История Панамы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
 История Панамы

Доколумбов период (до 1501)

Доколумбова история Кокле

Колониальная эпоха (1501-1821)

Куэва

Шотландская колонизация Дарьена

История Панамы в 1821-1903

История Панамы в 1904-1964

Панамский канал

Зона Панамского канала

История Панамы в 1964-1977

Современная история Панамы (с 1977)


Портал «Панама»

История Панамы — это история страны в Центральной Америке, расположенной на стыке двух континентов, Северной и Южной Америк. Первоначально страна была населена автохтонным индейским населением, затем Панама стала частью испанских колоний и, позднее Великой Колумбии, пока не получила независимость в 1903 году. С этого момента начинается основная часть истории Панамы неразрывно связанная со строительством и эксплуатацией Панамского канала.





Доколумбов период

Территория современной Панамы была заселена немногочисленными индейскими племенами куна, чоко и куэва[1]. На юге существовала культура Кокле с развитыми традициями изготовления металлических предметов и керамики.

Колониальная эпоха

Первые контакты с европейцами произошли в 1501 году с испанцем Родриго де Бастидасом. В 1502 году Христофор Колумб исследовал восточное побережье Панамы во время своего четвёртого плавания в «Новый Свет». В 1513 году Васко Нуньес де Бальбоа перешёл панамский перешеек и стал первым европейцем, который увидел Тихий океан. В 1510 он основал колонию и стал губернатором региона. Вскоре Портобело стало местом переправки золота Инков в Европу, притягивая английских пиратов в эти места. Были завезены африканские рабы. В 1519 году была основана будущая столица страны — город Панама. В 1538 году Карл V сознавая значения Панамского перешейка создал так называемую Королевскую аудиенсию Панама. Это была третья в Америки судебно-политическая единица такого типа. Первые две были образованы в Санто-Доминго и Мексике.

В 1668 году английский пират Генри Морган разграбил Портобело, а в 1671 году — захватил город Панаму.

Интересна также и короткая история шотландского колониального присутствия в Панаме. В 1696 году около 2500 шотландских переселенцев основали торговую колонию в Дарьене. Из-за отсутствия поддержки, обещанной англичанами, и недостатка опыта шотландская колония испытывала большие трудности. Роковым для неё оказалось решение о найме в 1699 году одного из ямайских корсаров для атак испанских торговых караванов. В ответ на Дарьен напал экспедиционный корпус Испании и навсегда изгнал из Панамы шотландцев.

В составе Колумбии

С упадком испанской империи Панама потеряла своё значение. Во время войны за независимость Панама — старая крепость конкистадоров — была испанским оплотом. После провозглашения независимости Колумбии в Панаму была перенесена столица вице-королевства Новая Гранада. В 1821 году территория объявила независимость от Испании и вошла в состав Великой Колумбии Симона Боливара. После изгнания Боливара из Боготы панамцы предложили стать ему во главе независимого панамского государства, но Либердатор убедил их остаться в составе Колумбии. Сепаратистские настроения однако сохранялись. 8 ноября 1840 года генерал Томас Эррера, который считается национальным героям Панамы, заявил о создании независимого Государства Перешейка. 31 декабря 1841 года Колумбия силой вернула себе Панаму. В 1855 году был образован Суверенный штат Панама. В 1886 году автономия Панамы была ликвидирована: новая конституция Колумбии предусматривала жёсткую централизацию власти. Экономика территории была отсталой, но заинтересованность в перевозках через Панаму снова возросла в 1850-х, после обнаружения золота в Калифорнии. Была проложена железная дорога.

Панамский канал

Планы строительства

Первоначальный замысел строительства канала, соединяющего два океана, относится к XVI веку, но король Испании Филипп II наложил запрет на рассмотрение подобных проектов, поскольку «что Бог соединил, человек разъединить не может». В 1790-е гг. проект канала был разработан Алессандро Маласпина, его команда даже обследовала трассу строительства канала.

Тем не менее, первая попытка строительства судоходного пути на Панамском перешейке датируется лишь 1879 годом. Во Франции была создана «Всеобщая компания межокеанского канала», акции которой приобрело более 800 тыс. человек. К 1888 году на строительство канала было истрачено 300 млн долларов (почти в 2 раза больше, чем предполагалось), а выполнена была только треть работ. Причиной стал и неправильный проект (Фердинанд Лессепс настоял на том, чтобы канал был прорыт на уровне моря), и низкое качество руководства организацией работ, и неодооценка его стоимости, а также невозможность справиться с болезнями — малярией и жёлтой лихорадкой — косившими работников. Компания обанкротилась, это повлекло за собой разорение тысяч мелких владельцев акций.

Первые годы независимости (1903—1925)

В конце XIX века политическая обстановка в Колумбии была крайне нестабильной, что способствовало сепаратистским настроениям панамцев. Отдельные восстания происходили в 1885, 1895, 1899, 1900, 1901 годах.

Во время гражданской войны в Колумбии между либералами и консерваторами, США направили к берегам Панамы боевые корабли военно-морского флота «для защиты интересов и собственности США в зоне Панамского канала». 2 ноября 1903 года корабли США встали на рейде у города Панама, 3 ноября 1903 года здесь было провозглашено создание независимого от Колумбии государства Панама, а 6 ноября 1903 года государство Панама было признано США[2]. Находившиеся в Панаме подразделения колумбийской армии перешли на сторону сепаратистов.

18 ноября 1903 года между Панамой и США был подписан «договор Хея — Бюно-Варильи», в соответствии с которым США получили право «на вечные времена» размещать вооружённые силы на территории Панамы и «обеспечивать контроль» над Панамским каналом[2]. Также США передавались все права на строительство и эксплуатацию канала и право вмешательства во внутренние дела Панамы, если они представляли угрозу каналу.

В 1904 году право США размещать вооружённые силы на территории Панамы было закреплено в конституции Панамы[3].

В 1904 году военное министерство США приступило к строительству Панамского канала. Главным инженером канала стал Джон Фрэнк Стивенс. На этот раз строительство вели через озёра, с сооружением шлюзов. На строительство потребовалось 10 лет, $400 млн и 70 тысяч рабочих, из которых, по американским данным, около 5600 человек погибло. Утром 13 октября 1913 года у города Гамбоа была разрушена последняя преграда, разделявшая воды Атлантического и Тихого океанов[4].

Первое судно прошло через канал 15 августа 1914 года, однако официальное открытие канала состоялось лишь 12 июня 1920 года.

Выборы президента Панамы в 1908, 1912 и 1918 годах проводились под наблюдением вооруженных сил США[5].

В 1917 году, после того, как США вступили в Первую Мировую войну, Панама объявила войну Германии (однако непосредственного участия в боевых действиях вооружённые силы Панамы не принимали)[6].

В 1918 году США оккупировали город Панама и город Колон «для наблюдения за порядком»[2], в 1918—1920 гг. — оккупировали провинцию Чирика[2].

В 1921 году правительство Коста-Рики выдвинуло территориальные претензии к правительству Панамы и предприняло попытку занять спорные территории на Тихоокеанском побережье (предлогом являлось решение международного арбитража 1914 года). После вмешательства США, подразделения армии Коста-Рики были выведены с территории Панамы[7].

В феврале 1925 года на принадлежавших Панаме островах Сан-Блас началось восстание индейцев, в организации которого принял участие поверенный США в Панаме Ричард Марш. Индейские вожди составили манифест, в котором провозгласили о создании «Республики Туле» под протекторатом США. В марте 1925 года восстание индейцев было подавлено, парламент Панамы потребовал от США наказать Ричарда Марша, но США оставили это требование без ответа[6].

1931—1981

В 1931 году либерально-реформаторское движение свергло президента Флоренсио Аросемены.

В 1936 году после массовых выступлений правительство США заключило новый договор с Панамой, согласно которому упразднялись некоторые ограничения суверенитета Панамы, а также увеличивалась ежегодная арендная плата за канал.

После начала Второй Мировой войны, в сентябре 1939 года по инициативе США в Панаме состоялось консультативное совещание министров иностранных дел стран Американского континента, которое приняло декларацию о нейтралитете стран западного полушария. В октябре 1939 года президент США Ф. Рузвельт подписал план «Rainbow-1», в соответствии с которым США начали наращивание своих сил в Панаме[8].

В 1940 году президентом стал Арнульфо Ариас, который был смещён с этой должности через год. Он вновь захватил власть в 1949 году и был свергнут в 1951 году.

После японского нападения на Пёрл-Харбор, в начале декабря 1941 года Панама объявила войну Германии и Японии, однако непосредственного участия в боевых действиях во Второй Мировой войне не принимала.

18 мая 1942 года США и Панама подписали договор, в соответствии с которым правительство Панамы «на время войны» предоставило США в аренду земельные участки общей площадью 15 тыс. гектаров для строительства 134 военных баз и военных объектов, с условием, что эти земли будут возвращены не позднее чем через год после окончания войны[6]. После окончания Второй Мировой войны США не стали возвращать полученные в аренду земли[2], а 10 декабря 1947 года между США и Панамой было подписано «соглашение Филоса — Хайнса», в соответствии с которым США получали право оккупировать всю территорию страны и устанавливать контроль над дорогами[6].

В августе 1945 года Япония разработала план бомбардировки Панамского канала, однако этот план так и не был реализован.

Подписание соглашения вызвало массовые протестные выступления, и 22 декабря 1947 года «соглашение Филоса — Хайнса» было расторгнуто[6]. Переданные США в 1942 году земельные участки были возвращены Панаме только после серии массовых протестных выступлений населения в 1947—1949 гг.[2]

В 1952 году президентом стал Хосе Антонио Ремон, он был убит в 1955 году, после чего этот пост занял Эрнесто де-ла-Гуардия.

В 1955 году между правительством Панамы и США был заключён новый договор о статусе США в Панаме, однако США сохраняли контроль над зоной канала.

В ноябре 1959 года военнослужащие США расстреляли демонстрацию панамцев, предпринявших попытку поднять флаг Панамы в зоне Панамского канала[6].

В 1960 президентское кресло занял Роберто Чиари.

9 января 1964 года военнослужащие США расстреляли демонстрацию протеста у границ зоны Панамского канала, это событие вызвало рост антиамериканских настроений в Панаме и инициировало антиамериканские выступления населения Панамы[6].

В 1964 году президенгтом стал Марко Роблес, который был выбран на второй срок в 1968 году и был свергнут через 11 дней в результате военного переворота во главе с генералом Омаром Торрихосом.

Со временем популярность Торрихоса среди народа выросла за счёт социально-ориентированной политики и популистских выступлений. В этот период отмечается широкое строительство дорог, мостов, жилых домов, проводится аграрная реформа, реформы образования и здравоохранения, хотя страна залезла в большие долги.

7 сентября 1977 года в Вашингтоне Торрихос и президент США Дж. Картер подписали соглашение (The Panama Canal Treaty), в соответствии с которым 31 декабря 1999 года США должны были передать контроль над Панамским каналом правительству Панамы[2].

К 10-летней годовщине переворота 1968 года было разрешено всем прежним партиям возобновить свою деятельность (также была образована Революционно-демократическая партия, объединившая сторонников линии О. Торрихоса).

В июле 1981 года он погиб в авиакатастрофе при подозрительных обстоятельствах, не исключающих возможности убийства. В предполагаемом покушении обычно обвиняют ЦРУ.

1981—1990

После гибели Торрихоса к власти пришёл его соратник, полковник Мануэль Норьега. В последующее десятилетие Норьега с поста командира Национальной гвардии де-факто руководил страной, хотя соблюдалась видимость демократии и регулярно проводились выборы президента.

В середине 1980-х годов в связи с нежеланием правительства Панамы пересмотреть условия соглашения, отношения между США и Панамой начали ухудшаться, правительство США начало оказывать давление на правительство Панамы[9].

В 1984—1985 годы правительство Панамы получило рекомендации Международного валютного фонда по проведению экономических реформ, в поддержку которых выступили США, выполнение этих реформ привело к ухудшению условий жизни населения Панамы и вызвало демонстрации протеста и рост антиамериканских настроений. В 1985 году правительство Панамы начало проводить самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику, которая не совпадала с внешнеполитическим курсом правительства США. Осуществляя эту политику расширения внешнеполитических связей, правительство Панамы начало укреплять отношения со странами Центральной и Южной Америки (в том числе, с Никарагуа)[10]:

  • в 1984 году по требованию правительства Панамы США закрыли «Школу Америк» — военно-учебное заведение в зоне Панамского канала, в котором готовили военные и полицейские кадры для стран Центральной и Латинской Америки;
  • после того, как 1 мая 1985 года[11] США установили экономическую блокаду Никарагуа, часть товаров американского производства (в частности, запасные части для машин и механизмов) начали поступать в Никарагуа через Панаму[12].
  • в августе 1985 года командующий армии Панамы генерал М. Норьега посетил с визитом Никарагуа[10].

С начала 1987 года, после того, как правительство Панамы отказалось предоставить США территорию страны в качестве плацдарма для ведения войны против Никарагуа, отношения между Панамой и США ещё более ухудшились[13], с этого времени США непрерывно осуществляли дипломатическое, экономическое, военно-политическое и информационно-психологическое давление на правительство Панамы[14].

В 1987 году Панама правительство Панамы продолжило развивать связи с Никарагуа и начало устанавливать связи с социалистическими странами:

  • в феврале 1987 года с визитом в Панаму прибыла делегация КНР, в этом же месяце было подписан договор о сотрудничестве между Панамой и Польской Народной Республикой[15];
  • в июне 1987 года Панаму посетил Д. Ортега[15].

В июне 1987 года министр иностранных дел Панамы Хабадиа Ариас направил госсекретарю США ноту протеста в связи с непрекращающимся вмешательством США во внутренние дела Панамы[15].

В июле 1987 года правительство США объявило о прекращении экономической и военной помощи Панаме[16].

В феврале 1988 года Ведомство США по борьбе с наркотиками обвинило командующего вооружёнными силами Панамы Мануэля Норьегу в торговле наркотиками и ряде других преступлений. Суд штата Флорида (grand juries in Miami and Tampa) вынес решение, что Норьега является членом организованной преступной группы, которая занималась вымогательством и транспортировкой наркотиков. При этом, правительство США предложило Норьеге снять обвинения в причастности к наркоторговле, в случае, если он согласится покинуть страну в обмен на снятие обвинений. 25 мая 1988 года Норьега отклонил предложение США[17].

В марте 1988 года правительство США установило запрет на оказание и предоставление любой помощи Панаме[18].

8 апреля 1988 года президент США принял в отношении Панамы «International Emergency Economic Powers Act», предусматривавший запрет на перечисление денежных средств в Панаму американскими компаниями, их структурными подразделениями и гражданами США[16]. Кроме того, в апреле 1988 года США увеличили военный контингент в Панаме на 1300 военнослужащих «для обеспечения безопасности граждан и интересов США»[19].

В сентябре 1988 года делегация Панамы была направлена на совещание министров иностранных дел Движения неприсоединения[2].

В январе 1989 года президент Панамы Э. А. Дельвалье распорядился снять с должности командующего панамской армией М. Норьегу, однако Законодательная Ассамблея Панамы не поддержала это решение, а в феврале 1989 года приняла решение снять с должности президента Э. А. Дельвалье, пост президента занял министр просвещения М. Солас Пальме. В результате, возник правительственный кризис, и правительство было сформировано только в апреле 1989 года[2].

В апреле 1989 года президент США принял решение о введении экономических санкций против Панамы[20].

В мае 1989 года состоялись выборы президента, но результаты выборов были отменены, а демонстрации протеста — разогнаны. Президентом стал Франсиско Родригес. Ныне существующая официальная версия утверждает, что кандидат от оппозиции снискал вдвое больше голосов, чем ставленник Норьеги.

3 октября 1989 года группа офицеров панамской армии при поддержке США предприняли попытку вооружённого переворота с целью смещения Норьеги[17]. Руководителями заговорщиков являлись офицеры, прошедшие военное обучение в США — майор Мойсес Гирольди Вега, полковник Г. Вонг, полковник Оу Вонг и подполковник Паласиос Гондола. В ходе попытки переворота были убиты майор Вега и ещё 9 заговорщиков, ещё 37 участников переворота были арестованы[21], а двое руководителей заговора скрылись на территории военной базы США Форт-Клейтон[22]. Немедленно после подавления заговора Норьега инициировал расследование, в результате которого ряд военнослужащих панамской армии были арестованы, расстреляны или бежали из страны. Правительство США осудило действия Норьеги[17]. 7 октября 1989 года был задержан руководитель оппозиции Гильермо Эндара — в результате расследования, было установлено, что он знал заранее о подготовке переворота, дате и времени начала выступления[23].

10 ноября 1989 года президент Панамы Ф. Родригес встретился на пресс-конференции с советскими журналистами. Он сообщил, что сложное социально-экономическое положение в Панаме вызвано враждебной политикой правительства США, которое не устраивает отказ правительства Панамы уступить требованиям, выдвинутым правительством США. Президент Ф. Родригес также сообщил, что Панама готова к нормализации отношений с США на основе уважения свободы и суверенитета и невмешательства США во внутренние дела Панамы. Кроме того, президент Ф. Родригес сообщил, что Панама планирует расширение связей со странами мира (в том числе, с СССР), чтобы уменьшить уязвимость Панамы вследствие зависимости экономики страны от «одной из великих держав»[24].

15 декабря 1989 года Мануэль Норьега, выступая в панамском парламенте, заявил, что страна находится в состоянии войны с США[25].

Вторжение США

20 декабря 1989 года вооруженные силы США начали военную операцию против Панамы. Официальные власти США заявили, что целями операции были прежде всего защита американских граждан, находящихся в Панаме, смещение генерала Норьеги со всех руководящих постов и предание его суду, как одного из лидеров наркомафии. Решение на проведение операции «Правое Дело» (англ. Just Cause) было принято президентом США Джорджем Бушем-старшим 17-18 декабря 1989 года. 20 числа около двух часов ночи операция началась, к утру основные пункты сопротивления, а именно две базы местной армии и её штаб в центре Панама-Сити были подавлены. Однако очаговое сопротивление продолжалось ещё несколько дней, последние бои состоялись 25 декабря утром.

Современность

После свержения Норьеги, было водворено правительство во главе с формальным победителем президентских выборов мая 1989 года Гильермо Эндарой, который был приведён к присяге на американской военной базе. За время своего президентства он неоднократно подвергался критике за неспособность противодействовать транзиту наркотиков, отмыванию денег, провести необходимые экономические реформы, ограничения свободы слова и тому подобное.

В 1994 году президентом был избран бывший соратник Торрихоса, министр финансов в его правительстве Эрнесто Перес Бальядарес. При Бальядаресе проповедовались принципы свободного рынка, были приватизированы электрическая и телефонная компании, и Панама вступила в ВТО. В конце правления Бальядарес проиграл референдум по поводу второго срока примерно 1 к 2, чему причиной называют непопулярность его неолиберальных затей.

В 1999 году президентом была избрана вдова экс-президента Арнульфо Ариаса Мирея Москосо Родригес, позже проигравшая состязание за этот пост в 2004 году. Её программа была амбициозна, но были сложности с воплощением, поскольку в законодательном собрании у её партии большинства не было.

Панамский канал контролировался США вплоть до 31 декабря 1999 года, после чего был передан правительству Панамы.

В новейшее время заметной тенденцией в панамской жизни стали протесты и социальные выступления против неолиберальных реформ (особенно заметные в августе 2001, в сентябре 2003 и мае-июне 2005 года).

В 2004 году должность президента занял Мартин Торрихос Эспино, сын генерала Торрихоса, уже баллотировавшийся в президенты в 1999 году. Его приход на этот пост подтвердил интересную закономерность — проигравший на президентских выборах в Панаме выигрывает следующие. Торрихос-младший действовал на условно социал-демократической платформе и предлагал всем и каждому «присоединиться к социальному пакту против бедности, за социальную справедливость и процветание».

3 мая 2009 года прошли президентские и парламентские выборы, на которых новым президентом был избран Рикардо Мартинелли, кандидат либеральной партии «Демократический выбор».

Напишите отзыв о статье "История Панамы"

Примечания

  1. [www.quilters.ru/events/events_detail.php?ID=1227 Молы индейцев Куна]
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Панама // Латинская Америка. Энциклопедический справочник (в 2 тт.) / редколл, гл.ред. В. В. Вольский. Том II. М., «Советская энциклопедия», 1982. стр.290-298
  3. Панама // Большая Советская Энциклопедия. / под ред. А. М. Прохорова. 3-е изд. том 19. М., «Советская энциклопедия», 1975. стр.135-138
  4. Гальский Дезидер. Великие авантюры.— Москва: Прогресс, 1986.— С.287-288.
  5. [web.archive.org/web/20111121084956/mesoamerica.narod.ru/Latin/panama_history.html История Панамы]
  6. 1 2 3 4 5 6 7 Панама // Советская историческая энциклопедия / редколл., гл. ред. Е. М. Жуков. том 10. М., Государственное научное издательство «Советская энциклопедия», 1967. ст.668-776
  7. The New Encyclopedia Britannica. 15th edition. Micropedia. Vol.15. Chicago, 1994. p.674
  8. История Второй Мировой войны 1939—1945 (в 12 томах) / редколл., гл. ред. А. А. Гречко. том 3. М., Воениздат, 1974. стр.190
  9. В. Кобыш. США — Панама: что же дальше? // «Известия», № 357 (22895) от 23 декабря 1989. стр.11
  10. 1 2 Панама // Ежегодник Большой Советской Энциклопедии, 1986 (вып. 30). М., «Советская энциклопедия», 1986. стр.320
  11. [www.envio.org.ni/articulo/2695 US Policy: Economic Embargo: The War Goes On // «Envio», № 93, апрель 1989]
  12. «Many spare parts can be bought from other Western countries, and those available only in the United States are imported through companies in Panama and elsewhere»
    Stephen Kinzer. [www.nytimes.com/1989/01/12/world/anti-sandinistas-say-us-should-end-embargo.html Anti-Sandinistas say U.S. should end Embargo] // «The New York Times» от 12 января 1989
  13. Вторжение в Панаму // «Красная звезда», № 293 (20080) от 22 декабря 1989. стр.3
  14. Б. Строгинов, Д. Васильев. «Джаст коз» — военная операция США против Панамы // «Зарубежное военное обозрение», № 6, 1990. стр.9-14
  15. 1 2 3 Панама // Ежегодник Большой Советской Энциклопедии, 1988 (вып. 32). М., «Советская энциклопедия», 1988. стр.324-325
  16. 1 2 Julie Johnson. Reagan halts all payments to Panamanian government // «The New York Times» от 9 апреля 1988
  17. 1 2 3 Р. Эрнест Дюпюи, Тревор Н. Дюпюи. Всемирная история войн (в 4-х тт.). книга 4 (1925—1997). СПб., М., «Полигон — АСТ», 1998. стр.857-858
  18. Панама // Ежегодник Большой Советской Энциклопедии, 1989 (вып. 33). М., «Советская энциклопедия», 1989. стр.333-334
  19. James Gerstenzang. U.S. troops attack in Panama: Latin America: White House announces mission to apprehend strongman Noriega. Heavy firing in capital is reported. A new president is sworn in. // «Los Angeles Times» от 20 декабря 1989
  20. Elaine Sciolino. [www.nytimes.com/1989/04/06/world/bush-set-to-extend-economic-sanctions-against-panama-for-a-year.html Bush set to extend economic sanctions against Panama for a year] // «The New York Times» от 6 апреля 1989
  21. Панама: после попытки переворота // «Известия», № 279 (22817) от 6 октября 1989. стр.5
  22. Попытка переворота не удалась // «Известия», № 278 (22186) от 5 октября 1989. стр.4
  23. М. Бакланов. После путча. // «Известия», № 280 (22818) от 7 октября 1989. стр.4
  24. Интервью президента Панамы // «Известия», № 315 (22853) от 11 октября 1989. стр.4
  25. [www.wood.army.mil/MPBULLETIN/pdfs/Oct%2004%20pdfs/Govern.pdf Kevin Govern. Sorting the Wolves From the Sheeps]

Ссылки

  • [web.archive.org/web/20111121084956/mesoamerica.narod.ru/Latin/panama_history.html История Панамы]

Отрывок, характеризующий История Панамы

Сокольничье поле было пустынно. Только в конце его, у богадельни и желтого дома, виднелась кучки людей в белых одеждах и несколько одиноких, таких же людей, которые шли по полю, что то крича и размахивая руками.
Один вз них бежал наперерез коляске графа Растопчина. И сам граф Растопчин, и его кучер, и драгуны, все смотрели с смутным чувством ужаса и любопытства на этих выпущенных сумасшедших и в особенности на того, который подбегал к вим.
Шатаясь на своих длинных худых ногах, в развевающемся халате, сумасшедший этот стремительно бежал, не спуская глаз с Растопчина, крича ему что то хриплым голосом и делая знаки, чтобы он остановился. Обросшее неровными клочками бороды, сумрачное и торжественное лицо сумасшедшего было худо и желто. Черные агатовые зрачки его бегали низко и тревожно по шафранно желтым белкам.
– Стой! Остановись! Я говорю! – вскрикивал он пронзительно и опять что то, задыхаясь, кричал с внушительными интонациями в жестами.
Он поравнялся с коляской и бежал с ней рядом.
– Трижды убили меня, трижды воскресал из мертвых. Они побили каменьями, распяли меня… Я воскресну… воскресну… воскресну. Растерзали мое тело. Царствие божие разрушится… Трижды разрушу и трижды воздвигну его, – кричал он, все возвышая и возвышая голос. Граф Растопчин вдруг побледнел так, как он побледнел тогда, когда толпа бросилась на Верещагина. Он отвернулся.
– Пош… пошел скорее! – крикнул он на кучера дрожащим голосом.
Коляска помчалась во все ноги лошадей; но долго еще позади себя граф Растопчин слышал отдаляющийся безумный, отчаянный крик, а перед глазами видел одно удивленно испуганное, окровавленное лицо изменника в меховом тулупчике.
Как ни свежо было это воспоминание, Растопчин чувствовал теперь, что оно глубоко, до крови, врезалось в его сердце. Он ясно чувствовал теперь, что кровавый след этого воспоминания никогда не заживет, но что, напротив, чем дальше, тем злее, мучительнее будет жить до конца жизни это страшное воспоминание в его сердце. Он слышал, ему казалось теперь, звуки своих слов:
«Руби его, вы головой ответите мне!» – «Зачем я сказал эти слова! Как то нечаянно сказал… Я мог не сказать их (думал он): тогда ничего бы не было». Он видел испуганное и потом вдруг ожесточившееся лицо ударившего драгуна и взгляд молчаливого, робкого упрека, который бросил на него этот мальчик в лисьем тулупе… «Но я не для себя сделал это. Я должен был поступить так. La plebe, le traitre… le bien publique», [Чернь, злодей… общественное благо.] – думал он.
У Яузского моста все еще теснилось войско. Было жарко. Кутузов, нахмуренный, унылый, сидел на лавке около моста и плетью играл по песку, когда с шумом подскакала к нему коляска. Человек в генеральском мундире, в шляпе с плюмажем, с бегающими не то гневными, не то испуганными глазами подошел к Кутузову и стал по французски говорить ему что то. Это был граф Растопчин. Он говорил Кутузову, что явился сюда, потому что Москвы и столицы нет больше и есть одна армия.
– Было бы другое, ежели бы ваша светлость не сказали мне, что вы не сдадите Москвы, не давши еще сражения: всего этого не было бы! – сказал он.
Кутузов глядел на Растопчина и, как будто не понимая значения обращенных к нему слов, старательно усиливался прочесть что то особенное, написанное в эту минуту на лице говорившего с ним человека. Растопчин, смутившись, замолчал. Кутузов слегка покачал головой и, не спуская испытующего взгляда с лица Растопчина, тихо проговорил:
– Да, я не отдам Москвы, не дав сражения.
Думал ли Кутузов совершенно о другом, говоря эти слова, или нарочно, зная их бессмысленность, сказал их, но граф Растопчин ничего не ответил и поспешно отошел от Кутузова. И странное дело! Главнокомандующий Москвы, гордый граф Растопчин, взяв в руки нагайку, подошел к мосту и стал с криком разгонять столпившиеся повозки.


В четвертом часу пополудни войска Мюрата вступали в Москву. Впереди ехал отряд виртембергских гусар, позади верхом, с большой свитой, ехал сам неаполитанский король.
Около середины Арбата, близ Николы Явленного, Мюрат остановился, ожидая известия от передового отряда о том, в каком положении находилась городская крепость «le Kremlin».
Вокруг Мюрата собралась небольшая кучка людей из остававшихся в Москве жителей. Все с робким недоумением смотрели на странного, изукрашенного перьями и золотом длинноволосого начальника.
– Что ж, это сам, что ли, царь ихний? Ничево! – слышались тихие голоса.
Переводчик подъехал к кучке народа.
– Шапку то сними… шапку то, – заговорили в толпе, обращаясь друг к другу. Переводчик обратился к одному старому дворнику и спросил, далеко ли до Кремля? Дворник, прислушиваясь с недоумением к чуждому ему польскому акценту и не признавая звуков говора переводчика за русскую речь, не понимал, что ему говорили, и прятался за других.
Мюрат подвинулся к переводчику в велел спросить, где русские войска. Один из русских людей понял, чего у него спрашивали, и несколько голосов вдруг стали отвечать переводчику. Французский офицер из передового отряда подъехал к Мюрату и доложил, что ворота в крепость заделаны и что, вероятно, там засада.
– Хорошо, – сказал Мюрат и, обратившись к одному из господ своей свиты, приказал выдвинуть четыре легких орудия и обстрелять ворота.
Артиллерия на рысях выехала из за колонны, шедшей за Мюратом, и поехала по Арбату. Спустившись до конца Вздвиженки, артиллерия остановилась и выстроилась на площади. Несколько французских офицеров распоряжались пушками, расстанавливая их, и смотрели в Кремль в зрительную трубу.
В Кремле раздавался благовест к вечерне, и этот звон смущал французов. Они предполагали, что это был призыв к оружию. Несколько человек пехотных солдат побежали к Кутафьевским воротам. В воротах лежали бревна и тесовые щиты. Два ружейные выстрела раздались из под ворот, как только офицер с командой стал подбегать к ним. Генерал, стоявший у пушек, крикнул офицеру командные слова, и офицер с солдатами побежал назад.
Послышалось еще три выстрела из ворот.
Один выстрел задел в ногу французского солдата, и странный крик немногих голосов послышался из за щитов. На лицах французского генерала, офицеров и солдат одновременно, как по команде, прежнее выражение веселости и спокойствия заменилось упорным, сосредоточенным выражением готовности на борьбу и страдания. Для них всех, начиная от маршала и до последнего солдата, это место не было Вздвиженка, Моховая, Кутафья и Троицкие ворота, а это была новая местность нового поля, вероятно, кровопролитного сражения. И все приготовились к этому сражению. Крики из ворот затихли. Орудия были выдвинуты. Артиллеристы сдули нагоревшие пальники. Офицер скомандовал «feu!» [пали!], и два свистящие звука жестянок раздались один за другим. Картечные пули затрещали по камню ворот, бревнам и щитам; и два облака дыма заколебались на площади.
Несколько мгновений после того, как затихли перекаты выстрелов по каменному Кремлю, странный звук послышался над головами французов. Огромная стая галок поднялась над стенами и, каркая и шумя тысячами крыл, закружилась в воздухе. Вместе с этим звуком раздался человеческий одинокий крик в воротах, и из за дыма появилась фигура человека без шапки, в кафтане. Держа ружье, он целился во французов. Feu! – повторил артиллерийский офицер, и в одно и то же время раздались один ружейный и два орудийных выстрела. Дым опять закрыл ворота.
За щитами больше ничего не шевелилось, и пехотные французские солдаты с офицерами пошли к воротам. В воротах лежало три раненых и четыре убитых человека. Два человека в кафтанах убегали низом, вдоль стен, к Знаменке.
– Enlevez moi ca, [Уберите это,] – сказал офицер, указывая на бревна и трупы; и французы, добив раненых, перебросили трупы вниз за ограду. Кто были эти люди, никто не знал. «Enlevez moi ca», – сказано только про них, и их выбросили и прибрали потом, чтобы они не воняли. Один Тьер посвятил их памяти несколько красноречивых строк: «Ces miserables avaient envahi la citadelle sacree, s'etaient empares des fusils de l'arsenal, et tiraient (ces miserables) sur les Francais. On en sabra quelques'uns et on purgea le Kremlin de leur presence. [Эти несчастные наполнили священную крепость, овладели ружьями арсенала и стреляли во французов. Некоторых из них порубили саблями, и очистили Кремль от их присутствия.]
Мюрату было доложено, что путь расчищен. Французы вошли в ворота и стали размещаться лагерем на Сенатской площади. Солдаты выкидывали стулья из окон сената на площадь и раскладывали огни.
Другие отряды проходили через Кремль и размещались по Маросейке, Лубянке, Покровке. Третьи размещались по Вздвиженке, Знаменке, Никольской, Тверской. Везде, не находя хозяев, французы размещались не как в городе на квартирах, а как в лагере, который расположен в городе.
Хотя и оборванные, голодные, измученные и уменьшенные до 1/3 части своей прежней численности, французские солдаты вступили в Москву еще в стройном порядке. Это было измученное, истощенное, но еще боевое и грозное войско. Но это было войско только до той минуты, пока солдаты этого войска не разошлись по квартирам. Как только люди полков стали расходиться по пустым и богатым домам, так навсегда уничтожалось войско и образовались не жители и не солдаты, а что то среднее, называемое мародерами. Когда, через пять недель, те же самые люди вышли из Москвы, они уже не составляли более войска. Это была толпа мародеров, из которых каждый вез или нес с собой кучу вещей, которые ему казались ценны и нужны. Цель каждого из этих людей при выходе из Москвы не состояла, как прежде, в том, чтобы завоевать, а только в том, чтобы удержать приобретенное. Подобно той обезьяне, которая, запустив руку в узкое горло кувшина и захватив горсть орехов, не разжимает кулака, чтобы не потерять схваченного, и этим губит себя, французы, при выходе из Москвы, очевидно, должны были погибнуть вследствие того, что они тащили с собой награбленное, но бросить это награбленное им было так же невозможно, как невозможно обезьяне разжать горсть с орехами. Через десять минут после вступления каждого французского полка в какой нибудь квартал Москвы, не оставалось ни одного солдата и офицера. В окнах домов видны были люди в шинелях и штиблетах, смеясь прохаживающиеся по комнатам; в погребах, в подвалах такие же люди хозяйничали с провизией; на дворах такие же люди отпирали или отбивали ворота сараев и конюшен; в кухнях раскладывали огни, с засученными руками пекли, месили и варили, пугали, смешили и ласкали женщин и детей. И этих людей везде, и по лавкам и по домам, было много; но войска уже не было.
В тот же день приказ за приказом отдавались французскими начальниками о том, чтобы запретить войскам расходиться по городу, строго запретить насилия жителей и мародерство, о том, чтобы нынче же вечером сделать общую перекличку; но, несмотря ни на какие меры. люди, прежде составлявшие войско, расплывались по богатому, обильному удобствами и запасами, пустому городу. Как голодное стадо идет в куче по голому полю, но тотчас же неудержимо разбредается, как только нападает на богатые пастбища, так же неудержимо разбредалось и войско по богатому городу.
Жителей в Москве не было, и солдаты, как вода в песок, всачивались в нее и неудержимой звездой расплывались во все стороны от Кремля, в который они вошли прежде всего. Солдаты кавалеристы, входя в оставленный со всем добром купеческий дом и находя стойла не только для своих лошадей, но и лишние, все таки шли рядом занимать другой дом, который им казался лучше. Многие занимали несколько домов, надписывая мелом, кем он занят, и спорили и даже дрались с другими командами. Не успев поместиться еще, солдаты бежали на улицу осматривать город и, по слуху о том, что все брошено, стремились туда, где можно было забрать даром ценные вещи. Начальники ходили останавливать солдат и сами вовлекались невольно в те же действия. В Каретном ряду оставались лавки с экипажами, и генералы толпились там, выбирая себе коляски и кареты. Остававшиеся жители приглашали к себе начальников, надеясь тем обеспечиться от грабежа. Богатств было пропасть, и конца им не видно было; везде, кругом того места, которое заняли французы, были еще неизведанные, незанятые места, в которых, как казалось французам, было еще больше богатств. И Москва все дальше и дальше всасывала их в себя. Точно, как вследствие того, что нальется вода на сухую землю, исчезает вода и сухая земля; точно так же вследствие того, что голодное войско вошло в обильный, пустой город, уничтожилось войско, и уничтожился обильный город; и сделалась грязь, сделались пожары и мародерство.

Французы приписывали пожар Москвы au patriotisme feroce de Rastopchine [дикому патриотизму Растопчина]; русские – изуверству французов. В сущности же, причин пожара Москвы в том смысле, чтобы отнести пожар этот на ответственность одного или несколько лиц, таких причин не было и не могло быть. Москва сгорела вследствие того, что она была поставлена в такие условия, при которых всякий деревянный город должен сгореть, независимо от того, имеются ли или не имеются в городе сто тридцать плохих пожарных труб. Москва должна была сгореть вследствие того, что из нее выехали жители, и так же неизбежно, как должна загореться куча стружек, на которую в продолжение нескольких дней будут сыпаться искры огня. Деревянный город, в котором при жителях владельцах домов и при полиции бывают летом почти каждый день пожары, не может не сгореть, когда в нем нет жителей, а живут войска, курящие трубки, раскладывающие костры на Сенатской площади из сенатских стульев и варящие себе есть два раза в день. Стоит в мирное время войскам расположиться на квартирах по деревням в известной местности, и количество пожаров в этой местности тотчас увеличивается. В какой же степени должна увеличиться вероятность пожаров в пустом деревянном городе, в котором расположится чужое войско? Le patriotisme feroce de Rastopchine и изуверство французов тут ни в чем не виноваты. Москва загорелась от трубок, от кухонь, от костров, от неряшливости неприятельских солдат, жителей – не хозяев домов. Ежели и были поджоги (что весьма сомнительно, потому что поджигать никому не было никакой причины, а, во всяком случае, хлопотливо и опасно), то поджоги нельзя принять за причину, так как без поджогов было бы то же самое.
Как ни лестно было французам обвинять зверство Растопчина и русским обвинять злодея Бонапарта или потом влагать героический факел в руки своего народа, нельзя не видеть, что такой непосредственной причины пожара не могло быть, потому что Москва должна была сгореть, как должна сгореть каждая деревня, фабрика, всякий дом, из которого выйдут хозяева и в который пустят хозяйничать и варить себе кашу чужих людей. Москва сожжена жителями, это правда; но не теми жителями, которые оставались в ней, а теми, которые выехали из нее. Москва, занятая неприятелем, не осталась цела, как Берлин, Вена и другие города, только вследствие того, что жители ее не подносили хлеба соли и ключей французам, а выехали из нее.


Расходившееся звездой по Москве всачивание французов в день 2 го сентября достигло квартала, в котором жил теперь Пьер, только к вечеру.
Пьер находился после двух последних, уединенно и необычайно проведенных дней в состоянии, близком к сумасшествию. Всем существом его овладела одна неотвязная мысль. Он сам не знал, как и когда, но мысль эта овладела им теперь так, что он ничего не помнил из прошедшего, ничего не понимал из настоящего; и все, что он видел и слышал, происходило перед ним как во сне.
Пьер ушел из своего дома только для того, чтобы избавиться от сложной путаницы требований жизни, охватившей его, и которую он, в тогдашнем состоянии, но в силах был распутать. Он поехал на квартиру Иосифа Алексеевича под предлогом разбора книг и бумаг покойного только потому, что он искал успокоения от жизненной тревоги, – а с воспоминанием об Иосифе Алексеевиче связывался в его душе мир вечных, спокойных и торжественных мыслей, совершенно противоположных тревожной путанице, в которую он чувствовал себя втягиваемым. Он искал тихого убежища и действительно нашел его в кабинете Иосифа Алексеевича. Когда он, в мертвой тишине кабинета, сел, облокотившись на руки, над запыленным письменным столом покойника, в его воображении спокойно и значительно, одно за другим, стали представляться воспоминания последних дней, в особенности Бородинского сражения и того неопределимого для него ощущения своей ничтожности и лживости в сравнении с правдой, простотой и силой того разряда людей, которые отпечатались у него в душе под названием они. Когда Герасим разбудил его от его задумчивости, Пьеру пришла мысль о том, что он примет участие в предполагаемой – как он знал – народной защите Москвы. И с этой целью он тотчас же попросил Герасима достать ему кафтан и пистолет и объявил ему свое намерение, скрывая свое имя, остаться в доме Иосифа Алексеевича. Потом, в продолжение первого уединенно и праздно проведенного дня (Пьер несколько раз пытался и не мог остановить своего внимания на масонских рукописях), ему несколько раз смутно представлялось и прежде приходившая мысль о кабалистическом значении своего имени в связи с именем Бонапарта; но мысль эта о том, что ему, l'Russe Besuhof, предназначено положить предел власти зверя, приходила ему еще только как одно из мечтаний, которые беспричинно и бесследно пробегают в воображении.
Когда, купив кафтан (с целью только участвовать в народной защите Москвы), Пьер встретил Ростовых и Наташа сказала ему: «Вы остаетесь? Ах, как это хорошо!» – в голове его мелькнула мысль, что действительно хорошо бы было, даже ежели бы и взяли Москву, ему остаться в ней и исполнить то, что ему предопределено.
На другой день он, с одною мыслию не жалеть себя и не отставать ни в чем от них, ходил с народом за Трехгорную заставу. Но когда он вернулся домой, убедившись, что Москву защищать не будут, он вдруг почувствовал, что то, что ему прежде представлялось только возможностью, теперь сделалось необходимостью и неизбежностью. Он должен был, скрывая свое имя, остаться в Москве, встретить Наполеона и убить его с тем, чтобы или погибнуть, или прекратить несчастье всей Европы, происходившее, по мнению Пьера, от одного Наполеона.
Пьер знал все подробности покушении немецкого студента на жизнь Бонапарта в Вене в 1809 м году и знал то, что студент этот был расстрелян. И та опасность, которой он подвергал свою жизнь при исполнении своего намерения, еще сильнее возбуждала его.
Два одинаково сильные чувства неотразимо привлекали Пьера к его намерению. Первое было чувство потребности жертвы и страдания при сознании общего несчастия, то чувство, вследствие которого он 25 го поехал в Можайск и заехал в самый пыл сражения, теперь убежал из своего дома и, вместо привычной роскоши и удобств жизни, спал, не раздеваясь, на жестком диване и ел одну пищу с Герасимом; другое – было то неопределенное, исключительно русское чувство презрения ко всему условному, искусственному, человеческому, ко всему тому, что считается большинством людей высшим благом мира. В первый раз Пьер испытал это странное и обаятельное чувство в Слободском дворце, когда он вдруг почувствовал, что и богатство, и власть, и жизнь, все, что с таким старанием устроивают и берегут люди, – все это ежели и стоит чего нибудь, то только по тому наслаждению, с которым все это можно бросить.
Это было то чувство, вследствие которого охотник рекрут пропивает последнюю копейку, запивший человек перебивает зеркала и стекла без всякой видимой причины и зная, что это будет стоить ему его последних денег; то чувство, вследствие которого человек, совершая (в пошлом смысле) безумные дела, как бы пробует свою личную власть и силу, заявляя присутствие высшего, стоящего вне человеческих условий, суда над жизнью.
С самого того дня, как Пьер в первый раз испытал это чувство в Слободском дворце, он непрестанно находился под его влиянием, но теперь только нашел ему полное удовлетворение. Кроме того, в настоящую минуту Пьера поддерживало в его намерении и лишало возможности отречься от него то, что уже было им сделано на этом пути. И его бегство из дома, и его кафтан, и пистолет, и его заявление Ростовым, что он остается в Москве, – все потеряло бы не только смысл, но все это было бы презренно и смешно (к чему Пьер был чувствителен), ежели бы он после всего этого, так же как и другие, уехал из Москвы.
Физическое состояние Пьера, как и всегда это бывает, совпадало с нравственным. Непривычная грубая пища, водка, которую он пил эти дни, отсутствие вина и сигар, грязное, неперемененное белье, наполовину бессонные две ночи, проведенные на коротком диване без постели, – все это поддерживало Пьера в состоянии раздражения, близком к помешательству.

Был уже второй час после полудня. Французы уже вступили в Москву. Пьер знал это, но, вместо того чтобы действовать, он думал только о своем предприятии, перебирая все его малейшие будущие подробности. Пьер в своих мечтаниях не представлял себе живо ни самого процесса нанесения удара, ни смерти Наполеона, но с необыкновенною яркостью и с грустным наслаждением представлял себе свою погибель и свое геройское мужество.
«Да, один за всех, я должен совершить или погибнуть! – думал он. – Да, я подойду… и потом вдруг… Пистолетом или кинжалом? – думал Пьер. – Впрочем, все равно. Не я, а рука провидения казнит тебя, скажу я (думал Пьер слова, которые он произнесет, убивая Наполеона). Ну что ж, берите, казните меня», – говорил дальше сам себе Пьер, с грустным, но твердым выражением на лице, опуская голову.
В то время как Пьер, стоя посередине комнаты, рассуждал с собой таким образом, дверь кабинета отворилась, и на пороге показалась совершенно изменившаяся фигура всегда прежде робкого Макара Алексеевича. Халат его был распахнут. Лицо было красно и безобразно. Он, очевидно, был пьян. Увидав Пьера, он смутился в первую минуту, но, заметив смущение и на лице Пьера, тотчас ободрился и шатающимися тонкими ногами вышел на середину комнаты.
– Они оробели, – сказал он хриплым, доверчивым голосом. – Я говорю: не сдамся, я говорю… так ли, господин? – Он задумался и вдруг, увидав пистолет на столе, неожиданно быстро схватил его и выбежал в коридор.
Герасим и дворник, шедшие следом за Макар Алексеичем, остановили его в сенях и стали отнимать пистолет. Пьер, выйдя в коридор, с жалостью и отвращением смотрел на этого полусумасшедшего старика. Макар Алексеич, морщась от усилий, удерживал пистолет и кричал хриплый голосом, видимо, себе воображая что то торжественное.
– К оружию! На абордаж! Врешь, не отнимешь! – кричал он.
– Будет, пожалуйста, будет. Сделайте милость, пожалуйста, оставьте. Ну, пожалуйста, барин… – говорил Герасим, осторожно за локти стараясь поворотить Макар Алексеича к двери.
– Ты кто? Бонапарт!.. – кричал Макар Алексеич.
– Это нехорошо, сударь. Вы пожалуйте в комнаты, вы отдохните. Пожалуйте пистолетик.
– Прочь, раб презренный! Не прикасайся! Видел? – кричал Макар Алексеич, потрясая пистолетом. – На абордаж!
– Берись, – шепнул Герасим дворнику.
Макара Алексеича схватили за руки и потащили к двери.
Сени наполнились безобразными звуками возни и пьяными хрипящими звуками запыхавшегося голоса.
Вдруг новый, пронзительный женский крик раздался от крыльца, и кухарка вбежала в сени.
– Они! Батюшки родимые!.. Ей богу, они. Четверо, конные!.. – кричала она.
Герасим и дворник выпустили из рук Макар Алексеича, и в затихшем коридоре ясно послышался стук нескольких рук во входную дверь.


Пьер, решивший сам с собою, что ему до исполнения своего намерения не надо было открывать ни своего звания, ни знания французского языка, стоял в полураскрытых дверях коридора, намереваясь тотчас же скрыться, как скоро войдут французы. Но французы вошли, и Пьер все не отходил от двери: непреодолимое любопытство удерживало его.