Казнь маршала Нея

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Жан-Леон Жером
Казнь маршала Нея. 1865 год
фр. L'exécution du maréchal Ney
Холст, масло. 65,2 × 104,2 см
Музеи Шеффилда, Шеффилд, Саут-Йоркшир, Англия, Великобритания
К:Картины 1865 года

«Казнь маршала Нея» (фр. L'exécution du maréchal Ney) — картина французского художника Жана-Леона Жерома, написанная им в 1865 году.

К 1850-м годам Жан-Леон Жером достиг значительного уровня мастерства в жанре академизма и стал любимцем французской аристократии, однако решил пересмотреть своё творчество и взяться за более основательный и историчный подход к написанию своих полотен. Решив проверить границы выбора дозволенных в искусстве сюжетов, темой для будущей картины он выбрал казнь маршала Мишеля Нея, состоявшуюся в 1815 году. Жером работал над картиной в период с 1855 по 1865 год. Ней на ней изображен после расстрела, упавшим лицом в грязь, но не потерявшим своего достоинства. Расстрельная команда уходит будто в туман, вдоль изрешечённой пулями стены, на которых нацарапаны противоречащие друг другу лозунги. Несмотря на композиционную целостность и моральный посыл работы, отмечавшиеся другом художника Теофилем Готье, картина подверглась жёсткой критике во время выставки на Парижском салоне в 1868 году. После долгих лет забытья, в 1931 году картина была передана в дар музеев Шеффилда (Шеффилд, Саут-Йоркшир, Англия, Великобритания), где и находится в настоящее время.





История и контекст

Французский живописец Жан-Леон Жером (1824—1904) учился у известных художников Поля Делароша и Шарля Глейра, прививших ему на всю оставшуюся жизнь страсть к путешествиям и изучению обычаев разных народов. Первые картины Жерома были высоко оценены одним из самых уважаемых и влиятельных художественных критиков — Теофилем Готье, ставшим впоследствии его другом. На заре рождения массовой культуры провинциал Жером пошёл навстречу новой публике формирующейся буржуазной Франции, став знаменитым у салонной аристократии, познакомив её как со своими академическими портретами и мелодраматическими полотнами, так и с картинами о наполеоновских походах и жизни на арабских базарах, а также работами на мифологические и эротические темы. Находясь на пике своей карьеры в искусстве, Жером был постоянным гостем императорской семьи и занимал должность профессора в Школе изящных искусств. Его студия была местом встречи художников, актёров и писателей, а сам он стал легендарным и уважаемым мастером, известным своим язвительным остроумием, пренебрежительным отношением к дисциплине, однако жёстко регламентированными методами преподавания и крайней враждебностью к импрессионизму[1][2][3][4].

C конца 1850-х годов Жером оказался невероятно предприимчив в выборе пользовавшихся популярностью исторических сюжетов, начиная от Древней Греции и Рима, а позже перейдя и к современной Франции. В то же время он взялся за довольно эклектичное переосмысление своего академизма, во многом находясь под влиянием Жан-Огюст-Доминика Энгра, писавшего свои картины через призму личной и повседневной жизни, а также своего учителя Делароша, выбравшего более понятный общественности театральный подход в живописи на исторические сюжеты. Жером начал работать над достижением баланса между реализмом почти документальной точности и научным подходом к образной реконструкции исторических событий, развив в себе умение мастерски управлять повествовательным потенциалом сюжетов своих картин, ввиду чего они производили неизгладимое впечатление на зрителей. Жером отказался от поэтических обобщений и идеализации главных героев, однако уравновешенная и дотошная в деталях живописная техника художника практически делала людей непосредственными свидетелями событий прошлого[5][6][7][8]. Вместе с тем Жерома часто обвиняли в том, что он работает на потребу публике и не задумывается о будущей востребованности сюжетов своих картин, ввиду чего он решил проверить границы выбора дозволенных и законом разрешённых сюжетов в изобразительном искусстве, выбрав тему казни маршала Нея[9][10]. Мишель Ней (1769—1815) в 1788 году поступил добровольцем во французскую армию, приняв впоследствии участие в революционных и наполеоновских войнах. В 1796 году он был возведён в звание генерала, а в 1804 году стал маршалом Великой армии Наполеона. Ней отличился в бою при Эльхингене 1805 года и в походе в Россию 1812 года, заслужив от современников прозвище «храбрейший из храбрых». После того как в 1814 году Наполеон отрекся от престола, Ней заявил о своей верности монархии Бурбонов. Маршал был отправлен в Лион для того, чтобы воспрепятствовать приходу к власти вернувшегося во Францию Наполеона, однако вскоре перешёл на сторону своего бывшего командующего. Во время битвы при Ватерлоо Ней всеми силами пытался спасти положение французской армии. После того, как под маршалом было убито пять лошадей, Ней бросился в рукопашную с возгласом «Смотрите, как умирает маршал Франции!», однако вскоре понял, что война проиграна. Когда в 1815 году произошла реставрация монархии, маршал Ней некоторое время скрывался, но затем был найден около Орийака. Новый король Людовик XVIII не стал миловать маршала, Ней был арестован и предстал перед военным трибуналом, который однако отказался его судить. После этого палата пэров предъявила Нею обвинение в государственной измене и планировании заговора, целью которого было возвращение Наполеона. Так как родной город Нея был передан Пруссии, маршал мог бы использовать юридическую уловку для того, чтобы избежать осуждения, но он заявил — «Я родился французом, французом я хочу и умереть!». Ней был признан виновным и расстрелян 7 декабря 1815 года возле Люксембургского сада близ обсерватории в Париже. Отказавшись от повязки на глаза, Ней имел мужество лично отдать команду стрелять по самому себе — «Солдаты, цельтесь прямо в сердце!». После этого прозвучали одиннадцать выстрелов, шесть пуль попали прямо в сердце маршала, а затем раздались барабанная дробь и крики «Да здравствует король!». На следующее утро тело Нея было похоронено в свинцовом гробу на кладбище Пер-Лашез в простой могиле. В 1853 году в качестве жеста искупления вины на месте казни Нея была установлена его статуя работы Франсуа Рюда, ставшая единственным памятником любому из наполеоновских маршалов, сооружённым после реставрации[11][12][13][10][14][15].

Композиция

Картина написана маслом на холсте, а её размеры составляют 65,2 × 104,2 см[13][16]. Время действия — 9 часов утра 7 декабря 1815 года, сразу после расстрела Нея. Примечательно, что Жером выбрал момент уже после кульминации сюжета, что было необычно для его творчества. Утро серого и холодного декабрьского дня в тумане уходящей прочь ночи. На углу каменной стены с облупившейся и пожелтевшей от времени белой штукатуркой, занимающей по диагонали почти всё пространство картины, стоит одинокий фонарь, раскачивающийся от ветра и освещающий всё вокруг тусклым жёлтым светом. Влево и вдаль от лежащего справа на переднем плане трупа Нея удаляется в тень полная равнодушия расстрельная команда с винтовками на плечах, из который лишь один человек решился обернуться назад и проститься с маршалом, упавшим от нескольких выстрелов в сердце. Аристократ Ней встретил смерть героически, элегантно одетым во всё черное — пальто, чулки и кожаные ботинки. Он упал ничком на землю, лицом вперёд, прямо в грязь, посреди которой на скудной траве валяются ещё дымящиеся патроны и выроненная маршалом шляпа в стиле «Боливар», белизна шёлковой подкладки которой является единственным ярким пятном на картине, выполненной в чёрно-коричневой гамме. Позади Нея видны две нацарапанные стене надписи — зачёркнутая «Vive l'empereur» и незаконченная «Vive» — последняя изрешечена пулями. По мнению критиков, таким образом Жером хотел показать приспособленчество Нея, за короткий период времени успевшего присягнуть как Наполеону, так и Бурбонам[17][18][19][20][10][21].

Восприятие

Жером работал над картиной в период с 1855 по 1865 год[13][16]. В 1868 году она была заявлена в программе Парижского салона. Супер-интендант салона Альфред Ньёверкерке по требованию потомков Нея попросил Жерома снять картину, но он этого не сделал, видимо, воспользовавшись молчанием больного императора Наполеона III, посетившего выставку ещё до её открытия и никак не прокомментировавшего тему работы[22]. Картина была довольно холодно встречена критиками, спорившими о том, является ли пренебрежительное, по их мнению изображение маршала Жеромом, демифологизацией героя наполеоновских войн. Некоторые из них обвиняли художника в излишнем следовании литературным приемам, а также коммерциализации и политизации искусства[23]. Несмотря на это, Готье в положительном ключе отозвался о картине, обратив внимание на множество мелких деталей, создающих впечатление законченности полотна в смысловом плане, отметив то, что картина в моральном плане очень влияет на зрителя, «как если бы мы столкнулись с реальностью… горестная черная фигура надолго приковывает наше внимание», заставляя думать, что «режим Бурбонов — это зло — они уничтожили/убили героя»[24]. В то же время и Готье отметил, что «в целом было бы лучше воздержаться от этих тягостных сцен, эти кровоточащих ран истории и излишнего взывания к болезненным воспоминаниям»[18]. В контексте большого количества убитых на улицах Парижа во время монархического террора, Фердинанд Ластейри[en] расценивал картину как простой короткий и правдивый рассказ, а Анри Фукье[fr] и Теофиль Тор[en] вовсе подняли в своих рецензиях вопросы этики войны, что стало отсылкой к установившейся в стране в период 1830—1850 годов военной диктатуре и образовавшейся из-за этого революционной ситуации[25]. В общем, салон 1868 года ознаменовался длительным разрывом отношений между Жеромом и большинством французских критиков[23]. По поводу отрицательных рецензий на картину Анри-Шарль Улеве[fr] нарисовал карикатуру, на которой видно как Жером держит в одной руке свою картину с Неем, а в другой — кисть и шляпу, стоя спиной к стене, будто в ожидании расстрела огромными перьевыми ручками критиков[26]. Примечательно, что в 1916 году в американском журнале «LIFE» была опубликована карикатура по теме Первой мировой войны, на которой вместо Нея на земле лежит убитый немецкими солдатами дядя Сэм[27].

«Дуэль после маскарада» кисти Жерома. «Смерть Цезаря» кисти Жерома.

Акцентирование внимания на трупе и отвлечённость от фигур убийц была неоднократно повторена Жеромом[28], например, в работах «Дуэль после маскарада» 1857 года (Музей Конде)[29] и «Смерть Цезаря» 1867 года (Художественный музей Уолтерса)[30]. Холодная и мрачная атмосфера картины походит на некоторые другие работы на тему расстрела, но с кардинально другим сюжетом, такие как «Третье мая 1808 года в Мадриде» Франсиско Гойи и «Расстрел императора Максимилиана» Эдуарда Мане[28][31][10][32]. Аллюзии с работой Жерома можно провести и при взгляде на другую картину Мане под названием «Мёртвый тореадор[fr]» 1864 года (Национальная галерея искусства[33])[28][34].

«Третье мая 1808 года в Мадриде» кисти Гойи. «Баррикада» кисти Месонье. «Расстрел императора Максимилиана» кисти Мане.

Композиция работы Жерома схожа с картиной Эрнеста Месонье под названием «Баррикада», написанной им в 1848 году в двух вариантах (Музей Орсе[35]; Лувр[36])[37]. Старорежимный реакционер Мессонье, в звании капитана Национальной гвардии лично участвовавший в подавлении революции 1848 года, признавался, что «видел это [взятие баррикад] во всем его ужасе, их защитники убиваются, стреляются, выбрасываются из окон, земля покрыта их телами, земля продолжает впитывать их кровь». Реалистичность картины в изображении трупов, лежащих на брусчатке посреди разгромленных баррикад, создает ощущение драматизма и, по словам Готье, «настоящей истины, о которой никто не хочет говорить»[36][35]. Примечательно, что сам Готье обошёл слово «баррикады» в сонете VII из сборника стихотворений, написанных сразу после революции 1830 года, из которых следует то, что история доказала насколько разрушительными могут быть идеалы и, что в этом мире можно надеяться только на веру в искусство[37]. По мнению профессора Лидского университета Клодин Митчелл[38], мысль Готье в исторической конъюнктуре 1868 года уже не казалась логичной, так как мрачная и морально тягостная картина Жерома оказалась подходящим предвестником будущих потрясений[37].

Местонахождение

Картина не пользовалась успехом у зрителей, на который надеялся Жером, ввиду чего была продана компанией «Boussod, Valadon & Cie[en]» в Англию, имевшую более благоприятную атмосферу по отношению к работе на тему «судебного убийства», чем в стране, где оно на самом деле произошло[32]. В 1931 году картина была пожертвована лордом Фаррингтоном[en] в дар музеям Шеффилда[en] (Шеффилд, Саут-Йоркшир, Англия, Великобритания)[13][16]. В настоящее время она выставляется в зале галереи имени Джона Джорджа Грейвса[en][39].

Напишите отзыв о статье "Казнь маршала Нея"

Примечания

  1. [www.getty.edu/art/collection/artists/412/jean-lon-grme-french-1824-1904/ Jean-Léon Gérôme]. Центр Гетти. Проверено 12 октября 2016.
  2. [www.museumcollections.parks.ca.gov/code/emuseum.asp?emu_action=searchrequest&newsearch=1&moduleid=2&profile=people&currentrecord=1&searchdesc=Jean-L%C3%A9on%20G%C3%A9r%C3%B4me&style=single&rawsearch=constituentid/,/is/,/38997/,/false/,/true Jean-Léon Gérôme]. Департамент парков и заповедников Калифорнии[en]. Проверено 12 октября 2016.
  3. [latimesblogs.latimes.com/culturemonster/2010/06/art-review-the-spectacular-art-of-j-paul-getty-museum.html Art review: 'The Spectacular Art of Jean-Léon Gérôme']. The Los Angeles Times (21 июня 2010). Проверено 12 октября 2016.
  4. [www.hermitagemuseum.org/wps/portal/hermitage/what-s-on/temp_exh/1999_2013/hm4_1_284/?lng=ru "Бассейн в гареме" и другие произведения Жана-Леона Жерома в собрании Эрмитажа]. Государственный Эрмитаж. Проверено 12 октября 2016.
  5. [www.musee-orsay.fr/en/events/exhibitions/in-the-musee-dorsay/exhibitions-in-the-musee-dorsay-more/page/2/article/jean-leon-gerome-25691.html?cHash=8207969d98 The Spectacular Art of Jean-Léon Gérôme (1824-1904). Gérôme, painter of stories]. Музей Орсе. Проверено 12 октября 2016.
  6. [www.getty.edu/news/press/center/gerome.html The Getty Museum Debuts First Major Monographic Exhibition of Gérôme In Nearly Fort Years]. Музей Гетти (20 января 2010). Проверено 12 октября 2016.
  7. Lewis et al, 2013, с. 366.
  8. Allan, Morton, 2010, с. 92.
  9. Allan, Morton, 2010, с. 65.
  10. 1 2 3 4 [eclecticlight.co/2016/02/07/the-story-in-paintings-jean-leon-gerome-and-the-spectacular/ The Story in Paintings: Jean-Léon Gérôme and the spectacular]. The Eclectic Light Company (7 февраля 2016). Проверено 12 октября 2016.
  11. Allan, Morton, 2010, с. 95.
  12. [www.senat.fr/evenement/archives/D26/execution_et_rehabilitations/lexecution_le_jeudi_7_decembre_1815.html L’exécution le jeudi 7 décembre 1815]. Сенат Франции. Проверено 12 октября 2016.
  13. 1 2 3 4 [collections.museums-sheffield.org.uk/view/objects/asitem/People@1066/0?t:state:flow=6148f5db-f5bb-4d55-add8-1cdc53860fa2 The Execution of Marshal Ney]. Музеи Шеффилда. Проверено 9 октября 2016.
  14. Gabriel Vital-Durand. [www.herodote.net/Michel_Ney_1769_1815_-synthese-235.php Le Brave des Braves. Michel Ney (1769—1815)]. Herodote.net[fr] (17 июня 2015). Проверено 12 октября 2016.
  15. Harold Kurtz. [www.historytoday.com/harold-kurtz/tragedy-marshal-ney The Tragedy of Marshal Ney]. History Today[en] (4 апреля 1954). Проверено 12 октября 2016.
  16. 1 2 3 [artuk.org/discover/artworks/the-execution-of-marshal-ney-71726 The Execution of Marshal Ney]. Художественный совет Англии[en]. Проверено 12 октября 2016.
  17. Allan, Morton, 2010, с. 95—96.
  18. 1 2 Allan, Morton, 2010, с. 98.
  19. Allan, Morton, 2010, с. 100.
  20. Gallacher, Damico, 1989, с. 51.
  21. [lunettesrouges.blog.lemonde.fr/2010/11/02/la-verite-sortant-du-puits-armee-de-son-martinet-pour-chatier-lhumanite/ La Vérité sortant du puits armée de son martinet pour châtier l’humanité]. Le Monde (2 ноября 2010). Проверено 14 октября 2016.
  22. Allan, Morton, 2010, с. 97.
  23. 1 2 Allan, Morton, 2010, с. 97—98.
  24. Allan, Morton, 2010, с. 96—97.
  25. Allan, Morton, 2010, с. 98—99.
  26. Allan, Morton, 2010, с. 99.
  27. [content.libraries.wsu.edu/cdm/ref/collection/ww_i/id/37 Deutschland Uber Alles: Acknowledgement to Gerome's 'Execution of Marshal Ney']. Университет штата Вашингтон[en]. Проверено 12 октября 2016.
  28. 1 2 3 Bann, 1997, с. 196.
  29. [www.culture.gouv.fr/public/mistral/joconde_fr?ACTION=RETROUVER&FIELD_98=AUTR&VALUE_98=GEROME%20Jean%20L%e9on&NUMBER=38&GRP=0&REQ=%28%28GEROME%20Jean%20L%e9on%29%20%3aAUTR%20%29&USRNAME=nobody&USRPWD=4%24%2534P&SPEC=3&SYN=1&IMLY=&MAX1=1&MAX2=1&MAX3=200&DOM=All Suites d'un bal masqué]. База данных «Джоконда»[en] (Министерство культуры Франции[en]). Проверено 12 октября 2016.
  30. [art.thewalters.org/detail/17030/the-death-of-caesar/ The Death of Caesar]. Художественный музей Уолтерса. Проверено 12 октября 2016.
  31. Bann, 1990, с. 197.
  32. 1 2 Fred Leeman [www.dbnl.org/tekst/_van012199701_01/_van012199701_01_0009.php Shadows over Jean-Léon Gérôme's career]. — Amsterdam: Van Gogh Museum Journal, 1997—1998. — С. 88—99. — ISBN 90 400 9255 9.
  33. [www.nga.gov/content/ngaweb/Collection/art-object-page.1179.html The Dead Toreador]. Национальная галерея искусства. Проверено 12 октября 2016.
  34. Elderfield, 2006, с. 42.
  35. 1 2 [www.musee-orsay.fr/en/collections/works-in-focus/graphic-arts/commentaire_id/the-barricade-16231.html?tx_commentaire_pi1%5BpidLi%5D=848&tx_commentaire_pi1%5Bfrom%5D=845&cHash=835e34e10d La barricade]. Музей Орсе. Проверено 12 октября 2016.
  36. 1 2 [www.louvre.fr/oeuvre-notices/la-barricade-rue-de-la-mortellerie-juin-1848 La barricade]. Лувр. Проверено 12 октября 2016.
  37. 1 2 3 Allan, Morton, 2010, с. 102.
  38. [www.fine-art.leeds.ac.uk/events/research-seminar-series-claudine-mitchell/ Claudine Mitchell]. Лидский университет. Проверено 12 октября 2016.
  39. [www.museums-sheffield.org.uk/blog/2011/11/new-additions-to-graves-gallery-collection New additions to Graves Gallery displays]. Музеи Шеффилда (15 ноября 2011). Проверено 12 октября 2016.

Литература

  • Stephen Bann. [books.google.ru/books?id=g_CK4dffbFwC&dq=The+Duel+After+the+Masquerade+gerome&hl=ru&source=gbs_navlinks_s Paul Delaroche: History Painted]. — London: Reaktion Books, 1997. — 304 p. — ISBN 9781861890078.
  • Stephen Bann. [books.google.ru/books?id=THy7AAAAIAAJ&dq=Marshal+Ney+gerome+goya&hl=ru&source=gbs_navlinks_s The Inventions of History: Essays on the Representation of the Past]. — Manchester University Press, 1990. — 246 с. — ISBN 0719032970.
  • Scott Christopher Allan, Mary G. Morton. [books.google.ru/books?id=uYckjSbIliIC&dq=Death+Caesar+gerome&hl=ru&source=gbs_navlinks_s Reconsidering Gérôme]. — Getty Publications, 2010. — 160 с. — ISBN 1606060384.
  • Richard L. Lewis, Susan Ingalls Lewis. [books.google.ru/books?id=zM91Fj1iiDYC&vq=Death+Caesar+gerome&dq=Death+Caesar+gerome&hl=ru&source=gbs_navlinks_s The Power of Art]. — Cengage Learning, 2013. — 544 с. — ISBN 1133589715.
  • Patrick J. Gallacher, Helen Damico. [books.google.ru/books?id=KdALDUjIkkIC&dq=Execution+Marshal+Ney+gerome&hl=ru&source=gbs_navlinks_s Hermeneutics and Medieval Culture]. — SUNY Press, 1989. — 287 с. — ISBN 0887067433.
  • John Elderfield. [books.google.ru/books?id=8i77I-dORn4C&dq=Death+Caesar+gerome&hl=ru&source=gbs_navlinks_s Manet and the Execution of Maximilian]. — New York N. Y.: The Museum of Modern Art, 2006. — 200 с. — ISBN 0870704230.

Ссылки

  • [collections.museums-sheffield.org.uk/view/objects/asitem/People@1066/0?t:state:flow=6148f5db-f5bb-4d55-add8-1cdc53860fa2 «Казнь маршала Нея»]. Музеи Шеффилда.

Отрывок, характеризующий Казнь маршала Нея

[Принцу Мюрату. Шенбрюнн, 25 брюмера 1805 г. 8 часов утра.
Я не могу найти слов чтоб выразить вам мое неудовольствие. Вы командуете только моим авангардом и не имеете права делать перемирие без моего приказания. Вы заставляете меня потерять плоды целой кампании. Немедленно разорвите перемирие и идите против неприятеля. Вы объявите ему, что генерал, подписавший эту капитуляцию, не имел на это права, и никто не имеет, исключая лишь российского императора.
Впрочем, если российский император согласится на упомянутое условие, я тоже соглашусь; но это не что иное, как хитрость. Идите, уничтожьте русскую армию… Вы можете взять ее обозы и ее артиллерию.
Генерал адъютант российского императора обманщик… Офицеры ничего не значат, когда не имеют власти полномочия; он также не имеет его… Австрийцы дали себя обмануть при переходе венского моста, а вы даете себя обмануть адъютантам императора.
Наполеон.]
Адъютант Бонапарте во всю прыть лошади скакал с этим грозным письмом к Мюрату. Сам Бонапарте, не доверяя своим генералам, со всею гвардией двигался к полю сражения, боясь упустить готовую жертву, а 4.000 ный отряд Багратиона, весело раскладывая костры, сушился, обогревался, варил в первый раз после трех дней кашу, и никто из людей отряда не знал и не думал о том, что предстояло ему.


В четвертом часу вечера князь Андрей, настояв на своей просьбе у Кутузова, приехал в Грунт и явился к Багратиону.
Адъютант Бонапарте еще не приехал в отряд Мюрата, и сражение еще не начиналось. В отряде Багратиона ничего не знали об общем ходе дел, говорили о мире, но не верили в его возможность. Говорили о сражении и тоже не верили и в близость сражения. Багратион, зная Болконского за любимого и доверенного адъютанта, принял его с особенным начальническим отличием и снисхождением, объяснил ему, что, вероятно, нынче или завтра будет сражение, и предоставил ему полную свободу находиться при нем во время сражения или в ариергарде наблюдать за порядком отступления, «что тоже было очень важно».
– Впрочем, нынче, вероятно, дела не будет, – сказал Багратион, как бы успокоивая князя Андрея.
«Ежели это один из обыкновенных штабных франтиков, посылаемых для получения крестика, то он и в ариергарде получит награду, а ежели хочет со мной быть, пускай… пригодится, коли храбрый офицер», подумал Багратион. Князь Андрей ничего не ответив, попросил позволения князя объехать позицию и узнать расположение войск с тем, чтобы в случае поручения знать, куда ехать. Дежурный офицер отряда, мужчина красивый, щеголевато одетый и с алмазным перстнем на указательном пальце, дурно, но охотно говоривший по французски, вызвался проводить князя Андрея.
Со всех сторон виднелись мокрые, с грустными лицами офицеры, чего то как будто искавшие, и солдаты, тащившие из деревни двери, лавки и заборы.
– Вот не можем, князь, избавиться от этого народа, – сказал штаб офицер, указывая на этих людей. – Распускают командиры. А вот здесь, – он указал на раскинутую палатку маркитанта, – собьются и сидят. Нынче утром всех выгнал: посмотрите, опять полна. Надо подъехать, князь, пугнуть их. Одна минута.
– Заедемте, и я возьму у него сыру и булку, – сказал князь Андрей, который не успел еще поесть.
– Что ж вы не сказали, князь? Я бы предложил своего хлеба соли.
Они сошли с лошадей и вошли под палатку маркитанта. Несколько человек офицеров с раскрасневшимися и истомленными лицами сидели за столами, пили и ели.
– Ну, что ж это, господа, – сказал штаб офицер тоном упрека, как человек, уже несколько раз повторявший одно и то же. – Ведь нельзя же отлучаться так. Князь приказал, чтобы никого не было. Ну, вот вы, г. штабс капитан, – обратился он к маленькому, грязному, худому артиллерийскому офицеру, который без сапог (он отдал их сушить маркитанту), в одних чулках, встал перед вошедшими, улыбаясь не совсем естественно.
– Ну, как вам, капитан Тушин, не стыдно? – продолжал штаб офицер, – вам бы, кажется, как артиллеристу надо пример показывать, а вы без сапог. Забьют тревогу, а вы без сапог очень хороши будете. (Штаб офицер улыбнулся.) Извольте отправляться к своим местам, господа, все, все, – прибавил он начальнически.
Князь Андрей невольно улыбнулся, взглянув на штабс капитана Тушина. Молча и улыбаясь, Тушин, переступая с босой ноги на ногу, вопросительно глядел большими, умными и добрыми глазами то на князя Андрея, то на штаб офицера.
– Солдаты говорят: разумшись ловчее, – сказал капитан Тушин, улыбаясь и робея, видимо, желая из своего неловкого положения перейти в шутливый тон.
Но еще он не договорил, как почувствовал, что шутка его не принята и не вышла. Он смутился.
– Извольте отправляться, – сказал штаб офицер, стараясь удержать серьезность.
Князь Андрей еще раз взглянул на фигурку артиллериста. В ней было что то особенное, совершенно не военное, несколько комическое, но чрезвычайно привлекательное.
Штаб офицер и князь Андрей сели на лошадей и поехали дальше.
Выехав за деревню, беспрестанно обгоняя и встречая идущих солдат, офицеров разных команд, они увидали налево краснеющие свежею, вновь вскопанною глиною строящиеся укрепления. Несколько баталионов солдат в одних рубахах, несмотря на холодный ветер, как белые муравьи, копошились на этих укреплениях; из за вала невидимо кем беспрестанно выкидывались лопаты красной глины. Они подъехали к укреплению, осмотрели его и поехали дальше. За самым укреплением наткнулись они на несколько десятков солдат, беспрестанно переменяющихся, сбегающих с укрепления. Они должны были зажать нос и тронуть лошадей рысью, чтобы выехать из этой отравленной атмосферы.
– Voila l'agrement des camps, monsieur le prince, [Вот удовольствие лагеря, князь,] – сказал дежурный штаб офицер.
Они выехали на противоположную гору. С этой горы уже видны были французы. Князь Андрей остановился и начал рассматривать.
– Вот тут наша батарея стоит, – сказал штаб офицер, указывая на самый высокий пункт, – того самого чудака, что без сапог сидел; оттуда всё видно: поедемте, князь.
– Покорно благодарю, я теперь один проеду, – сказал князь Андрей, желая избавиться от штаб офицера, – не беспокойтесь, пожалуйста.
Штаб офицер отстал, и князь Андрей поехал один.
Чем далее подвигался он вперед, ближе к неприятелю, тем порядочнее и веселее становился вид войск. Самый сильный беспорядок и уныние были в том обозе перед Цнаймом, который объезжал утром князь Андрей и который был в десяти верстах от французов. В Грунте тоже чувствовалась некоторая тревога и страх чего то. Но чем ближе подъезжал князь Андрей к цепи французов, тем самоувереннее становился вид наших войск. Выстроенные в ряд, стояли в шинелях солдаты, и фельдфебель и ротный рассчитывали людей, тыкая пальцем в грудь крайнему по отделению солдату и приказывая ему поднимать руку; рассыпанные по всему пространству, солдаты тащили дрова и хворост и строили балаганчики, весело смеясь и переговариваясь; у костров сидели одетые и голые, суша рубахи, подвертки или починивая сапоги и шинели, толпились около котлов и кашеваров. В одной роте обед был готов, и солдаты с жадными лицами смотрели на дымившиеся котлы и ждали пробы, которую в деревянной чашке подносил каптенармус офицеру, сидевшему на бревне против своего балагана. В другой, более счастливой роте, так как не у всех была водка, солдаты, толпясь, стояли около рябого широкоплечего фельдфебеля, который, нагибая бочонок, лил в подставляемые поочередно крышки манерок. Солдаты с набожными лицами подносили ко рту манерки, опрокидывали их и, полоща рот и утираясь рукавами шинелей, с повеселевшими лицами отходили от фельдфебеля. Все лица были такие спокойные, как будто всё происходило не в виду неприятеля, перед делом, где должна была остаться на месте, по крайней мере, половина отряда, а как будто где нибудь на родине в ожидании спокойной стоянки. Проехав егерский полк, в рядах киевских гренадеров, молодцоватых людей, занятых теми же мирными делами, князь Андрей недалеко от высокого, отличавшегося от других балагана полкового командира, наехал на фронт взвода гренадер, перед которыми лежал обнаженный человек. Двое солдат держали его, а двое взмахивали гибкие прутья и мерно ударяли по обнаженной спине. Наказываемый неестественно кричал. Толстый майор ходил перед фронтом и, не переставая и не обращая внимания на крик, говорил:
– Солдату позорно красть, солдат должен быть честен, благороден и храбр; а коли у своего брата украл, так в нем чести нет; это мерзавец. Еще, еще!
И всё слышались гибкие удары и отчаянный, но притворный крик.
– Еще, еще, – приговаривал майор.
Молодой офицер, с выражением недоумения и страдания в лице, отошел от наказываемого, оглядываясь вопросительно на проезжавшего адъютанта.
Князь Андрей, выехав в переднюю линию, поехал по фронту. Цепь наша и неприятельская стояли на левом и на правом фланге далеко друг от друга, но в средине, в том месте, где утром проезжали парламентеры, цепи сошлись так близко, что могли видеть лица друг друга и переговариваться между собой. Кроме солдат, занимавших цепь в этом месте, с той и с другой стороны стояло много любопытных, которые, посмеиваясь, разглядывали странных и чуждых для них неприятелей.
С раннего утра, несмотря на запрещение подходить к цепи, начальники не могли отбиться от любопытных. Солдаты, стоявшие в цепи, как люди, показывающие что нибудь редкое, уж не смотрели на французов, а делали свои наблюдения над приходящими и, скучая, дожидались смены. Князь Андрей остановился рассматривать французов.
– Глянь ка, глянь, – говорил один солдат товарищу, указывая на русского мушкатера солдата, который с офицером подошел к цепи и что то часто и горячо говорил с французским гренадером. – Вишь, лопочет как ловко! Аж хранцуз то за ним не поспевает. Ну ка ты, Сидоров!
– Погоди, послушай. Ишь, ловко! – отвечал Сидоров, считавшийся мастером говорить по французски.
Солдат, на которого указывали смеявшиеся, был Долохов. Князь Андрей узнал его и прислушался к его разговору. Долохов, вместе с своим ротным, пришел в цепь с левого фланга, на котором стоял их полк.
– Ну, еще, еще! – подстрекал ротный командир, нагибаясь вперед и стараясь не проронить ни одного непонятного для него слова. – Пожалуйста, почаще. Что он?
Долохов не отвечал ротному; он был вовлечен в горячий спор с французским гренадером. Они говорили, как и должно было быть, о кампании. Француз доказывал, смешивая австрийцев с русскими, что русские сдались и бежали от самого Ульма; Долохов доказывал, что русские не сдавались, а били французов.
– Здесь велят прогнать вас и прогоним, – говорил Долохов.
– Только старайтесь, чтобы вас не забрали со всеми вашими казаками, – сказал гренадер француз.
Зрители и слушатели французы засмеялись.
– Вас заставят плясать, как при Суворове вы плясали (on vous fera danser [вас заставят плясать]), – сказал Долохов.
– Qu'est ce qu'il chante? [Что он там поет?] – сказал один француз.
– De l'histoire ancienne, [Древняя история,] – сказал другой, догадавшись, что дело шло о прежних войнах. – L'Empereur va lui faire voir a votre Souvara, comme aux autres… [Император покажет вашему Сувара, как и другим…]
– Бонапарте… – начал было Долохов, но француз перебил его.
– Нет Бонапарте. Есть император! Sacre nom… [Чорт возьми…] – сердито крикнул он.
– Чорт его дери вашего императора!
И Долохов по русски, грубо, по солдатски обругался и, вскинув ружье, отошел прочь.
– Пойдемте, Иван Лукич, – сказал он ротному.
– Вот так по хранцузски, – заговорили солдаты в цепи. – Ну ка ты, Сидоров!
Сидоров подмигнул и, обращаясь к французам, начал часто, часто лепетать непонятные слова:
– Кари, мала, тафа, сафи, мутер, каска, – лопотал он, стараясь придавать выразительные интонации своему голосу.
– Го, го, го! ха ха, ха, ха! Ух! Ух! – раздался между солдатами грохот такого здорового и веселого хохота, невольно через цепь сообщившегося и французам, что после этого нужно было, казалось, разрядить ружья, взорвать заряды и разойтись поскорее всем по домам.
Но ружья остались заряжены, бойницы в домах и укреплениях так же грозно смотрели вперед и так же, как прежде, остались друг против друга обращенные, снятые с передков пушки.


Объехав всю линию войск от правого до левого фланга, князь Андрей поднялся на ту батарею, с которой, по словам штаб офицера, всё поле было видно. Здесь он слез с лошади и остановился у крайнего из четырех снятых с передков орудий. Впереди орудий ходил часовой артиллерист, вытянувшийся было перед офицером, но по сделанному ему знаку возобновивший свое равномерное, скучливое хождение. Сзади орудий стояли передки, еще сзади коновязь и костры артиллеристов. Налево, недалеко от крайнего орудия, был новый плетеный шалашик, из которого слышались оживленные офицерские голоса.
Действительно, с батареи открывался вид почти всего расположения русских войск и большей части неприятеля. Прямо против батареи, на горизонте противоположного бугра, виднелась деревня Шенграбен; левее и правее можно было различить в трех местах, среди дыма их костров, массы французских войск, которых, очевидно, большая часть находилась в самой деревне и за горою. Левее деревни, в дыму, казалось что то похожее на батарею, но простым глазом нельзя было рассмотреть хорошенько. Правый фланг наш располагался на довольно крутом возвышении, которое господствовало над позицией французов. По нем расположена была наша пехота, и на самом краю видны были драгуны. В центре, где и находилась та батарея Тушина, с которой рассматривал позицию князь Андрей, был самый отлогий и прямой спуск и подъем к ручью, отделявшему нас от Шенграбена. Налево войска наши примыкали к лесу, где дымились костры нашей, рубившей дрова, пехоты. Линия французов была шире нашей, и ясно было, что французы легко могли обойти нас с обеих сторон. Сзади нашей позиции был крутой и глубокий овраг, по которому трудно было отступать артиллерии и коннице. Князь Андрей, облокотясь на пушку и достав бумажник, начертил для себя план расположения войск. В двух местах он карандашом поставил заметки, намереваясь сообщить их Багратиону. Он предполагал, во первых, сосредоточить всю артиллерию в центре и, во вторых, кавалерию перевести назад, на ту сторону оврага. Князь Андрей, постоянно находясь при главнокомандующем, следя за движениями масс и общими распоряжениями и постоянно занимаясь историческими описаниями сражений, и в этом предстоящем деле невольно соображал будущий ход военных действий только в общих чертах. Ему представлялись лишь следующего рода крупные случайности: «Ежели неприятель поведет атаку на правый фланг, – говорил он сам себе, – Киевский гренадерский и Подольский егерский должны будут удерживать свою позицию до тех пор, пока резервы центра не подойдут к ним. В этом случае драгуны могут ударить во фланг и опрокинуть их. В случае же атаки на центр, мы выставляем на этом возвышении центральную батарею и под ее прикрытием стягиваем левый фланг и отступаем до оврага эшелонами», рассуждал он сам с собою…
Всё время, что он был на батарее у орудия, он, как это часто бывает, не переставая, слышал звуки голосов офицеров, говоривших в балагане, но не понимал ни одного слова из того, что они говорили. Вдруг звук голосов из балагана поразил его таким задушевным тоном, что он невольно стал прислушиваться.
– Нет, голубчик, – говорил приятный и как будто знакомый князю Андрею голос, – я говорю, что коли бы возможно было знать, что будет после смерти, тогда бы и смерти из нас никто не боялся. Так то, голубчик.
Другой, более молодой голос перебил его:
– Да бойся, не бойся, всё равно, – не минуешь.
– А всё боишься! Эх вы, ученые люди, – сказал третий мужественный голос, перебивая обоих. – То то вы, артиллеристы, и учены очень оттого, что всё с собой свезти можно, и водочки и закусочки.
И владелец мужественного голоса, видимо, пехотный офицер, засмеялся.
– А всё боишься, – продолжал первый знакомый голос. – Боишься неизвестности, вот чего. Как там ни говори, что душа на небо пойдет… ведь это мы знаем, что неба нет, a сфера одна.
Опять мужественный голос перебил артиллериста.
– Ну, угостите же травником то вашим, Тушин, – сказал он.
«А, это тот самый капитан, который без сапог стоял у маркитанта», подумал князь Андрей, с удовольствием признавая приятный философствовавший голос.
– Травничку можно, – сказал Тушин, – а всё таки будущую жизнь постигнуть…
Он не договорил. В это время в воздухе послышался свист; ближе, ближе, быстрее и слышнее, слышнее и быстрее, и ядро, как будто не договорив всего, что нужно было, с нечеловеческою силой взрывая брызги, шлепнулось в землю недалеко от балагана. Земля как будто ахнула от страшного удара.
В то же мгновение из балагана выскочил прежде всех маленький Тушин с закушенною на бок трубочкой; доброе, умное лицо его было несколько бледно. За ним вышел владетель мужественного голоса, молодцоватый пехотный офицер, и побежал к своей роте, на бегу застегиваясь.


Князь Андрей верхом остановился на батарее, глядя на дым орудия, из которого вылетело ядро. Глаза его разбегались по обширному пространству. Он видел только, что прежде неподвижные массы французов заколыхались, и что налево действительно была батарея. На ней еще не разошелся дымок. Французские два конные, вероятно, адъютанта, проскакали по горе. Под гору, вероятно, для усиления цепи, двигалась явственно видневшаяся небольшая колонна неприятеля. Еще дым первого выстрела не рассеялся, как показался другой дымок и выстрел. Сраженье началось. Князь Андрей повернул лошадь и поскакал назад в Грунт отыскивать князя Багратиона. Сзади себя он слышал, как канонада становилась чаще и громче. Видно, наши начинали отвечать. Внизу, в том месте, где проезжали парламентеры, послышались ружейные выстрелы.
Лемарруа (Le Marierois) с грозным письмом Бонапарта только что прискакал к Мюрату, и пристыженный Мюрат, желая загладить свою ошибку, тотчас же двинул свои войска на центр и в обход обоих флангов, надеясь еще до вечера и до прибытия императора раздавить ничтожный, стоявший перед ним, отряд.
«Началось! Вот оно!» думал князь Андрей, чувствуя, как кровь чаще начинала приливать к его сердцу. «Но где же? Как же выразится мой Тулон?» думал он.
Проезжая между тех же рот, которые ели кашу и пили водку четверть часа тому назад, он везде видел одни и те же быстрые движения строившихся и разбиравших ружья солдат, и на всех лицах узнавал он то чувство оживления, которое было в его сердце. «Началось! Вот оно! Страшно и весело!» говорило лицо каждого солдата и офицера.
Не доехав еще до строившегося укрепления, он увидел в вечернем свете пасмурного осеннего дня подвигавшихся ему навстречу верховых. Передовой, в бурке и картузе со смушками, ехал на белой лошади. Это был князь Багратион. Князь Андрей остановился, ожидая его. Князь Багратион приостановил свою лошадь и, узнав князя Андрея, кивнул ему головой. Он продолжал смотреть вперед в то время, как князь Андрей говорил ему то, что он видел.
Выражение: «началось! вот оно!» было даже и на крепком карем лице князя Багратиона с полузакрытыми, мутными, как будто невыспавшимися глазами. Князь Андрей с беспокойным любопытством вглядывался в это неподвижное лицо, и ему хотелось знать, думает ли и чувствует, и что думает, что чувствует этот человек в эту минуту? «Есть ли вообще что нибудь там, за этим неподвижным лицом?» спрашивал себя князь Андрей, глядя на него. Князь Багратион наклонил голову, в знак согласия на слова князя Андрея, и сказал: «Хорошо», с таким выражением, как будто всё то, что происходило и что ему сообщали, было именно то, что он уже предвидел. Князь Андрей, запихавшись от быстроты езды, говорил быстро. Князь Багратион произносил слова с своим восточным акцентом особенно медленно, как бы внушая, что торопиться некуда. Он тронул, однако, рысью свою лошадь по направлению к батарее Тушина. Князь Андрей вместе с свитой поехал за ним. За князем Багратионом ехали: свитский офицер, личный адъютант князя, Жерков, ординарец, дежурный штаб офицер на энглизированной красивой лошади и статский чиновник, аудитор, который из любопытства попросился ехать в сражение. Аудитор, полный мужчина с полным лицом, с наивною улыбкой радости оглядывался вокруг, трясясь на своей лошади, представляя странный вид в своей камлотовой шинели на фурштатском седле среди гусар, казаков и адъютантов.