История почты и почтовых марок Саара

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Саар Саар
(Саарская область)
нем. Saarland (Saargebiet, Saar)
фр. Sarre

Одна из первых марок Саара с
надпечаткой «Sarre» (1920) на марке
типа «Германия»
 (Михель #4)
История почты
Почта существует

с 1920 (управление Лиги Наций)

Этапы истории

о различных периодах управления и денежных системах см. таблицу в тексте

Офис почты

Саарбрюккен

Первые почтовые марки
Стандартная

1920

Коммеморативная

1934

Полупочтовая

1926

Другие

служебная — 1922; авиапочтовая — 1928

Почтовый блок

1948

Филателия
Последний выпуск

1959

Всего выпущено

433 почтовых, 2 блока, 38 служебных марок[1]

История почты и почтовых марок Саара соответствует периодам, когда Саар последовательно находился в XX веке под управлением Лиги Наций, Франции и Германии. Всего для этой территории было выпущено 443 почтовые марки (одних только основных типов), два блока и 38 служебных марок[1].





Выпуски почтовых марок

Управление Лиги Наций

История почты пограничной немецкой области, на которую претендовали и Франция, и Германия, не проста. Изначально будучи немецкой территорией, представлявшей значительный интерес для Франции, после окончания Первой мировой войны Саарская область была отделена от Германии согласно Версальскому мирному договору (1919). Начиная с 1920 года и сроком на 15 лет здесь была установлена особая форма управления по мандату Лиги Наций[2]. В отсутствие действующего государства, которое взяло бы на себя организацию почтовой связи, Лига Наций учредила собственную почтовую администрацию.

Вначале в Саарской области употреблялись марки Германской империи (вплоть до 31 марта 1920). Первыми почтовыми марками собственно Саара стали имперские марки типа «Германия» того периода с надпечаткой фр. «Sarre» (в соответствии с французским названием Саара)[2] и со сплошной жирной чертой, зачеркнувшей надпись нем. «DEUTSCHES REICH» («Германская империя») в нижней части марки. Надпечатка была нанесена на марки 17 номиналов, от 2 пфеннигов до 1 бумажной марки, и впервые поступила в продажу 30 января 1920 года[3].

Аналогичным образом были надпечатаны почтовые марки Баварии, которые впервые появились в обращении 1 марта[2][3].

26 марта того же года были дополнительно эмитированы германские марки с надпечатками, в этот раз — с текстом «SAARGEBIET» (соответственно названию Саарской области на немецком языке) и без зачёркивания прежнего названия государства[2][3].

Надпечатки номиналов в 20 пфеннигов, 5 и 10 бумажных марок на марках Германии появились в начале 1921 года. Вскоре, в феврале того же года, вышел в обращение и первый стандартный выпуск марок Саарской области с оригинальными рисунками. Серия состояла из 16 марок с местными видами, начиная с пейзажа реки Саар у Метлаха и кончая сталелитейным заводом Бурбаха в Диллингене (Dillinger Hütte). Марки были несколько грубовато отпечатаны типографским способом, большинство из них — в двух цветах[2][3]. Хотя их рисунки и граничат с аляповатостью, тем не менее они привлекают внимание.

1 мая 1921 года на марках этой серии были сделаны надпечатки новых номиналов в сантимах и франках. В 1922 году их сменила новая серия марок с теми же рисунками, но перерисованных, с номиналами в новой валюте и напечатанных в других цветах.

Статуя Мадонны из Блискастеля была запечатлена на двух марках номиналом в 45 сантимов и 10 франков в 1925 году. В 1927 году вышла новая стандартная серия, повторяющая рисунки первой серии, но теперь в других формах и напечатанная в одном цвете способом фотогравюры[3].

Присоединение к Германии

1 ноября 1934 года в рамках подготовки к проведению плебисцита в следующем году на марках серии 19271932 годов была сделана надпечатка «VOLKSABSTIMMUNG / 1935» («Плебисцит / 1935»). Это были первые памятные марки Саара[2][3].

После того, как на плебисците, проведённом в январе 1935 года, население высказалось в пользу воссоединения с Германией, Саар вошёл в почтовую систему Третьего рейха. Этому событию был посвящён выпуск четырёх почтовых марок. С 1 марта 1935 года марки Саарской области были изъяты из обращения[2][3].

Под контролем Франции

В 1945 году, после Второй мировой войны, Саарская область оказалась в числе оккупированных территорий, переданных под управление Франции, и в течение двух лет там применялись марки для французской зоны[4]. Первые из них появились в декабре 1945 года. Это была серия из марок с гербами земель, входивших в зону. На миниатюрах достоинством в 1, 2 и 5 марок были соответственно изображены портреты И. Гёте, Ф. Шиллера и Г. Гейне. Серия находилась в обращении в Саарской области до 27 ноября 1947 года, при этом встречаются смешанные франкировки с собственно марками Саара (см. ниже)[5].

Первая серия стандартных марок специально для оккупированного Саара (с надписью «Saar» — «Саар») поступила в обращение в январе — марте 1947 года[4][6] и состояла из 17 марок шести типов рисунков, среди которых были рабочие разных профессий, Метлахское аббатство и маршал Ней. Три марки были также напечатаны на бумаге с водяным знаком в виде извилистых линий[3]. Интересно, что сюжет марок номиналами в 15, 16, 20 и 24 пфеннига — два металлурга в процессе выплавки у мартена — некоторые связывают со скрытым изображением одноглазого Адольфа Гитлера, если перевернуть такую марку и приглядеться позади второго рабочего[7].

Эти первые послевоенные марки были с номиналами, обозначенными в немецкой валюте, но точно так же, как и до этого, уже в ноябре они были заменены на марки с номиналами во французских денежных знаках.

Французы установили в Сааре протекторат в декабре 1947 года и 1 апреля 1948 года ввели в обращение новую серию с надписью фр. «SAARPOST» («Почта Саара»), за которой в 1949 году последовала серия марок с надписью «SAAR» («Саар»)[3].

С декабря 1948 года стали издаваться памятные марки[4]. Ежегодно французскими властями эмитировалось несколько коммеморативных марок вплоть до 1956 года. В 1952 году в обращении появилась стандартная серия с изображением различных зданий[3]. Выпуск марок во французской зоне продолжался до конца 1956 года[4].

Германское управление

После присоединения Саара в 1957 году к Федеративной Республике Германии (ФРГ) Главная почтовая дирекция Саарбрюккена продолжала издание собственных марок для этой территории, что было вызвано различием валют в Сааре и ФРГ. В филателистической литературе эти эмиссии иногда называют «выпусками Саарбрюкена», они повторяют рисунок марок ФРГ, но имеют номиналы в саарских франках[8].

Возвращение Саара в состав Западной Германии в качестве федеральной земли было отмечено 1 января 1957 года специальными марками, за которыми вскоре после этого последовали стандартные марки с обычным в то время для западногерманских марок профилем первого президента ФРГ Теодора Хойса и надписями нем. «SAARLAND» («Земля Саар») и «DEUTSCHE BUNDESPOST» («Германская федеральная почта»)[3][8]. Цифры номинала не содержали указания на денежную систему, но подразумевались франки. Позднее в том же году марки были переизданы с маленькой буквой «f» (означавшей франки) после цифры номинала[3].

В течение ещё ряда лет регулярно дополнительно выходили памятные марки, пока не была восстановлена немецкая денежная система. Последней почтовой маркой Саара стал одиночный выпуск 15-франковой марки в честь Александра фон Гумбольдта, поступившей в продажу 6 мая 1959 года. 6 июля того же года «выпуски Саарбрюкена» были изъяты из почтового употребления, после чего в Сааре находились в обращении обычные почтовые марки Германии[3][8].

Почтово-благотворительные выпуски

Учитывая трудную экономическую ситуацию в межвоенные, военные и послевоенные годы, сменявшие друг друга администрации Саара прибегали к изданию и распространению многочисленных почтово-благотворительных марок. Всего в период с 1926 по 1958 год было напечатано 126 почтово-благотворительных марок Саара, имевших надписи «Volkshilfe» («Народная помощь») и «Wohlfahrtsmarke» («Почтовая марка с надбавкой для благотворительных целей»). Их дополнительный номинал предназначался на нужды Красного Креста, здравоохранения, голодающих, приютов для беспризорных, восстановления разрушенных войной памятников, участия в Олимпийских играх, охраны материнства и детства и проч.[3]

В октябре 1948 года были подготовлены два почтово-благотворительных блока, причём это были единственные блоки от имени Саара за всю филателистическую историю этой территории. Блоки обрамляли серию в пользу пострадавших от наводнения, и один из них, вдобавок ко всему, был авиапочтовый[4][6].

Среди прочих, в 19521954 годах выходили три серии полупочтовых марок, благотворительная надбавка которых шла в пользу детей. Первую серию 1952 года открывала марка  (Михель #338; Скотт #B92), которая представляла собой репродукцию картины Ж.-Б. Грёза «Портрет графа Павла Александровича Строганова в детстве» (1778), хранящейся в Эрмитаже. Некоторые полупочтовые марки приурочивались ко Дню почтовой марки и Дню лошади[3].

Другие виды почтовых марок

Дополнительно для Саара печатались авиапочтовые (с 1926), почтово-благотворительные авиапочтовые и служебные марки (19221934)[2][3].

Прочее

Сводная таблица

В приведённой ниже таблице представлены основные периоды истории выпуска почтовых марок Саара, начиная с 1920 года, различающиеся по стране-эмитенту, надписи на марке и денежной системе.

Годы обращения Использовались марки (государство, надпись)
Номинал в марках (100 пфеннигов)
1920
(Рейнская область)
Германской империи
Deutsches Reich («Германская империя»)
1849—1920
(Саарпфальц)
Баварии
BayernБавария»)
1920—1921 Саарской области
Deutsches Reich («Германская империя»)
Sarre («Саар»)
Saargebiet («Саарская область»)
1920 Саарской области
Bayern («Бавария»)
Sarre («Саар»)
Saargebiet («Саарская область»)
1921 Саарской области
Saargebiet («Саарская область»)
Номинал в саарских франках (100 сантимов)
1921—1935 Саарской области
Saargebiet («Саарская область»)
Номинал в рейхсмарках (100 рейхспфеннигов)
1935—1945 Третьего рейха
Deutsches Reich («Германская империя»)
1945—1947 Французской зоны оккупации Германии
Zone française («Французская зона»)
Номинал в саарских марках (100 пфеннигов)
1947—1947 Саара
SaarlandЗемля Саар»)
Номинал в саарских франках (100 сантимов)
1947—1956 Саара
Saarland («Земля Саар»)
1957—1959 ФРГ — Саара
Deutsche Bundespost — Saarland («Германская федеральная почта — Земля Саар»)
Номинал в немецких марках (100 пфеннигов)
После 1959 ФРГ
Deutsche Bundespost («Германская федеральная почта»)
Примечания
курсивом
зачёркнуто
(в скобках)
оригинальное обозначение страны
обозначение, запечатанное надпечаткой
перевод на русский язык

См. также

В немецкой Википедии

Напишите отзыв о статье "История почты и почтовых марок Саара"

Примечания

  1. 1 2 Лепешинский (1967).
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 Саарская область // [dic.academic.ru/dic.nsf/dic_philately/2339/ Большой филателистический словарь] / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-256-00175-2.  (Проверено 29 июля 2010)
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Scott 2007. Standard Postage Stamp Catalogue. — New York: Scott, 2006. (англ.)
  4. 1 2 3 4 5 Саара выпуски // [dic.academic.ru/dic.nsf/dic_philately/2337/ Большой филателистический словарь] / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-256-00175-2.  (Проверено 13 июля 2010)
  5. Федеративная Республика Германии (ФРГ) // [www.fmus.ru/article02/eu32.html Филателистическая география. Европейские зарубежные страны] / Н. И. Владинец. — М.: Радио и связь, 1981. — 160 с.  (Проверено 5 октября 2010)
  6. 1 2 Michel-Katalog Deutschland 2006/2007. — Unterschleißheim: Schwaneberger Verlag GmbH, 2006. — 1071 S. — ISBN 3-87858-035-5(нем.)
  7. [users.telenet.be/edelper/countries/saar.htm Stamps with errors issued by Saar] (англ.). The catalog of errors on stamps. Crazy errors in Philately; Emmanuel Delperdange. Проверено 15 июля 2010. [www.webcitation.org/67MLpnQQy Архивировано из первоисточника 2 мая 2012].
  8. 1 2 3 Саарбрюккена выпуски // [dic.academic.ru/dic.nsf/dic_philately/2338/ Большой филателистический словарь] / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-256-00175-2.  (Проверено 29 июля 2010)
  9. Швеция. Полевая почта // [www.fmus.ru/article02/eu37.html Филателистическая география. Европейские зарубежные страны] / Н. И. Владинец. — М.: Радио и связь, 1981. — 160 с.  (Проверено 5 октября 2010)
  10. Владинец Н. Швеция // Филателия СССР. — 1983. — № 10. — С. 28—29.
  11. [www.clubatlantis.ru/stat-i/interesnoe/marki-sdelali-ih-znamenitymi.html Марки сделали их знаменитыми]. Статьи — Интересное. ClubAtlantis …клуб филателистов; You Joomla. Проверено 29 июля 2010. [www.webcitation.org/66LtPzFGW Архивировано из первоисточника 22 марта 2012].

Литература

  • Федеративная Республика Германии (ФРГ). Пояснение к схеме. 3. Саарская область // [www.colonies.ru/books/geografia/frg.html Филателистическая география (зарубежные страны): Справочник] / Л. Л. Лепешинский. — М.: Связь, 1967. — С. 36. — 480 с.

Ссылки

  • Rossiter, Stuart; Fowler, John & Wellsted, Raife. [www.sandafayre.com/atlas/gbaauni.htm Germany before and after unification. Saar] (англ.). Stamp Atlas. Sandafayre Stamp Auctions. Проверено 14 июля 2010. [www.webcitation.org/65lM7yl6x Архивировано из первоисточника 27 февраля 2012].
  • [www.allworldstamps.com/country_list.asp?cid=616 Saar] (англ.). Country List. All World Stamps Catalogue sponsored by Stanley Gibbons. — Марки Саара в онлайн-каталоге «Стэнли Гиббонс». Проверено 14 июля 2010. [www.webcitation.org/67MLqNMGY Архивировано из первоисточника 2 мая 2012].
  • [www.jl.sl.btinternet.co.uk/stampsite/alpha/s/sasb.html#s001 Saar] (англ.). A—Z of postal authorities. Encyclopaedia of Postal History. Stampsite: The Encyclopaedia of Postal Authorities; BlackJack. — Информация о марках Саара в базе данных «Энциклопедия истории почты. Энциклопедия почтовых ведомств». Проверено 14 июля 2010. [web.archive.org/web/20090108193005/www.jl.sl.btinternet.co.uk/stampsite/alpha/s/sasb.html#s001 Архивировано из первоисточника 8 января 2009].
  • [www.saar-nostalgie.de/Post.htm Die Post] (нем.). Saar-Nostalgie; Rainer Freyer. Проверено 30 июля 2010. [www.webcitation.org/67MLrSOh8 Архивировано из первоисточника 2 мая 2012].
    • [www.saar-nostalgie.de/Saar-Briefmarken.htm Die Briefmarken des Saarlandes von 1945 bis 1959] (нем.). Post. Saar-Nostalgie; Rainer Freyer. Проверено 30 июля 2010. [www.webcitation.org/66LtSJlsL Архивировано из первоисточника 22 марта 2012].

Отрывок, характеризующий История почты и почтовых марок Саара

Четвертое направление было направление, которого самым видным представителем был великий князь, наследник цесаревич, не могший забыть своего аустерлицкого разочарования, где он, как на смотр, выехал перед гвардиею в каске и колете, рассчитывая молодецки раздавить французов, и, попав неожиданно в первую линию, насилу ушел в общем смятении. Люди этой партии имели в своих суждениях и качество и недостаток искренности. Они боялись Наполеона, видели в нем силу, в себе слабость и прямо высказывали это. Они говорили: «Ничего, кроме горя, срама и погибели, из всего этого не выйдет! Вот мы оставили Вильну, оставили Витебск, оставим и Дриссу. Одно, что нам остается умного сделать, это заключить мир, и как можно скорее, пока не выгнали нас из Петербурга!»
Воззрение это, сильно распространенное в высших сферах армии, находило себе поддержку и в Петербурге, и в канцлере Румянцеве, по другим государственным причинам стоявшем тоже за мир.
Пятые были приверженцы Барклая де Толли, не столько как человека, сколько как военного министра и главнокомандующего. Они говорили: «Какой он ни есть (всегда так начинали), но он честный, дельный человек, и лучше его нет. Дайте ему настоящую власть, потому что война не может идти успешно без единства начальствования, и он покажет то, что он может сделать, как он показал себя в Финляндии. Ежели армия наша устроена и сильна и отступила до Дриссы, не понесши никаких поражений, то мы обязаны этим только Барклаю. Ежели теперь заменят Барклая Бенигсеном, то все погибнет, потому что Бенигсен уже показал свою неспособность в 1807 году», – говорили люди этой партии.
Шестые, бенигсенисты, говорили, напротив, что все таки не было никого дельнее и опытнее Бенигсена, и, как ни вертись, все таки придешь к нему. И люди этой партии доказывали, что все наше отступление до Дриссы было постыднейшее поражение и беспрерывный ряд ошибок. «Чем больше наделают ошибок, – говорили они, – тем лучше: по крайней мере, скорее поймут, что так не может идти. А нужен не какой нибудь Барклай, а человек, как Бенигсен, который показал уже себя в 1807 м году, которому отдал справедливость сам Наполеон, и такой человек, за которым бы охотно признавали власть, – и таковой есть только один Бенигсен».
Седьмые – были лица, которые всегда есть, в особенности при молодых государях, и которых особенно много было при императоре Александре, – лица генералов и флигель адъютантов, страстно преданные государю не как императору, но как человека обожающие его искренно и бескорыстно, как его обожал Ростов в 1805 м году, и видящие в нем не только все добродетели, но и все качества человеческие. Эти лица хотя и восхищались скромностью государя, отказывавшегося от командования войсками, но осуждали эту излишнюю скромность и желали только одного и настаивали на том, чтобы обожаемый государь, оставив излишнее недоверие к себе, объявил открыто, что он становится во главе войска, составил бы при себе штаб квартиру главнокомандующего и, советуясь, где нужно, с опытными теоретиками и практиками, сам бы вел свои войска, которых одно это довело бы до высшего состояния воодушевления.
Восьмая, самая большая группа людей, которая по своему огромному количеству относилась к другим, как 99 к 1 му, состояла из людей, не желавших ни мира, ни войны, ни наступательных движений, ни оборонительного лагеря ни при Дриссе, ни где бы то ни было, ни Барклая, ни государя, ни Пфуля, ни Бенигсена, но желающих только одного, и самого существенного: наибольших для себя выгод и удовольствий. В той мутной воде перекрещивающихся и перепутывающихся интриг, которые кишели при главной квартире государя, в весьма многом можно было успеть в таком, что немыслимо бы было в другое время. Один, не желая только потерять своего выгодного положения, нынче соглашался с Пфулем, завтра с противником его, послезавтра утверждал, что не имеет никакого мнения об известном предмете, только для того, чтобы избежать ответственности и угодить государю. Другой, желающий приобрести выгоды, обращал на себя внимание государя, громко крича то самое, на что намекнул государь накануне, спорил и кричал в совете, ударяя себя в грудь и вызывая несоглашающихся на дуэль и тем показывая, что он готов быть жертвою общей пользы. Третий просто выпрашивал себе, между двух советов и в отсутствие врагов, единовременное пособие за свою верную службу, зная, что теперь некогда будет отказать ему. Четвертый нечаянно все попадался на глаза государю, отягченный работой. Пятый, для того чтобы достигнуть давно желанной цели – обеда у государя, ожесточенно доказывал правоту или неправоту вновь выступившего мнения и для этого приводил более или менее сильные и справедливые доказательства.
Все люди этой партии ловили рубли, кресты, чины и в этом ловлении следили только за направлением флюгера царской милости, и только что замечали, что флюгер обратился в одну сторону, как все это трутневое население армии начинало дуть в ту же сторону, так что государю тем труднее было повернуть его в другую. Среди неопределенности положения, при угрожающей, серьезной опасности, придававшей всему особенно тревожный характер, среди этого вихря интриг, самолюбий, столкновений различных воззрений и чувств, при разноплеменности всех этих лиц, эта восьмая, самая большая партия людей, нанятых личными интересами, придавала большую запутанность и смутность общему делу. Какой бы ни поднимался вопрос, а уж рой этих трутней, не оттрубив еще над прежней темой, перелетал на новую и своим жужжанием заглушал и затемнял искренние, спорящие голоса.
Из всех этих партий, в то самое время, как князь Андрей приехал к армии, собралась еще одна, девятая партия, начинавшая поднимать свой голос. Это была партия людей старых, разумных, государственно опытных и умевших, не разделяя ни одного из противоречащих мнений, отвлеченно посмотреть на все, что делалось при штабе главной квартиры, и обдумать средства к выходу из этой неопределенности, нерешительности, запутанности и слабости.
Люди этой партии говорили и думали, что все дурное происходит преимущественно от присутствия государя с военным двором при армии; что в армию перенесена та неопределенная, условная и колеблющаяся шаткость отношений, которая удобна при дворе, но вредна в армии; что государю нужно царствовать, а не управлять войском; что единственный выход из этого положения есть отъезд государя с его двором из армии; что одно присутствие государя парализует пятьдесят тысяч войска, нужных для обеспечения его личной безопасности; что самый плохой, но независимый главнокомандующий будет лучше самого лучшего, но связанного присутствием и властью государя.
В то самое время как князь Андрей жил без дела при Дриссе, Шишков, государственный секретарь, бывший одним из главных представителей этой партии, написал государю письмо, которое согласились подписать Балашев и Аракчеев. В письме этом, пользуясь данным ему от государя позволением рассуждать об общем ходе дел, он почтительно и под предлогом необходимости для государя воодушевить к войне народ в столице, предлагал государю оставить войско.
Одушевление государем народа и воззвание к нему для защиты отечества – то самое (насколько оно произведено было личным присутствием государя в Москве) одушевление народа, которое было главной причиной торжества России, было представлено государю и принято им как предлог для оставления армии.

Х
Письмо это еще не было подано государю, когда Барклай за обедом передал Болконскому, что государю лично угодно видеть князя Андрея, для того чтобы расспросить его о Турции, и что князь Андрей имеет явиться в квартиру Бенигсена в шесть часов вечера.
В этот же день в квартире государя было получено известие о новом движении Наполеона, могущем быть опасным для армии, – известие, впоследствии оказавшееся несправедливым. И в это же утро полковник Мишо, объезжая с государем дрисские укрепления, доказывал государю, что укрепленный лагерь этот, устроенный Пфулем и считавшийся до сих пор chef d'?uvr'ом тактики, долженствующим погубить Наполеона, – что лагерь этот есть бессмыслица и погибель русской армии.
Князь Андрей приехал в квартиру генерала Бенигсена, занимавшего небольшой помещичий дом на самом берегу реки. Ни Бенигсена, ни государя не было там, но Чернышев, флигель адъютант государя, принял Болконского и объявил ему, что государь поехал с генералом Бенигсеном и с маркизом Паулучи другой раз в нынешний день для объезда укреплений Дрисского лагеря, в удобности которого начинали сильно сомневаться.
Чернышев сидел с книгой французского романа у окна первой комнаты. Комната эта, вероятно, была прежде залой; в ней еще стоял орган, на который навалены были какие то ковры, и в одном углу стояла складная кровать адъютанта Бенигсена. Этот адъютант был тут. Он, видно, замученный пирушкой или делом, сидел на свернутой постеле и дремал. Из залы вели две двери: одна прямо в бывшую гостиную, другая направо в кабинет. Из первой двери слышались голоса разговаривающих по немецки и изредка по французски. Там, в бывшей гостиной, были собраны, по желанию государя, не военный совет (государь любил неопределенность), но некоторые лица, которых мнение о предстоящих затруднениях он желал знать. Это не был военный совет, но как бы совет избранных для уяснения некоторых вопросов лично для государя. На этот полусовет были приглашены: шведский генерал Армфельд, генерал адъютант Вольцоген, Винцингероде, которого Наполеон называл беглым французским подданным, Мишо, Толь, вовсе не военный человек – граф Штейн и, наконец, сам Пфуль, который, как слышал князь Андрей, был la cheville ouvriere [основою] всего дела. Князь Андрей имел случай хорошо рассмотреть его, так как Пфуль вскоре после него приехал и прошел в гостиную, остановившись на минуту поговорить с Чернышевым.
Пфуль с первого взгляда, в своем русском генеральском дурно сшитом мундире, который нескладно, как на наряженном, сидел на нем, показался князю Андрею как будто знакомым, хотя он никогда не видал его. В нем был и Вейротер, и Мак, и Шмидт, и много других немецких теоретиков генералов, которых князю Андрею удалось видеть в 1805 м году; но он был типичнее всех их. Такого немца теоретика, соединявшего в себе все, что было в тех немцах, еще никогда не видал князь Андрей.
Пфуль был невысок ростом, очень худ, но ширококост, грубого, здорового сложения, с широким тазом и костлявыми лопатками. Лицо у него было очень морщинисто, с глубоко вставленными глазами. Волоса его спереди у висков, очевидно, торопливо были приглажены щеткой, сзади наивно торчали кисточками. Он, беспокойно и сердито оглядываясь, вошел в комнату, как будто он всего боялся в большой комнате, куда он вошел. Он, неловким движением придерживая шпагу, обратился к Чернышеву, спрашивая по немецки, где государь. Ему, видно, как можно скорее хотелось пройти комнаты, окончить поклоны и приветствия и сесть за дело перед картой, где он чувствовал себя на месте. Он поспешно кивал головой на слова Чернышева и иронически улыбался, слушая его слова о том, что государь осматривает укрепления, которые он, сам Пфуль, заложил по своей теории. Он что то басисто и круто, как говорят самоуверенные немцы, проворчал про себя: Dummkopf… или: zu Grunde die ganze Geschichte… или: s'wird was gescheites d'raus werden… [глупости… к черту все дело… (нем.) ] Князь Андрей не расслышал и хотел пройти, но Чернышев познакомил князя Андрея с Пфулем, заметив, что князь Андрей приехал из Турции, где так счастливо кончена война. Пфуль чуть взглянул не столько на князя Андрея, сколько через него, и проговорил смеясь: «Da muss ein schoner taktischcr Krieg gewesen sein». [«То то, должно быть, правильно тактическая была война.» (нем.) ] – И, засмеявшись презрительно, прошел в комнату, из которой слышались голоса.
Видно, Пфуль, уже всегда готовый на ироническое раздражение, нынче был особенно возбужден тем, что осмелились без него осматривать его лагерь и судить о нем. Князь Андрей по одному короткому этому свиданию с Пфулем благодаря своим аустерлицким воспоминаниям составил себе ясную характеристику этого человека. Пфуль был один из тех безнадежно, неизменно, до мученичества самоуверенных людей, которыми только бывают немцы, и именно потому, что только немцы бывают самоуверенными на основании отвлеченной идеи – науки, то есть мнимого знания совершенной истины. Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина. Таков, очевидно, был Пфуль. У него была наука – теория облического движения, выведенная им из истории войн Фридриха Великого, и все, что встречалось ему в новейшей истории войн Фридриха Великого, и все, что встречалось ему в новейшей военной истории, казалось ему бессмыслицей, варварством, безобразным столкновением, в котором с обеих сторон было сделано столько ошибок, что войны эти не могли быть названы войнами: они не подходили под теорию и не могли служить предметом науки.
В 1806 м году Пфуль был одним из составителей плана войны, кончившейся Иеной и Ауерштетом; но в исходе этой войны он не видел ни малейшего доказательства неправильности своей теории. Напротив, сделанные отступления от его теории, по его понятиям, были единственной причиной всей неудачи, и он с свойственной ему радостной иронией говорил: «Ich sagte ja, daji die ganze Geschichte zum Teufel gehen wird». [Ведь я же говорил, что все дело пойдет к черту (нем.) ] Пфуль был один из тех теоретиков, которые так любят свою теорию, что забывают цель теории – приложение ее к практике; он в любви к теории ненавидел всякую практику и знать ее не хотел. Он даже радовался неуспеху, потому что неуспех, происходивший от отступления в практике от теории, доказывал ему только справедливость его теории.
Он сказал несколько слов с князем Андреем и Чернышевым о настоящей войне с выражением человека, который знает вперед, что все будет скверно и что даже не недоволен этим. Торчавшие на затылке непричесанные кисточки волос и торопливо прилизанные височки особенно красноречиво подтверждали это.
Он прошел в другую комнату, и оттуда тотчас же послышались басистые и ворчливые звуки его голоса.


Не успел князь Андрей проводить глазами Пфуля, как в комнату поспешно вошел граф Бенигсен и, кивнув головой Болконскому, не останавливаясь, прошел в кабинет, отдавая какие то приказания своему адъютанту. Государь ехал за ним, и Бенигсен поспешил вперед, чтобы приготовить кое что и успеть встретить государя. Чернышев и князь Андрей вышли на крыльцо. Государь с усталым видом слезал с лошади. Маркиз Паулучи что то говорил государю. Государь, склонив голову налево, с недовольным видом слушал Паулучи, говорившего с особенным жаром. Государь тронулся вперед, видимо, желая окончить разговор, но раскрасневшийся, взволнованный итальянец, забывая приличия, шел за ним, продолжая говорить:
– Quant a celui qui a conseille ce camp, le camp de Drissa, [Что же касается того, кто присоветовал Дрисский лагерь,] – говорил Паулучи, в то время как государь, входя на ступеньки и заметив князя Андрея, вглядывался в незнакомое ему лицо.
– Quant a celui. Sire, – продолжал Паулучи с отчаянностью, как будто не в силах удержаться, – qui a conseille le camp de Drissa, je ne vois pas d'autre alternative que la maison jaune ou le gibet. [Что же касается, государь, до того человека, который присоветовал лагерь при Дрисее, то для него, по моему мнению, есть только два места: желтый дом или виселица.] – Не дослушав и как будто не слыхав слов итальянца, государь, узнав Болконского, милостиво обратился к нему:
– Очень рад тебя видеть, пройди туда, где они собрались, и подожди меня. – Государь прошел в кабинет. За ним прошел князь Петр Михайлович Волконский, барон Штейн, и за ними затворились двери. Князь Андрей, пользуясь разрешением государя, прошел с Паулучи, которого он знал еще в Турции, в гостиную, где собрался совет.
Князь Петр Михайлович Волконский занимал должность как бы начальника штаба государя. Волконский вышел из кабинета и, принеся в гостиную карты и разложив их на столе, передал вопросы, на которые он желал слышать мнение собранных господ. Дело было в том, что в ночь было получено известие (впоследствии оказавшееся ложным) о движении французов в обход Дрисского лагеря.
Первый начал говорить генерал Армфельд, неожиданно, во избежание представившегося затруднения, предложив совершенно новую, ничем (кроме как желанием показать, что он тоже может иметь мнение) не объяснимую позицию в стороне от Петербургской и Московской дорог, на которой, по его мнению, армия должна была, соединившись, ожидать неприятеля. Видно было, что этот план давно был составлен Армфельдом и что он теперь изложил его не столько с целью отвечать на предлагаемые вопросы, на которые план этот не отвечал, сколько с целью воспользоваться случаем высказать его. Это было одно из миллионов предположений, которые так же основательно, как и другие, можно было делать, не имея понятия о том, какой характер примет война. Некоторые оспаривали его мнение, некоторые защищали его. Молодой полковник Толь горячее других оспаривал мнение шведского генерала и во время спора достал из бокового кармана исписанную тетрадь, которую он попросил позволения прочесть. В пространно составленной записке Толь предлагал другой – совершенно противный и плану Армфельда и плану Пфуля – план кампании. Паулучи, возражая Толю, предложил план движения вперед и атаки, которая одна, по его словам, могла вывести нас из неизвестности и западни, как он называл Дрисский лагерь, в которой мы находились. Пфуль во время этих споров и его переводчик Вольцоген (его мост в придворном отношении) молчали. Пфуль только презрительно фыркал и отворачивался, показывая, что он никогда не унизится до возражения против того вздора, который он теперь слышит. Но когда князь Волконский, руководивший прениями, вызвал его на изложение своего мнения, он только сказал: