… Число обвиняемых так велико, что дело заслуживает серьёзного разбирательства… Не только города, но и малые деревни, и полупустынные места переполнены этими иноверцами

«О смерти Перегрина» Лукиана

…был распят в Палестине за то, что основал этот новый культ… Более того, их первый законодатель убедил их в том, что все они братья друг другу, после того, как все они окончательно согрешили, отказавшись от греческих богов, начав молиться этому распятому софисту и живя согласно его законам[12].

Лукиан также несколько раз упоминает христиан в своей книге [lib.ru/POEEAST/LUKIAN/lukian1_7.txt «Лжепророк Александр»], в главах 25 и 29.

Письмо Мары бар Серапиона

Джош Макдауэлл писал:[13]

Ф. Ф. Брюс отмечает, что в Британском музее хранится «…интересная рукопись, представляющая собой текст письма, написанного позднее 73 года — насколько позднее, остаётся неясным. Это письмо было отправлено сирийцем по имени Мара бар Серапион своему сыну Серапиону. Автор письма в то время находился в тюрьме, но писал сыну, чтобы ободрить его в поисках мудрости, и указывал, что немилость судьбы падает на тех, кто преследует мудрых людей. В виде примера он приводит гибель Сократа, Пифагора и Христа: Что выиграли афиняне, казнив Сократа? Голод и чума обрушились на них в наказание за их преступление. Что выиграли жители Самоса, предав сожжению Пифагора? В одно мгновение пески покрыли их землю. А что выиграли евреи, казнив своего мудрого Царя? Не вскоре ли после этого погибло их царство? Бог справедливо отомстил за этих трёх мудрых мужей: голод поразил Афины, море затопило Самос, а евреи, потерпевшие поражение и изгнанные из своей страны, живут в полном рассеянии. Но Сократ не погиб навеки — он продолжал жить в учении Платона. Пифагор не погиб навеки — он продолжал жить в статуе Геры. Не навеки погиб и мудрый Царь: Он продолжал жить в Своём учении.»

Другие косвенные свидетельства

Одним из косвенных свидетельств историчности Иисуса, с точки зрения светских исследователей, является упоминание в Евангелиях довольно неприглядных, по их мнению, черт характера Иисуса и его образа жизни. Например, его обвиняют в не вполне уважительном отношении к матери и родным, а также в несдержанности (как в истории с изгнанием менял из храма). Эти сведения вряд ли могли появиться в мифологическом сочинении, не имеющем реального прототипа.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1417 дней]

Польский писатель и эссеист Зенон Косидовский, рассматривая в своей книге «Сказания евангелистов» вопрос историчности Иисуса Христа, указывает на то, что

нет никаких логических причин отрицать историчность Иисуса, поскольку в Палестине того времени подобного рода бродячие проповедники, пророки и мессии были обыденным явлением. В ту пору, когда жил и действовал Иисус, а также до его рождения и после его смерти историки насчитали в Палестине по меньшей мере двенадцать пророков и мессий, более популярных, чем он.[14]

Также в доказательстве реальности существования Иисуса он вслед за Кармишелем, автором книги: «Жизнь и смерть Иисуса из Назарета», считает важным факт распятия. Мотивирует он это тем, что в те времена распятие было не только жестоким, но и позорным видом казни. Следовательно, если бы биография Иисуса была полностью вымышлена, вряд ли кто-нибудь из его восторженных приверженцев придумал бы историю о его столь позорной смерти, а значит это была жестокая истина, которую пытались сгладить при помощи теологических и эсхатологических толкований.[15]

Иисус как историческая личность

«Исторический Иисус» — понятие, которым в западной науке обозначают реконструкцию Иисуса с помощью современных исторических методов. Историки изучают библейские тексты, исторические источники и археологические данные в попытке реконструировать жизнь Иисуса в его историческом и культурном контексте.[17] «Исторический Иисус» — это некая историческая личность (англ. a historical figure), которую необходимо понять в контексте её собственной жизни в Римской Иудее 1-го века, а не христианской доктрины последующих веков.[18]

Епископ Пол Барнет[en], специалист по раннехристианской истории, заметил, что современная история и древняя история — это две разные дисциплины, с различными методами анализа и интерпретации, и обратил внимание на то, что «исследователи древней истории всегда распознавали фактор „субъективности“ в имеющихся у них источниках», но они «имеют так мало источников в наличии по сравнению с их современными аналогами, что они охотно ухватятся за любые обрывки информации, оказывающиеся под рукой».[19][значимость?]

В книге «Исторический образ Иисуса» теолог и историк церкви Эд Сандерс[en] использовал фигуру Александра Македонского как парадигму: имеющиеся источники сообщают нам много сведений о деяниях Александра, но ничего о его образе мыслей. «Источники об Иисусе [выглядят] лучше, чем те, что сообщают нам об Александре», и «преимущество свидетельств об Иисусе становится видно, когда мы задаёмся вопросом о том, что он думал».[20]

Исследователи, подобные Сандерсу, а именно британский теолог, признанный специалист по свиткам Мёртвого моря Геза Вермеш, американский теолог, священник Джон Майер[en], еврейский религиовед Давид Флюссер[21], американский филолог Джеймс Чарльзвёрт[en], американский историк, священник Рэймонд Браун (англ. Raymond E. Brown), американский историк и религиовед Пола Фредриксен (англ. Paula Fredriksen), а также американский историк, бывший священник Джон Доминик Кроссан (англ. John Dominic Crossan) различным образом доказали, что евангельские рассказы о крещении Иисуса, его проповеднической деятельности и распятии можно считать в общих чертах как исторически достоверные, тогда как два рассказа о рождении Иисуса, а также некоторые детали, описывающие его распятие и воскресение, — как недостоверные.[22][23][24][25][26][27]

В своей книге «Иисус» французский историк Шарль Гиньебер (фр. Charles Guignebert) утверждал, что «выводы, которые подтверждаются фактами, могут быть подытожены следующим образом: Иисус родился где-то в Галилее во времена императора Августа, в простой семье, где помимо него были ещё шестеро или более детей».[28] В другом месте он добавляет: «Нет оснований полагать, что он не существовал».[29]

Новейшие исследования связаны с анализом иудейских корней исторического Иисуса. Переоценка семьи Иисуса, особенно роли, которую сыграл брат Иаков после его смерти[30], привела исследователей, например швейцарского теолога и священника Ханса Кюнга, к предположению, что имелась ранняя форма неэллинистического «иудейского христианства», подобного эбионитам, которые не признавали божественности Иисуса и преследовались как римскими, так и христианскими властями. Кюнг полагает, что эти иудействующие христиане осели в Аравии, и возможно, что они повлияли на ту историю Христа, которая изображена в Коране.[31]

Российский историк, сотрудник Эрмитажа Борис Сапунов является автором оригинальной теории-исследования жизни Христа. Он подверг канонические тексты Евангелий анализу с помощью теории свидетельских показаний, применяемой современными криминалистами. По его выводам, «все четыре Евангелия действительно написаны разными людьми; имеющие место расхождения не носят взаимоисключающего характера, а в основном дополняют и уточняют информацию; тексты Евангелий не подвергались редактированию». Главным своим выводом он указывает то, что «события, описанные в Новом Завете, на самом деле имели место»[32], что же касается Христа, Сапунов уверен, что «речь идёт о реальном человеке»[33][34][35].

По мнению американского теолога Грэма Стэнтона, у большинства историков нет сомнений в существовании Иисуса, однако некоторые евангельские рассказы требуют критической оценки: «В настоящее время почти все историки, христиане они или нет, признают, что Иисус существовал и что евангелия содержат много ценных свидетельств, которые должны быть критически взвешены и оценены»[36].

Иисус как еврейский киник

Некоторые историки обратили внимание на сходство между жизнью и учением Иисуса и образом жизни и доктринами киников. Такие исследователи, как Джеральд Даунинг (англ. Gerald Downing) и Лейф Ваге (англ. Leif Vaage), показали, что документ Q, гипотетический общий источник евангелий от Матфея и Луки, имеет сильное сходство с учениями киников.[37][38] Исследователи, занимающиеся поисками исторического Иисуса, такие как Бартон Мак (англ. Burton L. Mack), профессор Школы теологии в г. Клермонт (США, штат Калифорния), и Джон Доминик Кроссан, доказали, что Галилея первого века н. э. была тем миром, в котором эллинистические идеи сталкивались с иудейской мыслью и традицией. Город Гадара, о котором в евангелиях упоминается как о «стране Гадаринской»[39], находился на расстоянии одного дня пешего пути от Назарета (см. карту) и был особенно известен как центр кинической философии: в частности, Менипп (III в. до н. э.), Мелеагр (I в. до н. э.) и Эномай (II в. н. э.) — все были родом из Гадары.

Бартон Мак охарактеризовал Иисуса как «довольно обычную личность кинического типа»[40], а для Джона Кроссана Иисус более похож на киника-мудреца из эллинистическо-еврейской традиции, чем на Христа, пожелавшего умереть за грехи человечества, или на мессию, добивающегося политической независимости еврейского государства Израиль[41]. Другие исследователи считают маловероятным, что киники могли оказать глубокое влияние на Иисуса, и придают гораздо большее значение иудейской пророческой традиции[42].

Иисус и Назарет

Согласно «Евангелию от Луки», Назарет был домом Иосифа и Марии и местом, где архангел Гавриил возвестил Марии, что она родит Иисуса.[43] Согласно же «Евангелию от Матфея», Иосиф и Мария с младенцем переселяются в Назарет после бегства в Египет из их дома в Вифлееме.[44] Различие и возможное противоречие между этими двумя описаниями рождения Иисуса являются частью т. н. синоптической проблемы. Назарет, по-видимому, является местом, где Иисус рос и воспитывался спустя некоторое время после его рождения. Однако некоторые современные исследователи утверждают, что Назарет был также и местом рождения Иисуса.[45]

Хотя Назарет присутствует в евангельских текстах, другие, не библейские, упоминания о Назарете в текстах первых веков отсутствуют. В своей книге «Библейские истории» венгерский философ-религиовед Густав Гече пишет:

Интересно, что кроме евангелий и других книг позднего христианства, город Назарет нигде не упоминается, хотя, согласно Новому завету, он находился в Галилее, которая встречается во многих источниках. Так, Иосиф Флавий, описывая Иудейскую войну, упоминает города и селения Галилеи, но среди них нет Назарета. О существовании Назарета не знали ни авторы Ветхого завета, ни толкователи Закона Моисеева, умалчивают о нём также и греческие и латинские авторы. За исключением христианских книг, основанных на благовествованиях, о Назарете впервые говорится в двух стихотворениях еврейского автора Калира Елиасара (VII или VIII в.). Однако эти стихи не могут считаться источником, поскольку трудно установить, использовал ли поэт это название, почерпнув из древних неизвестных нам списков, или же заимствовал его из христианской литературы.[46]

Помимо текстов еврейского поэта упоминание о Назарете можно найти в «Церковной истории» Евсевия Кесарийского (III—IV вв.), который цитирует Секста Юлия Африкана (ок. 160 — ок. 240 гг.):

Только немногие, хранившие память о своем роде, сберегли свои частные родословные, или запомнив имена предков, или имея их списки. Они гордились тем, что сохранили память о своем благородстве. В их числе были и вышеупомянутые деспосины — их называют так по причине их родства с семьей Спасителя. Уроженцы иудейских селений — Назарета и Кохабы (греч. ἀπό τε Ναζάρων καὶ Κωχαβα), они разбрелись по остальному краю и составили упомянутую родословную на основании „Книги Дней“, как могли.[47]

Таким образом, автор говорит о Назарете[48] как о селении в Иудее, причём располагает его в тексте рядом с до сих пор не идентифицированным селением под названием «Кохаба».

Отсутствие упоминаний о Назарете в текстах первых двух веков заставляет предположить, что «либо город Назарет никогда не существовал, либо был настолько мал, что не удостоился упоминания, хотя в талмудической литературе перечислены все населенные пункты, где действовали школы или синагоги».[46] Джеймс Стрэйндж (англ. James Strange), американский археолог и сторонник второй версии, в этой связи замечает: «Назарет не упоминается в древних еврейских источниках ранее третьего века н. э. Вероятно, это свидетельствует об отсутствии его известности как в Галилее, так и в Иудее».[49] Первоначально Стрэйндж предположил, что численность населения Назарета во времена Христа была «примерно от 1 600 до 2 000 человек», но позднее, в последующей публикации он указал ещё меньшее значение: «максимум около 480».[50]

Отсутствие в первых двух веках текстовых упоминаний о Назарете заставило некоторых авторов предположить, что город мог быть вообще не заселён в дни Иисуса. Сторонники этой гипотезы стремятся обосновать своё предположение с помощью лингвистических, литературных и археологических интерпретаций,[51] хотя большинство историков и археологов отвергают подобные взгляды как «археологически неподтверждённые».[52] Советский историк Ирина Свенцицкая в книге «Раннее христианство» полагает, что «вряд ли нужно отвергать традицию о происхождении Иисуса из города Назарета», и упоминает о двух открытиях, доказывающих его существование во времена Иисуса:

…Археологические раскопки обнаружили следы поселения на территории, где, согласно евангелиям, находился Назарет. Эти следы восходят к первым векам до нашей эры. Была также найдена надпись, в которой перечислены места расселения жречества после разрушения Иерусалима в 70 г. Среди этих мест назван и Назарет (Нацерет)[53]

Об этих открытиях упоминает в своих работах и богослов, священник Александр Мень,[54] уточняя, что речь идёт о раскопках, проведённых в 1950-х гг. итальянским археологом и францисканским священником Беллармино Багатти.[55]

Иисус как миф

В последние три столетия существование Иисуса Христа как исторической личности вызывает сомнение у некоторых западных историков и филологов, изучающих библейские тексты. Среди первых, высказавших подобные сомнения, были такие французские и немецкие учёные XVIII—XIX вв., как историк, член французской Академии наук Константин Франсуа Вольней[56], профессор риторики и философ Шарль Франсуа Дюпюи, теолог и историк Бруно Бауэр. Все они полагали, что образ Иисуса — сплав древних мифологий[57].

Крупнейшим представителем мифологической школы в начале XX века был немецкий философ Артур Древс. Его книги: «Миф о Христе»; «Жил ли Христос?»; «Жил ли апостол Пётр?»; «Миф о деве Марии»; «Отрицание историчности Иисуса в прошлом и настоящем»; «Происхождение христианства из гностицизма» сыграли весьма значительную роль в установлении этого воззрения[58][59].

В СССР историчность Христа отрицали такие ученые как: А. Б. Ранович, Р. Ю. Виппер, С. И. Ковалёв, Я. А. Ленцман, И. А. Крывелёв. Попутно отрицалось существование и многих других библейских персонажей: Авраама, Моисея, Иисуса Навина, апостола Петра, апостола Павла и т. д.[58][60]

Взгляды учёных, которые полностью отвергали историчность Иисуса, проанализированы в работе американского историка Вила Дюранта (англ. Will Durant) «Цезарь и Христос»[61], впервые опубликованной в 1944. Их доводы против историчности Иисуса основаны на предполагаемом отсутствии очевидцев евангельских событий, отсутствии прямых археологических доказательств, отсутствии античных текстов, упоминающих Иисуса, а также на сходстве элементов раннего христианства с современной ему религией и мифологией[62].

В XX — нач. XXI вв. аргументы в пользу неисторичности Иисуса высказывают такие американские и британские историки и филологи, как Джордж Альберт Уэллс (англ. George Albert Wells)[63], Эрл Доэрти (англ. Earl Doherty)[64], Д. М. Мёрдок (Acharya S), Тимоти Фрик (англ. Timothy Freke) и Питер Гэнди (англ. Peter Gandy)[65], такие теологи, как Роберт Прайс (англ. Robert M. Price)[66][67] и Томас Томпсон (англ. Thomas L. Thompson)[68], математик и логик Бертран Рассел[69], а также писатели и учёные, представляющие движение «Новый атеизм» (англ.): биолог Ричард Докинз, физик Виктор Стенджер и др.[70]

Однако большинство исследователей новозаветных текстов и раннехристианской истории по-прежнему не принимают тезис об Иисусе как мифе[71]. Согласно мнению британского теолога Герберта Джорджа Вуда (англ. Herbert George Wood) (1879—1963), у данной теории имеются методологические проблемы:

«…Диалектический процесс, посредством которого теория „Христос—миф“ дискредитирует себя, основан на том простом факте, что вы не можете доказать эту теорию без неправильного обращения с фактами»[72].

Одни полагают, что «аргументы в пользу несуществования Иисуса недостойны какого-либо ответа»[73], другие — что подобные исследования сами по себе являются напрасной тратой времени: так, британский теолог из Вестминстерского аббатства Н. Т. Райт (англ. N.T. Wright) уподобил сторонников теории мифа профессиональному астроному, рассуждающему на тему «создана ли Луна из сыра»[74], а другой британский теолог, Джеймс Дан (англ. James Dunn), охарактеризовал теорию мифического Христа как «совершенно мёртвый тезис»[75].

Общественный резонанс

Согласно исследованию, проведённому Бэйлорским университетом (США)[76] в 2005 году, один процент от общего числа и 13,7 процента от числа не связанных с религией американцев считают, что Иисус — выдуманный персонаж[77]. В 2008 году в Великобритании были проведены сходные исследования: 13% от общего числа населения и 40 % из числа атеистов не верят, что Иисус существовал[78]. Наконец, результаты исследования 2009 года показали, что 11 % жителей Австралии считают маловероятным, что Иисус был исторической личностью[79].

В Италии в 2006 году Луиджи Кашоли (итал. Luigi Cascioli), атеист и автор книги «Басни о Христе», подал иск в суд на своего бывшего сокурсника по семинарии, священника Энрико Риги (итал. Enrico Righi) за то, что последний опубликовал в церковной газете статью, в которой утверждается, что Иисус родился в Вифлееме в семье Марии и Иосифа и жил в Назарете. Подобные утверждения, по мнению Касчоли, нарушают два итальянских закона — «Злоупотребление доверием народа» (итал. Abuso di Credulita Popolare) и «Подмена личности» (итал. Sostituzione di Persona), так как, во-первых, Иисуса Христа не существовало, а во-вторых, церковь уже две тысячи лет выдаёт за него другого человека — Иоанна из Гамалы, еврея, боровшегося против римлян в первом веке н. э.[81] Кашоли признался:

«У меня достаточно ума, чтобы понять: суд в стране, в которой 95 % населения составляют католики, никогда не признает, что Иисус не существовал. Это было бы чудом. Но, может быть, этот суд заставит людей задуматься о противоречиях того, во что они верят»[82].

Иск был отклонён. Ватикан никак не прокомментировал данный случай. По совету адвокатов отказался от интервью и священник Энрико Риги[82].

Логический аспект проблемы

В 1952 году в своей статье «Есть ли Бог?» британский логик и математик Бертран Рассел с помощью мысленного эксперимента известного как «чайник Рассела» пытался показать логическую несостоятельность идеи о том, что бремя доказательства ложности религиозных утверждений лежит на сомневающемся[83]. Аналогичные аргументы высказывали и другие учёные, такие как астрофизик Карл Саган[84] и этолог Ричард Докинз[85].

Однако имеется и прямо противоположная точка зрения. Религиовед Николай Шабуров на вопрос о наличии вещественных доказательств существования Христа ответил: «Таких доказательств нет, но это не повод, чтобы сомневаться. Известный советский библеист Илья Шифман как-то сказал, что должна существовать презумпция достоверности источника. Если исследователь ставит под сомнение некий факт, пусть доказывает свою точку зрения, а не требует доказательств его правдивости от других, как поступил этот итальянец Кашоли. Серьёзный ученый никогда не пойдет с таким вопросом в суд»[86].

См. также

Напишите отзыв о статье "Историчность Иисуса Христа"

Примечания

  1. Inowlocki S. Eusebius and the Jewish authors: His citation technique in an apologetic context. — Leiden, Boston: Brill Academic Publishers, 2006. — P. 26, 207, 221. — (Ancient Judaism and Early Christianity, vol. 64). — ISBN 9004149902.
  2. Пинес Ш. [www.yudovin.co.il/websitesfolders/00000447/upload/books/Pinesrus.pdf Арабская версия «Свидетельства Флавия» и её значение] Иерусалим, 1971 (перевод с английского с подлинника — An Arabic Version of the Testimonium Flavianum and its Implications by Shlomo Pines Jerusalem 1971 The Israel Academy of Sciences and Humanities Б. Г. Деревенский, 2004 г.)
  3. Иосиф Флавий. Иудейские древности. Книга XVIII 3.3 — Иисус Христос в документах истории. Сост. Б. Г. Деревенский. — СПб.: «Алетейя», 2007, стр. 54-57. — [www.yudovin.co.il/websitesfolders/00000447/upload/books/hristos.pdf Иисус Христос в документах истории]
  4. См. Густав Гече. Библейские истории. М., Политиздат, 1990. — Часть II «ЕВАНГЕЛИЯ» → Светские источники
  5. (Перевод С. С. Аверинцева). См. также:
    • Амусин И. Д. Об одной забытой публикации тартуского профессора Александра Васильева. — Σημειωτική. Труды по знаковым системам, Тарту, 1975, вып. 7, стр. 299
    • Pines S. An Arabic Version of the Testimonium Flavianum and its Implications. London, 1971, p. 8-10
    • История древнего мира. Кн. 3: Упадок древних обществ. — М.: «Наука», 1989, стр. 156
  6. Деревенский Б. Г. [www.yudovin.co.il/websitesfolders/00000447/upload/books/Agapius.pdf О мусульманской редакции хроники Агапия Манбиджского и арабском варианте Testimonium Flavianum]
  7. [lib.ru/HRISTIAN/KOSIDOWSKIJ/ewandelisty.txt_with-big-pictures.html Часть 1. ОДИН ИЗ МИЛЛИОНОВ РАБОВ.] // Косидовский З. Сказания евангелистов
  8. Свенцицкая И. С. [lib.ru/HRISTIAN/KOSIDOWSKIJ/ewandelisty.txt_with-big-pictures.html Послесловие.] // Косидовский З. Сказания евангелистов
  9. [www.pravoslavie.ru/put/3004.htm Суд над Иисусом Христом. Богословский и юридический взгляд. Часть 5.] // Православие.Ru
  10. Корнелий Тацит. Анналы. Книга 15, параграф 44
  11. Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. Глава «Клавдий», 25:4
  12. Лукиан из Самосаты. [www.sno.pro1.ru/lib/ran/3-1.htm О смерти Перегрина],252
  13. [www.blagovestnik.org/books/00269.htm#10 Глава 5. Иисус — историческая личность] // Джош Макдауэлл. Неоспоримые свидетельства.
  14. Косидовский З. Сказания евангелистов. М., 1977. — С. 233.
  15. Косидовский З. Сказания евангелистов. М., 1977. — С. 234
  16. Crossan J. D. The Historical Jesus. — 1991. P. 421-22. ISBN 0-06-061629-6
  17. Crossan J. D. [books.google.com/?id=GaYKGrqXCwEC&pg=PR10 The birth of Christianity: discovering what happened in the years immediately after the execution of Jesus]. — Continuum International Publishing Group, 1999. — С. 10. — ISBN 9780567086686.
  18. Meier J. P. [yalepress.yale.edu/yupbooks/excerpts/meier_marginalv4.pdf A Marginal Jew: Rethinking the Historical Jesus]. — New Haven: Yale University Press. — Vol. 4. Law and Love. — P. 6—8. — (The Anchor Yale Bible Reference Library).
  19. Barnett P. Is the New Testament History? — Authentic Media, 2002. — P. 1. — ISBN 978-0853648673.
  20. Sanders E. P. The historical figure of Jesus. — Penguin Books, 1993. — P. 3. — ISBN n/n.
  21. На русском языке имеется перевод его работы об Иисусе. См. в переводе Константина Мамаева: Флуссер Д. Иисус, свидетельствующий о себе. — Челябинск: Урал ЛТД, 1999. — 336 с. — ISBN 5-8029-0049-0.. См. также в переводе Сергея Тищенко: Флуссер Д., Бультман Р. Загадка Христа. — М.: Эксмо, 2009. — 464 с. — ISBN 978-5-699-33865-8.. Имеется также небольшой текст в антологии: Иисус. Две тысячи лет религии и культуры. — М.: Славия, Интербук-бизнес, 2001. — 240 с. — ISBN 5-89164-070-8.
  22. Who is Jesus? Answers to your questions about the historical Jesus, by John Dominic Crossan, Richard G. Watts (Westminster John Knox Press 1999), page 108
  23. James G. D. Dunn, Jesus Remembered, (Eerdmans, 2003) page 779—781.
  24. Rev. John Edmunds, 1855 The seven sayings of Christ on the cross Thomas Hatchford Publishers, London, page 26
  25. Stagg, Evelyn and Frank. Woman in the World of Jesus. Philadelphia: Westminster Press, 1978 ISBN 0-664-24195-6
  26. Funk R. W. and the Jesus Seminar. The acts of Jesus: the search for the authentic deeds of Jesus. HarperSanFrancisco. 1998. «Empty Tomb, Appearances & Ascension» p. 449—495.
  27. Metzger B.M., ed. Textual Commentary on the Greek New Testament. — Deutsche Bibelgesellschaft, 1994. ISBN 3-438-06010-8. Авторы данного комментария обращают внимание на отсутствие стиха 24:51 из «Евангелия от Луки» в ранних греческих текстах, а также на расхождения между «Александрийской» и «Западной» версиями первой главы «Деяний святых апостолов».
  28. Jesus, by C. Guignebert, translated by S. H. Hooke (University of London), University Books, New York, 1956, p. 132.
  29. Jesus, C. Guignebert, 1956, p. 473.
  30. Eisenman R. James the Brother of Jesus: The Key to Unlocking the Secrets of Early Christianity and the Dead Sea Scrolls. — Viking Penguin, 1997.
  31. Kung H. Islam, Past, Present and Future. — One World Press, 2004.
  32. [v-mishakov.ru/xristos.html «Евангелие от Бориса»]
  33. [gazeta.aif.ru/_/online/spb/583/15 Фоторобот Христа]
  34. [www.fontanka.ru/2004/07/12/83374/ Иисус Христос не умер на кресте?] // Фонтанка.ру, 12.07.2004
  35. [edengarden.ru/modules.php?name=News&file=print&sid=409 Эдемский Сад: Тайна раны Христа]
  36. В оригинале: «Today nearly all historians, whether Christians or not, accept that Jesus existed and that the gospels contain plenty of valuable evidence which has to be weighed and assessed critically» (Stanton G. The Gospels and Jesus. — Oxford University Press, 2002. — P. xxiii).
  37. Vaage L. Galilean Upstarts: Jesus' First Followers According to Q. — Trinity Pr Intl, 1994. — 192 p. ISBN 1-56338-090-0
  38. Downing F.G. Cynics and Christian Origins. — T & T Clark International, 2000. — 352 p. ISBN 0-567-09613-0
  39. Евангелие от Марка, гл. 5, ст. 1: «И пришли на другой берег моря, в страну Гадаринскую». Евангелие от Луки, гл. 8, ст. 26: «И приплыли в страну Гадаринскую, лежащую против Галилеи».
  40. Цитируется по: Ostling R. [www.time.com/time/magazine/article/0,9171,968139,00.html Who was Jesus?], Time, August 15, 1988, pages 37-42.
  41. Crossan J. D. The Historical Jesus: The Life of a Mediterranean Jewish Peasant. — 1991. ISBN 0-06-061629-6
  42. Evans C. A. [books.google.com/books?id=VjSXyJMBa58C&printsec=frontcover&dq=Life+of+Jesus+Research:+An+Annotated+Bibliography&hl=ru&cd=1#v=onepage&q&f=false Life of Jesus Research: An Annotated Bibliography]. — Brill Academic Publishers, 1996. P. 151. ISBN 9004102825
  43. Лк. 1:26-2:7
  44. Мф. 1:18-2:23
  45. John P. Meier, A Marginal Jew: Rethinking the Historical Jesus: The Roots of the Problem and the Person, Vol. 1, Doubleday 1991, page 216. Bart D. Ehrman, Jesus: Apocalyptic Prophet of the New Millennium, Oxford University Press, 1999, page 97. E. P. Sanders, The Historical Figure of Jesus, Penguin 1993, page 85.
  46. 1 2 Гече Г. Библейские истории. — М., 1988. — 367 с. — (Библиотека атеистической литературы). — Ч. II. Гл. [jhist.org/code/bhist105.htm «География жизни Иисуса»].
  47. [www.vehi.net/istoriya/cerkov/pamfil/cerkovist/history.html Евсевий Кесарийский. Церковная история (1.7.14)].
  48. В оригинале топоним употреблён в форме родительного падежа множественного числа (греч. Ναζάρων).
  49. Статья «Nazareth» в кн.: Anchor Bible Dictionary. — New York: Doubleday, 1992.
  50. E. Meyers & J. Strange, Archaeology, the Rabbis, & Early Christianity Nashville: Abingdon, 1981; Article «Nazareth» in the Anchor Bible Dictionary. New York: Doubleday, 1992.
  51. W. B. Smith, "Meaning of the Epithet Nazorean (Nazarene), "The Monist 1904:26.
    • T. Cheyne, Encyclopedia Biblica,"Nazareth" (1899).
  52. Ken Dark, «book review of The Myth of Nazareth: The Invented Town of Jesus», STRATA: Bulletin of the Anglo-Israel Archaeological Society, vol. 26 (2008), pp. 140—146; cf. Stephen J. Pfann & Yehudah Rapuano, «On the Nazareth Village Farm Report: A Reply to Salm», STRATA: Bulletin of the Anglo-Israel Archaeological Society, vol. 26 (2008), pp. 105—112.
  53. Свенцицкая И. С. [krotov.info/history/01/sventits/svent_02.html Раннее христианство: Страницы истории]. — М.: Политиздат, 1989. — С. 71.
  54. Мень А. В. Назарянин // Библиологический словарь: в 3 т. — М.: Фонд имени Александра Меня, 2002. — Т. 2.. См. также: Мень А. В. Миф или действительность? // Мень А. В. Сын человеческий. — М.: Фонд им. Александра Меня, 1997.
  55. Мень А. В. Багатти // Мень А. В. Библиологический словарь: В 3 т. — М.: Фонд им. Александра Меня, 2002. — Т. 1.
  56. Известен также под именами Буажире (фр. Boisgirais) и Константин Франсуа де Шасбеф (фр. Constantin François de Chassebœuf).
  57. Voorst R.E.V. Jesus Outside the New Testament: An Introduction to the Ancient Evidence. Wm. B. Eerdmans, 2000. — P. 8; Constantin-François Volney. Les ruines, ou Méditations sur les révolutions des empires (Paris: Desenne, 1791); Dupuis C. F. Origine de tous les cultes (Paris: Chasseriau, 1794); Durant W. Caesar and Christ. New York: Simon and Schuster, 1972.
  58. 1 2 [www.alexandrmen.ru/books/son_max/app_1.html Мифологическая школа] // Протоиерей Александр Мень. Сын Человеческий
  59. Архипова М. Н. [iph.ras.ru/elib/1018.html Статья «ДРЕВС»] // Новая философская энциклопедия: в 4 т. / Ин-т философии РАН; Нац. обществ.-науч. фонд; Предс. научно-ред. совета В. С. Степин. — М.: Мысль, 2000—2001. — ISBN 5-244-00961-3. ([iph.ras.ru/arkhipova.htm?word=%D0%90%D1%80%D1%85%D0%B8%D0%BF%D0%BE%D0%B2%D0%B0 об авторе статьи])
  60. Усольцев С. А. Проблема генезиса образа Христа в отечественной историографии раннего христианства : диссертация … кандидата исторических наук : 07.00.09. — Барнаул, 2003. — 183 с.([www.vzfei-de.ru/index-ea=1&ln=3&chp=showpage&num=741 об авторе])
  61. Durant W. Caesar and Christ. — New York: Simon and Schuster, 1944. Издана также в русск. переводе: Дюрант В. Цезарь и Христос. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1995. — 735 с. (Серия «История цивилизации»). ISBN 5-8317-0136-0
  62. Durant W. Caesar and Christ. — New York: Simon and Schuster, 1944. P. 553—557.
  63. См., напр., кн.: Wells G.A. The Jesus Myth. — Open Court, 1998. — 350 p. ISBN 0-8126-9392-2
  64. См., напр., кн.: The Jesus Puzzle: Did Christianity Begin with a Mythical Christ?. Ottawa: Age of Reason Publications. 2005 [1999]. ISBN 0-9689259-1-X.
  65. См., напр., их совместную работу: Freke T., Gandy P. The Laughing Jesus: Religious Lies and Gnostic Wisdom. — Three Rivers Press, 2006. — 272 p. ISBN 978-1-4000-8279-7
  66. «Мы никогда не узнаем, существовал ли Иисус на самом деле, если только кто-нибудь не обнаружит его личный дневник или останки» (англ. «There might have been an historical Jesus, but unless someone discovers his diary or his skeleton, we’ll never know») (Price R. M. The Incredible Shrinking Son of Man. — Prometheus, 2003. — P. 351. — ISBN 978-1591021216.; см. также: Jacoby D. A. [books.google.com/books?id=4bA8iSFIptYC&pg=PA97&dq=%22Robert+price%22+%22christian+atheist%22&hl=en&ei=zgi_S-a2Fo-6Nt6J3YEK&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=1&ved=0CD8Q6AEwAA#v=onepage&q=%22Robert%20price%22%20%22christian%20atheist%22&f=false Compelling Evidence For God and the Bible: Finding Truth in an Age of Doubt]. — Harvest House Publishers, 2010. — P. 97. — ISBN 978-0736927086.).
  67. См., напр., его кн.: Price R.M. Deconstructing Jesus. — Prometheus Books, 2000. — 284 p. ISBN 1-57392-758-9
  68. Thompson T. L. The Messiah myth: the Near Eastern roots of Jesus and David. — Basic Books, 2005. — ISBN 0465085776.
  69. «Исторически вообще весьма сомнительно, существовал ли когда-либо Христос; если же он существовал, то о нём мы ничего не знаем» (Рассел Б. [lib.ru/FILOSOF/RASSEL/whyiamno.txt Почему я не христианин]. — М., 1958.)
  70. Далеко не полный список сторонников теории христианского мифа представлен в статье «Christ myth theory» (англ.)
  71. См., напр.: Powell Mark Allan. [books.google.com/?id=IJP4DRCVaUMC&pg=PA168 Jesus as a Figure in History: How Modern Historians View the Man from Galilee]. — Louisville, Ky.: Westminster John Knox Press. — P. 168. — ISBN 978-0-664-25703-3.; Weaver Walter P. [books.google.com/?id=1CZbuFBdAMUC&pg=PA71&q= The historical Jesus in the twentieth century]. — Harrisburg, Pa.: Trinity Press International. — P. 71. — ISBN 978-1-56338-280-2.; Voorst, Robert E. Van. [books.google.com/?id=lwzliMSRGGkC&pg=PA16#v=onepage&q= Jesus outside the New Testament: an introduction to the ancient evidence]. — Grand Rapids, Mich.: W.B. Eerdmans. — P. 16. — ISBN 978-0-8028-4368-5.
  72. Wood Herbert George. [books.google.com/?id=lhE8AAAAIAAJ Christianity and the Nature of History]. — Cambridge: Cambridge University Press. — P. 54. — ISBN 9781001439921.
  73. Полная цитата: «Большинство исследователей считают аргументы в пользу несуществования Иисуса — наравне с утверждениями, что еврейского Холокоста никогда не было или что высадка „Аполлона“ на Луну произошла в студии Голливуда, — недостойными какого-либо ответа». В оригинале: «Most scholars regard the arguments for Jesus’ non-existence as unworthy of any response — on a par with claims that the Jewish Holocaust never occurred or that the Apollo moon landing took place in a Hollywood studio» (McClymond M. J. [books.google.com/?id=t9dZdrqQ49YC Familiar Stranger: An Introduction to Jesus of Nazareth]. — W. B. Eerdmans Publishing Company, 2004. — P. 24. — ISBN 978-0802826800.).
  74. Wright N. T. Jesus' Self Understanding // [books.google.com/?id=xLtu0IwjK5oC The Incarnation: An Interdisciplinary Symposium on the Incarnation of the Son of God]. — Oxford: Oxford University Press. — P. 48. — ISBN 978-0199275779. P. 48.
  75. J. G. D. Dunn, The Christ and the Spirit, Volume I: Christology, (Eerdmans / T & T Clark, 1998), page 191.
  76. Негосударственный христианский исследовательский университет, расположенный в г. Уэйко, штат Техас, США. Год основания: 1845. Известен своими исследовательскими программами по философии, теологии, науке, музыке, юриспруденции и бизнесу. Подробнее см. статью «Baylor University»  (англ.).
  77. Stark, Rodney. What Americans Really Believe. Baylor University Press, 2008, p. 63; Bader, Christopher, et al. American Piety in the 21st Century. Baylor Institute for Studies of Religion, 2006, p. 14.
  78. Communicate Research. [campaigndirector.moodia.com/Client/Theos/Files/EasterHeadlines.pdf Theos: Easter Survey], February 2008, accessed August 3, 2010.
  79. Zwartz, Barney. [www.theage.com.au/national/australians-not-so-sceptical-about-jesus-survey-finds-20090406-9uuu.html «Australians not so sceptical about Jesus, survey finds»], The Age, April 7, 2009.
  80. [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/4701484.stm Italy judge throws out Jesus case] // BBC NEWS
  81. [lenta.ru/news/2006/01/05/jesus/ : Из жизни: Атеист потребовал от суда предоставить доказательства существования Христа] // Lenta.ru, 05.01.2006
  82. 1 2 Lyman, Eric. [www.usatoday.com/news/religion/2006-01-30-italy-atheist_x.htm «Italian atheist sues priest over Jesus' existence»] // USA Today, January 30, 2006; [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/4701484.stm «Italy judge throws out Jesus case»] // BBC News, February 10, 2006.
  83. [www.cfpf.org.uk/articles/religion/br/br_god.html The Campaign for Philosophical Freedom]
  84. Sagan C. The Demon-Haunted World: Science as a Candle in the Dark. — Random House, 1996. — P. 457. — ISBN 0-394-53512-X.; Sagan C. The Demon-Haunted World: Science as a Candle in the Dark. — Second edition. — Ballantine Books, 1997. — P. 480. — ISBN 0-345-40946-9.. В Интернете доступен текст фрагмента из главы [www.godlessgeeks.com/LINKS/Dragon.htm «Дракон в моём гараже»]  (англ.), имеющий отношение к данной теме, и его [translated.by/you/agnosticism-is-for-wimps/ перевод на русский язык] (только текст после слов «Дракон в моём гараже»).
  85. Richard Dawkins. A Devil's Chaplain. — Houghton Mifflin. — ISBN ISBN 0-618-33540-4.
  86. Журенков К. [www.ogoniok.com/4930/29/ Разыскивается Иисус. (Интервью с Николаем Шабуровым)] // Огонёк. — № 5 (4930) — 2006.

Литература

Ссылки

  • [atheo-club.ru/history/his_iesus.htm Борис Деревенский. Се человек.] Иисус Христос как историческая личность
  • [www.alexandrmen.ru/books/son_max/app_1.html Протоиерей Александр Мень. Сын Человеческий (книга на сайте www.aleksandrmen.ru). «ПРИЛОЖЕНИЯ» → «1. МИФ ИЛИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ?»] — материал из книги священника, протоиерея А. В. Меня о проблеме историчности Иисуса Христа
  • Основное богословие 2006—2007 годов (доктор богословия, профессор Московской духовной академии Алексей Ильич Осипов — www.aosipov.ru) — раздел Происхождение христианства
  • [www.roman-dieser.info/lux-hominum/theology/5-criteria.html Герд Людеманн. Критерии исторической достоверности евангельских текстов.] Методологические подходы к анализу историчности евангельских свидетельств о жизни и учении Иисуса Христа.

Отрывок, характеризующий Историчность Иисуса Христа

Шли очень скоро, не отдыхая, и остановились только, когда уже солнце стало садиться. Обозы надвинулись одни на других, и люди стали готовиться к ночлегу. Все казались сердиты и недовольны. Долго с разных сторон слышались ругательства, злобные крики и драки. Карета, ехавшая сзади конвойных, надвинулась на повозку конвойных и пробила ее дышлом. Несколько солдат с разных сторон сбежались к повозке; одни били по головам лошадей, запряженных в карете, сворачивая их, другие дрались между собой, и Пьер видел, что одного немца тяжело ранили тесаком в голову.
Казалось, все эти люди испытывали теперь, когда остановились посреди поля в холодных сумерках осеннего вечера, одно и то же чувство неприятного пробуждения от охватившей всех при выходе поспешности и стремительного куда то движения. Остановившись, все как будто поняли, что неизвестно еще, куда идут, и что на этом движении много будет тяжелого и трудного.
С пленными на этом привале конвойные обращались еще хуже, чем при выступлении. На этом привале в первый раз мясная пища пленных была выдана кониною.
От офицеров до последнего солдата было заметно в каждом как будто личное озлобление против каждого из пленных, так неожиданно заменившее прежде дружелюбные отношения.
Озлобление это еще более усилилось, когда при пересчитывании пленных оказалось, что во время суеты, выходя из Москвы, один русский солдат, притворявшийся больным от живота, – бежал. Пьер видел, как француз избил русского солдата за то, что тот отошел далеко от дороги, и слышал, как капитан, его приятель, выговаривал унтер офицеру за побег русского солдата и угрожал ему судом. На отговорку унтер офицера о том, что солдат был болен и не мог идти, офицер сказал, что велено пристреливать тех, кто будет отставать. Пьер чувствовал, что та роковая сила, которая смяла его во время казни и которая была незаметна во время плена, теперь опять овладела его существованием. Ему было страшно; но он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его, в душе его вырастала и крепла независимая от нее сила жизни.
Пьер поужинал похлебкою из ржаной муки с лошадиным мясом и поговорил с товарищами.
Ни Пьер и никто из товарищей его не говорили ни о том, что они видели в Москве, ни о грубости обращения французов, ни о том распоряжении пристреливать, которое было объявлено им: все были, как бы в отпор ухудшающемуся положению, особенно оживлены и веселы. Говорили о личных воспоминаниях, о смешных сценах, виденных во время похода, и заминали разговоры о настоящем положении.
Солнце давно село. Яркие звезды зажглись кое где по небу; красное, подобное пожару, зарево встающего полного месяца разлилось по краю неба, и огромный красный шар удивительно колебался в сероватой мгле. Становилось светло. Вечер уже кончился, но ночь еще не начиналась. Пьер встал от своих новых товарищей и пошел между костров на другую сторону дороги, где, ему сказали, стояли пленные солдаты. Ему хотелось поговорить с ними. На дороге французский часовой остановил его и велел воротиться.
Пьер вернулся, но не к костру, к товарищам, а к отпряженной повозке, у которой никого не было. Он, поджав ноги и опустив голову, сел на холодную землю у колеса повозки и долго неподвижно сидел, думая. Прошло более часа. Никто не тревожил Пьера. Вдруг он захохотал своим толстым, добродушным смехом так громко, что с разных сторон с удивлением оглянулись люди на этот странный, очевидно, одинокий смех.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами.
Какой то человек встал и подошел посмотреть, о чем один смеется этот странный большой человек. Пьер перестал смеяться, встал, отошел подальше от любопытного и оглянулся вокруг себя.
Прежде громко шумевший треском костров и говором людей, огромный, нескончаемый бивак затихал; красные огни костров потухали и бледнели. Высоко в светлом небе стоял полный месяц. Леса и поля, невидные прежде вне расположения лагеря, открывались теперь вдали. И еще дальше этих лесов и полей виднелась светлая, колеблющаяся, зовущая в себя бесконечная даль. Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.


В первых числах октября к Кутузову приезжал еще парламентер с письмом от Наполеона и предложением мира, обманчиво означенным из Москвы, тогда как Наполеон уже был недалеко впереди Кутузова, на старой Калужской дороге. Кутузов отвечал на это письмо так же, как на первое, присланное с Лористоном: он сказал, что о мире речи быть не может.
Вскоре после этого из партизанского отряда Дорохова, ходившего налево от Тарутина, получено донесение о том, что в Фоминском показались войска, что войска эти состоят из дивизии Брусье и что дивизия эта, отделенная от других войск, легко может быть истреблена. Солдаты и офицеры опять требовали деятельности. Штабные генералы, возбужденные воспоминанием о легкости победы под Тарутиным, настаивали у Кутузова об исполнении предложения Дорохова. Кутузов не считал нужным никакого наступления. Вышло среднее, то, что должно было совершиться; послан был в Фоминское небольшой отряд, который должен был атаковать Брусье.
По странной случайности это назначение – самое трудное и самое важное, как оказалось впоследствии, – получил Дохтуров; тот самый скромный, маленький Дохтуров, которого никто не описывал нам составляющим планы сражений, летающим перед полками, кидающим кресты на батареи, и т. п., которого считали и называли нерешительным и непроницательным, но тот самый Дохтуров, которого во время всех войн русских с французами, с Аустерлица и до тринадцатого года, мы находим начальствующим везде, где только положение трудно. В Аустерлице он остается последним у плотины Аугеста, собирая полки, спасая, что можно, когда все бежит и гибнет и ни одного генерала нет в ариергарде. Он, больной в лихорадке, идет в Смоленск с двадцатью тысячами защищать город против всей наполеоновской армии. В Смоленске, едва задремал он на Молоховских воротах, в пароксизме лихорадки, его будит канонада по Смоленску, и Смоленск держится целый день. В Бородинский день, когда убит Багратион и войска нашего левого фланга перебиты в пропорции 9 к 1 и вся сила французской артиллерии направлена туда, – посылается никто другой, а именно нерешительный и непроницательный Дохтуров, и Кутузов торопится поправить свою ошибку, когда он послал было туда другого. И маленький, тихенький Дохтуров едет туда, и Бородино – лучшая слава русского войска. И много героев описано нам в стихах и прозе, но о Дохтурове почти ни слова.
Опять Дохтурова посылают туда в Фоминское и оттуда в Малый Ярославец, в то место, где было последнее сражение с французами, и в то место, с которого, очевидно, уже начинается погибель французов, и опять много гениев и героев описывают нам в этот период кампании, но о Дохтурове ни слова, или очень мало, или сомнительно. Это то умолчание о Дохтурове очевиднее всего доказывает его достоинства.
Естественно, что для человека, не понимающего хода машины, при виде ее действия кажется, что важнейшая часть этой машины есть та щепка, которая случайно попала в нее и, мешая ее ходу, треплется в ней. Человек, не знающий устройства машины, не может понять того, что не эта портящая и мешающая делу щепка, а та маленькая передаточная шестерня, которая неслышно вертится, есть одна из существеннейших частей машины.
10 го октября, в тот самый день, как Дохтуров прошел половину дороги до Фоминского и остановился в деревне Аристове, приготавливаясь в точности исполнить отданное приказание, все французское войско, в своем судорожном движении дойдя до позиции Мюрата, как казалось, для того, чтобы дать сражение, вдруг без причины повернуло влево на новую Калужскую дорогу и стало входить в Фоминское, в котором прежде стоял один Брусье. У Дохтурова под командою в это время были, кроме Дорохова, два небольших отряда Фигнера и Сеславина.
Вечером 11 го октября Сеславин приехал в Аристово к начальству с пойманным пленным французским гвардейцем. Пленный говорил, что войска, вошедшие нынче в Фоминское, составляли авангард всей большой армии, что Наполеон был тут же, что армия вся уже пятый день вышла из Москвы. В тот же вечер дворовый человек, пришедший из Боровска, рассказал, как он видел вступление огромного войска в город. Казаки из отряда Дорохова доносили, что они видели французскую гвардию, шедшую по дороге к Боровску. Из всех этих известий стало очевидно, что там, где думали найти одну дивизию, теперь была вся армия французов, шедшая из Москвы по неожиданному направлению – по старой Калужской дороге. Дохтуров ничего не хотел предпринимать, так как ему не ясно было теперь, в чем состоит его обязанность. Ему велено было атаковать Фоминское. Но в Фоминском прежде был один Брусье, теперь была вся французская армия. Ермолов хотел поступить по своему усмотрению, но Дохтуров настаивал на том, что ему нужно иметь приказание от светлейшего. Решено было послать донесение в штаб.
Для этого избран толковый офицер, Болховитинов, который, кроме письменного донесения, должен был на словах рассказать все дело. В двенадцатом часу ночи Болховитинов, получив конверт и словесное приказание, поскакал, сопутствуемый казаком, с запасными лошадьми в главный штаб.


Ночь была темная, теплая, осенняя. Шел дождик уже четвертый день. Два раза переменив лошадей и в полтора часа проскакав тридцать верст по грязной вязкой дороге, Болховитинов во втором часу ночи был в Леташевке. Слезши у избы, на плетневом заборе которой была вывеска: «Главный штаб», и бросив лошадь, он вошел в темные сени.
– Дежурного генерала скорее! Очень важное! – проговорил он кому то, поднимавшемуся и сопевшему в темноте сеней.
– С вечера нездоровы очень были, третью ночь не спят, – заступнически прошептал денщицкий голос. – Уж вы капитана разбудите сначала.
– Очень важное, от генерала Дохтурова, – сказал Болховитинов, входя в ощупанную им растворенную дверь. Денщик прошел вперед его и стал будить кого то:
– Ваше благородие, ваше благородие – кульер.
– Что, что? от кого? – проговорил чей то сонный голос.
– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.
Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий.
– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.
– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.
– Скажи, скажи, дружок, – сказал он Болховитинову своим тихим, старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. – Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А?
Болховитинов подробно доносил сначала все то, что ему было приказано.
– Говори, говори скорее, не томи душу, – перебил его Кутузов.
Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что то, но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось; он, махнув рукой на Толя, повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов.
– Господи, создатель мой! Внял ты молитве нашей… – дрожащим голосом сказал он, сложив руки. – Спасена Россия. Благодарю тебя, господи! – И он заплакал.


Со времени этого известия и до конца кампании вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властью, хитростью, просьбами удерживать свои войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим врагом. Дохтуров идет к Малоярославцу, но Кутузов медлит со всей армией и отдает приказания об очищении Калуги, отступление за которую представляется ему весьма возможным.
Кутузов везде отступает, но неприятель, не дожидаясь его отступления, бежит назад, в противную сторону.
Историки Наполеона описывают нам искусный маневр его на Тарутино и Малоярославец и делают предположения о том, что бы было, если бы Наполеон успел проникнуть в богатые полуденные губернии.
Но не говоря о том, что ничто не мешало Наполеону идти в эти полуденные губернии (так как русская армия давала ему дорогу), историки забывают то, что армия Наполеона не могла быть спасена ничем, потому что она в самой себе несла уже тогда неизбежные условия гибели. Почему эта армия, нашедшая обильное продовольствие в Москве и не могшая удержать его, а стоптавшая его под ногами, эта армия, которая, придя в Смоленск, не разбирала продовольствия, а грабила его, почему эта армия могла бы поправиться в Калужской губернии, населенной теми же русскими, как и в Москве, и с тем же свойством огня сжигать то, что зажигают?
Армия не могла нигде поправиться. Она, с Бородинского сражения и грабежа Москвы, несла в себе уже как бы химические условия разложения.
Люди этой бывшей армии бежали с своими предводителями сами не зная куда, желая (Наполеон и каждый солдат) только одного: выпутаться лично как можно скорее из того безвыходного положения, которое, хотя и неясно, они все сознавали.
Только поэтому, на совете в Малоярославце, когда, притворяясь, что они, генералы, совещаются, подавая разные мнения, последнее мнение простодушного солдата Мутона, сказавшего то, что все думали, что надо только уйти как можно скорее, закрыло все рты, и никто, даже Наполеон, не мог сказать ничего против этой всеми сознаваемой истины.
Но хотя все и знали, что надо было уйти, оставался еще стыд сознания того, что надо бежать. И нужен был внешний толчок, который победил бы этот стыд. И толчок этот явился в нужное время. Это было так называемое у французов le Hourra de l'Empereur [императорское ура].
На другой день после совета Наполеон, рано утром, притворяясь, что хочет осматривать войска и поле прошедшего и будущего сражения, с свитой маршалов и конвоя ехал по середине линии расположения войск. Казаки, шнырявшие около добычи, наткнулись на самого императора и чуть чуть не поймали его. Ежели казаки не поймали в этот раз Наполеона, то спасло его то же, что губило французов: добыча, на которую и в Тарутине и здесь, оставляя людей, бросались казаки. Они, не обращая внимания на Наполеона, бросились на добычу, и Наполеон успел уйти.
Когда вот вот les enfants du Don [сыны Дона] могли поймать самого императора в середине его армии, ясно было, что нечего больше делать, как только бежать как можно скорее по ближайшей знакомой дороге. Наполеон, с своим сорокалетним брюшком, не чувствуя в себе уже прежней поворотливости и смелости, понял этот намек. И под влиянием страха, которого он набрался от казаков, тотчас же согласился с Мутоном и отдал, как говорят историки, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу.
То, что Наполеон согласился с Мутоном и что войска пошли назад, не доказывает того, что он приказал это, но что силы, действовавшие на всю армию, в смысле направления ее по Можайской дороге, одновременно действовали и на Наполеона.


Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что то хорошее есть за этими тысячью верст. Нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться.
Обетованная земля при наступлении французов была Москва, при отступлении была родина. Но родина была слишком далеко, и для человека, идущего тысячу верст, непременно нужно сказать себе, забыв о конечной цели: «Нынче я приду за сорок верст на место отдыха и ночлега», и в первый переход это место отдыха заслоняет конечную цель и сосредоточивает на себе все желанья и надежды. Те стремления, которые выражаются в отдельном человеке, всегда увеличиваются в толпе.
Для французов, пошедших назад по старой Смоленской дороге, конечная цель родины была слишком отдалена, и ближайшая цель, та, к которой, в огромной пропорции усиливаясь в толпе, стремились все желанья и надежды, – была Смоленск. Не потому, чтобы люди знала, что в Смоленске было много провианту и свежих войск, не потому, чтобы им говорили это (напротив, высшие чины армии и сам Наполеон знали, что там мало провианта), но потому, что это одно могло им дать силу двигаться и переносить настоящие лишения. Они, и те, которые знали, и те, которые не знали, одинаково обманывая себя, как к обетованной земле, стремились к Смоленску.
Выйдя на большую дорогу, французы с поразительной энергией, с быстротою неслыханной побежали к своей выдуманной цели. Кроме этой причины общего стремления, связывавшей в одно целое толпы французов и придававшей им некоторую энергию, была еще другая причина, связывавшая их. Причина эта состояла в их количестве. Сама огромная масса их, как в физическом законе притяжения, притягивала к себе отдельные атомы людей. Они двигались своей стотысячной массой как целым государством.
Каждый человек из них желал только одного – отдаться в плен, избавиться от всех ужасов и несчастий. Но, с одной стороны, сила общего стремления к цели Смоленска увлекала каждою в одном и том же направлении; с другой стороны – нельзя было корпусу отдаться в плен роте, и, несмотря на то, что французы пользовались всяким удобным случаем для того, чтобы отделаться друг от друга и при малейшем приличном предлоге отдаваться в плен, предлоги эти не всегда случались. Самое число их и тесное, быстрое движение лишало их этой возможности и делало для русских не только трудным, но невозможным остановить это движение, на которое направлена была вся энергия массы французов. Механическое разрывание тела не могло ускорить дальше известного предела совершавшийся процесс разложения.
Ком снега невозможно растопить мгновенно. Существует известный предел времени, ранее которого никакие усилия тепла не могут растопить снега. Напротив, чем больше тепла, тем более крепнет остающийся снег.
Из русских военачальников никто, кроме Кутузова, не понимал этого. Когда определилось направление бегства французской армии по Смоленской дороге, тогда то, что предвидел Коновницын в ночь 11 го октября, начало сбываться. Все высшие чины армии хотели отличиться, отрезать, перехватить, полонить, опрокинуть французов, и все требовали наступления.
Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению.
Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять, – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем.
Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте, вместо донесения, лист белой бумаги.
И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей.
Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску.



Бородинское сражение с последовавшими за ним занятием Москвы и бегством французов, без новых сражений, – есть одно из самых поучительных явлений истории.
Все историки согласны в том, что внешняя деятельность государств и народов, в их столкновениях между собой, выражается войнами; что непосредственно, вследствие больших или меньших успехов военных, увеличивается или уменьшается политическая сила государств и народов.
Как ни странны исторические описания того, как какой нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек и вследствие того покорил государство и целый народ в несколько миллионов; как ни непонятно, почему поражение одной армии, одной сотой всех сил народа, заставило покориться народ, – все факты истории (насколько она нам известна) подтверждают справедливость того, что большие или меньшие успехи войска одного народа против войска другого народа суть причины или, по крайней мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов. Войско одержало победу, и тотчас же увеличились права победившего народа в ущерб побежденному. Войско понесло поражение, и тотчас же по степени поражения народ лишается прав, а при совершенном поражении своего войска совершенно покоряется.
Так было (по истории) с древнейших времен и до настоящего времени. Все войны Наполеона служат подтверждением этого правила. По степени поражения австрийских войск – Австрия лишается своих прав, и увеличиваются права и силы Франции. Победа французов под Иеной и Ауерштетом уничтожает самостоятельное существование Пруссии.
Но вдруг в 1812 м году французами одержана победа под Москвой, Москва взята, и вслед за тем, без новых сражений, не Россия перестала существовать, а перестала существовать шестисоттысячная армия, потом наполеоновская Франция. Натянуть факты на правила истории, сказать, что поле сражения в Бородине осталось за русскими, что после Москвы были сражения, уничтожившие армию Наполеона, – невозможно.
После Бородинской победы французов не было ни одного не только генерального, но сколько нибудь значительного сражения, и французская армия перестала существовать. Что это значит? Ежели бы это был пример из истории Китая, мы бы могли сказать, что это явление не историческое (лазейка историков, когда что не подходит под их мерку); ежели бы дело касалось столкновения непродолжительного, в котором участвовали бы малые количества войск, мы бы могли принять это явление за исключение; но событие это совершилось на глазах наших отцов, для которых решался вопрос жизни и смерти отечества, и война эта была величайшая из всех известных войн…
Период кампании 1812 года от Бородинского сражения до изгнания французов доказал, что выигранное сражение не только не есть причина завоевания, но даже и не постоянный признак завоевания; доказал, что сила, решающая участь народов, лежит не в завоевателях, даже на в армиях и сражениях, а в чем то другом.
Французские историки, описывая положение французского войска перед выходом из Москвы, утверждают, что все в Великой армии было в порядке, исключая кавалерии, артиллерии и обозов, да не было фуража для корма лошадей и рогатого скота. Этому бедствию не могло помочь ничто, потому что окрестные мужики жгли свое сено и не давали французам.
Выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики Карп и Влас, которые после выступления французов приехали в Москву с подводами грабить город и вообще не выказывали лично геройских чувств, и все бесчисленное количество таких мужиков не везли сена в Москву за хорошие деньги, которые им предлагали, а жгли его.

Представим себе двух людей, вышедших на поединок с шпагами по всем правилам фехтовального искусства: фехтование продолжалось довольно долгое время; вдруг один из противников, почувствовав себя раненым – поняв, что дело это не шутка, а касается его жизни, бросил свою шпагу и, взяв первую попавшуюся дубину, начал ворочать ею. Но представим себе, что противник, так разумно употребивший лучшее и простейшее средство для достижения цели, вместе с тем воодушевленный преданиями рыцарства, захотел бы скрыть сущность дела и настаивал бы на том, что он по всем правилам искусства победил на шпагах. Можно себе представить, какая путаница и неясность произошла бы от такого описания происшедшего поединка.
Фехтовальщик, требовавший борьбы по правилам искусства, были французы; его противник, бросивший шпагу и поднявший дубину, были русские; люди, старающиеся объяснить все по правилам фехтования, – историки, которые писали об этом событии.
Со времени пожара Смоленска началась война, не подходящая ни под какие прежние предания войн. Сожжение городов и деревень, отступление после сражений, удар Бородина и опять отступление, оставление и пожар Москвы, ловля мародеров, переимка транспортов, партизанская война – все это были отступления от правил.
Наполеон чувствовал это, и с самого того времени, когда он в правильной позе фехтовальщика остановился в Москве и вместо шпаги противника увидал поднятую над собой дубину, он не переставал жаловаться Кутузову и императору Александру на то, что война велась противно всем правилам (как будто существовали какие то правила для того, чтобы убивать людей). Несмотря на жалобы французов о неисполнении правил, несмотря на то, что русским, высшим по положению людям казалось почему то стыдным драться дубиной, а хотелось по всем правилам стать в позицию en quarte или en tierce [четвертую, третью], сделать искусное выпадение в prime [первую] и т. д., – дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие.
И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью.


Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер. Действия эти состоят в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут, когда на них нападают большими силами, а потом опять нападают, когда представляется случай. Это делали гверильясы в Испании; это делали горцы на Кавказе; это делали русские в 1812 м году.
Войну такого рода назвали партизанскою и полагали, что, назвав ее так, объяснили ее значение. Между тем такого рода война не только не подходит ни под какие правила, но прямо противоположна известному и признанному за непогрешимое тактическому правилу. Правило это говорит, что атакующий должен сосредоточивать свои войска с тем, чтобы в момент боя быть сильнее противника.
Партизанская война (всегда успешная, как показывает история) прямо противуположна этому правилу.
Противоречие это происходит оттого, что военная наука принимает силу войск тождественною с их числительностию. Военная наука говорит, что чем больше войска, тем больше силы. Les gros bataillons ont toujours raison. [Право всегда на стороне больших армий.]
Говоря это, военная наука подобна той механике, которая, основываясь на рассмотрении сил только по отношению к их массам, сказала бы, что силы равны или не равны между собою, потому что равны или не равны их массы.
Сила (количество движения) есть произведение из массы на скорость.
В военном деле сила войска есть также произведение из массы на что то такое, на какое то неизвестное х.
Военная наука, видя в истории бесчисленное количество примеров того, что масса войск не совпадает с силой, что малые отряды побеждают большие, смутно признает существование этого неизвестного множителя и старается отыскать его то в геометрическом построении, то в вооружении, то – самое обыкновенное – в гениальности полководцев. Но подстановление всех этих значений множителя не доставляет результатов, согласных с историческими фактами.
А между тем стоит только отрешиться от установившегося, в угоду героям, ложного взгляда на действительность распоряжений высших властей во время войны для того, чтобы отыскать этот неизвестный х.
Х этот есть дух войска, то есть большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасностям всех людей, составляющих войско, совершенно независимо от того, дерутся ли люди под командой гениев или не гениев, в трех или двух линиях, дубинами или ружьями, стреляющими тридцать раз в минуту. Люди, имеющие наибольшее желание драться, всегда поставят себя и в наивыгоднейшие условия для драки.
Дух войска – есть множитель на массу, дающий произведение силы. Определить и выразить значение духа войска, этого неизвестного множителя, есть задача науки.
Задача эта возможна только тогда, когда мы перестанем произвольно подставлять вместо значения всего неизвестного Х те условия, при которых проявляется сила, как то: распоряжения полководца, вооружение и т. д., принимая их за значение множителя, а признаем это неизвестное во всей его цельности, то есть как большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасности. Тогда только, выражая уравнениями известные исторические факты, из сравнения относительного значения этого неизвестного можно надеяться на определение самого неизвестного.
Десять человек, батальонов или дивизий, сражаясь с пятнадцатью человеками, батальонами или дивизиями, победили пятнадцать, то есть убили и забрали в плен всех без остатка и сами потеряли четыре; стало быть, уничтожились с одной стороны четыре, с другой стороны пятнадцать. Следовательно, четыре были равны пятнадцати, и, следовательно, 4а:=15у. Следовательно, ж: г/==15:4. Уравнение это не дает значения неизвестного, но оно дает отношение между двумя неизвестными. И из подведения под таковые уравнения исторических различно взятых единиц (сражений, кампаний, периодов войн) получатся ряды чисел, в которых должны существовать и могут быть открыты законы.
Тактическое правило о том, что надо действовать массами при наступлении и разрозненно при отступлении, бессознательно подтверждает только ту истину, что сила войска зависит от его духа. Для того чтобы вести людей под ядра, нужно больше дисциплины, достигаемой только движением в массах, чем для того, чтобы отбиваться от нападающих. Но правило это, при котором упускается из вида дух войска, беспрестанно оказывается неверным и в особенности поразительно противоречит действительности там, где является сильный подъем или упадок духа войска, – во всех народных войнах.
Французы, отступая в 1812 м году, хотя и должны бы защищаться отдельно, по тактике, жмутся в кучу, потому что дух войска упал так, что только масса сдерживает войско вместе. Русские, напротив, по тактике должны бы были нападать массой, на деле же раздробляются, потому что дух поднят так, что отдельные лица бьют без приказания французов и не нуждаются в принуждении для того, чтобы подвергать себя трудам и опасностям.


Так называемая партизанская война началась со вступления неприятеля в Смоленск.
Прежде чем партизанская война была официально принята нашим правительством, уже тысячи людей неприятельской армии – отсталые мародеры, фуражиры – были истреблены казаками и мужиками, побивавшими этих людей так же бессознательно, как бессознательно собаки загрызают забеглую бешеную собаку. Денис Давыдов своим русским чутьем первый понял значение той страшной дубины, которая, не спрашивая правил военного искусства, уничтожала французов, и ему принадлежит слава первого шага для узаконения этого приема войны.
24 го августа был учрежден первый партизанский отряд Давыдова, и вслед за его отрядом стали учреждаться другие. Чем дальше подвигалась кампания, тем более увеличивалось число этих отрядов.
Партизаны уничтожали Великую армию по частям. Они подбирали те отпадавшие листья, которые сами собою сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и иногда трясли это дерево. В октябре, в то время как французы бежали к Смоленску, этих партий различных величин и характеров были сотни. Были партии, перенимавшие все приемы армии, с пехотой, артиллерией, штабами, с удобствами жизни; были одни казачьи, кавалерийские; были мелкие, сборные, пешие и конные, были мужицкие и помещичьи, никому не известные. Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов.
Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.
22 го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы. Двое из этих больших отрядных начальников – один поляк, другой немец – почти в одно и то же время прислали Денисову приглашение присоединиться каждый к своему отряду, с тем чтобы напасть на транспорт.
– Нет, бг'ат, я сам с усам, – сказал Денисов, прочтя эти бумаги, и написал немцу, что, несмотря на душевное желание, которое он имел служить под начальством столь доблестного и знаменитого генерала, он должен лишить себя этого счастья, потому что уже поступил под начальство генерала поляка. Генералу же поляку он написал то же самое, уведомляя его, что он уже поступил под начальство немца.
Распорядившись таким образом, Денисов намеревался, без донесения о том высшим начальникам, вместе с Долоховым атаковать и взять этот транспорт своими небольшими силами. Транспорт шел 22 октября от деревни Микулиной к деревне Шамшевой. С левой стороны дороги от Микулина к Шамшеву шли большие леса, местами подходившие к самой дороге, местами отдалявшиеся от дороги на версту и больше. По этим то лесам целый день, то углубляясь в середину их, то выезжая на опушку, ехал с партией Денисов, не выпуская из виду двигавшихся французов. С утра, недалеко от Микулина, там, где лес близко подходил к дороге, казаки из партии Денисова захватили две ставшие в грязи французские фуры с кавалерийскими седлами и увезли их в лес. С тех пор и до самого вечера партия, не нападая, следила за движением французов. Надо было, не испугав их, дать спокойно дойти до Шамшева и тогда, соединившись с Долоховым, который должен был к вечеру приехать на совещание к караулке в лесу (в версте от Шамшева), на рассвете пасть с двух сторон как снег на голову и побить и забрать всех разом.
Позади, в двух верстах от Микулина, там, где лес подходил к самой дороге, было оставлено шесть казаков, которые должны были донести сейчас же, как только покажутся новые колонны французов.
Впереди Шамшева точно так же Долохов должен был исследовать дорогу, чтобы знать, на каком расстоянии есть еще другие французские войска. При транспорте предполагалось тысяча пятьсот человек. У Денисова было двести человек, у Долохова могло быть столько же. Но превосходство числа не останавливало Денисова. Одно только, что еще нужно было знать ему, это то, какие именно были эти войска; и для этой цели Денисову нужно было взять языка (то есть человека из неприятельской колонны). В утреннее нападение на фуры дело сделалось с такою поспешностью, что бывших при фурах французов всех перебили и захватили живым только мальчишку барабанщика, который был отсталый и ничего не мог сказать положительно о том, какие были войска в колонне.