История Белоруссии

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
 История Белоруссии

Древнейшая история

Древнерусское государство
(Полоцкое и Туровское княжества)

Великое княжество Литовское

Речь Посполитая

Российская империя
(Северо-Западный край)

</td></tr>

Белорусская Народная Республика

</td></tr>

Белорусская ССР
(ССРБ • Литовско-Белорусская ССР)

</td></tr>

Республика Беларусь

</td></tr>

Список правителей Белоруссии

</td></tr>

Портал «Белоруссия»
</td></tr>

</table> История Белоруссии охватывает длительный период, начиная с заселения её территории человеком от 100 до 35 тысяч лет тому назад и заканчивая событиями современности. 862 годом датируется первое упоминание о Полоцке — первом известном племенном центре на территории современной Республики Беларусь.





Происхождение названия

Происхождение названия «Белая Русь» неясно[1], первое его упоминание относится к середине XIII века[2].

В 1918 году была провозглашена Белорусская Народная Республика. А 1 января 1919 года в Смоленске образована Советская Социалистическая Республика Белоруссия (ССРБ). В феврале 1919 года образована Литовско-Белорусская Советская Социалистическая Республика (Литбел). 19 июля 1919 года СНК Литбела принял постановление о передаче всех дел Минскому губернскому РВК. Польские войска заняли часть территории Белоруссии, включая Минск (8 августа 1919).

С 1922 года название республики — Белорусская Советская Социалистическая Республика (БССР). После распада СССР Республика Беларусь становится правопреемницей БССР.

Древние времена

По наиболее распространённой версии, появление первых представителей рода людей (неандертальцев) на территории современной Белоруссии относится к периоду от 100 до 35 тысяч лет тому назад[3]. В Могилёвской и Гомельской областях найдены три средненепалеолитических кремнёвых изделия, предположительно изготовленных неандертальцами. Первые следы бесспорного пребывания человека биологического вида Homo sapiens на территории современной Белоруссии — две первобытные позднепалеолитические стоянки кроманьонцев 27−24 тысячелетней давности в Юровичах и Бердыже (обе располагаются в Гомельской области). Полностью эти земли были заселены около 10−8 тыс. лет назад.

Индоевропейцы стали проникать на территорию современной Белоруссии в III тысячелетии до н. э.

Самый древний череп с территории Белоруссии, у которого было восстановлено лицо, принадлежал представителю культуры шнуровой керамики мужчине 30—40 лет, жившему в эпоху бронзы во II тыс. до н. э. и найденному в кремнедобывающей шахте в посёлке Красносельский Волковысского района Гродненской области[4]. Фрагмент второго черепа, принадлежащего представителю среднеднепровской культуры, нашли в Ветковском районе на Гомельщине[5].

Вопрос этногенеза белорусов и выделения их из восточно-славянского массива является дискуссионным. Согласно одной из концепций этногенеза, белорусский этнос начал формироваться в VIII—IX веках на базе славянских этнических общностей дреговичей (занимали территорию современной Средней и Южной Белоруссии), кривичей (верхнее и среднее течение Западной Двины и верховья Днепра), радимичей (бассейн реки Сож) и ряда восточно-балтских племён.

Согласно другой версии, формирование белорусского этноса произошло в составе Великого княжества Литовского и Речи Посполитой из уже сложившейся к тому моменту древнерусской народности.

Древняя Русь

Археологические находки, сделанные на территории Полоцка, подтверждают, что люди здесь жили уже в IVV веках нашей эры[6]. В VIIIIX веках развитие сельского хозяйства и ремёсел способствует формированию феодальных отношений, расширению торговли, возникновению городов. Наиболее древними из них стали Полоцк (впервые упомянут в летописях под 862 годом), Витебск (дата основания по городской легенде 18 века — 974 год) и Туров (первое упоминание в летописи — 980 год).

В XXI веках практически все восточнославянские союзы племён были объединены в рамках Древнерусского государства. К этому времени относится Моховский археологический комплекс. Наиболее известные феодальные государственные образования в данный период на территории современной Белоруссии — Полоцкое, Турово-Пинское и Городенское княжества.

Полоцкое княжество периодически попадало под власть Киева, но вскоре стало фактически самостоятельным государством со всеми соответствующими атрибутами — суверенной властью князя, администрацией, столицей, войском, фискальной системой. Полоцкое княжество расширяло своё влияние в Прибалтике, подчинив себе ряд балтских племён. В XXII веках Полоцкое княжество охватывало обширную территорию, включающую север и центр современной Белоруссии, а также часть земель современных Латвии, Литвы и Смоленской области России.

Вопрос о правомерности рассмотрения Полоцкого княжества в составе Древнерусского государства оспаривается рядом белорусских историков. При этом считается, что первыми центрами консолидации восточнославянских племенных союзов, где рождались княжеские династии, были не только Киев и Новгород, но и Полоцк[7].

К середине Х века Полоцким княжеством правил князь Рогволод, не имеющий отношения к династии Рюриковичей. Около 980 года Рогволод вместе с двумя своими сыновьями был убит князем Владимиром, дочь же его Рогнеду Владимир силой взял в жены. От Рогнеды у Владимира родились три сына: Изяслав (ок. 978—1001), Ярослав (ок. 978—1054) и Всеволод (983/984-до 1013). Изяслав впоследствии (около 989 г.) стал править Полоцким княжеством, от него пошла линия Изяславичей Полоцких, которая являлась ответвлением династии Рюриковичей. Их также называют Рогволодовичи, или, вслед за летописью, «Рогволожи внуци». Князья этой ветви были обособлены среди остальных Рюриковичей, владея уделами только в Полоцкой земле (эта территория примерно соответствует современной центральной и северной Белоруссии) и время от времени враждуя с прочими князьями Руси. Среди них были употребительны княжеские имена, не принятые у других ветвей Рюриковичей — Рогволод, Всеслав, Брячислав.

Постепенно возникают новые города — Волковыск (впервые упоминается в 1005), Брест (1019), Минск (1067), Орша (1067), Логойск (1078), Пинск (1097), Борисов (1102), Слуцк (1116), Гродно (1128), Гомель (1142). Города становятся политическими, экономическими и культурными центрами.

В конце X столетия с крещением Руси в восточнославянских княжествах на территории современной Белоруссии начинает распространяться письменность на основе кириллического алфавита.

При Всеславе Брячиславиче Полоцкое княжество достигло пика своего могущества.Однако после его смерти начался упадок княжества.

После распада Древнерусского государства Полоцкое княжество фактически стало независимым,но очень скоро раздробилось на отдельные княжества.

Великое княжество Литовское

В XIII веке литовский князь Миндовг объединил под своей властью часть литовских и восточнославянских земель, положив начало государству, известному как Великое княжество Литовское. Наибольшего территориального развития Великое княжество Литовское достигло во второй половине XIV в., когда его границы простёрлись от Балтийского до Черного морей с севера на юг, от Брестчины до Смоленщины с запада на восток. Светско-деловым языком Великого княжества был западнорусский письменный язык (в белорусской историографии используется название старобелорусский, в украинской историографии — староукраинский).

На западнорусском письменном языке просветитель Франциск Скорина из Полоцка в 1517—1525 годах впервые среди восточных славян начал книгоиздательскую деятельность. Своды правовых документов — Статуты Великого княжества Литовского — явились классическим образцом оформленного феодального права средневековой Европы.

Начиная с конца XV века Великое княжество Литовское в результате серии войн начало уступать значительные территории Русскому государству. Ключевой битвой этого периода стала Ведрошская битва. Особенно трудная ситуация для литовских князей сложилась в 1514 году, когда войска Василия III с третьей попытки взяли Смоленск — стратегически важную крепость, закрывавшую путь вглубь княжества.

Речь Посполитая

В ходе Ливонской войны Великое княжество Литовское, выступившее в 1561 году в поддержку Ливонского ордена, оказалось в тяжёлых условиях. В 1563 году Иван Грозный взял Полоцк, крупнейший город княжества. Появилась угроза столице государства Вильне. В поиске союзника Великое княжество Литовское обратилось к Королевству Польскому, с которым его связывали давние связи. Однако предложенные польской короной условия, фактически ведущие к ликвидации государственности великого княжества, не могли устроить литовскую сторону. Тогда Королевство Польское присоединило значительную часть земель Великого княжества Литовского (территорию современной Украины), что поставило литовскую государственность на грань уничтожения. В итоге в 1569 году Королевство Польское и Великое княжество Литовское подписали Люблинскую унию объединившись в Речь Посполитую. Избранный в 1575 году король Стефан Баторий сумел возвратить Полоцк и другие города Великого княжества Литовского. После этого он осадил Псков, но после неудачной осады тяжёлая война закончилась Ям-Запольским миром в 1582 году.

В середине XVI века Великое княжество Литовское было затронуто процессом Реформации. В Несвиже, Бресте, Клецке и десятках других городов возникли протестантские общины, известными деятелями Реформации стали Симеон Будный, Василий Тяпинский, Николай Радзивилл Чёрный и другие.

Брестская церковная уния 1596 года подчинила православную церковь на территории Речи Посполитой римскому папе. Это вызвало недовольство местного православного населения и привело к ряду восстаний, таких как Могилёвское или Витебское. Литовская аристократия в массе своей полонизировалась, возник культурный, языковой и религиозный разрыв между высшими и низшими слоями общества. В 1696 году западнорусский письменный язык был окончательно выведен из употребления в делопроизводстве в пользу польского языка.

Белорусские земли на протяжении столетий были ареной кровопролитных войн, сопровождавшихся голодом, эпидемиями и массовыми миграциями населения. Так, с 1648 года в ходе восстания Богдана Хмельницкого, русско-польской войны 1654—1667 гг. и Великой Северной войны на территории современной Белоруссии значительно сократилась численность населения.

Российская империя

В конце XVIII века в результате трёх разделов Речи Посполитой (1772, 1793, 1795), практически вся территория современной Белоруссии присоединена к Российской империи.

На территориях отошедших к Российской империи после первого раздела Речи Посполитой были образованы Могилёвская (1772 год) и Полоцкая (1776 год, вначале входила в состав Псковской губернии) губернии. В 1778 году они были объединены в одну Белорусскую губернию.

Во время Отечественной войны 1812 года и нашествия французской армии под руководством Наполеона территория Белоруссии сильно пострадала, погибло множество людей. Местная шляхта, рассчитывавшая на восстановление Великого княжества Литовского, в основном поддержала Наполеона.

Так как полонизированная местная шляхта была нелояльна к императорской власти, в первой половине XIX века был предпринят ряд шагов, направленных на уменьшение политического и культурного влияния знати на простое население. Была инициирована политика «разбора шляхты», согласно которой лица, претендовавшие на дворянские (шляхетские) звания, были обязаны предоставить веские доказательства. Определённое количество людей в результате лишилось дворянского статуса.

В 1839 году по итогам Полоцкого церковного собора Брестская уния на территории Российской империи была ликвидирована, а униаты перешли под юрисдикцию Русской православной церкви.

В 1863—1864 годах на территории Царства Польского и Северо-Западного края вспыхнуло шляхетское восстание, главной целью которого было восстановление Речи Посполитой. В Северо-Западном крае восстанием, не поддержанным белорусским крестьянством, руководил Константин Калиновский, представитель радикального левого крыла повстанцев[8]. Результативными мерами, принятыми новым виленским генерал-губернатором М. Н. Муравьёвым, восстание было подавлено. Калиновский был схвачен, осуждён и повешен. В целях сокращения социальной базы восстания правительство проводило меры, направленные на улучшение социально-экономического положения населения. Польское влияние постепенно вытеснялось из общественно-политической жизни, заменяясь русским влиянием.

Реформы 1860—1870-х годов ускорили социально-экономическое развитие Белоруссии, содействовали становлению капитализма. При этом на территории Северо-Западного края реформы были проведены в урезанном виде, одна из наиболее значительных реформ — земская — так и не была проведена. Закон о земстве в западных губерниях был принят лишь в 1911 году.

Революционная волна начала XX века способствовала подъёму волны белорусского национального движения.

Идея самостоятельности белорусского народа была впервые выдвинута народнической группой «Гомон», действовавшей среди белорусских студентов в Петербурге в 1880-е годы под влиянием аналогичных украинских групп[9].

Белоруссия в Первой мировой войне

В Первую мировую войну (19141918) территория Белоруссии вновь стала ареной кровопролитных боевых действий: в 1915 году германскими войсками были оккупированы западные её земли, с которых русскими властями были демонтированы или вывезены в Россию 432 промышленных объекта, ряд учебных заведений[10]. Также из прифронтовых Минской, Могилевской и Витебской губерний вывезли 29 предприятий, а летом 1915 года в местностях, находящихся под угрозой оккупации провели уничтожение посевов и запасов сельскохозяйственной продукции с выплатой крестьянам компенсации по государственным расценкам[10]. Из Белоруссии был также эвакуирован в Россию и на Украину ряд учебных заведений: например, кадетский корпус из Полоцка перевели в Сумы[10]. Война имела также некоторые положительные последствия, выразившиеся в росте объемов промышленного производства, ориентированного на снабжение армии — например, производство одежды в Могилевской и Витебской губерниях в 1916 году превысило уровень 1913 года почти в 4 раза[11]. Война принесла инфляцию, значительное использование женского и детского труда, в прифронтовой полосе мирное население мобилизовывалось на военные работы (например, в конце 1916 года в Минской губернии мобилизовано было 219,3 тыс. мужчин и женщин)[11]. Западные земли, оккупированные немцами в 1915 году (около 50 тыс. км. кв.), были разделены на военно-административный округ Обер-Ост, военно-операционную полосу и Брест. Оккупированные в 1915 году территории были подчинены военному германскому командованию, которое ввело ряд ограничений для местного населения (паспорта с отпечатками пальцев даже для детей, система пропусков при выезде с места жительства): офицерам германской армии были отданы в управление помещичьи имения, чьи владельцы бежали в Россию[12]. Также была выпущена оккупационная валюта — оберост-рубль[12]. Население оккупированной в 1915 году территории было обложено налогами — подушным (8 марок в 1917 году с лица от 15 до 60 лет), на промышленность и торговлю[13]. Также практиковались реквизиции сельскохозяйственной продукции, запрет без специального разрешения убивать домашний скот и птицу (разрешение предполагало сдачу части мяса властям)[13]. В 1915 году были введены принудительные оплачиваемые работы для женщин 18 — 45 лет и мужчин 16 — 50 лет[13]. Немецкие оккупационные власти пытались развить местную лесную промышленность — в 1915 году в Беловежской пуще начали работу 7 лесопилок[13]. Вместе с тем германские оккупационные власти открыли ряд белорусских, литовских и еврейских школ, где также было введено обязательное изучение немецкого языка (учить детей на русском было запрещено)[13].

Белоруссия во время Гражданской войны

5 декабря 1917 года начал работу I Всебелорусский съезд, на котором обсуждались вопросы белорусской государственности. Участники съезда разделились на сторонников ВБР (белор. Вялікая Беларуская Рада, сторонники независимости) и БОК (Белорусский Областной Комитет, сторонники широкой автономии в составе России). Участники съезда приняли компромиссное решение создать Всебелорусский совет крестьянских, солдатских и рабочих депутатов. Всебелорусский совет должен был подготовить созыв Учредительного собрания для решения вопроса о государственном устройстве Белоруссии[14]. Однако уже 18 декабря Совет народных комиссаров Западной области и фронта принял решение разогнать съезд.

Белорусская Народная Республика

25 марта 1918 г. представители нескольких национальных движений в условиях немецкой оккупации объявили о создании независимой Белорусской Народной Республики (БНР).

Высказывается мнение, что в 1918 году именно благодаря усилиям Рады БНР на той части белорусской территории, что находилась под немецкой оккупацией, не было массового голода в результате поставок продовольствия с находившейся в зоне германской оккупации Украины[15].

После ухода немецких войск территория, на которой функционировали структуры БНР, была без сопротивления занята Красной Армией, правительство БНР было вынуждено эмигрировать в Вильну.

В ноябре—декабре 1920 белорусские эсеры возглавили Слуцкое восстание под лозунгами восстановления БНР.

Советская Социалистическая Республика Белоруссия

Руководитель РСДРП(б) В. И. Ленин дал личное указание создать на белорусских землях независимое белорусское советское государство (на меньшей части этой территории на тот момент существовали государственные структуры РСФСР, бо́льшая часть белорусских земель всё ещё находилась под германской оккупацией, однако потерпевшая поражение в Первой мировой войне Германия обязалась покинуть оккупированные территории)[16]. Красная Армия осуществила Белорусскую операцию (ноябрь 1918 — февраль 1919) по занятию оставляемых Германией белорусских территорий.

Правительство Советской Белоруссии было создано на VI конференции организаций РСДРП(б) Северо-Западной области России, проходившей в Смоленске 30 — 31 декабря 1918 года. Там же, в Смоленске, 1 января 1919 года было провозглашено об образовании Советской Социалистической Республики Белоруссия (ССРБ) в составе РСФСР. 8 января 1919 года правительство ССРБ переехало из Смоленска в Минск, после того, как Минск покинули германские оккупационные войска.

31 января 1919 года ССРБ вышла из состава РСФСР, а её независимость официально признало правительство Советской России. При этом часть земель, на которых была ранее провозглашена ССРБ, в частности Смоленск, осталась в составе РСФСР.

2 февраля 1919 года в Минске собрался I Всебелорусский съезд Советов рабочих, солдатских и красноармейских депутатов, принявший 3 февраля Конституцию ССРБ.

27 февраля 1919 года ССРБ объединилась с Литовской ССР в Литовско-Белорусскую Советскую Социалистическую Республику (сокр. Литбел), просуществовавшую до 17 июля 1919 года.

В советской и современной белорусской историографии 1 января 1919 года считается датой первого провозглашения БССР.

Польская оккупация

В феврале 1919 г. польские войска вторглись на территорию Белоруссии. 8 августа польские войска заняли Минск, который был отбит Красной Армией только в июле следующего года[17].

По результатам Рижского мирного договора 1921 года к Польше отходили территории Западной Белоруссии, находящиеся к востоку от линии Керзона, на которых преобладало белорусское население.

Белорусская ССР

31 июля 1920 произошло второе провозглашение ССРБ. В 1922 году ССРБ (с этого времени — Белорусская Социалистическая Советская Республика, БССР) вошла в состав СССР.

БССР в 1920—1930-е годы

В марте 1924 решение о передаче 15 уездов и отдельных волостей Витебской, Гомельской и Смоленской губерний к БССР было принято ЦИК СССР и утверждено VI чрезвычайным съездом советов БССР. Однако согласно первоначальному плану 1923 года, в БССР должны были войти также Гомельский и Речицкий уезды Гомельской губернии и Велижский, Невельский и Себежский уезды Витебской губернии, однако границы были пересмотрены комиссией ЦИК СССР с участием её секретаря и начальника комиссии по районированию Тимофея Сапронова. Территория БССР увеличилась до 110 584 км², население — до 4,2 млн человек. 70,4 % населения составляли белорусы.

В середине 1920-х в БССР активно проводилась белорусизация — комплекс мер по расширению сферы применения белорусского языка и развитию белорусской культуры.

После переворота Ю. Пилсудского в Польше 12 мая 1926 интерес к присоединению Гомельского и Речицкого уездов к БССР проявил НКИД СССР. Планировалось, что воссоединение всех восточнобелорусских земель в рамках БССР не позволит польскому руководству заигрывать с национальными меньшинствами[18]. Уже 4 декабря 1926 секретарь ЦК ВКП(б) Николай Шверник проинформировал Гомельские губернский и городской комитеты КП(б) о присоединении Гомельского и Речицкого уездов к БССР. Таким образом, решения о расширении границ БССР и присоединении к ней восточных белорусских земель принимались в Москве. Территория БССР увеличилась на 15 727 км², а население — на 649 тысяч человек.

В 19201930-е гг. в Советской Белоруссии активно шли процессы индустриализации, сформировались новые отрасли промышленности и сельского хозяйства.

К началу индустриализации в БССР проживало 3,4 % населения и производилось всего 1,6 % промышленной продукции СССР. Развивались преимущественно лёгкая, пищевая, деревообрабатывающая и химическая промышленность, а начиная со второй пятилетки — машиностроение и производство строительных материалов. Значительное внимание уделялось такой трудоёмкой отрасли, как текстильная, поскольку её развитие позволяло быстро решить проблему безработицы и аграрного перенаселения. Во время первых двух пятилеток были открыты Гомельский завод сельскохозяйственного машиностроения «Гомсельмаш», швейная фабрика «Знамя индустриализации» и фабрика КИМ в Витебске, Оршанский льнокомбинат, Кричевский цементный завод, Могилёвский авторемонтный завод, Гомельский стеклянный завод, две очереди БелГРЭС. Было построено 11 крупных торфозаводов. За три пятилетки промышленное производство в БССР выросло в 23 раза (в 8,1 раз с учётом Западной Белоруссии). Перед началом Второй мировой войны БССР производила 33 % общесоюзного производства фанеры, 27 % спичек и 10 % металлорежущих станков.

Политика развития хуторов 1920-х годов сменилась активной коллективизацией 1930-х.[15]

В 1920-е годы белорусский, идиш, польский и русский были официальными языками Белорусской Советской Социалистической Республики. Некоторое время лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» был начертан на гербе БССР на белорусском, польском, русском и идише. В БССР в 1932—1938 существовала польская национальная автономия Дзержинский польский национальный район.

Во время языковой реформы 1933 г. произошёл отказ от «тарашкевицы» — в белорусский язык было введено более 30 фонетических и морфологических особенностей, которые сблизили его с русским языком.[19]

В ходе сталинских репрессий многие представители интеллигенции, культурной и творческой элиты, зажиточные крестьяне были расстреляны, сосланы в Сибирь и Среднюю Азию. Из 540—570 литераторов, печатающихся в Белоруссии в 1920—1930-х годах XX века было репрессировано не менее 440—460 (80 %), а если учитывать авторов, вынужденных покинуть родину, то репрессиям подверглись не менее 500 (90 %), четверть от всего количества литераторов (2000), репрессированных в СССР.[20] Количество прошедших через лагеря оценивается примерно в 600—700 тысяч человек[21], расстрелянных — не менее 300 тысяч человек[22]. Определённую часть репрессированных составляли поляки из ликвидированного в 1938 г. Польского национального района, которые были депортированы в Казахстан и Сибирь.

Западная Белоруссия в составе Польши

Территория Западной Белоруссии и прилегающие к ней украинские, литовские и польские территории была разделена властями Польши между 4 воеводствами: Белостокским, Виленским, Новогрудским и Полесским.

На территории Западной Белоруссии польское правительство не соблюдало положения Рижского договора о равноправии всех этнических групп. Только до марта 1923 г. из 400 существовавших белорусских школ осталось 37. Одновременно в Западной Белоруссии было открыто 3380 польских школ. В 1938—1939 оставалось только 5 общеобразовательных белорусских школ. 1300 православных церквей было преобразовано в католические, нередко с применением насилия[23]. По данным «Энциклопедии истории Белоруссии», в период 1921—1939 годов с этнических польских земель в западную Белоруссию было переселено около 300 тыс. колонистов-«осадников», а также польских чиновников разных категорий. Осадникам передавались имения, принадлежащие лицам, «враждебным Польше» и государственные земли[24].

После выборов 1922 года 11 депутатов и 3 сенатора от западно-белорусских земель образовали «Белорусский депутатский клуб», целью которого было защита интересов белорусского населения Польши. В октябре 1923 года на правах автономной организации в составе компартии Польши (КПП) была организована Коммунистическая партия Западной Белоруссии (КПЗБ). В 1925 была основана Белорусская крестьянско-рабочая громада (БКРГ), быстро ставшая одной из крупнейшихК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4253 дня] партий в Польше. После установления в Польше авторитарного режима «санации» в 1926 году происходило все большее ущемление культурных прав национальных меньшинств. В январе 1927 лидеры БКРГ Бронислав Тарашкевич, Семён Рак-Михайловский и другие, являвшиеся депутатами польского сейма, были арестованы, а в марте БКРГ была запрещена. В 1928 в сейм от белорусских земель было выбрано 10 депутатов-белорусов и 2 сенатора, в 1930 — всего один белорусский депутат, а в 1935 и 1938 — ни одного[25]. В 1934 в городе Берёза-Картузская (сейчас г. Берёза, Брестская область) действовал польский концентрационный лагерь в качестве места внесудебного интернирования на срок до 3 месяцев противников правящего режима. Удар по национально-освободительному движению нанесло и решение Коминтерна 1938 года о роспуске КПП и КПЗБ как её составной части (якобы в их руководство проникли вражеские агенты). Позднее многие из бывших руководителей КПЗБ были репрессированы.

В середине 1930-х годов 43 % западных белорусов были по-прежнему неграмотны, а студентов-белорусов во всей Польше не насчитывалось и 200 человек. К 1939 году все школы были преобразованы в польские, а 300 из 500 православных храмов стали католическими костёлами[26]. Мировой экономический кризис тяжело отразился на страдающей от экономической отсталости и аграрного перенаселения Западной Белоруссии, многие десятки тысяч жителей Западной Белоруссии эмигрировали в Западную Европу и Америку.

Присоединение Западной Белоруссии к БССР

На основании договора о разделе сфер влияния между Германией и СССР, в сентябре 1939 года советские войска заняли территорию Западной Белоруссии.

22 октября 1939 состоялись выборы в Народное собрание Западной Белоруссии, которое работало 2830 октября в Белостоке. Оно приняло ряд важных решений, в том числе декларацию о вхождении Западной Белоруссии в состав БССР и решения о национализации промышленности и конфискации земель помещиков. 14 ноября 1939 года на внеочередной Третьей Сессии Верховного Совета БССР был принят Закон о принятии Западной Белоруссии в состав Белорусской Советской Социалистической Республики. В результате объединения площадь БССР составила 225,7 тыс. км², а население — 10,2 млн человек. Западная Белоруссия была разделена на 5 областей — Барановичскую, Белостокскую, Брестскую, Вилейскую и Пинскую.

Часть занятой советскими войсками территории вместе с городом Вильной 10 октября 1939 была передана Литве[27]. В 1940 году также Литве был передан город Свенцяны с окрестностями и некоторые другие территории. В 1939 году часть Полесья была передана Украине.

Великая Отечественная война

В начале Великой Отечественной войны территорию Белоруссии оккупировали немецкие войска. Территория Белоруссии была объявлена генеральным округом в составе рейхскомиссариата Остланд. Некоторая часть территории Западной Белоруссии (т. н. Округ Белосток (Bezirk Bialystok), включающий в себя Белосток и Гродно) предполагался к включению в состав германской Восточной Пруссии. В декабре 1943 было создано правительство Белорусской центральной рады, которая имела в основном совещательные и карательные функции.

Партизанское движение, широко развернувшееся в Белоруссии, стало важным фактором, вынуждавшим гитлеровцев держать здесь значительный контингент и способствовавшим скорейшему освобождению Белоруссии. В 1944 году всего в партизанских отрядах на территории Белоруссии насчитывалось 373 942 человека.[28]

Восточные и юго-восточные районы Белоруссии были освобождены Красной армией осенью 1943 года, а вся республика целиком — летом 1944 г. в ходе операции «Багратион».

На территории Белоруссии немецкими оккупантами было создано 287 концентрационных лагерей, в которых было уничтожено около 1,7 млн человек гражданского населения и советских военнопленных[29].

С территории Белоруссии гитлеровцами на работы в Германию было вывезено 399 374 человек.[30]

Согласно данным Мемориального комплекса Хатынь, всего немцы и коллаборационисты провели в Белоруссии более 182 крупных карательных операций; население районов, подозреваемых в поддержке партизан, уничтожалось, угонялось в лагеря смерти или на принудительные работы в Германию. Из 9857 населённых пунктов, разрушенных и сожжённых немецкими оккупантами и коллаборационистами в Белоруссии, свыше 5460 были уничтожены вместе со всем или с частью населения[31]. Согласно другим данным, количество уничтоженных населённых пунктов в ходе карательных операций — 628.[32]

Некоторые историки считают, что имело место проведение карательных операций против мирных жителей советскими партизанами[33][34] .

Количество жертв Второй мировой войны в Белоруссии подвергается спорам и оценивается разными исследователями от 750 тыс. до 3 млн человек[35]. Были полностью или частично разрушены 209 городов, поселков, районных центров и более 9 тыс. сёл и деревень[36]. Особенно сильно пострадало еврейское население — было уничтожено, по разным оценкам, от 400 до 840 тысяч евреев из почти миллионной их довоенной численности. По подсчетам Э. Г. Иоффе, на территории Белоруссии, с учетом областей, входивших в состав БССР накануне войны (то есть включая Белостокскую область), за годы Великой Отечественной войны погибло 946 тысяч евреев, из них 898 тысяч непосредственно в результате «окончательного решения еврейского вопроса» и 48 тысяч — на фронтах[37]). В Бресте, например, из 25 000 евреев в 1941 году, к 1945 году осталось в живых лишь 186 человек[38].

После окончания войны на территории Белоруссии ещё несколько лет действовали антисоветские партизанские группы.[39][40] С некоторыми из них пытались установить связь западные спецслужбы. Отряды НКВД устраивали карательные операции против антисоветского подполья.[41].

Послевоенное время

В 1945 году, после окончания Великой Отечественной войны, Белорусская Советская Социалистическая Республика была учредителем и вошла в состав Организации Объединённых Наций. 26 июня 1945 года К. В. Киселёв во главе делегации Белорусской ССР подписал Устав ООН[42][43], который был ратифицирован Президиумом Верховного Совета БССР 30 августа 1945 года. В ноябре—декабре 1945 года белорусская делегация приняла участие в работе Подготовительной комиссии Генеральной Ассамблеи Объединённых Наций в Лондоне, на которой глава делегации Белорусской ССР К. В. Киселев был избран вице-председателем четвёртого комитета.

В августе 1945 года была установлена новая граница между БССР и Польшей. Белостокская область и 3 района Брестской области отходили Польше.

Во время оккупации школьные здания, а также оборудование были уничтожены. Ремонтом и строительством школ занимались строители, учителя, родители учеников, военнослужащие. Это позволило уже в 1945/46 учебном году ввести в действие 80 % от довоенного количества школ. В 1950/51 учебном году количество учеников было меньшим, чем в довоенные годы. Это результат больших потерь в годы войны. Чтобы привлечь к учёбе детей, которые в связи с войной не посещали школу, в начальные классы принимали детей до 15-летнего возраста, а в первый и второй классы — одиннадцатилетних[43].

В первый учебный год в восстановленных школах работало только около половины учителей по сравнению с довоенным периодом. В школы на работу направлялись демобилизованные из армии бывшие учителя. В результате уже в 1946 г. количество учителей составило 80 % от довоенного[44].

В первые послевоенные годы БССР продолжала развиваться по сталинской модели социалистического общества. В западных областях была завершена коллективизация. В 19471948 за публикации в журнале «Science» и за открытое выступление против взглядов Т. Д. Лысенко был сначала смещён с должности президента АН БССР, а затем и изгнан из неё генетик Антон Романович Жебрак. В 1949 году в честь 70-летия Иосифа Сталина ЦК КП(б)Б направил прошение секретарю ЦК ВКП(б) Георгию Маленкову, в частности, с предложениями переименовать город Бобруйск в Сталинск, а также присвоить Минскому тракторному заводу имя Сталина[38].

В 19501970-е гг. быстрыми темпами шло дальнейшее развитие страны. Экономика Белоруссии была ключевой частью народнохозяйственного комплекса СССР, Белоруссию называли «сборочным цехом» советской экономики. Наиболее активно развивались машиностроение и химическая промышленность (Солигорские калийные комбинаты, нефтеперерабатывающие заводы в Новополоцке и Мозыре, «Белшина»).

В результате ускоренного промышленного развития страны получили значительное развитие процессы урбанизации, связанные с необходимостью обеспечить промышленные предприятия рабочей силой, в том числе и высококвалифицированной.

На территории БССР размещался Белорусский военный округ, одна из наиболее крупных и боеспособных группировок Советской Армии. Более 32 тысяч белорусов воевали в составе советского контингента в Афганистане. Погибла почти тысяча белорусов, ещё столько же вернулось домой инвалидами[15].

Перестройка

Политические процессы конца 1980 — начала 1990-х гг. привели к распаду СССР.

На общественно-политическую жизнь БССР во время перестройки наибольшее влияние оказали два события — авария на ЧАЭС и имевшее огромный резонанс в обществе обнаружение мест массовых расстрелов в Куропатах под Минском[45][46][47][48].

Акции протеста в Минске

Обнаружение мест массовых расстрелов в Куропатах стало для БНФ поводом к началу антисоветских акций протеста.

Первый митинг, проведенный 30 октября 1988 года, был разогнан милицией с применением слезоточивого газа.

24-25 июня 1989 года в Литве был проведен съезд БНФ. На нем была утверждена программа партии. В Минске были проведены акции протеста. На митинге 19 февраля 1989 года, который собрал 40 тысяч человек, было объявлено о намерении восстановить символику Белорусской народной республики (1918—1919) — бело-красно-белый флаг и герб «Погоня». Однако выборы в Верховный совет Белоруссии закончились для БНФ неудачно. После них был проведен новый митинг, который собрал около 100 тысяч человек. Затем БНФ провело ряд многочисленных демонстраций на Площади Ленина.

Декларация о государственном суверенитете

Под давлением БНФ, 27 июля 1990 г. Верховный Совет БССР принял Декларацию о государственном суверенитете. Решение о подготовке Декларации было принято 18 июня 1990 года под влиянием Декларации о государственном суверенитете РСФСР 12 июня[49]. Проект декларации был представлен 23 июля и находился на утверждении по статьям и отдельным формулировкам. В итоге 27 июля за принятие Декларации целиком проголосовало 229 депутатов из 232 зарегистрировавшихся (при трёх не голосовавших)[49].

В то же время, 17 марта 1991 по итогам референдума о сохранении СССР 82,7 % проголосовавших высказались за сохранение СССР.

Однако после событий августа 1991 Верховный Совет БССР 25 августа 1991 принял решение о придании Декларации о государственном суверенитете статуса конституционного закона[50]. В тот же день были также приняты постановления об обеспечении политической и экономической самостоятельности республики и о приостановке деятельности КПБ. 19 сентября 1991 г. Белорусская Советская Социалистическая Республика (БССР) была переименована в Республику Беларусь, были приняты новый государственный герб и новый государственный флаг, а позднее — новая Конституция и гражданский паспорт.

Выход из СССР

8 декабря 1991 в результате Беловежских соглашений Белоруссия вошла в Содружество Независимых Государств. Верховный Совет Республики Беларусь ратифицировал соглашение об образовании СНГ и денонсировал Союзный договор 1922 10 декабря 1991.

Современная Белоруссия

После выхода из состава СССР, Белоруссия была парламентской республикой. Первым Председателем Верховного Совета Республики Белоруссия был Станислав Шушкевич.

В 1992 году была введена национальная валюта,началось формирование собственных вооруженных сил.[51]

В 1993 году Республика Беларусь подписала Договор о нераспространении ядерного оружия — и вскоре все ядерные вооружения были окончательно выведены с территории страны.В этом же году Белоруссия ратифицировала Международный пакт о гражданских и политических правах.

15 марта 1994 года Верховный Совет принял Конституцию Белоруссии[52], по которой она объявлена унитарным демократическим социальным правовым государством. В соответствии с Конституцией Белоруссия является президентской республикой.

В июне-июле 1994 года состоялись выборы Президента, прошедшие в два тура. В результате всенародного голосования первым Президентом Белоруссии был избран Александр Лукашенко.

В 1995 году прошли выборы в Верховный совет XIII созыва. Председателем ВС был избран лидер аграрной партии Семён Шарецкий. Был проведен референдум, по результатам которого были приняты новые флаг и герб, за основу новой символики был взят флаг и герб БССР.

2 апреля 1996 года для объединения гуманитарного и экономического пространства был создан Союз России и Белоруссии с координационными и исполнительными органами.

В 1996 году президент Лукашенко инициировал проведение референдума по изменению конституции. Верховный Совет посчитал действия президента попыткой расширения власти. Оппозиционные депутаты начали сбор подписей, необходимых для начала процедуры импичмента. В качестве посредников для урегулирования политического кризиса прибыли депутаты Госдумы России во главе со спикером Г.Селезневым. Было подписано соглашение о том, что депутаты не проводят процедуру импичмента до подведения итогов референдума, результаты которого по решению Конституционного суда должны были иметь консультационный статус.

24 ноября 1996 был проведён республиканский референдум. по изменению Конституции. Менялась структура Законодательной власти: вместо Верховного Совета был сформирован новый двухпалатный парламент — Национальное собрание. Первый состав нижней палаты парламента был полностью назначен А.Лукашенко из числа депутатов Верховного Совета, которые активно поддерживали политику президента во время осеннего кризиса. Таким образом депутатский мандат сохранили 110 депутатов из 385 избранных в 1995 году. Некоторые страны мира не признали полномочия Национального собрания.

2 апреля 1997 года Сообщество России и Белоруссии было преобразовано в Союз России и Белоруссии. Дополнительно к имевшимся интеграционным структурам в рамках этого конфедеративного союза запланировано поэтапно учредить единые Конституцию и законодательство, парламент и другие органы верховной власти, ввести единую валюту, таможню и т. п.

В октябре 2000 года состоялись выборы в Палату представителей Национального собрания, которые были бойкотированы оппозиционными партиями. В сентябре 2001 года состоялись вторые президентские выборы, в результате которых А.Лукашенко был избран Президентом Белоруссии на второй срок.

17 октября 2004 года состоялись очередные парламентские выборы, на которых были избраны 107 из 110 депутатов. Из кандидатов оппозиционной коалиции «Пять плюс» не был избран ни один депутат.

В октябре 2004 года на референдуме было снято ограничение в два срока на пребывание на посту президента.

19 марта 2006 года состоялись очередные президентские выборы, на которых, согласно официальным данным, в первом туре победил Лукашенко, набрав 82,3 % голосов. ЕС и США признали выборы недемократическими, а их результаты — сфальсифицированными. Джордж Буш запретил въезд в США членам правительства А.Лукашенко.[53]. После этих выборов в Беларуси началась Васильковая революция.Однако она была подавлена властями. Позже, 23 ноября 2006 года, на пресс-конференции А. Г. Лукашенко сообщил, что результаты выборов были откорректированы[54][55], чтобы получить примерно европейские показатели на выборах, и что на самом деле он набрал гораздо больший процент голосов (93 %).

28 сентября 2008 состоялись очередные выборы в Палату представителей Национального собрания, на которых вновь оппозиционные кандидаты не вошли в состав парламента. Западные страны признали выборы не соответствующими демократическим стандартам, но заметили положительные сдвиги. В 2008—2009 годах Белоруссия участвовала в программе Восточное партнёрство вместе с Украиной, Молдовой, Грузией, Арменией и Азербайджаном. Был отменён запрет на въезд в страны ЕС ряда белорусских чиновников, в результате чего Лукашенко посетил Италию и Ватикан, а Семашко и Мартынов участвовали в саммите Восточного Партнёрства.

19 декабря 2010 года состоялись четвёртые президентские выборы. Александр Лукашенко был избран на четвёртый срок. После выборов оппозиционными кандидатами был организован митинг, перешедший, по мнению состоявшегося вскоре суда, в массовые беспорядки.

11 апреля 2011 года, Владиславом Ковалевым и Дмитрием Коноваловым в Минске был совершён теракт, в результате которого погибло 15 человек. 16 марта 2012 года к ним была применена высшая мера наказания — смертная казнь. Процесс по этому делу вызвал широкий общественный резонанс.

В 2011 году в Белоруссии разразился финансовый кризис, резко возросли цены, объявлена девальвация белорусского рубля. Страну охватили акции протеста, которые были подавлены властями.

В 2014 в стране начался валютно-финансовый кризис.

1 января 2012 года на территории России, Белоруссии и Казахстана создано Единое экономическое пространство.

1 января 2015 года Россия, Белоруссия, Казахстан и Армения объединились в ЕАЭС.

В 2015 году состоялись президентские выборы,на них победу одержал А.Г.Лукашенко.

В 2016 году в Белоруссии снова начались массовые манифестации.

См. также

Напишите отзыв о статье "История Белоруссии"

Примечания

  1. Марозава С. [www.jivebelarus.net/history/gistografia/ethno-process-at-belarusian-lands.html Этнічныя працэсы на беларускіх землях].  (белор.)
  2. Чамярыцкі В., Жлутка А. [starbel.narod.ru/dublin.htm Першая згадка пра Белую Русь — XIII ст.!] // Адраджэнне. Гістарычны альманах. — Вып. 1. — Мн., 1995. — С. 143—152.  (белор.)
  3. Гісторыя Беларусі: У 6 т. — Т. 1. Старажытная Беларусь: Ад першапачатковавга засялення да сярэдзіны XIII ст. / рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) і інш. — Мн., 2007 — С. 334.  (белор.)
  4. [www.interfax.by/article/1154509 Древний белорус был рослым сильным европейцем]
  5. [belhist.ru/2012/05/chem-tipichnyj-poleshuk-otlichaetsja-ot-tipichnogo/ Чем типичный полешук отличается от типичного магилявчанина?]
  6. Дук, Д. У. Полацк і палачане (IX—XVIII стст.) / Д. У. Дук. — Наваполацк : ПДУ, 2010. — С. 28
  7. [annals.xlegio.ru/rus/polock.htm#5 Александров Д. Н., Володихин Д. М., Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII—XVI веках]
  8. Константин Калиновский: Материалы респ. науч. конф., посвящ. 150-летию со дня рождения выдающегося бел. революционера-демократа и мыслителя К. Калиновского / Сост. Я. И. Мараш. — Гродно, 1988.
  9. Носевич В. [www.zarusskiy.org/russ/2009/02/20/iz_istorii/ Белорусы: становление этноса и «национальная идея»] // Белоруссия и Россия: общества и государства. — М.: Права человека, 1998. — С. 11-30.
  10. 1 2 3 Белявина В. Беларусь в годы Первой мировой войны // Наука и инновации. — 2014. — Т. 10. — № 140. — С. 66
  11. 1 2 Белявина В. Беларусь в годы Первой мировой войны // Наука и инновации. — 2014. — Т. 10. — № 140. — С. 67
  12. 1 2 Белявина В. Беларусь в годы Первой мировой войны // Наука и инновации. — 2014. — Т. 10. — № 140. — С. 68
  13. 1 2 3 4 5 Белявина В. Беларусь в годы Первой мировой войны // Наука и инновации. — 2014. — Т. 10. — № 140. — С. 69
  14. Гісторыя Беларусі ў 6 т. Т.5. — Мн, 2007. — С.93
  15. 1 2 3 [news.tut.by/politics/132666.html Баба с красным обозом перед «Европой»]
  16. Не все разделяли мнение Ленина. Вильгельм Кнорин заявлял: «Мы считаем, что белорусы не являются нацией и что те этнографические особенности, которые их отличают от остальных русских, должны быть изжиты. Нашею задачею является не создание новых наций, а уничтожение старых национальных рогаток. Белорусское же движение является таким воздвижением национальных рогаток, не существовавших до сих пор, а потому коммунисты не могут в каком бы то ни было виде принимать участие в этом движении» (цит. по [www.kackad.net/article.asp?article=1755 Ванкарем Никифорович. «Запрещённый праздник», Cascade russian newsparer Published in Baltimore Since 1995])
  17. [www.auditorium.ru/books/751/ Райский Н. С. Польско-советская война 1919—1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. — М., 1999. ISBN 0-7734-7917-1]
  18. Гісторыя Беларусі ў 6 т. Т.5. — Мн, 2007. — С.185
  19. mb.s5x.org/homoliber.org/rp030114.html Татьяна Амосова. Репрессивная политика Советской власти в Белоруссии
  20. [samlib.ru/m/rasskaztretijfarc/e0.shtml Леонид Моряков. Репрессированные литераторы, ученые, работники образования, общественные и культурные деятели Белоруссии. 1794—1991: Энциклопедический справочник в 3 томах (на белорусском языке).]
  21. [naviny.by/rubrics/society/2007/01/31/ic_articles_116_149542/ Белоруссия почтила память жертв сталинских репрессий]
  22. [news.tut.by/society/88037.html В Вилейском районе состоялось увековечение памяти жертв сталинизма]
  23. Hg. Johannes Vollmer/Tilman Zülch. Aufstand der Opfer, Göttingen, 1989
  24. Яковлева Е. Польша против СССР, ISBN 978-5-9533-1838-9
  25. Гісторыя Беларусі ў 6 т. Т.5. — Мн, 2007. — С.368
  26. [www.allbel.org/press.php?topic=95 1922-1939 годы: Две Белоруссии]
  27. [archive.is/20120904222203/www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=1998&n=102 Журнал «Родина»: «Это вам не 1939 год»]
  28. [militera.lib.ru/research/sokolov3/02.html ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА -[ Исследования ]- Соколов Б. В. Оккупация. Правда и мифы]
  29. [www.khatyn.by/ru/genocide/ccs/ «Хатынь» — Политика геноцида | Концентрационные лагеря, гетто]
  30. [www.soldat.ru/doc/casualties/book/chapter5_03.html Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооружённых сил. Статистическое исследование. Под ред. Г. Ф. Кривошеева]
  31. [www.khatyn.by/ru/genocide/expeditions/ «Хатынь» — Политика геноцида | Карательные операции]
  32. Людские потери СССР в Великой Отечественной войне. С. 179.
  33. [bdg.press.net.by/2004/07/2004_07_02.1441/1441_13_1.shtml БДГ. Сергей Шапран. Первое откровение]
  34. [www.svaboda.org/xml/articles/2006/11/D2D7C291-BE86-42D7-9968-14148199180B.html Віктар Хурсік: "У вёсцы Дражна трэба ставіць помнік «Ахвярам партызанскага злачынства»]
  35. [war1945.ru/history-fascism/949-lyudskie-poteri-belarusi-v-voyne.html Общественное поисковое объединение Война 1945]
  36. [www.embassybel.ru/news/economics/2006/05/10/7997/ Основная цель развития экономики — повышение уровня жизни белорусского народа]
  37. Iофе Э. Колькi ж яэрэяу загiнула на беларускай зямлi у 1941—1945 гг. // Беларускi гiстарычны часопiс. Мiнск, 1997. № 4. С. 49-52.
  38. 1 2 Нарыс гісторыі беларускай дзяржаўнасці. XX век. — Мінск, ІГ НАН РБ, «Беларуская навука», 2008
  39. [www.gazetaby.com/cont/print.php?sn_nid=2776 «Салiдарнасць» Провал спецоперации]
  40. [www.autary.iig.pl/jorsz/art_rezystans_02.htm :: Сяргей Ёрш :: Праект «Беларускія Аўтары» ::]
  41. www.soldat.ru/forum/index.html?gb=1&page=5&id=29001&referer_query=gb%3D1%26page%3D5
  42. [www.un.org/russian/basic/history/san_francisco/photos.html UN.org. Подписание устава ООН]
  43. 1 2 Материалы для подготовки к обязательному выпускному экзамену по истории Беларуси. — Витебск: Аверсэв, 2015.
  44. Аверсэв. Материалы для подготовки к обязательному выпускному экзамену по истории Беларуси. — Витебск, 2015.
  45. www.br.minsk.by/index.php?article=31330 В соавторстве с историком Евгением Шмыгалевым Зенон Позняк написал статью «Куропаты — дорога смерти», где рассказал о фактах массовых расстрелов под Минском. Статья вызвала огромный резонанс, была перепечатана многими изданиями в СССР и мире.
  46. bdg.press.net.by/2004/04/2004_04_16.1420/1420_12_1.shtml Статья имела большой резонанс и послужила основанием для возбуждения Прокуратурой БССР 14 июня 1988 года уголовного дела. Это было первое в СССР уголовное дело против советского государства за преступления против своего народа в 1930-е годы.
  47. naviny.by/rubrics/society/2008/10/30/ic_news_116_300729/ 30 октября 1988 года в Минске состоялась первая массовая акция, имевшая яркую антикоммунистическую направленность
  48. news.tut.by/society/111490.html Публикация в писательской газете мгновенно получила республиканскую известность. Спустя несколько дней статьи, основанные на тех же фактах, вышли в «Московских новостях», «Известиях», «Огоньке», прошел сюжет по Центральному телевидению.
  49. 1 2 [naviny.by/rubrics/politic/2009/07/27/ic_articles_112_163750/ Принятие Декларации о государственном суверенитете: факты, цифры, цитаты]
  50. [www.zoneby.net/legal/n89docs/zk89147i.htm Закон Республики Беларусь от 25 августа 1991 г. № 1017-XII «О придании статуса конституционного закона Декларации Верховного Совета Республики Беларусь о государственном суверенитете Республики Беларусь»]
  51. [www.yandex.by/clck/jsredir?from=www.yandex.by%3Bsearch%2F%3Bweb%3B%3B&text=&etext=1002.yZbFvt3gHWOldVsJEUbABPQ_j8ZnKWecscbasI6oDZwida1PV-xIDEzBusKe9mTLuZGP8m1Fl5zS-wrHXZoG6w.a37516f376a3ca1d8802fdee8b0b9505da1fc4dd&uuid=&state=PEtFfuTeVD5kpHnK9lio9aJ2gf1Q1OEQHP1rbfzHEMvZEAs4QuMnSA&data=UlNrNmk5WktYejR0eWJFYk1LdmtxbTdLcnQtc0JlWWpXdnplQWt1U25HTjNja2dLTm13QmVJdEkyajZJOTZGWmRYYzR6aXNUajhEWFpkMldUdUxQQlk5UnFHN0l2Y2pfQjc5bF9GSi1Sc19SaktqWDFpUG1MMUIxNzhSTjNadm4&b64e=2&sign=c571b3fad2e648efd3a8d8f5f9af6ed9&keyno=0&cst=AiuY0DBWFJ5Hyx_fyvalFJ8kGfN2jiJSY3PBwjsQ7KKvZbJsTSLn5DQpdq3KnNGrvqRvVCTV8DfiMKzPaIzGL8TNd8rS7eDp7rhp4EkQGSpCW4h30iSts5Gj1es1WbWqxJYqT9Zk_zb-qo9XzMKtjR3bSwUpqzm8bPqlnzH5A5pZ6eL7yK8Up2T3T6XIw4LUimJszG_yw21CJfbqaBw5XA&ref=orjY4mGPRjlSKyJlbRuxUsrqwT4MTd6ZVGFRZC8qbB3F4t1n7Hh_RttDQvAstFuBodoqZ4qx1uTiVJtECIzYvpCetnuWY47dyhmUuYXW5lD121FOT9AkqbZfU2rmuUFmQhmRHJpSnn5Jlb6Ob2WvfZ5a8qWZSUWpv25GFpdV3KzhNqty_yFuy7P9SJJ0A4oDXq1LQlGT4GF1-cD3Tg1vRmNC9k_2hfEwqeSTOClOwfzYtMG5FppKbgcHp329xvfTH_x_msNO7sxuyfC-nV3_LIXh1S6wBnkyOQjCVSWpE9f4KBocdCmfxSP_nkwsFk1n&l10n=ru&cts=1458728709169&mc=5.474995651596538 Национал-демократия в Беларуси. Часть II: Оттепель (рус.). — 2011. — 15 июль.].
  52. Материалы для подготовки к обязательному экзамену по истории Беларуси. — Витебск: Аверсэв, 2015.
  53. [www.rian.ru/world/20060516/48181206.html Буш запретил въезд в США членам правительства Александра Лукашенко]
  54. [naviny.by/rubrics/politic/2006/11/23/ic_news_112_262647/ Лукашенко заявил, что президентские выборы-2006 были сфальсифицированы]
  55. [www.newsby.info/rubrics/politic/2006/11/23/ic_media_112_264/]]

Литература

Ссылки

  • [www.wdl.org/ru/search/gallery?ql=eng&s=Belarus Белоруссия] в Мировой цифровой библиотеке
  • [www.belhistory.com Белорусский исторический портал] Научно-популярные статьи по истории Белоруссии от древнейших времен до наших дней. Книги в доступных для скачивания файлах. Галерея портретов исторических деятелей. Аудио-, видеоматериалы.
  • [www.belarus.by/ru/about-belarus/history История Белоруссии] на официальном сайте Белоруссии.
  • [news.tut.by/tv/228611.html История Белоруссии за 5 минут (совместный проект)].
  • [news.tut.by/tag/1173-novosti-vremennykh-let.html Совместный проект TUT.BY и Центральной научной библиотеки им. Якуба Коласа — Новости временных лет]
  • [www.belhistory.eu Беларускі Гістарычны Агляд]. Интернет-версия научного журнала по истории Белоруссии.

Отрывок, характеризующий История Белоруссии

– Ваша светлость, – сказал кто то.
Кутузов поднял голову и долго смотрел в глаза графу Толстому, который, с какой то маленькою вещицей на серебряном блюде, стоял перед ним. Кутузов, казалось, не понимал, чего от него хотели.
Вдруг он как будто вспомнил: чуть заметная улыбка мелькнула на его пухлом лице, и он, низко, почтительно наклонившись, взял предмет, лежавший на блюде. Это был Георгий 1 й степени.


На другой день были у фельдмаршала обед и бал, которые государь удостоил своим присутствием. Кутузову пожалован Георгий 1 й степени; государь оказывал ему высочайшие почести; но неудовольствие государя против фельдмаршала было известно каждому. Соблюдалось приличие, и государь показывал первый пример этого; но все знали, что старик виноват и никуда не годится. Когда на бале Кутузов, по старой екатерининской привычке, при входе государя в бальную залу велел к ногам его повергнуть взятые знамена, государь неприятно поморщился и проговорил слова, в которых некоторые слышали: «старый комедиант».
Неудовольствие государя против Кутузова усилилось в Вильне в особенности потому, что Кутузов, очевидно, не хотел или не мог понимать значение предстоящей кампании.
Когда на другой день утром государь сказал собравшимся у него офицерам: «Вы спасли не одну Россию; вы спасли Европу», – все уже тогда поняли, что война не кончена.
Один Кутузов не хотел понимать этого и открыто говорил свое мнение о том, что новая война не может улучшить положение и увеличить славу России, а только может ухудшить ее положение и уменьшить ту высшую степень славы, на которой, по его мнению, теперь стояла Россия. Он старался доказать государю невозможность набрания новых войск; говорил о тяжелом положении населений, о возможности неудач и т. п.
При таком настроении фельдмаршал, естественно, представлялся только помехой и тормозом предстоящей войны.
Для избежания столкновений со стариком сам собою нашелся выход, состоящий в том, чтобы, как в Аустерлице и как в начале кампании при Барклае, вынуть из под главнокомандующего, не тревожа его, не объявляя ему о том, ту почву власти, на которой он стоял, и перенести ее к самому государю.
С этою целью понемногу переформировался штаб, и вся существенная сила штаба Кутузова была уничтожена и перенесена к государю. Толь, Коновницын, Ермолов – получили другие назначения. Все громко говорили, что фельдмаршал стал очень слаб и расстроен здоровьем.
Ему надо было быть слабым здоровьем, для того чтобы передать свое место тому, кто заступал его. И действительно, здоровье его было слабо.
Как естественно, и просто, и постепенно явился Кутузов из Турции в казенную палату Петербурга собирать ополчение и потом в армию, именно тогда, когда он был необходим, точно так же естественно, постепенно и просто теперь, когда роль Кутузова была сыграна, на место его явился новый, требовавшийся деятель.
Война 1812 го года, кроме своего дорогого русскому сердцу народного значения, должна была иметь другое – европейское.
За движением народов с запада на восток должно было последовать движение народов с востока на запад, и для этой новой войны нужен был новый деятель, имеющий другие, чем Кутузов, свойства, взгляды, движимый другими побуждениями.
Александр Первый для движения народов с востока на запад и для восстановления границ народов был так же необходим, как необходим был Кутузов для спасения и славы России.
Кутузов не понимал того, что значило Европа, равновесие, Наполеон. Он не мог понимать этого. Представителю русского народа, после того как враг был уничтожен, Россия освобождена и поставлена на высшую степень своей славы, русскому человеку, как русскому, делать больше было нечего. Представителю народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер.


Пьер, как это большею частью бывает, почувствовал всю тяжесть физических лишений и напряжений, испытанных в плену, только тогда, когда эти напряжения и лишения кончились. После своего освобождения из плена он приехал в Орел и на третий день своего приезда, в то время как он собрался в Киев, заболел и пролежал больным в Орле три месяца; с ним сделалась, как говорили доктора, желчная горячка. Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все таки выздоровел.
Все, что было с Пьером со времени освобождения и до болезни, не оставило в нем почти никакого впечатления. Он помнил только серую, мрачную, то дождливую, то снежную погоду, внутреннюю физическую тоску, боль в ногах, в боку; помнил общее впечатление несчастий, страданий людей; помнил тревожившее его любопытство офицеров, генералов, расспрашивавших его, свои хлопоты о том, чтобы найти экипаж и лошадей, и, главное, помнил свою неспособность мысли и чувства в то время. В день своего освобождения он видел труп Пети Ростова. В тот же день он узнал, что князь Андрей был жив более месяца после Бородинского сражения и только недавно умер в Ярославле, в доме Ростовых. И в тот же день Денисов, сообщивший эту новость Пьеру, между разговором упомянул о смерти Элен, предполагая, что Пьеру это уже давно известно. Все это Пьеру казалось тогда только странно. Он чувствовал, что не может понять значения всех этих известий. Он тогда торопился только поскорее, поскорее уехать из этих мест, где люди убивали друг друга, в какое нибудь тихое убежище и там опомниться, отдохнуть и обдумать все то странное и новое, что он узнал за это время. Но как только он приехал в Орел, он заболел. Проснувшись от своей болезни, Пьер увидал вокруг себя своих двух людей, приехавших из Москвы, – Терентия и Ваську, и старшую княжну, которая, живя в Ельце, в имении Пьера, и узнав о его освобождении и болезни, приехала к нему, чтобы ходить за ним.
Во время своего выздоровления Пьер только понемногу отвыкал от сделавшихся привычными ему впечатлений последних месяцев и привыкал к тому, что его никто никуда не погонит завтра, что теплую постель его никто не отнимет и что у него наверное будет обед, и чай, и ужин. Но во сне он еще долго видел себя все в тех же условиях плена. Так же понемногу Пьер понимал те новости, которые он узнал после своего выхода из плена: смерть князя Андрея, смерть жены, уничтожение французов.
Радостное чувство свободы – той полной, неотъемлемой, присущей человеку свободы, сознание которой он в первый раз испытал на первом привале, при выходе из Москвы, наполняло душу Пьера во время его выздоровления. Он удивлялся тому, что эта внутренняя свобода, независимая от внешних обстоятельств, теперь как будто с излишком, с роскошью обставлялась и внешней свободой. Он был один в чужом городе, без знакомых. Никто от него ничего не требовал; никуда его не посылали. Все, что ему хотелось, было у него; вечно мучившей его прежде мысли о жене больше не было, так как и ее уже не было.
– Ах, как хорошо! Как славно! – говорил он себе, когда ему подвигали чисто накрытый стол с душистым бульоном, или когда он на ночь ложился на мягкую чистую постель, или когда ему вспоминалось, что жены и французов нет больше. – Ах, как хорошо, как славно! – И по старой привычке он делал себе вопрос: ну, а потом что? что я буду делать? И тотчас же он отвечал себе: ничего. Буду жить. Ах, как славно!
То самое, чем он прежде мучился, чего он искал постоянно, цели жизни, теперь для него не существовало. Эта искомая цель жизни теперь не случайно не существовала для него только в настоящую минуту, но он чувствовал, что ее нет и не может быть. И это то отсутствие цели давало ему то полное, радостное сознание свободы, которое в это время составляло его счастие.
Он не мог иметь цели, потому что он теперь имел веру, – не веру в какие нибудь правила, или слова, или мысли, но веру в живого, всегда ощущаемого бога. Прежде он искал его в целях, которые он ставил себе. Это искание цели было только искание бога; и вдруг он узнал в своем плену не словами, не рассуждениями, но непосредственным чувством то, что ему давно уж говорила нянюшка: что бог вот он, тут, везде. Он в плену узнал, что бог в Каратаеве более велик, бесконечен и непостижим, чем в признаваемом масонами Архитектоне вселенной. Он испытывал чувство человека, нашедшего искомое у себя под ногами, тогда как он напрягал зрение, глядя далеко от себя. Он всю жизнь свою смотрел туда куда то, поверх голов окружающих людей, а надо было не напрягать глаз, а только смотреть перед собой.
Он не умел видеть прежде великого, непостижимого и бесконечного ни в чем. Он только чувствовал, что оно должно быть где то, и искал его. Во всем близком, понятном он видел одно ограниченное, мелкое, житейское, бессмысленное. Он вооружался умственной зрительной трубой и смотрел в даль, туда, где это мелкое, житейское, скрываясь в тумане дали, казалось ему великим и бесконечным оттого только, что оно было неясно видимо. Таким ему представлялась европейская жизнь, политика, масонство, философия, филантропия. Но и тогда, в те минуты, которые он считал своей слабостью, ум его проникал и в эту даль, и там он видел то же мелкое, житейское, бессмысленное. Теперь же он выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его созерцанием, он бросил трубу, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь. И чем ближе он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив. Прежде разрушавший все его умственные постройки страшный вопрос: зачем? теперь для него не существовал. Теперь на этот вопрос – зачем? в душе его всегда готов был простой ответ: затем, что есть бог, тот бог, без воли которого не спадет волос с головы человека.


Пьер почти не изменился в своих внешних приемах. На вид он был точно таким же, каким он был прежде. Так же, как и прежде, он был рассеян и казался занятым не тем, что было перед глазами, а чем то своим, особенным. Разница между прежним и теперешним его состоянием состояла в том, что прежде, когда он забывал то, что было перед ним, то, что ему говорили, он, страдальчески сморщивши лоб, как будто пытался и не мог разглядеть чего то, далеко отстоящего от него. Теперь он так же забывал то, что ему говорили, и то, что было перед ним; но теперь с чуть заметной, как будто насмешливой, улыбкой он всматривался в то самое, что было перед ним, вслушивался в то, что ему говорили, хотя очевидно видел и слышал что то совсем другое. Прежде он казался хотя и добрым человеком, но несчастным; и потому невольно люди отдалялись от него. Теперь улыбка радости жизни постоянно играла около его рта, и в глазах его светилось участие к людям – вопрос: довольны ли они так же, как и он? И людям приятно было в его присутствии.
Прежде он много говорил, горячился, когда говорил, и мало слушал; теперь он редко увлекался разговором и умел слушать так, что люди охотно высказывали ему свои самые задушевные тайны.
Княжна, никогда не любившая Пьера и питавшая к нему особенно враждебное чувство с тех пор, как после смерти старого графа она чувствовала себя обязанной Пьеру, к досаде и удивлению своему, после короткого пребывания в Орле, куда она приехала с намерением доказать Пьеру, что, несмотря на его неблагодарность, она считает своим долгом ходить за ним, княжна скоро почувствовала, что она его любит. Пьер ничем не заискивал расположения княжны. Он только с любопытством рассматривал ее. Прежде княжна чувствовала, что в его взгляде на нее были равнодушие и насмешка, и она, как и перед другими людьми, сжималась перед ним и выставляла только свою боевую сторону жизни; теперь, напротив, она чувствовала, что он как будто докапывался до самых задушевных сторон ее жизни; и она сначала с недоверием, а потом с благодарностью выказывала ему затаенные добрые стороны своего характера.
Самый хитрый человек не мог бы искуснее вкрасться в доверие княжны, вызывая ее воспоминания лучшего времени молодости и выказывая к ним сочувствие. А между тем вся хитрость Пьера состояла только в том, что он искал своего удовольствия, вызывая в озлобленной, cyхой и по своему гордой княжне человеческие чувства.
– Да, он очень, очень добрый человек, когда находится под влиянием не дурных людей, а таких людей, как я, – говорила себе княжна.
Перемена, происшедшая в Пьере, была замечена по своему и его слугами – Терентием и Васькой. Они находили, что он много попростел. Терентий часто, раздев барина, с сапогами и платьем в руке, пожелав покойной ночи, медлил уходить, ожидая, не вступит ли барин в разговор. И большею частью Пьер останавливал Терентия, замечая, что ему хочется поговорить.
– Ну, так скажи мне… да как же вы доставали себе еду? – спрашивал он. И Терентий начинал рассказ о московском разорении, о покойном графе и долго стоял с платьем, рассказывая, а иногда слушая рассказы Пьера, и, с приятным сознанием близости к себе барина и дружелюбия к нему, уходил в переднюю.
Доктор, лечивший Пьера и навещавший его каждый день, несмотря на то, что, по обязанности докторов, считал своим долгом иметь вид человека, каждая минута которого драгоценна для страждущего человечества, засиживался часами у Пьера, рассказывая свои любимые истории и наблюдения над нравами больных вообще и в особенности дам.
– Да, вот с таким человеком поговорить приятно, не то, что у нас, в провинции, – говорил он.
В Орле жило несколько пленных французских офицеров, и доктор привел одного из них, молодого итальянского офицера.
Офицер этот стал ходить к Пьеру, и княжна смеялась над теми нежными чувствами, которые выражал итальянец к Пьеру.
Итальянец, видимо, был счастлив только тогда, когда он мог приходить к Пьеру и разговаривать и рассказывать ему про свое прошедшее, про свою домашнюю жизнь, про свою любовь и изливать ему свое негодование на французов, и в особенности на Наполеона.
– Ежели все русские хотя немного похожи на вас, – говорил он Пьеру, – c'est un sacrilege que de faire la guerre a un peuple comme le votre. [Это кощунство – воевать с таким народом, как вы.] Вы, пострадавшие столько от французов, вы даже злобы не имеете против них.
И страстную любовь итальянца Пьер теперь заслужил только тем, что он вызывал в нем лучшие стороны его души и любовался ими.
Последнее время пребывания Пьера в Орле к нему приехал его старый знакомый масон – граф Вилларский, – тот самый, который вводил его в ложу в 1807 году. Вилларский был женат на богатой русской, имевшей большие имения в Орловской губернии, и занимал в городе временное место по продовольственной части.
Узнав, что Безухов в Орле, Вилларский, хотя и никогда не был коротко знаком с ним, приехал к нему с теми заявлениями дружбы и близости, которые выражают обыкновенно друг другу люди, встречаясь в пустыне. Вилларский скучал в Орле и был счастлив, встретив человека одного с собой круга и с одинаковыми, как он полагал, интересами.
Но, к удивлению своему, Вилларский заметил скоро, что Пьер очень отстал от настоящей жизни и впал, как он сам с собою определял Пьера, в апатию и эгоизм.
– Vous vous encroutez, mon cher, [Вы запускаетесь, мой милый.] – говорил он ему. Несмотря на то, Вилларскому было теперь приятнее с Пьером, чем прежде, и он каждый день бывал у него. Пьеру же, глядя на Вилларского и слушая его теперь, странно и невероятно было думать, что он сам очень недавно был такой же.
Вилларский был женат, семейный человек, занятый и делами имения жены, и службой, и семьей. Он считал, что все эти занятия суть помеха в жизни и что все они презренны, потому что имеют целью личное благо его и семьи. Военные, административные, политические, масонские соображения постоянно поглощали его внимание. И Пьер, не стараясь изменить его взгляд, не осуждая его, с своей теперь постоянно тихой, радостной насмешкой, любовался на это странное, столь знакомое ему явление.
В отношениях своих с Вилларским, с княжною, с доктором, со всеми людьми, с которыми он встречался теперь, в Пьере была новая черта, заслуживавшая ему расположение всех людей: это признание возможности каждого человека думать, чувствовать и смотреть на вещи по своему; признание невозможности словами разубедить человека. Эта законная особенность каждого человека, которая прежде волновала и раздражала Пьера, теперь составляла основу участия и интереса, которые он принимал в людях. Различие, иногда совершенное противоречие взглядов людей с своею жизнью и между собою, радовало Пьера и вызывало в нем насмешливую и кроткую улыбку.
В практических делах Пьер неожиданно теперь почувствовал, что у него был центр тяжести, которого не было прежде. Прежде каждый денежный вопрос, в особенности просьбы о деньгах, которым он, как очень богатый человек, подвергался очень часто, приводили его в безвыходные волнения и недоуменья. «Дать или не дать?» – спрашивал он себя. «У меня есть, а ему нужно. Но другому еще нужнее. Кому нужнее? А может быть, оба обманщики?» И из всех этих предположений он прежде не находил никакого выхода и давал всем, пока было что давать. Точно в таком же недоуменье он находился прежде при каждом вопросе, касающемся его состояния, когда один говорил, что надо поступить так, а другой – иначе.
Теперь, к удивлению своему, он нашел, что во всех этих вопросах не было более сомнений и недоумений. В нем теперь явился судья, по каким то неизвестным ему самому законам решавший, что было нужно и чего не нужно делать.
Он был так же, как прежде, равнодушен к денежным делам; но теперь он несомненно знал, что должно сделать и чего не должно. Первым приложением этого нового судьи была для него просьба пленного французского полковника, пришедшего к нему, много рассказывавшего о своих подвигах и под конец заявившего почти требование о том, чтобы Пьер дал ему четыре тысячи франков для отсылки жене и детям. Пьер без малейшего труда и напряжения отказал ему, удивляясь впоследствии, как было просто и легко то, что прежде казалось неразрешимо трудным. Вместе с тем тут же, отказывая полковнику, он решил, что необходимо употребить хитрость для того, чтобы, уезжая из Орла, заставить итальянского офицера взять денег, в которых он, видимо, нуждался. Новым доказательством для Пьера его утвердившегося взгляда на практические дела было его решение вопроса о долгах жены и о возобновлении или невозобновлении московских домов и дач.
В Орел приезжал к нему его главный управляющий, и с ним Пьер сделал общий счет своих изменявшихся доходов. Пожар Москвы стоил Пьеру, по учету главно управляющего, около двух миллионов.
Главноуправляющий, в утешение этих потерь, представил Пьеру расчет о том, что, несмотря на эти потери, доходы его не только не уменьшатся, но увеличатся, если он откажется от уплаты долгов, оставшихся после графини, к чему он не может быть обязан, и если он не будет возобновлять московских домов и подмосковной, которые стоили ежегодно восемьдесят тысяч и ничего не приносили.
– Да, да, это правда, – сказал Пьер, весело улыбаясь. – Да, да, мне ничего этого не нужно. Я от разоренья стал гораздо богаче.
Но в январе приехал Савельич из Москвы, рассказал про положение Москвы, про смету, которую ему сделал архитектор для возобновления дома и подмосковной, говоря про это, как про дело решенное. В это же время Пьер получил письмо от князя Василия и других знакомых из Петербурга. В письмах говорилось о долгах жены. И Пьер решил, что столь понравившийся ему план управляющего был неверен и что ему надо ехать в Петербург покончить дела жены и строиться в Москве. Зачем было это надо, он не знал; но он знал несомненно, что это надо. Доходы его вследствие этого решения уменьшались на три четверти. Но это было надо; он это чувствовал.
Вилларский ехал в Москву, и они условились ехать вместе.
Пьер испытывал во все время своего выздоровления в Орле чувство радости, свободы, жизни; но когда он, во время своего путешествия, очутился на вольном свете, увидал сотни новых лиц, чувство это еще более усилилось. Он все время путешествия испытывал радость школьника на вакации. Все лица: ямщик, смотритель, мужики на дороге или в деревне – все имели для него новый смысл. Присутствие и замечания Вилларского, постоянно жаловавшегося на бедность, отсталость от Европы, невежество России, только возвышали радость Пьера. Там, где Вилларский видел мертвенность, Пьер видел необычайную могучую силу жизненности, ту силу, которая в снегу, на этом пространстве, поддерживала жизнь этого целого, особенного и единого народа. Он не противоречил Вилларскому и, как будто соглашаясь с ним (так как притворное согласие было кратчайшее средство обойти рассуждения, из которых ничего не могло выйти), радостно улыбался, слушая его.


Так же, как трудно объяснить, для чего, куда спешат муравьи из раскиданной кочки, одни прочь из кочки, таща соринки, яйца и мертвые тела, другие назад в кочку – для чего они сталкиваются, догоняют друг друга, дерутся, – так же трудно было бы объяснить причины, заставлявшие русских людей после выхода французов толпиться в том месте, которое прежде называлось Москвою. Но так же, как, глядя на рассыпанных вокруг разоренной кочки муравьев, несмотря на полное уничтожение кочки, видно по цепкости, энергии, по бесчисленности копышущихся насекомых, что разорено все, кроме чего то неразрушимого, невещественного, составляющего всю силу кочки, – так же и Москва, в октябре месяце, несмотря на то, что не было ни начальства, ни церквей, ни святынь, ни богатств, ни домов, была та же Москва, какою она была в августе. Все было разрушено, кроме чего то невещественного, но могущественного и неразрушимого.
Побуждения людей, стремящихся со всех сторон в Москву после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время большей частью – дикие, животные. Одно только побуждение было общее всем – это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.
Через неделю в Москве уже было пятнадцать тысяч жителей, через две было двадцать пять тысяч и т. д. Все возвышаясь и возвышаясь, число это к осени 1813 года дошло до цифры, превосходящей население 12 го года.
Первые русские люди, которые вступили в Москву, были казаки отряда Винцингероде, мужики из соседних деревень и бежавшие из Москвы и скрывавшиеся в ее окрестностях жители. Вступившие в разоренную Москву русские, застав ее разграбленною, стали тоже грабить. Они продолжали то, что делали французы. Обозы мужиков приезжали в Москву с тем, чтобы увозить по деревням все, что было брошено по разоренным московским домам и улицам. Казаки увозили, что могли, в свои ставки; хозяева домов забирали все то, что они находили и других домах, и переносили к себе под предлогом, что это была их собственность.
Но за первыми грабителями приезжали другие, третьи, и грабеж с каждым днем, по мере увеличения грабителей, становился труднее и труднее и принимал более определенные формы.
Французы застали Москву хотя и пустою, но со всеми формами органически правильно жившего города, с его различными отправлениями торговли, ремесел, роскоши, государственного управления, религии. Формы эти были безжизненны, но они еще существовали. Были ряды, лавки, магазины, лабазы, базары – большинство с товарами; были фабрики, ремесленные заведения; были дворцы, богатые дома, наполненные предметами роскоши; были больницы, остроги, присутственные места, церкви, соборы. Чем долее оставались французы, тем более уничтожались эти формы городской жизни, и под конец все слилось в одно нераздельное, безжизненное поле грабежа.
Грабеж французов, чем больше он продолжался, тем больше разрушал богатства Москвы и силы грабителей. Грабеж русских, с которого началось занятие русскими столицы, чем дольше он продолжался, чем больше было в нем участников, тем быстрее восстановлял он богатство Москвы и правильную жизнь города.
Кроме грабителей, народ самый разнообразный, влекомый – кто любопытством, кто долгом службы, кто расчетом, – домовладельцы, духовенство, высшие и низшие чиновники, торговцы, ремесленники, мужики – с разных сторон, как кровь к сердцу, – приливали к Москве.
Через неделю уже мужики, приезжавшие с пустыми подводами, для того чтоб увозить вещи, были останавливаемы начальством и принуждаемы к тому, чтобы вывозить мертвые тела из города. Другие мужики, прослышав про неудачу товарищей, приезжали в город с хлебом, овсом, сеном, сбивая цену друг другу до цены ниже прежней. Артели плотников, надеясь на дорогие заработки, каждый день входили в Москву, и со всех сторон рубились новые, чинились погорелые дома. Купцы в балаганах открывали торговлю. Харчевни, постоялые дворы устраивались в обгорелых домах. Духовенство возобновило службу во многих не погоревших церквах. Жертвователи приносили разграбленные церковные вещи. Чиновники прилаживали свои столы с сукном и шкафы с бумагами в маленьких комнатах. Высшее начальство и полиция распоряжались раздачею оставшегося после французов добра. Хозяева тех домов, в которых было много оставлено свезенных из других домов вещей, жаловались на несправедливость своза всех вещей в Грановитую палату; другие настаивали на том, что французы из разных домов свезли вещи в одно место, и оттого несправедливо отдавать хозяину дома те вещи, которые у него найдены. Бранили полицию; подкупали ее; писали вдесятеро сметы на погоревшие казенные вещи; требовали вспомоществований. Граф Растопчин писал свои прокламации.


В конце января Пьер приехал в Москву и поселился в уцелевшем флигеле. Он съездил к графу Растопчину, к некоторым знакомым, вернувшимся в Москву, и собирался на третий день ехать в Петербург. Все торжествовали победу; все кипело жизнью в разоренной и оживающей столице. Пьеру все были рады; все желали видеть его, и все расспрашивали его про то, что он видел. Пьер чувствовал себя особенно дружелюбно расположенным ко всем людям, которых он встречал; но невольно теперь он держал себя со всеми людьми настороже, так, чтобы не связать себя чем нибудь. Он на все вопросы, которые ему делали, – важные или самые ничтожные, – отвечал одинаково неопределенно; спрашивали ли у него: где он будет жить? будет ли он строиться? когда он едет в Петербург и возьмется ли свезти ящичек? – он отвечал: да, может быть, я думаю, и т. д.
О Ростовых он слышал, что они в Костроме, и мысль о Наташе редко приходила ему. Ежели она и приходила, то только как приятное воспоминание давно прошедшего. Он чувствовал себя не только свободным от житейских условий, но и от этого чувства, которое он, как ему казалось, умышленно напустил на себя.
На третий день своего приезда в Москву он узнал от Друбецких, что княжна Марья в Москве. Смерть, страдания, последние дни князя Андрея часто занимали Пьера и теперь с новой живостью пришли ему в голову. Узнав за обедом, что княжна Марья в Москве и живет в своем не сгоревшем доме на Вздвиженке, он в тот же вечер поехал к ней.
Дорогой к княжне Марье Пьер не переставая думал о князе Андрее, о своей дружбе с ним, о различных с ним встречах и в особенности о последней в Бородине.
«Неужели он умер в том злобном настроении, в котором он был тогда? Неужели не открылось ему перед смертью объяснение жизни?» – думал Пьер. Он вспомнил о Каратаеве, о его смерти и невольно стал сравнивать этих двух людей, столь различных и вместе с тем столь похожих по любви, которую он имел к обоим, и потому, что оба жили и оба умерли.
В самом серьезном расположении духа Пьер подъехал к дому старого князя. Дом этот уцелел. В нем видны были следы разрушения, но характер дома был тот же. Встретивший Пьера старый официант с строгим лицом, как будто желая дать почувствовать гостю, что отсутствие князя не нарушает порядка дома, сказал, что княжна изволили пройти в свои комнаты и принимают по воскресеньям.
– Доложи; может быть, примут, – сказал Пьер.
– Слушаю с, – отвечал официант, – пожалуйте в портретную.
Через несколько минут к Пьеру вышли официант и Десаль. Десаль от имени княжны передал Пьеру, что она очень рада видеть его и просит, если он извинит ее за бесцеремонность, войти наверх, в ее комнаты.
В невысокой комнатке, освещенной одной свечой, сидела княжна и еще кто то с нею, в черном платье. Пьер помнил, что при княжне всегда были компаньонки. Кто такие и какие они, эти компаньонки, Пьер не знал и не помнил. «Это одна из компаньонок», – подумал он, взглянув на даму в черном платье.
Княжна быстро встала ему навстречу и протянула руку.
– Да, – сказала она, всматриваясь в его изменившееся лицо, после того как он поцеловал ее руку, – вот как мы с вами встречаемся. Он и последнее время часто говорил про вас, – сказала она, переводя свои глаза с Пьера на компаньонку с застенчивостью, которая на мгновение поразила Пьера.
– Я так была рада, узнав о вашем спасенье. Это было единственное радостное известие, которое мы получили с давнего времени. – Опять еще беспокойнее княжна оглянулась на компаньонку и хотела что то сказать; но Пьер перебил ее.
– Вы можете себе представить, что я ничего не знал про него, – сказал он. – Я считал его убитым. Все, что я узнал, я узнал от других, через третьи руки. Я знаю только, что он попал к Ростовым… Какая судьба!
Пьер говорил быстро, оживленно. Он взглянул раз на лицо компаньонки, увидал внимательно ласково любопытный взгляд, устремленный на него, и, как это часто бывает во время разговора, он почему то почувствовал, что эта компаньонка в черном платье – милое, доброе, славное существо, которое не помешает его задушевному разговору с княжной Марьей.
Но когда он сказал последние слова о Ростовых, замешательство в лице княжны Марьи выразилось еще сильнее. Она опять перебежала глазами с лица Пьера на лицо дамы в черном платье и сказала:
– Вы не узнаете разве?
Пьер взглянул еще раз на бледное, тонкое, с черными глазами и странным ртом, лицо компаньонки. Что то родное, давно забытое и больше чем милое смотрело на него из этих внимательных глаз.
«Но нет, это не может быть, – подумал он. – Это строгое, худое и бледное, постаревшее лицо? Это не может быть она. Это только воспоминание того». Но в это время княжна Марья сказала: «Наташа». И лицо, с внимательными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавелая дверь, – улыбнулось, и из этой растворенной двери вдруг пахнуло и обдало Пьера тем давно забытым счастием, о котором, в особенности теперь, он не думал. Пахнуло, охватило и поглотило его всего. Когда она улыбнулась, уже не могло быть сомнений: это была Наташа, и он любил ее.
В первую же минуту Пьер невольно и ей, и княжне Марье, и, главное, самому себе сказал неизвестную ему самому тайну. Он покраснел радостно и страдальчески болезненно. Он хотел скрыть свое волнение. Но чем больше он хотел скрыть его, тем яснее – яснее, чем самыми определенными словами, – он себе, и ей, и княжне Марье говорил, что он любит ее.
«Нет, это так, от неожиданности», – подумал Пьер. Но только что он хотел продолжать начатый разговор с княжной Марьей, он опять взглянул на Наташу, и еще сильнейшая краска покрыла его лицо, и еще сильнейшее волнение радости и страха охватило его душу. Он запутался в словах и остановился на середине речи.
Пьер не заметил Наташи, потому что он никак не ожидал видеть ее тут, но он не узнал ее потому, что происшедшая в ней, с тех пор как он не видал ее, перемена была огромна. Она похудела и побледнела. Но не это делало ее неузнаваемой: ее нельзя было узнать в первую минуту, как он вошел, потому что на этом лице, в глазах которого прежде всегда светилась затаенная улыбка радости жизни, теперь, когда он вошел и в первый раз взглянул на нее, не было и тени улыбки; были одни глаза, внимательные, добрые и печально вопросительные.
Смущение Пьера не отразилось на Наташе смущением, но только удовольствием, чуть заметно осветившим все ее лицо.


– Она приехала гостить ко мне, – сказала княжна Марья. – Граф и графиня будут на днях. Графиня в ужасном положении. Но Наташе самой нужно было видеть доктора. Ее насильно отослали со мной.
– Да, есть ли семья без своего горя? – сказал Пьер, обращаясь к Наташе. – Вы знаете, что это было в тот самый день, как нас освободили. Я видел его. Какой был прелестный мальчик.
Наташа смотрела на него, и в ответ на его слова только больше открылись и засветились ее глаза.
– Что можно сказать или подумать в утешенье? – сказал Пьер. – Ничего. Зачем было умирать такому славному, полному жизни мальчику?
– Да, в наше время трудно жить бы было без веры… – сказала княжна Марья.
– Да, да. Вот это истинная правда, – поспешно перебил Пьер.
– Отчего? – спросила Наташа, внимательно глядя в глаза Пьеру.
– Как отчего? – сказала княжна Марья. – Одна мысль о том, что ждет там…
Наташа, не дослушав княжны Марьи, опять вопросительно поглядела на Пьера.
– И оттого, – продолжал Пьер, – что только тот человек, который верит в то, что есть бог, управляющий нами, может перенести такую потерю, как ее и… ваша, – сказал Пьер.
Наташа раскрыла уже рот, желая сказать что то, но вдруг остановилась. Пьер поспешил отвернуться от нее и обратился опять к княжне Марье с вопросом о последних днях жизни своего друга. Смущение Пьера теперь почти исчезло; но вместе с тем он чувствовал, что исчезла вся его прежняя свобода. Он чувствовал, что над каждым его словом, действием теперь есть судья, суд, который дороже ему суда всех людей в мире. Он говорил теперь и вместе с своими словами соображал то впечатление, которое производили его слова на Наташу. Он не говорил нарочно того, что бы могло понравиться ей; но, что бы он ни говорил, он с ее точки зрения судил себя.
Княжна Марья неохотно, как это всегда бывает, начала рассказывать про то положение, в котором она застала князя Андрея. Но вопросы Пьера, его оживленно беспокойный взгляд, его дрожащее от волнения лицо понемногу заставили ее вдаться в подробности, которые она боялась для самой себя возобновлять в воображенье.
– Да, да, так, так… – говорил Пьер, нагнувшись вперед всем телом над княжной Марьей и жадно вслушиваясь в ее рассказ. – Да, да; так он успокоился? смягчился? Он так всеми силами души всегда искал одного; быть вполне хорошим, что он не мог бояться смерти. Недостатки, которые были в нем, – если они были, – происходили не от него. Так он смягчился? – говорил Пьер. – Какое счастье, что он свиделся с вами, – сказал он Наташе, вдруг обращаясь к ней и глядя на нее полными слез глазами.
Лицо Наташи вздрогнуло. Она нахмурилась и на мгновенье опустила глаза. С минуту она колебалась: говорить или не говорить?
– Да, это было счастье, – сказала она тихим грудным голосом, – для меня наверное это было счастье. – Она помолчала. – И он… он… он говорил, что он желал этого, в ту минуту, как я пришла к нему… – Голос Наташи оборвался. Она покраснела, сжала руки на коленах и вдруг, видимо сделав усилие над собой, подняла голову и быстро начала говорить:
– Мы ничего не знали, когда ехали из Москвы. Я не смела спросить про него. И вдруг Соня сказала мне, что он с нами. Я ничего не думала, не могла представить себе, в каком он положении; мне только надо было видеть его, быть с ним, – говорила она, дрожа и задыхаясь. И, не давая перебивать себя, она рассказала то, чего она еще никогда, никому не рассказывала: все то, что она пережила в те три недели их путешествия и жизни в Ярославль.
Пьер слушал ее с раскрытым ртом и не спуская с нее своих глаз, полных слезами. Слушая ее, он не думал ни о князе Андрее, ни о смерти, ни о том, что она рассказывала. Он слушал ее и только жалел ее за то страдание, которое она испытывала теперь, рассказывая.
Княжна, сморщившись от желания удержать слезы, сидела подле Наташи и слушала в первый раз историю этих последних дней любви своего брата с Наташей.
Этот мучительный и радостный рассказ, видимо, был необходим для Наташи.
Она говорила, перемешивая ничтожнейшие подробности с задушевнейшими тайнами, и, казалось, никогда не могла кончить. Несколько раз она повторяла то же самое.
За дверью послышался голос Десаля, спрашивавшего, можно ли Николушке войти проститься.
– Да вот и все, все… – сказала Наташа. Она быстро встала, в то время как входил Николушка, и почти побежала к двери, стукнулась головой о дверь, прикрытую портьерой, и с стоном не то боли, не то печали вырвалась из комнаты.
Пьер смотрел на дверь, в которую она вышла, и не понимал, отчего он вдруг один остался во всем мире.
Княжна Марья вызвала его из рассеянности, обратив его внимание на племянника, который вошел в комнату.
Лицо Николушки, похожее на отца, в минуту душевного размягчения, в котором Пьер теперь находился, так на него подействовало, что он, поцеловав Николушку, поспешно встал и, достав платок, отошел к окну. Он хотел проститься с княжной Марьей, но она удержала его.
– Нет, мы с Наташей не спим иногда до третьего часа; пожалуйста, посидите. Я велю дать ужинать. Подите вниз; мы сейчас придем.
Прежде чем Пьер вышел, княжна сказала ему:
– Это в первый раз она так говорила о нем.


Пьера провели в освещенную большую столовую; через несколько минут послышались шаги, и княжна с Наташей вошли в комнату. Наташа была спокойна, хотя строгое, без улыбки, выражение теперь опять установилось на ее лице. Княжна Марья, Наташа и Пьер одинаково испытывали то чувство неловкости, которое следует обыкновенно за оконченным серьезным и задушевным разговором. Продолжать прежний разговор невозможно; говорить о пустяках – совестно, а молчать неприятно, потому что хочется говорить, а этим молчанием как будто притворяешься. Они молча подошли к столу. Официанты отодвинули и пододвинули стулья. Пьер развернул холодную салфетку и, решившись прервать молчание, взглянул на Наташу и княжну Марью. Обе, очевидно, в то же время решились на то же: у обеих в глазах светилось довольство жизнью и признание того, что, кроме горя, есть и радости.
– Вы пьете водку, граф? – сказала княжна Марья, и эти слова вдруг разогнали тени прошедшего.
– Расскажите же про себя, – сказала княжна Марья. – Про вас рассказывают такие невероятные чудеса.
– Да, – с своей, теперь привычной, улыбкой кроткой насмешки отвечал Пьер. – Мне самому даже рассказывают про такие чудеса, каких я и во сне не видел. Марья Абрамовна приглашала меня к себе и все рассказывала мне, что со мной случилось, или должно было случиться. Степан Степаныч тоже научил меня, как мне надо рассказывать. Вообще я заметил, что быть интересным человеком очень покойно (я теперь интересный человек); меня зовут и мне рассказывают.
Наташа улыбнулась и хотела что то сказать.
– Нам рассказывали, – перебила ее княжна Марья, – что вы в Москве потеряли два миллиона. Правда это?
– А я стал втрое богаче, – сказал Пьер. Пьер, несмотря на то, что долги жены и необходимость построек изменили его дела, продолжал рассказывать, что он стал втрое богаче.
– Что я выиграл несомненно, – сказал он, – так это свободу… – начал он было серьезно; но раздумал продолжать, заметив, что это был слишком эгоистический предмет разговора.
– А вы строитесь?
– Да, Савельич велит.
– Скажите, вы не знали еще о кончине графини, когда остались в Москве? – сказала княжна Марья и тотчас же покраснела, заметив, что, делая этот вопрос вслед за его словами о том, что он свободен, она приписывает его словам такое значение, которого они, может быть, не имели.
– Нет, – отвечал Пьер, не найдя, очевидно, неловким то толкование, которое дала княжна Марья его упоминанию о своей свободе. – Я узнал это в Орле, и вы не можете себе представить, как меня это поразило. Мы не были примерные супруги, – сказал он быстро, взглянув на Наташу и заметив в лице ее любопытство о том, как он отзовется о своей жене. – Но смерть эта меня страшно поразила. Когда два человека ссорятся – всегда оба виноваты. И своя вина делается вдруг страшно тяжела перед человеком, которого уже нет больше. И потом такая смерть… без друзей, без утешения. Мне очень, очень жаль еe, – кончил он и с удовольствием заметил радостное одобрение на лице Наташи.
– Да, вот вы опять холостяк и жених, – сказала княжна Марья.
Пьер вдруг багрово покраснел и долго старался не смотреть на Наташу. Когда он решился взглянуть на нее, лицо ее было холодно, строго и даже презрительно, как ему показалось.
– Но вы точно видели и говорили с Наполеоном, как нам рассказывали? – сказала княжна Марья.
Пьер засмеялся.
– Ни разу, никогда. Всегда всем кажется, что быть в плену – значит быть в гостях у Наполеона. Я не только не видал его, но и не слыхал о нем. Я был гораздо в худшем обществе.
Ужин кончался, и Пьер, сначала отказывавшийся от рассказа о своем плене, понемногу вовлекся в этот рассказ.
– Но ведь правда, что вы остались, чтоб убить Наполеона? – спросила его Наташа, слегка улыбаясь. – Я тогда догадалась, когда мы вас встретили у Сухаревой башни; помните?
Пьер признался, что это была правда, и с этого вопроса, понемногу руководимый вопросами княжны Марьи и в особенности Наташи, вовлекся в подробный рассказ о своих похождениях.
Сначала он рассказывал с тем насмешливым, кротким взглядом, который он имел теперь на людей и в особенности на самого себя; но потом, когда он дошел до рассказа об ужасах и страданиях, которые он видел, он, сам того не замечая, увлекся и стал говорить с сдержанным волнением человека, в воспоминании переживающего сильные впечатления.
Княжна Марья с кроткой улыбкой смотрела то на Пьера, то на Наташу. Она во всем этом рассказе видела только Пьера и его доброту. Наташа, облокотившись на руку, с постоянно изменяющимся, вместе с рассказом, выражением лица, следила, ни на минуту не отрываясь, за Пьером, видимо, переживая с ним вместе то, что он рассказывал. Не только ее взгляд, но восклицания и короткие вопросы, которые она делала, показывали Пьеру, что из того, что он рассказывал, она понимала именно то, что он хотел передать. Видно было, что она понимала не только то, что он рассказывал, но и то, что он хотел бы и не мог выразить словами. Про эпизод свой с ребенком и женщиной, за защиту которых он был взят, Пьер рассказал таким образом:
– Это было ужасное зрелище, дети брошены, некоторые в огне… При мне вытащили ребенка… женщины, с которых стаскивали вещи, вырывали серьги…
Пьер покраснел и замялся.
– Тут приехал разъезд, и всех тех, которые не грабили, всех мужчин забрали. И меня.
– Вы, верно, не все рассказываете; вы, верно, сделали что нибудь… – сказала Наташа и помолчала, – хорошее.
Пьер продолжал рассказывать дальше. Когда он рассказывал про казнь, он хотел обойти страшные подробности; но Наташа требовала, чтобы он ничего не пропускал.
Пьер начал было рассказывать про Каратаева (он уже встал из за стола и ходил, Наташа следила за ним глазами) и остановился.
– Нет, вы не можете понять, чему я научился у этого безграмотного человека – дурачка.
– Нет, нет, говорите, – сказала Наташа. – Он где же?
– Его убили почти при мне. – И Пьер стал рассказывать последнее время их отступления, болезнь Каратаева (голос его дрожал беспрестанно) и его смерть.
Пьер рассказывал свои похождения так, как он никогда их еще не рассказывал никому, как он сам с собою никогда еще не вспоминал их. Он видел теперь как будто новое значение во всем том, что он пережил. Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, – не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того чтобы обогатить свой ум и при случае пересказать то же или приладить рассказываемое к своему и сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслажденье, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасыванья в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины. Наташа, сама не зная этого, была вся внимание: она не упускала ни слова, ни колебания голоса, ни взгляда, ни вздрагиванья мускула лица, ни жеста Пьера. Она на лету ловила еще не высказанное слово и прямо вносила в свое раскрытое сердце, угадывая тайный смысл всей душевной работы Пьера.
Княжна Марья понимала рассказ, сочувствовала ему, но она теперь видела другое, что поглощало все ее внимание; она видела возможность любви и счастия между Наташей и Пьером. И в первый раз пришедшая ей эта мысль наполняла ее душу радостию.
Было три часа ночи. Официанты с грустными и строгими лицами приходили переменять свечи, но никто не замечал их.
Пьер кончил свой рассказ. Наташа блестящими, оживленными глазами продолжала упорно и внимательно глядеть на Пьера, как будто желая понять еще то остальное, что он не высказал, может быть. Пьер в стыдливом и счастливом смущении изредка взглядывал на нее и придумывал, что бы сказать теперь, чтобы перевести разговор на другой предмет. Княжна Марья молчала. Никому в голову не приходило, что три часа ночи и что пора спать.
– Говорят: несчастия, страдания, – сказал Пьер. – Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю, – сказал он, обращаясь к Наташе.
– Да, да, – сказала она, отвечая на совсем другое, – и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала.
Пьер внимательно посмотрел на нее.
– Да, и больше ничего, – подтвердила Наташа.
– Неправда, неправда, – закричал Пьер. – Я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Вдруг Наташа опустила голову на руки и заплакала.
– Что ты, Наташа? – сказала княжна Марья.
– Ничего, ничего. – Она улыбнулась сквозь слезы Пьеру. – Прощайте, пора спать.
Пьер встал и простился.

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».
Пьер поехал обедать к княжне Марье.
Проезжая по улицам между пожарищами домов, он удивлялся красоте этих развалин. Печные трубы домов, отвалившиеся стены, живописно напоминая Рейн и Колизей, тянулись, скрывая друг друга, по обгорелым кварталам. Встречавшиеся извозчики и ездоки, плотники, рубившие срубы, торговки и лавочники, все с веселыми, сияющими лицами, взглядывали на Пьера и говорили как будто: «А, вот он! Посмотрим, что выйдет из этого».
При входе в дом княжны Марьи на Пьера нашло сомнение в справедливости того, что он был здесь вчера, виделся с Наташей и говорил с ней. «Может быть, это я выдумал. Может быть, я войду и никого не увижу». Но не успел он вступить в комнату, как уже во всем существе своем, по мгновенному лишению своей свободы, он почувствовал ее присутствие. Она была в том же черном платье с мягкими складками и так же причесана, как и вчера, но она была совсем другая. Если б она была такою вчера, когда он вошел в комнату, он бы не мог ни на мгновение не узнать ее.
Она была такою же, какою он знал ее почти ребенком и потом невестой князя Андрея. Веселый вопросительный блеск светился в ее глазах; на лице было ласковое и странно шаловливое выражение.
Пьер обедал и просидел бы весь вечер; но княжна Марья ехала ко всенощной, и Пьер уехал с ними вместе.
На другой день Пьер приехал рано, обедал и просидел весь вечер. Несмотря на то, что княжна Марья и Наташа были очевидно рады гостю; несмотря на то, что весь интерес жизни Пьера сосредоточивался теперь в этом доме, к вечеру они всё переговорили, и разговор переходил беспрестанно с одного ничтожного предмета на другой и часто прерывался. Пьер засиделся в этот вечер так поздно, что княжна Марья и Наташа переглядывались между собою, очевидно ожидая, скоро ли он уйдет. Пьер видел это и не мог уйти. Ему становилось тяжело, неловко, но он все сидел, потому что не мог подняться и уйти.
Княжна Марья, не предвидя этому конца, первая встала и, жалуясь на мигрень, стала прощаться.
– Так вы завтра едете в Петербург? – сказала ока.
– Нет, я не еду, – с удивлением и как будто обидясь, поспешно сказал Пьер. – Да нет, в Петербург? Завтра; только я не прощаюсь. Я заеду за комиссиями, – сказал он, стоя перед княжной Марьей, краснея и не уходя.
Наташа подала ему руку и вышла. Княжна Марья, напротив, вместо того чтобы уйти, опустилась в кресло и своим лучистым, глубоким взглядом строго и внимательно посмотрела на Пьера. Усталость, которую она очевидно выказывала перед этим, теперь совсем прошла. Она тяжело и продолжительно вздохнула, как будто приготавливаясь к длинному разговору.
Все смущение и неловкость Пьера, при удалении Наташи, мгновенно исчезли и заменились взволнованным оживлением. Он быстро придвинул кресло совсем близко к княжне Марье.
– Да, я и хотел сказать вам, – сказал он, отвечая, как на слова, на ее взгляд. – Княжна, помогите мне. Что мне делать? Могу я надеяться? Княжна, друг мой, выслушайте меня. Я все знаю. Я знаю, что я не стою ее; я знаю, что теперь невозможно говорить об этом. Но я хочу быть братом ей. Нет, я не хочу.. я не могу…
Он остановился и потер себе лицо и глаза руками.
– Ну, вот, – продолжал он, видимо сделав усилие над собой, чтобы говорить связно. – Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь; но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность… возможность… ужасна. Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать? Милая княжна, – сказал он, помолчав немного и тронув ее за руку, так как она не отвечала.
– Я думаю о том, что вы мне сказали, – отвечала княжна Марья. – Вот что я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить ей об любви… – Княжна остановилась. Она хотела сказать: говорить ей о любви теперь невозможно; но она остановилась, потому что она третий день видела по вдруг переменившейся Наташе, что не только Наташа не оскорбилась бы, если б ей Пьер высказал свою любовь, но что она одного только этого и желала.
– Говорить ей теперь… нельзя, – все таки сказала княжна Марья.
– Но что же мне делать?
– Поручите это мне, – сказала княжна Марья. – Я знаю…
Пьер смотрел в глаза княжне Марье.
– Ну, ну… – говорил он.
– Я знаю, что она любит… полюбит вас, – поправилась княжна Марья.
Не успела она сказать эти слова, как Пьер вскочил и с испуганным лицом схватил за руку княжну Марью.
– Отчего вы думаете? Вы думаете, что я могу надеяться? Вы думаете?!