Кайенна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Город
Кайенна
Cayenne</div>
Герб
Страна
Франция
Регион
Гвиана
Департамент
Координаты
Площадь
23,60 км²
Население
62 996 человек (2006)
Почтовый индекс
97300

Кайенна (фр. Cayenne) — административный центр Французской Гвианы, заморского департамента Франции и единственного в обеих Америках европейского континентального владения. Численность населения 50 тысяч жителей (в коммуне), с пригородами 65 тысяч.





История

Основана в 1664. Кайенна известна как место экспорта кайенского перца. С XVIII по XX век, как и вся Гвиана, служила местом политической ссылки и каторги. Из-за тропического климата и распространения тяжёлых лихорадок считалось, что у ссыльного в Кайенну мало шансов выжить (по некоторым[каким?] данным, не более 3 %). Во время Великой французской революции, особенно в период термидорианского Конвента и Директории, каторжную тюрьму Синнамари называли «сухая гильотина». Однако генералу Пишегрю удалось бежать из Гвианы. В 1809 году была оккупирована войсками анти-наполеоновской коалиции.

География

Город расположен на берегах эстуария реки Кайенна, на побережье Атлантического океана. Расстояния от Кайенны до Парижа составляет 7 100 км; до города Фор-де-Франс (Мартиника) — 1 500 км; до Парамарибо (Суринам) — 324 км; до Макапа (Бразилия) — 554 км.

Климат

Климат Кайенны характеризуется как тропический муссонный, с крайне незначительными изменениями температуры в течение года. Среднегодовая температура составляет около 26°С. Для города характерен очень короткий сухой сезон (только 2 месяца — сентябрь и октябрь), и очень продолжительный сезон дождей (все остальные месяцы). Среднегодовой уровень осадков: 3 744 мм.

Экономика

Кайенна известна как крупный центр по производству креветок. Ранее важную роль играла также сахарная промышленность.

Транспорт

Кайенна обслуживается международным аэропортом им. Феликса Эбуэ (ранее Рошамбо ), который находится в 13 км к юго-западу от города, в коммуне Матори. Выполняются рейсы в Париж (Орли), Фор-де-Франс, Санто-Доминго, Белен, Пуант-а-Питр (Гваделупа) и некоторые другие города.

Население

Динамика изменения численности населения:

  • 1974: 30 461 чел.[1]
  • 1982: 38 091 чел.
  • 1990: 41 067 чел.[2]
  • 1999: 50 594 чел.[3]
  • 2006: 58 004 чел.[4]
  • 2010: 64 297 чел.[5]

Галерея

Напишите отзыв о статье "Кайенна"

Примечания

  1. [gazetteer.de/wg.php?x=&men=gpro&lng=fr&dat=32&geo=-84&srt=npan&col=aohdq&pt=c&va=&geo=341724766 Source World Gazetter]
  2. [www.insee.fr/fr/ppp/bases-de-donnees/recensement/populations-legales99/commune.asp?annee=1999&depcom=97302 Population sans double compte en 1990 sur le site de l’INSEE]
  3. [www.insee.fr/fr/ppp/bases-de-donnees/recensement/populations-legales99/commune.asp?annee=1999&depcom=97302 Population sans double compte en 1999 sur le site de l’INSEE]
  4. [www.insee.fr/fr/ppp/bases-de-donnees/recensement/populations-legales/commune.asp?depcom=97302 Population totale au 1·10{{{1}}} janvier 2006 sur le site de l’INSEE]
  5. [www.insee.fr/fr/ppp/bases-de-donnees/recensement/populations-legales/commune.asp?depcom=97302 Population totale au 1·10{{{1}}} janvier 2010 sur le site de l’INSEE]

Отрывок, характеризующий Кайенна

В то же мгновение с разных сторон жалобно завыли женщины, испуганно заплакал ребенок и молча столпился народ с бледными лицами около кухарки. Из этой толпы слышнее всех слышались стоны и приговоры кухарки:
– Ой о ох, голубчики мои! Голубчики мои белые! Не дайте умереть! Голубчики мои белые!..
Через пять минут никого не оставалось на улице. Кухарку с бедром, разбитым гранатным осколком, снесли в кухню. Алпатыч, его кучер, Ферапонтова жена с детьми, дворник сидели в подвале, прислушиваясь. Гул орудий, свист снарядов и жалостный стон кухарки, преобладавший над всеми звуками, не умолкали ни на мгновение. Хозяйка то укачивала и уговаривала ребенка, то жалостным шепотом спрашивала у всех входивших в подвал, где был ее хозяин, оставшийся на улице. Вошедший в подвал лавочник сказал ей, что хозяин пошел с народом в собор, где поднимали смоленскую чудотворную икону.
К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечера нее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров. Стоны кухарки теперь затихли. С двух сторон поднимались и расходились черные клубы дыма от пожаров. На улице не рядами, а как муравьи из разоренной кочки, в разных мундирах и в разных направлениях, проходили и пробегали солдаты. В глазах Алпатыча несколько из них забежали на двор Ферапонтова. Алпатыч вышел к воротам. Какой то полк, теснясь и спеша, запрудил улицу, идя назад.
– Сдают город, уезжайте, уезжайте, – сказал ему заметивший его фигуру офицер и тут же обратился с криком к солдатам:
– Я вам дам по дворам бегать! – крикнул он.
Алпатыч вернулся в избу и, кликнув кучера, велел ему выезжать. Вслед за Алпатычем и за кучером вышли и все домочадцы Ферапонтова. Увидав дым и даже огни пожаров, видневшиеся теперь в начинавшихся сумерках, бабы, до тех пор молчавшие, вдруг заголосили, глядя на пожары. Как бы вторя им, послышались такие же плачи на других концах улицы. Алпатыч с кучером трясущимися руками расправлял запутавшиеся вожжи и постромки лошадей под навесом.
Когда Алпатыч выезжал из ворот, он увидал, как в отпертой лавке Ферапонтова человек десять солдат с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время, возвращаясь с улицы в лавку, вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что то, но вдруг остановился и, схватившись за волоса, захохотал рыдающим хохотом.
– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу. Некоторые солдаты, испугавшись, выбежали, некоторые продолжали насыпать. Увидав Алпатыча, Ферапонтов обратился к нему.
– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор.
По улице, запружая ее всю, непрерывно шли солдаты, так что Алпатыч не мог проехать и должен был дожидаться. Хозяйка Ферапонтова с детьми сидела также на телеге, ожидая того, чтобы можно было выехать.
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. На спуске к Днепру повозки Алпатыча и хозяйки, медленно двигавшиеся в рядах солдат и других экипажей, должны были остановиться. Недалеко от перекрестка, у которого остановились повозки, в переулке, горели дом и лавки. Пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица столпившихся людей, стоявших на перекрестке. Перед пожаром мелькали черные фигуры людей, и из за неумолкаемого треска огня слышались говор и крики. Алпатыч, слезший с повозки, видя, что повозку его еще не скоро пропустят, повернулся в переулок посмотреть пожар. Солдаты шныряли беспрестанно взад и вперед мимо пожара, и Алпатыч видел, как два солдата и с ними какой то человек во фризовой шинели тащили из пожара через улицу на соседний двор горевшие бревна; другие несли охапки сена.
Алпатыч подошел к большой толпе людей, стоявших против горевшего полным огнем высокого амбара. Стены были все в огне, задняя завалилась, крыша тесовая обрушилась, балки пылали. Очевидно, толпа ожидала той минуты, когда завалится крыша. Этого же ожидал Алпатыч.