Казин, Василий Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Василий Казин
Дата рождения:

25 июля (6 августа) 1898(1898-08-06)

Место рождения:

Москва

Дата смерти:

1 октября 1981(1981-10-01) (83 года)

Место смерти:

Москва

Гражданство:

СССР СССР

Род деятельности:

поэт

Направление:

пролетарская поэзия

Язык произведений:

русский

Награды:

Васи́лий Васи́льевич Ка́зин (25 июля (6 августа) 1898, Москва — 1 октября 1981) — русский поэт.





Биография

Родился в семье водопроводчика. Окончил частное реальное училище Игнатьева в 1918 году. Впервые напечатал свои стихи в 1914 г. в газете, будучи шестнадцатилетним юношей. В 1918 г. принимал активное участие в организации Союза рабочей молодёжи в Москве, впоследствии работал секретарем Бауманского райкома комсомола. Учился в литературной студии Московского пролеткульта. Был сотрудником Наркомпроса.

В 1920 был в числе основателей литературной группы «Кузница».

Сборник «Рабочий май» и поэма «Лисья шуба и любовь» создали ему славу одного из лучших пролетарских поэтов. В период становления советской литературы имя Казина среди молодых поэтов было одним из самых ярких и привлекательных. На его стихах многому училась впоследствии литературная молодежь.

В 1931—1940 годах работал редактором Гослитиздата. В 1938—1953 годах его почти не печатали. Новое признание он приобрёл благодаря поэме «Великий почин» (1954), прославляющей введение субботников.

В ранних стихах Казина идёт речь о счастье в труде. В его сборнике «Каменщик» (1919) «фартук красную песню потомкам поет о кирпичах». Тема ремесла и связь с природой и деревенской жиз­нью сообщали его стихам особенное звуча­ние в сравнении с другими произведениями пролетарской поэзии. Поздние стихи Казина носят наивно-ком­мунистический характер: он изображает це­лительное воздействие принудительного тру­да в «Беломорской поэме» (1936-62), восхваляет сельскохозяйственную выставку («ВСХВ», 1954), удивлённо обращается к Б. Пастернаку со словами: «Все стоишь в сторонке от вели­ких дел?» («Борису Пастернаку», 1934) или радуется тому, что один из его сборников стоял на полках личной библиотеки Ленина («В библиотеке Ленина», 1969). То же самое сочетание гимнического пафоса и простоты формы свойственно и его далеким от полити­ки произведениям, например, об умершей матери или об отраде, обретаемой в стихах Пушкина.

Вольфганг Казак

Похоронен на Переделкинском кладбище.

Награды

Сборники

  • Рабочий Май. Пг, 1922
  • Избранные стихи. М., 1925
  • Лисья шуба и любовь. М., 1926
  • Признания. М.-Л., 1928
  • Избранные стихи. М., 1931
  • Избранные стихи. М., 1934
  • Беломорская поэма. М., 1937
  • Стихотворения. Лирика. Эпиграммы. Поэмы. М., 1937
  • Великий почин. 1956
  • Стихотворения. М., 1956
  • Стихотворения и поэмы. М., 1957
  • Великий почин. М., 1958
  • Лирика. М., 1960
  • Великий почин. М., Советский писатель, 1963
  • Стихотворения и поэмы. М., 1964
  • Три поэмы (Лисья шуба и любовь; Беломорская поэма; Великий почин), 1974
  • Избранное. М., 1978
  • Лик любви. М., 1984

Источники

  • Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.</span>
  • [po.m-necropol.ru/kazin-vasiliy.html Могилы ушедших поэтов]

Напишите отзыв о статье "Казин, Василий Васильевич"

Отрывок, характеризующий Казин, Василий Васильевич

– Как куда? Отсылаю под г'асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг'удно отослать тг'идцать ли, тг'иста ли человек под конвоем в гог'од, чем маг'ать, я пг'ямо скажу, честь солдата.
– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
– Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя.
– Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
– Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
– Mot d'ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
– Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он.
– Mot d'ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу.
– Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d'ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?]