Йегер, Франц (певец)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Франц Йегер

Франц Йегер (нем. Franz Jäger; 1796, Вена — 10 мая 1852, Штутгарт) — австрийско-немецкий певец (тенор) и композитор.

Дебютировал в 1818 году на сцене венского Театра ан дер Вин, с 1820 года пел в Венской придворной опере.

В 18251828 гг. солист берлинского Кёнигштедтского театра, затем до 1836 г. пел на сцене Штутгартской оперы. Наиболее успешными были выступления Йегера в операх Моцарта, Россини и Лорцинга. Известен также благодаря особой роли в судьбе Франца Шуберта: песня Шуберта «Schäfers Klagelied», исполненная Йегером в концерте 27 февраля 1819 года, стала первым вокальным сочинением Шуберта, прозвучавшим публично[1].

Автор множества песен, из которых особой популярностью, как сообщал «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», в середине XIX века пользовалась «Der Traum des ersten Kuesses»[2].

Сыновья Йегера, Франц Йегер-младший (1821—1887) и Альберт Йегер (1834—1914), также стали оперными тенорами и пели в Штутгартской опере (в 1843—1884 и 1855—1886 гг. соответственно).

Напишите отзыв о статье "Йегер, Франц (певец)"



Примечания

  1. [www.franzschubert.org.uk/life/annl19.html Annual Review of Schubert’s Life: 1819] // The Schubert Institute (UK)  (англ.)
  2. Соловьёв Н. Ф. Йегер, Франц // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

Отрывок, характеризующий Йегер, Франц (певец)

Захар сдержал лошадей и обернул свое уже объиндевевшее до бровей лицо.
Николай пустил своих лошадей; Захар, вытянув вперед руки, чмокнул и пустил своих.
– Ну держись, барин, – проговорил он. – Еще быстрее рядом полетели тройки, и быстро переменялись ноги скачущих лошадей. Николай стал забирать вперед. Захар, не переменяя положения вытянутых рук, приподнял одну руку с вожжами.
– Врешь, барин, – прокричал он Николаю. Николай в скок пустил всех лошадей и перегнал Захара. Лошади засыпали мелким, сухим снегом лица седоков, рядом с ними звучали частые переборы и путались быстро движущиеся ноги, и тени перегоняемой тройки. Свист полозьев по снегу и женские взвизги слышались с разных сторон.
Опять остановив лошадей, Николай оглянулся кругом себя. Кругом была всё та же пропитанная насквозь лунным светом волшебная равнина с рассыпанными по ней звездами.
«Захар кричит, чтобы я взял налево; а зачем налево? думал Николай. Разве мы к Мелюковым едем, разве это Мелюковка? Мы Бог знает где едем, и Бог знает, что с нами делается – и очень странно и хорошо то, что с нами делается». Он оглянулся в сани.
– Посмотри, у него и усы и ресницы, всё белое, – сказал один из сидевших странных, хорошеньких и чужих людей с тонкими усами и бровями.
«Этот, кажется, была Наташа, подумал Николай, а эта m me Schoss; а может быть и нет, а это черкес с усами не знаю кто, но я люблю ее».
– Не холодно ли вам? – спросил он. Они не отвечали и засмеялись. Диммлер из задних саней что то кричал, вероятно смешное, но нельзя было расслышать, что он кричал.
– Да, да, – смеясь отвечали голоса.