Камчатская городовая казачья конная команда

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Камчатская городовая казачья конная команда
Годы существования

9 апреля 1812 года - 1917

Страна

Входит в

Приамурское генерал-губернаторство

Тип

казачьи войска

Участие в

Крымская война,
Русско-японская война

Камчатская городовая казачья конная команда - историческое казачье формирование на территории Камчатки.





Предыстория. Казаки на Камчатке

На Камчатку казаки впервые попали во время похода Атласова 1699 года.

Именуясь городовыми казаками, весь XVIII-й век просуществовали в качестве части Якутских Городовых казаков, имея с ними общий служилый штат.

Располагались по немногочисленным острожкам, разбросанным на Камчатке.

В 1802 произошло разделение сибирских Городовых казаков на отдельные Городовые Казачьи Команды. Из них на Камчатке были расположены Большерецкая, Тигильская, Петропавловская, Нижнекамчатская и Верхнекамчатская казачьи команды.

Камчатский гарнизонный батальон

Гарнизонный однобатальонный полк полковника А.А. Сомова (с 1799 года генерал-майор), был сформирован 3 октября 1798 года из 2-го батальона «Иркутского гарнизонного полка генерал-лейтенанта Леццано» и был переведен на Камчатку. В 1801 году назван Камчатским гарнизонным батальоном.

9 апреля 1812 был расформирован. Часть нижних чинов батальона зачислена в Камчатскую и Гижигинскую казачьи команды.[1]

История Части

Сформирована 9 апреля 1812 года из городовых казачьих команд, расположенных на Камчатке, и части чинов Камчатского гарнизонного батальона как Камчатская конная городовая казачья команда. Команда подчинена Гражданскому ведомству[2]

В 1850 году в связи с ликвидацией Охотского порта часть тамошних казаков перечислена из Якутского городового полка в состав Камчатской конной городовой казачьей команды и переселена в Петропавловский порт.

На Камчатке на протяжении всего времени существования команда была распределена по разным населенным пунктам Камчатки, Чукотки и Командорских островов — Марково, Командоры, Усть-Камчатск, Тигиль и др. Штаб команды был расположен в Петропавловске.

Существование и комплектование команды вплоть до 1917 года было основано на положении о городовых казаках Сибири 1822 года. Служба в ней для казачьего сословия была обязательной и по возрасту не имела временных ограничений.

С 1812 по 1855 гг. Камчатская конная городовая казачья команда была единственной сухопутной частью Российской Империи на Камчатке. [3]

с 1855 по 1913 гг. Камчатская конная городовая казачья команда вообще была единственной воинской частью на полуострове. Вплоть до 1909 года на Камчатке не было и полиции.

Этими условиями обуславливалась крайне разнообразная служба Камчатских казаков за всё время существования — совмещение воинской (караульной) и полицейской службы, сопровождение торговых караванов и чиновников в отдаленные селения, борьба с браконьерами и т.д.

В 1913 году была сформирована Камчатская пешая жандармская команда и было возбуждено ходатайство об упразднении казачьей команды, как утратившей прежнее значение, но вмешалась Первая мировая война.

в 1914-1917 команда находилась на Камчатском полуострове. Весной 1917 приказом Временного правительства команда упразднена.

Боевые Кампании Части

Знаки отличия Части

  • Не имела

Командиры Части

  • Д.И. Корнеев (на 1904)

Старшинство по состоянию на 1914 год не установлено.

Особенности

С упразднения Верхотурской городовой команды в 1870 году до отделения от Якутского городового полка Удской казачьей команды в 1896 году являлась самой малочисленной казачьей частью.

Напишите отзыв о статье "Камчатская городовая казачья конная команда"

Примечания

  1. Гижигинская казачья команда 22 июля 1822 вошла в состав Якутского городового полка.
  2. С введением в действие положений Свода военных постановлений 1869 года (ч 1 кн 2 ст 6305 и 6307) команда стала считаться армейской частью, но продолжала находиться в подчинении МВД.
  3. Кроме неё в Петропавловском порту существовали только флотские части, в 1855 году переведенные в Николаевск.

Литература

  • Казин В. Х. Казачьи войска. Справочная книжка Императорской главной квартиры. СПб., 1912
  • Росписание всех казачьих войск, 25-го декабря 1831 года СПб., 1831
  • Слюнин Н.В. Охотско-Камчатский край. (С картой). Естественно-историческое описание. 2 тома. Спб., 1900.

Ссылки


Отрывок, характеризующий Камчатская городовая казачья конная команда



В начале зимы, князь Николай Андреич Болконский с дочерью приехали в Москву. По своему прошедшему, по своему уму и оригинальности, в особенности по ослаблению на ту пору восторга к царствованию императора Александра, и по тому анти французскому и патриотическому направлению, которое царствовало в то время в Москве, князь Николай Андреич сделался тотчас же предметом особенной почтительности москвичей и центром московской оппозиции правительству.
Князь очень постарел в этот год. В нем появились резкие признаки старости: неожиданные засыпанья, забывчивость ближайших по времени событий и памятливость к давнишним, и детское тщеславие, с которым он принимал роль главы московской оппозиции. Несмотря на то, когда старик, особенно по вечерам, выходил к чаю в своей шубке и пудренном парике, и начинал, затронутый кем нибудь, свои отрывистые рассказы о прошедшем, или еще более отрывистые и резкие суждения о настоящем, он возбуждал во всех своих гостях одинаковое чувство почтительного уважения. Для посетителей весь этот старинный дом с огромными трюмо, дореволюционной мебелью, этими лакеями в пудре, и сам прошлого века крутой и умный старик с его кроткою дочерью и хорошенькой француженкой, которые благоговели перед ним, – представлял величественно приятное зрелище. Но посетители не думали о том, что кроме этих двух трех часов, во время которых они видели хозяев, было еще 22 часа в сутки, во время которых шла тайная внутренняя жизнь дома.
В последнее время в Москве эта внутренняя жизнь сделалась очень тяжела для княжны Марьи. Она была лишена в Москве тех своих лучших радостей – бесед с божьими людьми и уединения, – которые освежали ее в Лысых Горах, и не имела никаких выгод и радостей столичной жизни. В свет она не ездила; все знали, что отец не пускает ее без себя, а сам он по нездоровью не мог ездить, и ее уже не приглашали на обеды и вечера. Надежду на замужество княжна Марья совсем оставила. Она видела ту холодность и озлобление, с которыми князь Николай Андреич принимал и спроваживал от себя молодых людей, могущих быть женихами, иногда являвшихся в их дом. Друзей у княжны Марьи не было: в этот приезд в Москву она разочаровалась в своих двух самых близких людях. М lle Bourienne, с которой она и прежде не могла быть вполне откровенна, теперь стала ей неприятна и она по некоторым причинам стала отдаляться от нее. Жюли, которая была в Москве и к которой княжна Марья писала пять лет сряду, оказалась совершенно чужою ей, когда княжна Марья вновь сошлась с нею лично. Жюли в это время, по случаю смерти братьев сделавшись одной из самых богатых невест в Москве, находилась во всем разгаре светских удовольствий. Она была окружена молодыми людьми, которые, как она думала, вдруг оценили ее достоинства. Жюли находилась в том периоде стареющейся светской барышни, которая чувствует, что наступил последний шанс замужества, и теперь или никогда должна решиться ее участь. Княжна Марья с грустной улыбкой вспоминала по четвергам, что ей теперь писать не к кому, так как Жюли, Жюли, от присутствия которой ей не было никакой радости, была здесь и виделась с нею каждую неделю. Она, как старый эмигрант, отказавшийся жениться на даме, у которой он проводил несколько лет свои вечера, жалела о том, что Жюли была здесь и ей некому писать. Княжне Марье в Москве не с кем было поговорить, некому поверить своего горя, а горя много прибавилось нового за это время. Срок возвращения князя Андрея и его женитьбы приближался, а его поручение приготовить к тому отца не только не было исполнено, но дело напротив казалось совсем испорчено, и напоминание о графине Ростовой выводило из себя старого князя, и так уже большую часть времени бывшего не в духе. Новое горе, прибавившееся в последнее время для княжны Марьи, были уроки, которые она давала шестилетнему племяннику. В своих отношениях с Николушкой она с ужасом узнавала в себе свойство раздражительности своего отца. Сколько раз она ни говорила себе, что не надо позволять себе горячиться уча племянника, почти всякий раз, как она садилась с указкой за французскую азбуку, ей так хотелось поскорее, полегче перелить из себя свое знание в ребенка, уже боявшегося, что вот вот тетя рассердится, что она при малейшем невнимании со стороны мальчика вздрагивала, торопилась, горячилась, возвышала голос, иногда дергала его за руку и ставила в угол. Поставив его в угол, она сама начинала плакать над своей злой, дурной натурой, и Николушка, подражая ей рыданьями, без позволенья выходил из угла, подходил к ней и отдергивал от лица ее мокрые руки, и утешал ее. Но более, более всего горя доставляла княжне раздражительность ее отца, всегда направленная против дочери и дошедшая в последнее время до жестокости. Ежели бы он заставлял ее все ночи класть поклоны, ежели бы он бил ее, заставлял таскать дрова и воду, – ей бы и в голову не пришло, что ее положение трудно; но этот любящий мучитель, самый жестокий от того, что он любил и за то мучил себя и ее, – умышленно умел не только оскорбить, унизить ее, но и доказать ей, что она всегда и во всем была виновата. В последнее время в нем появилась новая черта, более всего мучившая княжну Марью – это было его большее сближение с m lle Bourienne. Пришедшая ему, в первую минуту по получении известия о намерении своего сына, мысль шутка о том, что ежели Андрей женится, то и он сам женится на Bourienne, – видимо понравилась ему, и он с упорством последнее время (как казалось княжне Марье) только для того, чтобы ее оскорбить, выказывал особенную ласку к m lle Bоurienne и выказывал свое недовольство к дочери выказываньем любви к Bourienne.