История Сьерра-Леоне

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
 История Сьерра-Леоне

Доколониальный период

Сусу, ялунка, фульбе

Открытие Сьерра-Леоне португальцами

Колониальный период

Трансатлантическая работорговля

Британское господство

Фритаун

Независмость

Сиака Стивенс

Гражданская война в Сьерра-Леоне

Эрнест Бай Корома


Портал «Сьерра-Леоне»

История Сьерра-Леоне в качестве колониального владения берёт своё начало с XV века; как независимого государства — с 1961 года.





Доколониальный период

Археологические находки показывают, что территория Сьерра-Леоне населена людьми, по крайней мере, около 2 500 лет. Примерно с IX века жители этого региона начали пользоваться железом, а около тысячи лет назад племена, живущие вблизи побережья океана, перешли к освоению сельского хозяйства. Густые тропические леса изолировали эти земли от остальных доколониальных африканских культур и распространения ислама.

Первые документальные источники по истории Сьерра-Леоне относятся к XVI веку. Согласно информации, содержащейся в них, в период Средневековья на территории Сьерра-Леоне проживали различные африканские племена, соперничавшие между собой. В частности, большой полуостров, на северо-западе которого сегодня находится Фритаун, изначально населялся племенами шербро и кран. К XV веку среди жителей современной Сьерра-леоне начали складываться феодальные отношения, но при этом продолжали сохраняться традиции рабовладения. Существует предположение, что народ буллом, ныне составляющий большую часть населения государства, достиг берегов Сьерра-Леоне морским путём, однако эта гипотеза пока не подтверждается.

В период массовых переселений африканских народов по территории материка большую часть полуострова постепенно заняли представители народа темне, а также небольшого племени лимба. До этого местом жительства темне было плоскогорье Фута-Джалон, откуда их вытеснили сусу и дьялонке. Наиболее развитым был народ фульбе (фула). Фула вели торговлю между собой и с другими племенами, главным образом, качественно обработанным железом, солью, одеждой и золотом.

Португальская колонизация

Прибытие европейцев

Территория современного Сьерра-Леоне была одной из первых в Западной Африке, освоенной европейцами. Первыми жителями Европы, ступившими на эту землю, были португальцы. Когда они высадились на полуострове, ни на нём самом, ни на прилегавшей к нему материковой части, не было никаких государств, а существовали лишь отдельные политически независимые родо-племенные объединения. Их представители говорили на схожих между собой, но различных языках, и не имели общей религии.

В 1462 году португальцами был основан ряд небольших факторий на освоенных землях, а также придумано название для открытого ими полуострова — «Сьерра-Леоне», что на португальском языке обозначало «Львиные горы». По мере продвижения колонистов вглубь континента это название распространялось на всю территорию, которую сегодня занимает страна. К этому периоду относятся и стеатитовые статуэтки известные, как "номоли", которые изготавливались в XVI веке по заказу португальских торговцев и, надо думать, целиком обменивалась на европейские товары[1].

Гавань Сьерра-Леоне, будучи одной из наиболее удобных в Северо-Западной Африке, вскоре сделала её любимым местом для европейских мореплавателей. В 1662 году британцы построили на территории Сьерра-Леоне первый форт.

Работорговля

До прибытия европейцев в Сьерра-Леоне работорговля практически не имела место. Гайанским историком Вальтером Родни были найдены записи первых португальских путешественников в Сьерра-Леоне, в которых упоминался только один вид рабства среди местных жителей. По словам Родни, португальцы, как правило, делали подробные и тщательные записи, а особенно в отношении торговли, поэтому умалчивание или игнорирование ими какого-либо важного события, связанного с работорговлей, было крайне маловероятным. Конкретный вид рабства, упомянутый в португальских записях, заключался в следующем: человек, по той или иной причине вынужденный бежать из-под власти своего правителя, может просить защиты у другого правителя, при этом становясь его «рабом». Однако такой человек имел право на свободный труд и, вероятно, со временем мог подняться в статусе.

Если сами африканцы не имели заинтересованности в приобретении рабов, то с европейцами всё обстояло совершенно иначе. С начала XVII века в Сьерра-Леоне неоднократно приходили португальские, английские, голландские и французские суда. Они вывозили коренных жителей, а потом продавали их в качестве рабов в Вест-Индии, Северной и Южной Америке. Первоначально они делали это путём похищений, совершая рейды в западноафриканские земли, но со временем обнаружили, что вожди местных племён готовы сотрудничать с ними. Торгуя рабами, племенные лидеры зачастую имели не только материальную выгоду, но и избавлялись от наименее желательных соплеменников. Как правило, рабы обменивались на ром, ткани, бисер, огнестрельное оружие и иную продукцию, привозимую европейцами.

Таким образом, до XVIII века в Западной Африке, в том числе и в Сьерра-Леоне, торговля рабами имела лишь экспортный характер. Вести работорговлю между собой племенные вожди стали несколько позже, чем с европейцами. Кроме них рабочей силой торговали и приезжие иностранцы. Только к концу столетия африканским вождям удалось перехватить инициативу: многие имели целые штаты «домашних» рабов. По предположению американского антрополога М. Маккалока, около 15 % представителей крупнейшей по численности в Сьерра-Леоне племенной группы менде, составлявшей на тот момент порядка 560 000 человек, были «домашними» рабами.

Британская колонизация

Вслед за португальцами в середине XVI века прибыли англичане.

Прибытие переселенцев

В конце XVIII века работорговое судно, следовавшее в Америку, потерпело кораблекрушение у Британских островов. Несколько сотен африканцев оказались в Ливерпуле. По законам Великобритании они не могли быть признаны рабами на британской земле, вследствие чего были объявлены свободными. Чтобы избавить этих людей от голодной смерти, несколько английских филантропов сформировали «Комитет освобождения несчастных чернокожих», чтобы помочь как им, так и другим жертвам работорговли. Они предложили создать в Африке Провинцию свободы, где могли бы поселиться все освобождённые рабы. Основатель комитета Шарп собрал в Ливерпуле 351 африканца и с помощью своих знакомых переправил в Западную Африку.

В мае 1787 года английские суда причалили к берегам полуострова Сьерра-Леоне. Здесь, в его северной части, Шарп приобрёл у вождя Темне Наим Бана участок земли, на котором и поселились бывшие рабы. Спустя несколько лет на полуостров была доставлена ещё одна крупная группа африканцев (1131 человек) из Канады, ранее сражавшихся на стороне Великобритании в войне против США и получивших за это свободу. Первоначально им выделили землю в Новой Шотландии, однако сами африканцы предпочли перебраться в тёплую Африку. После прибытия второй группы переселенцев в Сьерра-Леоне общими силами освобождённых рабов было основано поселение Фритаун (англ. «город свободных») — будущая столица Сьерра-Леоне. Управление поселением перешло в руки английской колониальной «Компании Сьерра-Леоне».

Именно от этих переселенцев берёт начало сегодняшнее население Фритауна — креольское. Ввиду того, что подавляющее большинство африканцев не помнило своей племенной принадлежности и родного языка, их языком стал крио — видоизменённый вариант английского языка со значительной примесью африканских слов. Сегодня крио является официальным языком Сьерра-Леоне.

XIX век в Сьерра-Леоне

Постепенно креолы получили главенствующее положение в Сьерра-Леоне. В 1796 году креолы, населявшие Фритаун, впервые выступили против избрания во фритаунский совет белых. В 1800 году креольские бунты вынудили англичан учредить во Фритауне выборный муниципалитет и суд присяжных из креолов.

В 1808 году Фритаун и его окрестности официально перешли под власть Британской короны. В течение XIX века британцы постепенно заняли всю территорию современного государства Сьерра-Леоне, преодолев сопротивление французов. Благодаря англичанам произошёл скачок в развитии Сьерра-Леоне. В частности, в 1827 году во Фритауне был учреждён старейший ВУЗ Западной Африки — университет Фура-Бей[2].

Население пополнялось освобожденными с невольничьих кораблей рабами. Во Фритауне с 1819 по 1866 годы работала американо-британская комиссия, которая рассматривала дела о захваченных кораблях под американскими и британскими флагами, которые подозревались в работорговле[3]. Комиссия рассмотрела 535 дел, освободив более 55 тыс. рабов[3].

В течение XIX века местное население неоднократно восставало против англичан. Так, в феврале 1898 года африканцы в окрестностях города Порт Локо отказались от уплаты налогов, вождь племени локо по имени Бай-Буре собрал 3 тысячи бойцов и развязал военные действия против британцев. В итоге к концу года было убито более 2 тысяч мятежников, казнено 96 их предводителей, однако и британцы понесли серьезные потери: 160 человек убитыми и более 260 — ранеными.

В 1896 году над Сьерра-Леоне был установлен британский протекторат. В результате местные племенные вожди стали чиновниками британской колониальной администрации. Окончательные границы с колониальными владениями Франции — главной соперницы Англии в колонизации Африканского континента — были установлены в 1904 году, с Либерией — в 1911 году.

Мировые войны

С начала XX века в Сьерра-Леоне началось развитие горнодобывающей промышленности, интенсивное строительство дорог, в том числе железных, создавались городские поселения. В 1928 году британцы официально запретили «домашнее» рабство, но на деле этот запрет практически ничего не значил.

Как во время Первой, так и во время Второй мировой войны военные действия не велись на территории Сьерра-Леоне. Во время Первой мировой войны, ввиду того, что Африка была колонизирована преимущественно державами Антанты, угроза нападения из германских колоний в отношении Сьерра-Леоне отсутствовала. Ближайшим к Сьерра-Леоне колониальным владением Германии был Тоголенд, однако практически сразу после объявления войны он был оккупирован английскими войсками. Во время Второй мировой войны ближайший военный конфликт происходил в 1940 году в Сенегале (Сенегальская операция), когда войскам Вишистской Франции удалось отразить нападение сил Антигитлеровской коалиции.

Независимое государство

Провозглашение независимости

В 1951 году Милтон Маргаи — первый на территории протектората медик местного происхождения — основал Народную партию Сьерра-Леоне (НПСЛ). Она представляла интересы народа менде, консервативно настроенных племенных вождей и преуспевающих торговцев. Главной оппозиционной силой по отношению к НПСЛ стал Всенародный Конгресс (ВК) во главе с Сиакой Стивенсом, изначально сформированный раскольниками из НПСЛ, недовольными её пробританской ориентацией. ВК пользовался поддержкой среди населения северных областей Сьерра-Леоне, прежде всего, народов темне и лимба, а также мелких торговцев и наёмных работников из разных частей протектората.

В то время, как большая часть африканских колоний организовала борьбу за независимость, жители Сьерра-Леоне не собирались отделяться от метрополии[4], однако в конце-концов колония всё-таки получила суверенитет: в 1961 году государство Сьерра-Леоне провозгласило свою независимость, а спустя год НПСЛ во главе с Милтоном Маргаи одержала победу на первых выборах в независимой Сьерра-Леоне. Маргаи погиб в авиакатастрофе 28 апреля 1964 года, и тогда премьер-министром и главой партии стал его брат Альберт Маргаи.

Период переворотов

По результатам выборов 1967 года большинство мест в палате представителей (однопалатном парламенте) получил Всенародный Конгресс. Сиаке Стивенсу было предложено сформировать правительство, однако этого не произошло: 21 марта 1967 года в стране произошёл военный переворот во главе с генералом Лансаной, а 29 марта за ним последовал ещё один военный переворот. В результате него к власти пришёл «Национальный Совет Преобразования» (НСП) во главе с подполковником Джексоном Смитом. Маргаи был арестован. 17 апреля 1968 года группа младших офицеров во главе с Патриком Конте свергла СНП и восстановила в стране гражданское правление. 26 апреля Стивенс сформировал коалиционное правительство из 15 человек. В него вошло 6 представителей Всенародного Конгресса, 4 представителя НСПЛ и 5 независимых.

В марте 1969 года в Сьерра-Леоне были проведены дополнительные выборы в парламент. Их результаты позволили Сиаке Стивенсу сформировать однопартийное правительство, которое, однако не смогло добиться политической стабилизации. В 1970 году на территории Сьерра-Леоне вводилось чрезвычайное положение, а 23 марта 1971 года, когда в стране была предпринята попытка очередного военного переворота во главе с командующим армией генералом Бангурой, Стивенс был вынужден обратиться за помощью к правительству Гвинеи. Части Гвинейской армии находились на территории Сьерра-Леоне на протяжении двух лет.

Однопартийность

В 1973 году кандидаты от НПСЛ были отстранены от участия во всеобщих выборах, но в 1977 году, когда массовые демонстрации вынудили правительство провести внеочередные выборы, партия сумела завоевать ряд мест в парламенте. Тогда Сиака Стивенс заявил, что в том случае, если в Сьерра-Леоне не будет введена однопартийная система, страна развалится из-за межплеменной вражды. В 1978 году в государстве была принята новая конституция, предусматривавшая установление однопартийного правления Всенародного Конгресса. Эта конституция получила одобрение большинства парламентариев и населения страны на проведённом в срочном порядке общенациональном референдуме. Стивенс был избран президентом на семилетний срок.

Выборы, прошедшие в 1982 и 1985 годах на однопартийной основе, сопровождались злоупотреблениями, политическими убийствами и неизбранием в состав нового парламента многих прежних депутатов. В конце 1985 года президент Стивенс на 82-м году жизни ушёл в отставку и передал президентский пост 41-летнему генерал-майору Джозефу Саиду Момо. В том же году его назначение было одобрено парламентом. В 1986 году в рамках однопартийной системы состоялись всеобщие парламентские выборы.

Повсеместные волнения и акты гражданского неповиновения, прокатившиеся по стране в 1990 году, вынудили правительство пойти на проведение в 1991 году общенародного референдума, который высказался за возврат к многопартийной системе. Вскоре был подготовлен проект новой конституции, но Сьерра-Леоне так и не суждено было вернуться к конституционной и демократической форме правления.

Гражданская война

В начале 1990-х годов группа радикалов, получивших обучение в Ливии, при поддержке лидера либерийских повстанцев Чарльза Тэйлора, создала Объединённый Революционный Фронт (ОРФ), в течение последующего десятилетия ведший военные действия против последовательно сменявшихся правительств страны. Гражданская война, чем по сути являлась совокупность действий ОРФ и ответных мероприятий со стороны правительств, отличалась крайней жестокостью и массовыми зверствами по отношению к мирному населению. Широкое распространение получила практика ампутации конечностей в отношении лиц, подозреваемых ОРФ в качестве оппонентов.

В результате военного переворота в 1992 году страну возглавил Национальный временный правящий совет (с июля 1992 года — Высший государственный совет). Главой его был назначен 27-летний капитан Валентин Мелвин Страссер, ставший самым молодым на тот момент главой государства в мире. 17 января 1996 года режим Страссера был, в свою очередь, свергнут другой группой молодых офицеров, во главе с бригадным генералом Джулиусом Маадо Био.

Несмотря на продолжавшуюся гражданскую войну, в 1996 году в стране были проведены многопартийные парламентские выборы. В первом туре победу одержала Народная партия Сьерра-Леоне во главе с Ахмедом Тиджаном Каббой, получившая поддержку 36 % избирателей. На втором месте оказалась Объединённая национальная народная партия Джона Карефа-Смарта (23 % голосов). В первых с 1967 года свободных многопартийных выборах участвовали также 11 других политических организаций.

В 1997 году, на фоне всё ещё продолжающихся боёв с повстанцами в сельской местности, в Сьерра-Леоне был совершён военный переворот, в результате которого к власти пришла хунта во главе с майором Джонни Полом Коромой. Тем не менее за смещённого президента Каббу вступились военные силы миротворческого контингента стран региона во главе с нигерийскими. В 1999 и 2000 годах повстанцы из Объединённого революционного фронта пытались взять штурмом Фритаун, однако в обоих случаях миротворцам при поддержке лоялистов Каббы удалось отразить нападения на столицу.

Современность

В 1999 году при активном посредничестве ООН и стран региона удалось заключить мирный договор между повстанцами и законным правительством. Президент Кабба был восстановлен в своих полномочиях, представители ОРФ вошли в правительство, а его лидер Фоде Санко стал вице-президентом страны. Однако многие повстанцы продолжали боевые действия, после чего Великобритания и Гвинея ввели войска в Сьерра-Леоне. Остатки ОРФ потерпели ряд поражений и вскоре прекратили боевые действия.

В 2002 году Кабба снова выиграл президентские выборы, однако в 2007 году на выборах победил представитель Всенародного Конгресса Эрнест Бай Корома, который, будучи переизбранным на второй срок в ноябре 2012 года, и является нынешним президентом страны.

Напишите отзыв о статье "История Сьерра-Леоне"

Примечания

  1. [artyx.ru/books/item/f00/s00/z0000013/st007.shtml Искусство тропической Африки (Мириманов В.Б.)]
  2. [www.turpohod.com/fritayn/ Информация о Фритауне]
  3. 1 2 Марусин И.С. Специальный суд по Сьерра-Леоне - новый орган международной уголовной юстиции // Известия высших учебных заведений. Правоведение. - 2003. - № 2 (247). - С. 145
  4. [www.impression.ru/Sierra_Leone/articles/Sierra_Leone_2494.html Сьерра-Леоне: Львиная гора неохотно расстается с алмазами]

Ссылки

  • [www.vokrugsveta.ru/vs/article/1710/ «Вокруг Света»: Львиное нагорье. Статья о Сьерра-Леоне]

Отрывок, характеризующий История Сьерра-Леоне

– Гм… эта excellence мальчишка… я его определил в коллегию, – оскорбленно сказал князь. – А сын зачем, не могу понять. Княгиня Лизавета Карловна и княжна Марья, может, знают; я не знаю, к чему он везет этого сына сюда. Мне не нужно. – И он посмотрел на покрасневшую дочь.
– Нездорова, что ли? От страха министра, как нынче этот болван Алпатыч сказал.
– Нет, mon pere. [батюшка.]
Как ни неудачно попала m lle Bourienne на предмет разговора, она не остановилась и болтала об оранжереях, о красоте нового распустившегося цветка, и князь после супа смягчился.
После обеда он прошел к невестке. Маленькая княгиня сидела за маленьким столиком и болтала с Машей, горничной. Она побледнела, увидав свекора.
Маленькая княгиня очень переменилась. Она скорее была дурна, нежели хороша, теперь. Щеки опустились, губа поднялась кверху, глаза были обтянуты книзу.
– Да, тяжесть какая то, – отвечала она на вопрос князя, что она чувствует.
– Не нужно ли чего?
– Нет, merci, mon pere. [благодарю, батюшка.]
– Ну, хорошо, хорошо.
Он вышел и дошел до официантской. Алпатыч, нагнув голову, стоял в официантской.
– Закидана дорога?
– Закидана, ваше сиятельство; простите, ради Бога, по одной глупости.
Князь перебил его и засмеялся своим неестественным смехом.
– Ну, хорошо, хорошо.
Он протянул руку, которую поцеловал Алпатыч, и прошел в кабинет.
Вечером приехал князь Василий. Его встретили на прешпекте (так назывался проспект) кучера и официанты, с криком провезли его возки и сани к флигелю по нарочно засыпанной снегом дороге.
Князю Василью и Анатолю были отведены отдельные комнаты.
Анатоль сидел, сняв камзол и подпершись руками в бока, перед столом, на угол которого он, улыбаясь, пристально и рассеянно устремил свои прекрасные большие глаза. На всю жизнь свою он смотрел как на непрерывное увеселение, которое кто то такой почему то обязался устроить для него. Так же и теперь он смотрел на свою поездку к злому старику и к богатой уродливой наследнице. Всё это могло выйти, по его предположению, очень хорошо и забавно. А отчего же не жениться, коли она очень богата? Это никогда не мешает, думал Анатоль.
Он выбрился, надушился с тщательностью и щегольством, сделавшимися его привычкою, и с прирожденным ему добродушно победительным выражением, высоко неся красивую голову, вошел в комнату к отцу. Около князя Василья хлопотали его два камердинера, одевая его; он сам оживленно оглядывался вокруг себя и весело кивнул входившему сыну, как будто он говорил: «Так, таким мне тебя и надо!»
– Нет, без шуток, батюшка, она очень уродлива? А? – спросил он, как бы продолжая разговор, не раз веденный во время путешествия.
– Полно. Глупости! Главное дело – старайся быть почтителен и благоразумен с старым князем.
– Ежели он будет браниться, я уйду, – сказал Анатоль. – Я этих стариков терпеть не могу. А?
– Помни, что для тебя от этого зависит всё.
В это время в девичьей не только был известен приезд министра с сыном, но внешний вид их обоих был уже подробно описан. Княжна Марья сидела одна в своей комнате и тщетно пыталась преодолеть свое внутреннее волнение.
«Зачем они писали, зачем Лиза говорила мне про это? Ведь этого не может быть! – говорила она себе, взглядывая в зеркало. – Как я выйду в гостиную? Ежели бы он даже мне понравился, я бы не могла быть теперь с ним сама собою». Одна мысль о взгляде ее отца приводила ее в ужас.
Маленькая княгиня и m lle Bourienne получили уже все нужные сведения от горничной Маши о том, какой румяный, чернобровый красавец был министерский сын, и о том, как папенька их насилу ноги проволок на лестницу, а он, как орел, шагая по три ступеньки, пробежал зa ним. Получив эти сведения, маленькая княгиня с m lle Bourienne,еще из коридора слышные своими оживленно переговаривавшими голосами, вошли в комнату княжны.
– Ils sont arrives, Marieie, [Они приехали, Мари,] вы знаете? – сказала маленькая княгиня, переваливаясь своим животом и тяжело опускаясь на кресло.
Она уже не была в той блузе, в которой сидела поутру, а на ней было одно из лучших ее платьев; голова ее была тщательно убрана, и на лице ее было оживление, не скрывавшее, однако, опустившихся и помертвевших очертаний лица. В том наряде, в котором она бывала обыкновенно в обществах в Петербурге, еще заметнее было, как много она подурнела. На m lle Bourienne тоже появилось уже незаметно какое то усовершенствование наряда, которое придавало ее хорошенькому, свеженькому лицу еще более привлекательности.
– Eh bien, et vous restez comme vous etes, chere princesse? – заговорила она. – On va venir annoncer, que ces messieurs sont au salon; il faudra descendre, et vous ne faites pas un petit brin de toilette! [Ну, а вы остаетесь, в чем были, княжна? Сейчас придут сказать, что они вышли. Надо будет итти вниз, а вы хоть бы чуть чуть принарядились!]
Маленькая княгиня поднялась с кресла, позвонила горничную и поспешно и весело принялась придумывать наряд для княжны Марьи и приводить его в исполнение. Княжна Марья чувствовала себя оскорбленной в чувстве собственного достоинства тем, что приезд обещанного ей жениха волновал ее, и еще более она была оскорблена тем, что обе ее подруги и не предполагали, чтобы это могло быть иначе. Сказать им, как ей совестно было за себя и за них, это значило выдать свое волнение; кроме того отказаться от наряжения, которое предлагали ей, повело бы к продолжительным шуткам и настаиваниям. Она вспыхнула, прекрасные глаза ее потухли, лицо ее покрылось пятнами и с тем некрасивым выражением жертвы, чаще всего останавливающемся на ее лице, она отдалась во власть m lle Bourienne и Лизы. Обе женщины заботились совершенно искренно о том, чтобы сделать ее красивой. Она была так дурна, что ни одной из них не могла притти мысль о соперничестве с нею; поэтому они совершенно искренно, с тем наивным и твердым убеждением женщин, что наряд может сделать лицо красивым, принялись за ее одеванье.
– Нет, право, ma bonne amie, [мой добрый друг,] это платье нехорошо, – говорила Лиза, издалека боком взглядывая на княжну. – Вели подать, у тебя там есть масака. Право! Что ж, ведь это, может быть, судьба жизни решается. А это слишком светло, нехорошо, нет, нехорошо!
Нехорошо было не платье, но лицо и вся фигура княжны, но этого не чувствовали m lle Bourienne и маленькая княгиня; им все казалось, что ежели приложить голубую ленту к волосам, зачесанным кверху, и спустить голубой шарф с коричневого платья и т. п., то всё будет хорошо. Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво. После двух или трех перемен, которым покорно подчинялась княжна Марья, в ту минуту, как она была зачесана кверху (прическа, совершенно изменявшая и портившая ее лицо), в голубом шарфе и масака нарядном платье, маленькая княгиня раза два обошла кругом нее, маленькой ручкой оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны.
– Нет, это нельзя, – сказала она решительно, всплеснув руками. – Non, Marie, decidement ca ne vous va pas. Je vous aime mieux dans votre petite robe grise de tous les jours. Non, de grace, faites cela pour moi. [Нет, Мари, решительно это не идет к вам. Я вас лучше люблю в вашем сереньком ежедневном платьице: пожалуйста, сделайте это для меня.] Катя, – сказала она горничной, – принеси княжне серенькое платье, и посмотрите, m lle Bourienne, как я это устрою, – сказала она с улыбкой предвкушения артистической радости.
Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.
– Voyons, chere princesse, – сказала m lle Bourienne, – encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]
Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.
– Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, – говорила она.
Голоса ее, m lle Bourienne и Кати, которая о чем то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.
– Non, laissez moi, [Нет, оставьте меня,] – сказала княжна.
И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло. Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.
– Au moins changez de coiffure, – сказала маленькая княгиня. – Je vous disais, – с упреком сказала она, обращаясь к m lle Bourienne, – Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de grace. [По крайней мере, перемените прическу. У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет. Перемените, пожалуйста.]
– Laissez moi, laissez moi, tout ca m'est parfaitement egal, [Оставьте меня, мне всё равно,] – отвечал голос, едва удерживающий слезы.
M lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно. Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти. Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.
– Vous changerez, n'est ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] – сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.
Княжна Марья осталась одна. Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало. Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала. Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир. Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, – представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка. «Но нет, это невозможно: я слишком дурна», думала она.
– Пожалуйте к чаю. Князь сейчас выйдут, – сказал из за двери голос горничной.
Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками. В душе княжны Марьи было мучительное сомненье. Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине? В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная. Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя. Боже мой, – говорила она, – как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола? Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю? И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце: «Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй. Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему. Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю». С этой успокоительной мыслью (но всё таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет. Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.
– Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, – говорила маленькая княгиня, разумеется по французски, князю Василью, – это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette chere Annette? [милую Аннет?]
– А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!
– А наш чайный столик?
– О, да!
– Отчего вы никогда не бывали у Annette? – спросила маленькая княгиня у Анатоля. – А я знаю, знаю, – сказала она, подмигнув, – ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. – О! – Она погрозила ему пальчиком. – Еще в Париже ваши проказы знаю!
– А он, Ипполит, тебе не говорил? – сказал князь Василий (обращаясь к сыну и схватив за руку княгиню, как будто она хотела убежать, а он едва успел удержать ее), – а он тебе не говорил, как он сам, Ипполит, иссыхал по милой княгине и как она le mettait a la porte? [выгнала его из дома?]
– Oh! C'est la perle des femmes, princesse! [Ах! это перл женщин, княжна!] – обратился он к княжне.
С своей стороны m lle Bourienne не упустила случая при слове Париж вступить тоже в общий разговор воспоминаний. Она позволила себе спросить, давно ли Анатоль оставил Париж, и как понравился ему этот город. Анатоль весьма охотно отвечал француженке и, улыбаясь, глядя на нее, разговаривал с нею про ее отечество. Увидав хорошенькую Bourienne, Анатоль решил, что и здесь, в Лысых Горах, будет нескучно. «Очень недурна! – думал он, оглядывая ее, – очень недурна эта demoiselle de compagn. [компаньонка.] Надеюсь, что она возьмет ее с собой, когда выйдет за меня, – подумал он, – la petite est gentille». [малютка – мила.]
Старый князь неторопливо одевался в кабинете, хмурясь и обдумывая то, что ему делать. Приезд этих гостей сердил его. «Что мне князь Василий и его сынок? Князь Василий хвастунишка, пустой, ну и сын хорош должен быть», ворчал он про себя. Его сердило то, что приезд этих гостей поднимал в его душе нерешенный, постоянно заглушаемый вопрос, – вопрос, насчет которого старый князь всегда сам себя обманывал. Вопрос состоял в том, решится ли он когда либо расстаться с княжной Марьей и отдать ее мужу. Князь никогда прямо не решался задавать себе этот вопрос, зная вперед, что он ответил бы по справедливости, а справедливость противоречила больше чем чувству, а всей возможности его жизни. Жизнь без княжны Марьи князю Николаю Андреевичу, несмотря на то, что он, казалось, мало дорожил ею, была немыслима. «И к чему ей выходить замуж? – думал он, – наверно, быть несчастной. Вон Лиза за Андреем (лучше мужа теперь, кажется, трудно найти), а разве она довольна своей судьбой? И кто ее возьмет из любви? Дурна, неловка. Возьмут за связи, за богатство. И разве не живут в девках? Еще счастливее!» Так думал, одеваясь, князь Николай Андреевич, а вместе с тем всё откладываемый вопрос требовал немедленного решения. Князь Василий привез своего сына, очевидно, с намерением сделать предложение и, вероятно, нынче или завтра потребует прямого ответа. Имя, положение в свете приличное. «Что ж, я не прочь, – говорил сам себе князь, – но пусть он будет стоить ее. Вот это то мы и посмотрим».
– Это то мы и посмотрим, – проговорил он вслух. – Это то мы и посмотрим.
И он, как всегда, бодрыми шагами вошел в гостиную, быстро окинул глазами всех, заметил и перемену платья маленькой княгини, и ленточку Bourienne, и уродливую прическу княжны Марьи, и улыбки Bourienne и Анатоля, и одиночество своей княжны в общем разговоре. «Убралась, как дура! – подумал он, злобно взглянув на дочь. – Стыда нет: а он ее и знать не хочет!»