История Майотты

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

История Майотты

Около 1500 года арабы, обосновавшиеся на Коморских островах, основали султанат Маоре или Маути (впоследствии интерпретированное французами, как Майотта).

В 1503 на Майотту высадились португальские путешественники, однако так и не основали здесь колонию.

В 1832 острова завоёваны мадагаскарским королём; в 1833 завоеваны соседним султанатом Мвали; 19 ноября 1835 перешли под управление султаната Ндзувани, но в 1836, во главе с последним местным султаном, снова получили независимость.

Майотта стала протекторатом Франции в 1843 году — значительно раньше, чем остальные Коморские острова (в 1886-92 годах).

С 1909 года Коморские острова стали колонией Франции (с 1912 — в составе колонии Мадагаскар).

В 1946 году Коморские острова, отделённые от Мадагаскара, получили статус заморской территории Франции.

В 1961 году создана палата депутатов (местный парламент), правительственный совет (местное правительство), формировавшиеся из местных жителей. Образовались местные партии. На Майотте с 1962 года действовало Движение народа махоре, требовавшее для острова статуса заморского департамента Франции.

С 1968 года в ведении Франции остались только вопросы финансов, обороны, внешних сношений Коморских островов.

На референдуме по вопросу независимости Комор в декабре 1974 года, большинство жителей архипелага высказалось положительно. Из них, 96 % жителей островов Анжуан, Гранд-Комор и Мохели проголосовали «за» его отделение от Франции, а 64 % населения острова Майотта — «против». В ноябре 1975 года Коморы были приняты в ООН в составе четырёх островов как единое государство. Франция, признав независимость Коморских Островов, в одностороннем порядке закрепила за островом Майотта статус своей «территориальной единицы».

В 1976 после получения независимости Коморскими Островами, Франция наложила вето на резолюцию ООН о предоставлении независимости Майотте, мотивируя это результатами референдума на острове (обособляя его от всего архипелага в целом). В ходе референдума местные жители высказались против независимости от Франции (более 60 % из голосовавших). Результаты референдума были отчасти связаны с опасениями жителей Майотты, особенно местных христиан, что остров станет частью исламского государства, провозглашение которого ожидалось на Коморских Островах (состоялось в октябре 1978). Позиция Комор основывалась на суммарных итогах референдума по всему архипелагу в целом.

6 декабря 1979 года Генеральная Ассамблея ООН признала права государства Коморских Островов на остров Майотта (Маоре)[1][2].

29 марта 2009 жители острова Майотта на референдуме большинством голосов проголосовали за то, чтобы остров стал департаментом Франции. «За» высказались 95,2 % избирателей из 61 % жителей Майотты, принявших участие в голосовании.

Окончательно статус заморского департамента Франции, остров Майотта получил 31 марта 2011 года[3] и стал, таким образом, 101 департаментом Франции.

«Департаментализация» предусматривает сращивание социальной и налоговой систем, создание кадастра земель, пересмотр и коррекцию гражданского кодекса Майотты. По оценкам государственного секретаря по заморским территориям Ива Жего (Yves Jego), полная интеграция займёт 20-25 лет и обойдётся в 200 миллионов евро. Превращение в заморский департамент Франции повлечёт за собой кардинальные изменения в укладе жизни островитян. Им придётся отказаться от многожёнства, кроме того, будут существенно урезаны полномочия мусульманских судей, или «кади».

Представители властей Союза Коморских Островов настороженно отнеслись к референдуму на Майотте, который фактически лишает их возможности создать единое государство из всех Коморских островов. Они обвинили Францию в проведении колониальной политики.

Коморы сохраняют претензии на остров Майо́тта (Маоре́), считая его неотъемлемой частью и одним из 4-х автономных островов государства Союз Коморских Островов[4].

Напишите отзыв о статье "История Майотты"



Примечания

  1. Мадагаскар, Сейшельские Острова, Маврикий, Коморы // Атлас мира / сост. и подгот. к изд. ПКО «Картография» в 2009 г. ; гл. ред. Г. В. Поздняк. — М. : ПКО «Картография» : Оникс, 2010. — С. 158. — ISBN 978-5-85120-295-7 (Картография). — ISBN 978-5-488-02609-4 (Оникс).</span>
  2. [www.un.org/ru/ga/34/docs/34res.shtml Генеральная Ассамблея ООН (34/69 от 06.12.1979) Вопрос о коморском острове Майотта]
  3. Вячеслав Юрин, Элиз Канюэль. [www.dw-world.de/dw/article/0,,14956654,00.html 101-й департамент, или Как в Индийском океане появилась частичка Франции]. «Немецкая волна» (3 апреля 2011). Проверено 7 марта 2011. [www.webcitation.org/61AmBawKR Архивировано из первоисточника 24 августа 2011].
  4. [worldconstitutions.ru/?p=63 Конституция Союза Коморских островов] (принята на референдуме 23 декабря 2001 года)
  5. </ol>

Отрывок, характеризующий История Майотты

– Да что мне эти ваши союзники? – говорил Наполеон. – У меня союзники – это поляки: их восемьдесят тысяч, они дерутся, как львы. И их будет двести тысяч.
И, вероятно, еще более возмутившись тем, что, сказав это, он сказал очевидную неправду и что Балашев в той же покорной своей судьбе позе молча стоял перед ним, он круто повернулся назад, подошел к самому лицу Балашева и, делая энергические и быстрые жесты своими белыми руками, закричал почти:
– Знайте, что ежели вы поколеблете Пруссию против меня, знайте, что я сотру ее с карты Европы, – сказал он с бледным, искаженным злобой лицом, энергическим жестом одной маленькой руки ударяя по другой. – Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить. Да, вот что с вами будет, вот что вы выиграли, удалившись от меня, – сказал он и молча прошел несколько раз по комнате, вздрагивая своими толстыми плечами. Он положил в жилетный карман табакерку, опять вынул ее, несколько раз приставлял ее к носу и остановился против Балашева. Он помолчал, поглядел насмешливо прямо в глаза Балашеву и сказал тихим голосом: – Et cependant quel beau regne aurait pu avoir votre maitre! [A между тем какое прекрасное царствование мог бы иметь ваш государь!]
Балашев, чувствуя необходимость возражать, сказал, что со стороны России дела не представляются в таком мрачном виде. Наполеон молчал, продолжая насмешливо глядеть на него и, очевидно, его не слушая. Балашев сказал, что в России ожидают от войны всего хорошего. Наполеон снисходительно кивнул головой, как бы говоря: «Знаю, так говорить ваша обязанность, но вы сами в это не верите, вы убеждены мною».
В конце речи Балашева Наполеон вынул опять табакерку, понюхал из нее и, как сигнал, стукнул два раза ногой по полу. Дверь отворилась; почтительно изгибающийся камергер подал императору шляпу и перчатки, другой подал носовои платок. Наполеон, ne глядя на них, обратился к Балашеву.
– Уверьте от моего имени императора Александра, – сказал оц, взяв шляпу, – что я ему предан по прежнему: я анаю его совершенно и весьма высоко ценю высокие его качества. Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre a l'Empereur. [Не удерживаю вас более, генерал, вы получите мое письмо к государю.] – И Наполеон пошел быстро к двери. Из приемной все бросилось вперед и вниз по лестнице.


После всего того, что сказал ему Наполеон, после этих взрывов гнева и после последних сухо сказанных слов:
«Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre», Балашев был уверен, что Наполеон уже не только не пожелает его видеть, но постарается не видать его – оскорбленного посла и, главное, свидетеля его непристойной горячности. Но, к удивлению своему, Балашев через Дюрока получил в этот день приглашение к столу императора.
На обеде были Бессьер, Коленкур и Бертье. Наполеон встретил Балашева с веселым и ласковым видом. Не только не было в нем выражения застенчивости или упрека себе за утреннюю вспышку, но он, напротив, старался ободрить Балашева. Видно было, что уже давно для Наполеона в его убеждении не существовало возможности ошибок и что в его понятии все то, что он делал, было хорошо не потому, что оно сходилось с представлением того, что хорошо и дурно, но потому, что он делал это.
Император был очень весел после своей верховой прогулки по Вильне, в которой толпы народа с восторгом встречали и провожали его. Во всех окнах улиц, по которым он проезжал, были выставлены ковры, знамена, вензеля его, и польские дамы, приветствуя его, махали ему платками.
За обедом, посадив подле себя Балашева, он обращался с ним не только ласково, но обращался так, как будто он и Балашева считал в числе своих придворных, в числе тех людей, которые сочувствовали его планам и должны были радоваться его успехам. Между прочим разговором он заговорил о Москве и стал спрашивать Балашева о русской столице, не только как спрашивает любознательный путешественник о новом месте, которое он намеревается посетить, но как бы с убеждением, что Балашев, как русский, должен быть польщен этой любознательностью.
– Сколько жителей в Москве, сколько домов? Правда ли, что Moscou называют Moscou la sainte? [святая?] Сколько церквей в Moscou? – спрашивал он.
И на ответ, что церквей более двухсот, он сказал: