Капитализм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск




Капитали́зм — экономическая система производства и распределения, основанная на частной собственности, формальном юридическом равенстве и свободе предпринимательства. Главным критерием для принятия экономических решений является стремление к увеличению капитала, к получению прибыли[1][2][3][4].

Понятие Капитализм — это экономическая абстракция, в которой выделены характерные черты экономики на определённом этапе её развития и при этом отброшены менее значимые[5][6][7][8]. Реальная экономика конкретных стран никогда не основывалась только на частной собственности и не предоставляла полной свободы предпринимательства. Всегда в той или иной мере присутствовали несвойственные капитализму черты — сословные привилегии; государственная собственность; ограничения на владение имуществом, в том числе ограничения на размеры недвижимости или земельных участков; таможенные барьеры; антимонопольные правила и т. п. Часть из них являются наследием предыдущих эпох, часть — следствие развития самого капитализма.

Другие определения

  • Капитализм чистый, капитализм свободной конкуренции (англ. pure capitalism, фр. Laissez faire capitalism) — экономическая система, в которой материальные ресурсы являются частной собственностью, а рынки и цены используются для направления и координации экономической деятельности. (Кэмпбелл Р. Макконнелл, Стэнли Л. Брю, «Экономикс»)[10]
  • Капитализм — экономическая система, в которой средства производства принадлежат частным собственникам. Предприятия производят товары для рынка, управляемого спросом и предложением. Экономисты часто говорят о капитализме, как системе свободного рынка, управляемого конкуренцией. Но капитализм в таком идеальном смысле нельзя найти нигде в мире. Экономические системы, действующие сейчас в западных странах, являются смесью свободной конкуренции и правительственного контроля. Современный капитализм можно рассматривать как комбинацию частного предпринимательства и государственного контроля. (Американская энциклопедия)
  • Капитализм — тип общества, основан на частной собственности и рыночной экономике. (Универсальная энциклопедия от «Кирилл и Мефодий»)[11]


История термина

Термин «капитализм» появился в трех языках — немецком, английском и французском — во второй половине XIX века, когда слова «капитал» и «капиталист» уже долгое время широко использовались[12]. Так, слово «капиталист» — «осколок жаргона спекулянтов на первых европейских биржах»[13]. Оксфордский словарь английского языка отмечает, что слово «капиталист» появилось в 1792 году.

Слово «капитализм» появилось вначале во Франции, затем, с 1860-х годов, — в Германии, позднее — в Англии[14]. Первоначально слово имело оттенок критики классового общества. «Капитализм» впервые встречается в 1842 году во французском словаре Ришара в качестве новой языковой конструкции. Первое использование термина «капитализм» в его современном смысле связывают с французским социалистом Луи Бланом и датируют 1850 годом[15]. В 1851 году Прудон осуждал «крепость капитализма»; в 1867 году французский словарь, ссылаясь на Прудона, включил слово как неологизм, обозначающий «власть капитала или капиталистов»[14]. Оксфордский словарь фиксирует появление слова «капитализм» в английском языке в 1854 году у писателя Уильяма Теккерея в романе «The Newcomes». В Германии в 1869 году Карл Родбертус констатировал в своей книге, что «капитализм стал социальной системой»[16][17].

Употребление термина в социалистической литературе XIX века

Изначально понятие «капитализм» использовалось как антоним по отношению к понятию «социализм» и подразумевало негативный подтекст[18]. Луи Блан в 1850 году писал[14][15]:

… я называю капитализмом присвоение капитала одними при исключении других.

Cчитается, что Карл Маркс существительное «капитализм» в своих работах не использовал[18][19]. В книге «Капитал» (1867) широко использованы лишь слова «капиталист» и прилагательное «капиталистический» — «капиталистический способ производства», «капиталистическое общество».комментарий Фридрих Энгельс лишь изредка использовал термин: «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» (1888), предисловие к итальянскому изданию «Манифеста коммунистической партии» (1893).

Другие авторы того же периода использовали слово более активно. Так у Г. В. Плеханова (в то время ещё народника) в статье «Закон экономического развития общества и задачи социализма в России» (опубликована в нелегальном издании «Земля и воля» в начале 1879 года) слово «капитализм» встречается 7 раз[20]. Часто использовал его Плеханов и во многих последующих своих работах.

Использование термина в легальной печати России началось с опубликованной в № 1 и 2 «Русского богатства» в 1880 году статьи народовольца Н. С. Русанова «Проявления капитализма в России», в ответ на которую в девятом номере «Отечественных записок» в 1880 году была опубликована статья В. П. Воронцова «Развитие капитализма в России». После этого понятие «капитализм» в русской народнической среде приобрело широкое употребление и являлось объектом политических дебатов[18]. Например, в работе Плеханова «Наши разногласия»[21] (1885) видно, что он и его оппоненты использовали термин как распространённый.

В. И. Ленин активно использовал термин «капитализм» уже в первой своей крупной публикации Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? (1894). В его монографии «Развитие капитализма в России» (1899) рассматривался вопрос о том, является ли аграрная Россия капиталистической страной?

Введение термина в научный оборот

Первый шаг в направлении отхода от негативного противопоставления и более нейтрального использования понятие «капитализм» сделал Альберт Шеффле в своём сборнике лекций «Капитализм и социализм» (1870). Шеффле считал индустриальный прогресс естественной, справедливой природой капитализма. Он выдвинул тезис о том, что либеральный капитализм является лучшей формой социализма. Через теорию коллективного капитала Шеффле предложил понимать капитализм не в качестве антонима социализма, а в качестве синонима социализма на базе свободного обмена[18].

Первая словарная статья о капитализме появилась в 1900 году в Российской империи в «Словаре иностранных слов»[22][18].

В 1901 году была опубликована книга Альфреда Доренса «Флорентийская шерстеобрабатывающая промышленность с 14 по 16 век» с подзаголовком «Об истории современного капитализма». Однако, настоящий терминологический прорыв совершил Вернер Зомбарт, опубликовавший в 1902 году книгу «Современный капитализм»[18][23]. Зомбарт определял капитализм как способ хозяйства, при котором деятельность предприятия направлена на получение прибыли под воздействием особой силы — «капиталистического духа». Дух капитализма, по Зомбарту, включает психические черты предпринимателя — стремление к прибыли, счётную способность и экономическую рациональность[18].

Схожим образом Макс Вебер понимал капиталистический дух как «систематическое и рациональное стремление к законной прибыли в рамках своей профессии», выбор которой определялся воспитанием — протестантской этикой[18]. Книга Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» (1904—1905) оказала большое влияние на отношение к капитализму и к его истории и вызывает дискуссии даже спустя 100 лет после издания. Работа поспобствовала укоренению термина в науке и его широкому использованию. К исследованиям Зомбарта и Вебера восходят представления о связи капитализма и рациональности, которую оба немецких учёных считали главным в капитализме. Согласно специалисту по интеллектуальной истории Мари-Элизабет Хилгер (нем. Marie-Elisabeth Hilger), понятие «духа капитализма» сыграло особую роль во вхождении термина «капитализм» в научный оборот, поскольку оно вводило субъективный момент в восприятие капитализма[18].

Мари-Элизабет Хилгер заключала, что понятие «капитализм», возникшее на стыке политических и научных дебатов как антоним социализму, не получило чёткого значения и отнесения к конкретному историческому периоду. В 1918 году немецкий экономист Р. Пассов в специальном труде насчитал 111 вариантов значений и словосочетаний термина, которые чаще использовались среди юристов и историков, чем у экономистов. С точки зрения методологии истории понятий Райнхарта Козеллека, понятие «капитализм» первоначально возникло как протестная интеллектуальная конструкция, отражавшая социальные изменения. Введение в научный оборот идеологизировало термин, который, получив универсальный смысл (рациональность как «дух капитализма» у Вебера и Зомбарта), начал легитимировать и навязывать новую реальность[18].

Три классических подхода к капитализму

Три классических подхода к капитализму представляли Карл Маркс, Макс Вебер и Йозеф Шумпетер, взгляды которых послужили основой для последующих дебатов в XX веке[24].

Маркс, во-первых, считал рынок ключевым аспектом капиталистической системы, подчеркивая безличный и принудительный характер его законов, не зависящий от индивидуальных мотивов. Участники рынка (капиталисты и рабочие, производители и потребители, покупатели и продавцы) противостоят друг другу в условиях конкуренции. Во-вторых, Маркс рассматривал бесконечное накопление капитала, начиная с «первоначального накопления», как присвоение чужого труда — капитал рассматривался как овеществлённый труд. В-третьих, согласно Марксу, в основе капиталистического способа производства лежал конфликт между капиталистами, как собственниками средств производства, и рабочими, как собственниками рабочей силы (между буржуазией и пролетариатом). В-четвертых, для Маркса капиталистическая система обладала огромной динамикой, способной разрушать традицию и расширяться в мировом масштабе, распространять свою логику на неэкономические области и формировать общество, политику и культуру. Маркс анализировал индустриальный капитализм XIX века. Несмотря на многочисленную критику, его подход остаётся точкой отсчёта для анализа капитализма вплоть до настоящего времени[25].

В отличие от Маркса, Макс Вебер акцентировал внимание на процессах организации и бюрократизации, рассматривал капитализм в широком историческом контексте западной модернизации. Вебер определял капиталистическую экономическую деятельность через соревнование, обмен, направленность на рыночные цены, развертывание капитала, стремление к прибыли. Расчёт рисков, потерь и прибыли были, по Веберу, важными аспектами капитализма[26]. Рациональность в деятельности экономических агентов включала организацию, разделение и координацию труда, трудовую дисциплину. Эти черты Вебер выводил из протестантской этики, считая капитализм специфически западным явлением. В понимании Вебера, капитализм предполагал особую автономную субсистему — экономику, противоположную политике, хотя, с его точки зрения, формирование капитализма определялось неэкономическими факторами — политикой и правом[27].

Для Йозефа Шумпетера капитализм означал частную собственность, рыночный механизм и экономику предпринимательства. Его интересовала экономическая динамика капитализма, объяснение которой учёный находил в инновациях. Согласно Шумпетеру, инновации в различные элементы, ресурсы и возможности производят нечто экономически новое: новые способы производства и распределения, новые организационные формы и т. д. Ядро капиталистического развития — так называемое «созидательное разрушение», носителями инноваций являются предприниматели, которым помогает кредитование[28]. Шумпетер считал, что капитализм принёс беспрецедентный в человеческой истории уровень благосостояния и личной свободы, однако учёный пессимистически оценивал будущее капитализма. Успех капитализма и его распространение в другие социальные области, по Шумпетеру, приведёт к краху капитализма, поскольку исчезнут условия, делавшие возможным его существование[29].

Структура и описание

Капитализм обладает следующими отличительными чертами:

  • Основу экономики составляет производство товаров и услуг, а также коммерция и другие виды законной экономической деятельности. Большая часть товаров и услуг производится для продажи, однако натуральное хозяйство тоже не запрещено. Обмен происходит на свободных рынках на основе взаимовыгодных сделок, а не по принуждению, как это имеет место в других экономических системах.
  • Средства производства находятся в частной собственности (См. капитал). Прибыль на вложенный капитал также является собственностью владельцев последнего и может ими использоваться по собственному усмотрению: как для расширения производства так и для личного потребления[30]. Основой для раздела прибыли между владельцами капитала является доля предоставленного капитала.
  • Источником жизненных благ для большинства членов общества является труд не по внеэкономическому принуждению, как это имеет место в других экономических системах, а на условиях свободного найма, то есть продажа рабочей силы за вознаграждение в форме заработной платы. Маркс определяет возникновение капиталистических отношений с момента, когда капитал может найти на рынке свободного рабочего.[31] Но прежде чем такой специфический товар появится на рынке, общество должно пройти несколько этапов своего развития. Товар и деньги, как определенные формы отношений, являются продуктом длительного исторического развития. Но капиталу недостаточно только торговли товарами. Для полноценного функционирования капиталу нужен специфический товар — «рабочая сила».[32]
  • Капиталистическое общество возникает спонтанно и не воплощает никакого предварительного замысла, не имеет глобальной, обязательной для всех его членов цели, не контролирует из единого центра все стороны своей жизни; индивиды автономны и располагают защищаемой законом сферой частной жизни, в пределах которой они могут принимать любые решения на собственный страх и риск [33].
  • Некоторые исследователи (Вернер Зомбарт, Йозеф Шумпетер) полагают, что одной из основных отличительных характеристик капитализма служит креативное разрушение: процесс дискретной эволюции, взрывного развития, трансформации, который сопровождает радикальные инновации (подрывные инновации), позволяющие компании повышать производительность, оставаться конкурентоспособной, но в то же время разрушающий старые организационные формы.[34]

Капитализм наиболее полно рассмотрен в работах (хронологически): Адама Смита, Давида Рикардо, Карла Маркса, Макса Вебера, Людвига фон Мизеса, Ойгена фон Бём-Баверка, Фридриха фон Визера, Ф. А. фон Хайека (Нобелевский лауреат по экономике), Джона Гэлбрейта, Джона Кейнса и других.

Социальные классы при капитализме

В прошлом

Понятие социальный класс стали разрабатывать в 17-18 веке ученые Англии и Франции, в частности, Ф.Гизо и О.Тьери, обосновавшие противоположность классовых интересов, а также А.Смит и Д.Рикардо, выделившие три основных борющихся между собой социальных класса: владельцы земли, владельцы капитала и рабочие, трудом которых земля обрабатывается, а также три вида доходов: рента, прибыль, заработная плата[35].

Заслугой марксистской теории в анализе классовой структуры общества по оценке К.Маркса явилось следующее: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собой. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба неизбежно ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и обществу без классов» (Письмо К.Маркса к И.Вейдемейеру от 5 марта 1852г, Соч., Т.28, с.426-427)[36]. В начальной фазе развития капитализма имел место многочисленный рабочий класс (т. н. пролетариат, в том числе люмпен-пролетариат), не имевший в своём распоряжении средств производства и живший свободной продажей своей рабочей силы.

В наши дни

Благодаря техническому прогрессу, общественному развитию, глобализации и другим факторам произошел переход к постиндустриальному обществу, в котором культурно-социальные различия смягчаются, улучшается положение рабочих, при одновременном снижении их доли в структуре рабочей силы, увеличивается значение и численность среднего класса, к которому причисляют квалифицированных рабочих, служащих, преуспевающих представителей мелкого и среднего бизнеса и других лиц, имеющих определенный для данного общества уровень устойчивого легального дохода[37][Прим. 1] Данные процессы послужили основой для радикальных выводов некоторых исследователей о разрушении классовой идентичности современного западного общества и постепенном уничтожении классов вообще[38][39].

Существуют также исследования[40][41],утверждающие, что постиндустриальное общество и государство всеобщего благосостояния с высокими социальными стандартами и развитым средним классом представляют собой случайное отклонение от доминирующего пути развития капитализма, происшедшее в результате влияния мировых войн, революций, распада финансовых империй и перераспределения собственности в мировом масштабе (Капитал в XXI веке)[42].

Современный капитализм с его неолиберализмом, меркантилизмом и снижением уровня социальной защищенности в результате глобализации увеличивает социальное неравенство (Коэффициент Джини) и возвращается на путь классовой поляризации — концентрации капитала в руках нескольких процентов населения, получившего его по наследству[43] и всего остального населения, чей реальный располагаемый доход постоянно снижается, что рождает новый массовый класс «униженных и оскорбленных», не имеющих почти никаких социальных прав и гарантий, - прекариат[44][45]. Капиталистическое разделение труда не имеет никакого отношения к взаимодополнительности задач, индивидов и социальных групп: прежде всего оно приводит к поляризации общественных формаций, к их разделению на антагонистические классы, интересы которых становятся все менее и менее общими.[46] Процессы нарастания имущественного неравенства, концентрации капитала в руках узкой группы лиц и усиление влияния корпоративного сектора на институты демократии [47], прекаризации значительных групп западного общества, по мнению исследователей и части западной политической элиты, создает угрозу стабильности и самому существованию западной демократии[48][49].

История капитализма

Марк Блок в работе «Апология истории» отмечает трудность в указании конкретного времени появления капитализма:[13]

К какой дате следует отнести появление капитализма — не капитализма определенной эпохи, а капитализма как такового, Капитализма с большой буквы? Италия XII в.? Фландрия XIII в.? Времена Фуггеров и антверпенской биржи? XVIII в. или даже XIX? Сколько историков — столько записей о рождении.

Нобелевский лауреат по экономике Ф.А. Хайек указывал на объективно-эволюционный характер возникновения рыночной экономики[50]:

Рыночная координация индивидуальной деятельности, подобно другим моральным традициям и институтам, сложилась в результате естественных, спонтанных и самоупорядочивающихся процессов приспособления к большему количеству конкретных фактов, чем могло бы воспринять, и тем более постичь любое отдельное сознание.

Эпохой первоначального накопления капитала в Европе считается время с середины XV века до середины XVIII века. В это время происходил рост торговли, а также изобретение и развитие обслуживающих её институтов (векселя, банки, страхование, акционерные общества). Правители Западной Европы начали проводить политику меркантилизма, которая была основана на теории о том, что нужно продавать за границу больше, чем закупать там, а разницу получать золотом. Для получения наибольшего дохода от экспорта меркантилистская теория рекомендовала использовать монополии, предоставление которых превращало правителей и их приближенных в союзников торговцев.[51] С XV века в Англии начинается процесс обезземеливания крестьян (огораживания), несколько позднее подобные процессы произошли в Германии и других странах Западной Европы, вследствие чего множество сельских жителей переселялись в города, увеличивая там предложение труда.

Уже в XIV веке в городах Италии возникли первые мануфактуры. К XVIII веку они стали распространённым явлением во всей Западной Европе. Но возникновение промышленного капитализма относится к рубежу XVIII и XIX веков. Согласно высказыванию Маркса, «мельница создала феодализм, а паровая машина — капитализм» («Misere de la philosophie» (Нищета философии, 1847)). Использование паровых машин привело к тому, что мастерские и мануфактуры превращались в огромные фабрики. Ремесленники, первоначально владевшие собственными средствами производства, постепенно превращались в класс наемных рабочих, лишённых собственности на средства производства — пролетариат. Владельцы мануфактур и банкиры становились капиталистами, которые формировали новый правящий класс, оттесняя прежнюю землевладельческую знать. Промышленная революция сопровождалась резким повышением производительности труда, быстрой урбанизацией, началом быстрого экономического роста (до этого экономический рост, как правило, был заметен лишь в масштабах столетий), исторически быстрым увеличением жизненного уровня населения. Промышленная революция позволила на протяжении жизни всего лишь 3-5 поколений перейти от аграрного общества (где большинство населения вело натуральное хозяйство) к современной городской цивилизации.

Быстрая урбанизация и рост числа наёмных рабочих обострили со­циальные проблемы. На протяжении XIX — начала XX века жилищные условия большого числа городского населения не отвечали элементарным санитарно-гигиениче­ским требованиям. Внедрение машин позволяло использовать малоквалифицированных работников с небольшим сроком обучения и не обладающих большой физической силой. В промышленности начал массово использоваться женский и детский труд.

Во Франции, Великобритании и других странах уже в конце XVIII века появилось стремление рабочих к образованию профсоюзов. Однако этим объединениям противодействовало законодательство, запрещавшее всякого рода соединения и сходки рабочих для преследования общих интересов под страхом уголовного наказания. Союзы рабочих стали организоваться тайно. В конце XVIII и первой половине XIX века недовольство рабочих своим положением приводило к многочисленным стачкам и беспорядкам, сопровождавшимся грабежами и разрушением. Рабочие в то время считали причиной своего обеднения машины и фабрики и обращали против них свою ненависть. К таким волнениям относится, например, движение луддитов в Великобритании, беспорядки во Франции в 30-х и 40-х годах, беспорядки в Силезии в 1844 г. и др.

Первым организованным рабочим движением можно считать чартизм в Великобритании 1837—1848 гг. Чартисты требовали предоставления рабочим избирательного права. В классовой борьбе рабочих появляются два течения — экономическое и политическое. С одной стороны рабочие объединялись в профсоюзы и устраивали стачки для повышения заработной платы и улучшения условий труда, а с другой стороны, сознавая себя особым социальным классом, они стремились влиять на ход политической жизни своих стран для принятия законодательства, защищающего их права, и проведения социальных реформ. При этом среди рабочих стали распространяться социалистические и коммунистические, а также анархистские идеи. Наиболее радикальные сторонники этих идей призывали к социальной революции. Первым крупным революционным выступлением рабочего класса стало восстание 23-26 июня 1848 года в Париже. Во второй половине XIX начали возникать социал-демократические партии, отстаивающие интересы рабочих.

Социальные протесты и стремле­ние уменьшить политическую нестабильность заставляли политиков выступать в поддержку разработки социальных программ, государственного регулирования отношений между наёмными работниками и их нанимателями. Постепенно законодательные запрещения рабочих организаций были отменены. В конце XIX-начале XX века в странах Западной Европы вводится государственное социальное страхование на случай нетрудоспособности, медицинское страхование, пособия безработным, пенсии по старости. Так возникают основы социального государства.

Характерным элементом развивающегося капитализма являлся колониализм (империализм ). В XVIII—XIX веках Великобритания создала колониальную империю, которая стала рынком сбыта для её промышленности. В XIX веке быстрая индустриализация привела к росту торговли между европейскими державами, их колониями и США. В этот период торговля с развивающимися странами часто носила неэквивалентный характер.

Первая мировая война привела к обострению социальных противоречий в капиталистических странах и к Октябрьской революции 1917 г. в России, в результате которой средства производства были безвозмездно национализированы.

В развитых капиталистических странах рабочий класс добился после Первой мировой войны введения всеобщего избирательного права, 8-часового рабочего дня, признания практики коллективных договоров, принятия более прогрессивного социального законодательства.[52]

Серьёзным ударом по мировой капиталистической системе стал мировой экономический кризис конца 1920-х-начала 1930-х годов. Срочно потребовались меры государственного регулирования и социальной защиты, введённые в США правительством Ф. Д. Рузвельта в рамках «нового курса». В Англии значительным событием политико-правовой жизни стал доклад У. Бевериджа в парламенте (1942 г.), где говорилось о принципах "государства благосостояния" (Welfare State). Термин «государство благосостояния» употреблялся как совпадающий в основном с понятием «социальное государство». Стали говорить о «модели социальной защиты» Бевериджа. Правительство лейбористов в основном реализовало эту модель в Великобритании, формируя с 1945 г. систему социальной защиты, включающую предоставление государственных гарантий для населения, установление обязанности работодателя обеспечить социальное страхование наёмных работников с их частичным участием, а также обязанности работника по дополнительному личному страхованию. Обеспечивались базовые условия жизнедеятельности — государственное (бесплатное) здравоохранение, равные возможности семьям в воспитании детей (пособия на детей), предотвращение массовой безработицы.

Вторая мировая война привела к вхождению в социалистический лагерь ещё ряда стран. В мировой экономике глобализация ускорила свой темп. Это создало условия для вовлечения в мировое хозяйство менее развитых стран, обеспечивает экономию ресурсов, стимулирует мировой прогресс, но при этом имеет и негативные последствия.

В 40-50-е годы в наиболее развитых странах наступила эпоха научно-технической революции, в результате которой происходит трансформация индустриального общества в постиндустриальное. Меняется структура трудовых ресурсов: уменьшается доля физического и растет доля умственного высококвалифицированного и творческого труда. Доля сферы услуг в ВВП начинает преобладать над промышленностью.

Конец 1970-х — начало 1980-х годов ознаменовался кризисом идей социального государства в Великобритании и США, где возобладали тэтчеризм и рейганомика.

В конце 1980-х - начале 1990-х годов перестройка в СССР и революции 1989 года в Центральной Европе привели к приватизации средств производства в соответствующих странах и возврату их к капиталистической системе. Монголия, Китай, Вьетнам и Лаос в 1980-е годы также стали развиваться по капиталистическому пути.

Роль реформации

Многие западные историки и экономисты, — Макс Вебер и др. — полагают, что большую роль в становлении капитализма сыграла реформация, возникновение протестантизма и особенно развитие протестантской трудовой этики.

Развитие капитализма в России

Элементы, присущие капитализму, появлялись в России начиная с XVI века. На предприятиях купцов Строгановых помимо 5000 собственных крепостных по найму работали бродяги и бездомники — до 10000 людей вольных. Карамзин Н. М. в книге История государства Российского пишет:[53]

В числе тамошних российских всельников были и купцы Строгановы, Яков и Григорий Иоанникиевы, или Аникины, коих отец обогатился заведением соляных варниц на Вычегде и (если верить сказанию иностранцев) первый открыл путь для нашей торговли за хребет гор Уральских. (…) Желая взять деятельные меры для обуздания Сибири, Иоанн призвал упомянутых двух братьев, Якова и Григория, людей умных и знающих все обстоятельства северо- восточного края России; беседовал с ними, одобрил их мысли и дал им жалованные грамоты на пустые места, лежащие вниз по Каме от земли Пермской до реки Сылвы, и берега Чусовой до её вершины; позволил им ставить там крепости в защиту от сибирских и ногайских хищников, иметь снаряд огнестрельный, пушкарей и войнов на собственном иждивении, принимать к себе всяких людей вольных, не тяглых и не беглых, — ведать и судить их независимо от пермских наместников и тиунов, не возить и не кормить послов, ездящих в Москву из Сибири или в Сибирь из Москвы, — заводить селения, пашни, соляные варницы, — в течение двадцати лет торговать без пошлины и солью и рыбою… (…) Довольные царской мылостию, деятельные и богатые Строгоновы основали в 1558 году близ устья Чусовой городок Кангор (…), в 1564 году крепость Кергодан на Орловском Волоке, в 1568 и 1570 г. несколько острогов на берегах Чусовой и Сылвы; принимали к себе многих людей, бродяг и бездомников, обещая богатые плоды трудолюбию и добычу смелости, имели своё войско, свою управу…

Но вольный наём был исключением, а не правилом. Историк Ключевский отмечает, что промышленное развитие при Петре I базировалось на крепостных отношениях: «18 января 1721 г. фабрикантам и заводчикам из купцов дано было дворянское право приобретать к их фабрикам и заводам „деревни“, то есть земли, населенные крепостными крестьянами, только с оговоркой „токмо под такою кондициею, дабы те деревни всегда были уже при тех заводах неотлучно“. Так фабрикант-купец получал возможность иметь обязательные рабочие руки. … Целым рядом указов Петр предписывал „виновных баб и девок“ отсылать на фабрики и заводы для исправления.».[54]

В 1811 году эстляндское дворянство обращается к Александру I c просьбой освободить своих крестьян от крепостной зависимости. С большими ограничениями освобождение остзейских крестьян производится в 1816 году, что вызывает к жизни обсуждение крестьянского вопроса и проекты адмирала Мордвинова, графа Аракчеева и генерала Канкрина.[55] К этому времени растёт сословие мещан, вольных крестьян, малороссийских казаков, однодворцев (хуторян), колонистов, арендаторов, работающих на казённых землях, рабочих на мануфактурах. В южных губерниях Империи свободные крестьяне составляют большой процент к остальному населению. Массовое внедрение машин в промышленности и массовое вытеснение крепостного труда свободным наёмным трудом в 1830-е − 1840-е годы подготовили реформы 1861 года.

Дополнительный импульс эти процессы получили после отмены крепостного права в 1861 году. Происходило резкое увеличение промышленного производства (см. Индустриализация в Российской империи). Развитие капиталистических отношений происходило быстрыми темпами, перемежавшимися периодами кризисов и депрессий (1860-е — 1870-е гг., начало 1900-х гг.).

В результате Октябрьской революции 1917 года капиталистические отношения были разрушены, средства производства перешли в собственность государства.

В 1987 году, в рамках провозглашенной политики «перестройки», в советской административно-командной хозяйственной модели были разрешены элементы рыночных отношений: разрешено частное предпринимательство в виде кооперативов, создание совместных предприятий с участием иностранного капитала, при этом вводимые изменения не меняли сути существовавшей системы. Однако после распада СССР в 1991 году в России начались радикальные экономические реформы, включавшие приватизацию, что означало переход от социализма к капитализму.

Историческая роль капиталистов

Относительно исторической роли капиталистов ведутся дискуссии. Марксисты подчеркивают их противоречивость, считая их, с одной стороны, эксплуататорами, присваивающими прибавочную стоимость, созданную трудом наемных работников. С другой стороны — указывают на прогрессивную роль в развитии средств производства[56] и подготовки предпосылок для следующей общественной формации.

Марксисты считают, что капитализм развивается под действием неотъемлемо присущего данному обществу противоречия между общественным характером производства и частным характером присвоения результатов этого производства.

Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением выступает наружу как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всем обществе.

В этих двух формах проявления того противоречия, которое имманентно ему в силу его происхождения, безвыходно движется капиталистическое производство...

— Ф. Энгельс. Анти-Дюринг

Другие исследователи видят в капиталистах только предпринимателей-промышленников, внедряющих в жизнь новые технологии (Форд, Белл, Джобс) и осваивающих новые территории (Родс, Юз).

Перспективы развития капитализма

Марксисты не раз заявляли, что капиталистическая система мирового хозяйства таит в себе элементы общего кризиса и военных столкновений, что ввиду этого развитие мирового капитализма в наше время происходит не в виде плавного и равномерного продвижения вперед, а через кризисы и военные катастрофы.

— из речи Сталина 9 февраля 1946 года[57]

Французский экономист Тома Пикетти считает, что перспективы развития капиталистического общества, уровень его адаптационного потенциала по отношению к внешним вызовам, ограничены его внутренними противоречиями. Он полагает, что капиталистическое общество в 21 веке обречено на новые катаклизмы и кризисы, предотвратить которые возможно только посредством усиления роли государства в регулировании экономической сферы, в том числе через политику перераспределения доходов[58].

Другие исследователи (Гидденс Энтони, Ролз Джон) и часть западной политической элиты (Тони Блэр, Герхард Шредер) видят перспективу развития современного капитализма на основе концепции третьего пути как промежуточной социальной формы между демократическим социализмом и неолиберализмом, опираясь на сочетание консервативных, либеральных и социалистических ценностей, а также фундаментальные индивидуалистические принципы в то же время сохраняя формы государственного регулирования и верность редистрибутивной модели социальной справедливости, согласно которой улучшение жизни элиты должно сопровождаться улучшением жизни неимущих слоев населения[59]

Капитализм и демократия

Союз демократии и капитализма не может считаться автоматическим: объединяет их понимание того, что индивид должен сам решать свою судьбу, но если демократия основана на принципе равенства, то капитализм держится на неравенстве, особенно в том, что касается доходов; увеличение социального неравенства в современном мире ставит под вопрос само существование демократии и регресс её к различным формам плутократии или автократии.[60]

Виды капитализма

См. также

Напишите отзыв о статье "Капитализм"

Примечания

  1. По данным общенационального исследования, проведенного по заказу Би-би-си в 2012 г. британское общество делится на семь основных классов: элита, технический средний класс, обеспеченные наемные работники, традиционный рабочий класс, работники сферы услуг, "прекариат", называемый также нестабильный пролетариат – самый бедный и уязвимый класс среди всех перечисленных, с самыми низкими показателями по социальному и культурному капиталу. По оценкам исследователей, он составляет около 15% населения Великобритании ([www.bbc.co.uk/russian/society/2013/04/130403_british_society_classes.shtml Би-Би-Си:«Британское общество разделили на семь классов»]).

Сноски

  1. [www.aup.ru/books/m149/12.htm Акулов В. Б., Акулова О. В. «Экономическая теория», Учебное пособие. Петрозаводск: ПетрГУ, 2002] «Теперь мы можем выявить критерии, которыми руководствуется капитал при принятии решения о сфере собственной деятельности. Очевидно, что предприниматель будет ориентироваться на прибыль, которую он может получить, вложив капитал в данный бизнес (ожидаемую прибыль). Учитывая мотивы поведения капиталистов, достаточно просто сделать вывод, что капитал будет интересоваться только теми сферами деятельности, где с достаточно высокой степенью можно получить прибыль не ниже средней.»
  2. [www.capitalismxx1.ru/partn.html Капитализм XXI века] Фридрих Август фон Хайек «Критериями капиталистического общественного порядка в экономике должны быть понятия: „норма прибыли“ и „свободная конкуренция“… Критериями капиталистического порядка в общественной сфере должны быть понятия: „частное лицо“, „гражданское общество“ и „индивидуальная свобода“.»
  3. М. Н. Марченко. [books.google.com.ua/books?id=oTLzBgAAQBAJ&pg=PT499&lpg=PT499&dq=%D0%BA%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC+%D1%8E%D1%80%D0%B8%D0%B4%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5+%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE&source=bl&ots=eeKpvfmWgt&sig=kLl0vX9jRRP0rfPiBk0Vme3XW8Q&hl=ru&f=false Правовое государство и гражданское общество (теоретико-правовое исследование)] «С приходом на историческую арену капитализма в странах Западной Европы, Северной Америки и в ряде других стран установилось и законодательно закрепилось формально-юридическое равенство»
  4. Сонин В. В. [abc.vvsu.ru/books/up_vseobsch_istor_prava/page0005.asp Всеобщая история права] «Не случайно среди принципов буржуазного права важнейшее место было отведено равенству. Одним из основных условий функционирования капиталистической системы хозяйства является юридическое равенство всех участников общественных отношений.»
  5. Маркс К. Капитал, т. I. Госполитиздат, 1995, с. 164. [www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/kapital1-04.html «Рассматривая процесс абстрактно, то есть оставляя в стороне обстоятельства, которые не вытекают из имманентных законов простого товарного обращения»]
  6. Философский словарь. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ К. МАРКСА: «Разнообразие материала, долженствующего быть „подведенным“ под Марксовы категории „феодализм“, „капитализм“, потребовало структурной организации… Абстракции „капитализм“, „социализм“ и др. еще и сейчас используются для введения в политический праксис эффективных ценностных ориентации.».
  7. Милтон Фридман «Капитализм и свобода», гл.1: «[ptab1943.narod.ru/friedman_capitalismfreedom.html Рабочей моделью общества, организованного при посредстве добровольного взаимообмена, является свободная частнопредпринимательская рыночная экономика, то есть то, что мы назвали капитализмом свободной конкуренции.]»
  8. Явлинский Г. Какую экономику и какое общество мы собираемся построить и как этого добиться? (Экономическая политика и долгосрочная стратегия модернизации страны) // Вопр.экономики. — 2004. — # 4. — С. 4-24. «[www.yavlinsky.ru/said/index.phtml?id=1311 На самом деле „капитализм“, „рынок“ — это абстрактные понятия, не более чем инструмент теоретического анализа]».
  9. Philosophy, Oxford Un-ty Press, 1995, р. 119
  10. [publ.lib.ru/ARCHIVES/M/MAKKONNELL_K._R.,_BRYU_S._L/_Makkonnell_K._R.,_Bryu_S._L..html Экономикс : Принципы, проблемы и политика : Кэмпбелл Р. Макконнелл, Стэнли Л. Брю] (недоступная ссылка с 15-05-2013 (1988 дней) — история), М. Республика 1992, т.1, гл.2
  11. [www.megabook.ru/bes_98/encyclop.asp?TopicNumber=26634 Универсальная энциклопедия от «Кирилла и Мефодия»] (недоступная ссылка с 15-05-2013 (1988 дней) — история)
  12. Kocka, 2016, p. 2.
  13. 1 2 [lib.ru/FILOSOF/BLOK_M/apologia.txt Марк Блок. Апология истории, IV, 3]
  14. 1 2 3 Kocka, 2016, p. 3.
  15. 1 2 Braudel, Fernand. The Wheels of Commerce: Civilization and Capitalism 15th-18th Century, Harper and Row, 1979, p. 237.
  16. Karl Rodbertus Zur Erklärung und Abhülfe der heutigen Creditnoth des Grundbesitzes. 1869.
  17. Kocka, 2016, p. 4.
  18. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Е. И. Наумова [www.culturalresearch.ru/files/open_issues/01_2015/IJCR_01(18)_2015_NAUMOVA.pdf История понятия «капитализм»: от политического лозунга к научному термину] // Международный журнал исследований культуры. № 1(18), 2015.
  19. Kocka, 2016, p. 4, 7.
  20. Г. В. Плеханов [www.marxists.org/russkij/plekhano/Vol%201/ch06.html Закон экономического развития общества и задачи социализма в России]
  21. Г. В. Плеханов [www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Raznogl/index.html Наши разногласия]
  22. Словарь иностранных словъ, составитель Н. Я. Гавкинъ. — Киев-Харьков: Южно-Русское Книгоиздательство Ф. А. Ioгансона. 1900. — C.239
  23. А. М. Руткевич [www.booksite.ru/localtxt/zom/bart/text.pdf Вернер Зомбарт — историк капитализма] // предисловие к изданию Зомбарт В. Собр. соч. В 3-х т. Т. 1./ Пер. с нем. — СПб.: Наука, 2005. — С. 5—22.
  24. Kocka, 2016, p. 7.
  25. Kocka, 2016, p. 7—11.
  26. Kocka, 2016, p. 11.
  27. Kocka, 2016, p. 12—13.
  28. Kocka, 2016, p. 14—15.
  29. Kocka, 2016, p. 15—16.
  30. За вычетом налога на прибыль, который может достигать весьма значительных величин. Например налог на прибыль в России в 2010 составлял 20 %, в среднем по странам ЕС — около 50 % (в странах Северной Европы — до 58 %) (См. Налоги в странах Европы (англ.))
  31. Маркс К. Капитал, т. I. Госполитиздат, 1995, с. 179. [www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/kapital1-04.html «Таким образом, владелец денег лишь в том случае может превратить свои деньги в капитал, если найдёт на товарном рынке свободного рабочего, свободного в двояком смысле: в том смысле, что рабочий — свободная личность и располагает своей рабочей силой как товаром и что, с другой стороны, он не имеет для продажи никакого другого товара, гол, как сокол, свободен от всех предметов, необходимых для осуществления своей рабочей силы.»]
  32. Маркс К. Капитал, Т.1. — М.: ИПЛ, 1978. — С. 181. «Иначе обстоит дело с капиталом. — Пишет Маркс, — исторические условия его существования отнюдь не исчерпываются наличием товарного и денежного обращения. Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жизненных средств находит на рынке свободного рабочего в качестве продавца своей рабочей силы, и уже одно это историческое условие заключает в себе целую мировую историю. Поэтому капитал с самого своего возникновения возвещает наступление особой эпохи общественного процесса производства».
  33. Философия: Энциклопедический словарь. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/495 Капитализм] Под ред. А. А. Ивина. — М.: Гардарики, 2004. — 1072 с.
  34. Foster, Richard, and Sarah Kaplan, (2001). Creative Destruction, New York.
  35. [www.grandars.ru/student/ekonomicheskaya-teoriya/david-rikardo.html Экономическое учение Давида Рикардо]
  36. [vkpb-nsk.ru/publ/vyskazyvanija/k_marks_i_f_ehngels_o_dictature_proletariata/2-1-0-18 К.Маркс. О классовой борьбе и диктатуре пролетариата]
  37. [www.bbc.co.uk/russian/society/2013/04/130403_british_society_classes.shtml Би-Би-Си:«Британское общество разделили на семь классов»]
  38. [www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/17727498 Гибель Класса]
  39. [onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1111/j.1468-4446.2010.01320.x/abstract Ulrich Beck & Edgar Grande. Varieties of Second Modernity the Cosmopolitan Turn in Social and Political Theory and Research, The British Journal of Sociology, Vol.63, Issue 3, 14 sept, 2010]
  40. [www.hup.harvard.edu/catalog.php?isbn=9780674430006 Капитал в 21 веке]
  41. [mobile.nytimes.com/2014/03/24/opinion/krugman-wealth-over-work.html?_r=0&refferer= Капитал выше труда]
  42. [slon.ru/biz/1155836 Пиккети, Т., Капитал в 21 веке]
  43. [www.alternet.org/story/152601/5_facts_you_should_know_about_the_wealthiest_one_percent_of_americans 5 фактов об 1% капиталистов, владеющих львиной долей мирового богатства]
  44. [expert.ru/expert/2015/01/unizhennyie-i-oskorblennyie-sovremennogo-mira/ Униженные и оскорбленные современного мира]
  45. [neuezeiten.rusverlag.de/2009/07/24/Chto-takoe-prekariat/ Что такое прекариат]
  46. [padaread.com/?book=82906&pg=16 Валлерстайн, И., Балибар, Э. Раса, Нация, Класс: Двусмысленные идентичности, М., 1999, стр.17]
  47. [www.alternet.org/story/152601/5_facts_you_should_know_about_the_wealthiest_one_percent_of_americans 5 фактов об одном проценте капиталистов, владеющих 90% мирового капитала]
  48. [top.rbc.ru/society/17/11/2014/546482adsbb2Of7b5245008e Современный капитал ]
  49. [inosmi.ru/world/20141001/223355125.html Капитализм в 21 веке]
  50. Хайек "Пагубная самонадеянность", Глава 7.
  51. [libertarium.ru/l_lib_rich_04 Н.Розенберг, Л. Е. Бирдцелл, мл."Как Запад стал богатым"]
  52. [bse.sci-lib.com/article094719.html Статья "Рабочий класс" в БСЭ]
  53. Карамзин Н. М. в книге История государства Российского Кн. 4. М.: Феникс, 1995. С. 484—485.
  54. Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. М.: Альфа-Книга, 2009. С. 822.
  55. Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. М.: Альфа-Книга, 2009. С. 1129—1131
  56. Маркс К. Капитал, т. III. — Маркс К. Энгельс Ф. Соч., т. 25. ч. I, с. 284. «Развитие производительных сил общественного труда — это историческая задача и оправдание капитала. Именно этим он бессознательно создает материальные условия более высокой формы производства.»
  57. [www.marxists.org/russkij/stalin/t16/t16_01.htm Речь на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа города Москвы 9 февраля 1946 года]
  58. Сергей Мануков [expert.ru/2014/04/24/kapital-v-21-veke/ Капитал в 21 веке] // «Expert Online» 24 апреля 2014
  59. [www.ieras.ru/gromyko_ar22.htm. А.А.Громыко. "Третий путь: что дальше? От концепции "соучастия" до нового "прогрессивизма". Институт Европы. РАН.]
  60. [www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/09/02/655364-krizis-kapitalizma-demokratii Вулф М. Кризис в отношениях капитализма и демократии, "Ведомости", 2.09.2016]

Литература

  • [www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/index.html К.Маркс «Капитал» Том первый]
  • О. Бем-Баверк Капитал и прибыль. История и критика теорий процента на капитал
  • О. Бём-Баверк Критика теории Маркса: пер. с нем. — Челябинск: Социум, 2002. — 283 с — ISBN 5-901901-08-8.
  • Балибар, Э., Валлерстайн, И. Раса, Нация, Класс. Двусмысленные идентичности, Пер. А.Кефал, П.Хицкий, М., 2004. ISBN 5-8163-0058-X
  • М. Фридман: Капитализм и свобода ([ptab1943.narod.ru/friedman_capitalismfreedom.html HTML версия])
  • Макс Вебер [www.kara-murza.ru/books/Veber/index.html Протестантская этика и дух капитализма]
  • Й. А. Шумпетер [www.libertarium.ru/lib_capsocdem Капитализм, Социализм и Демократия: Пер. с англ. /Предисл. и общ. ред. В. С. Автономова.] — М.: Экономика, 1995. — 540 с. — (Экон. наследие) — ISBN 5-282-01415-7
  • Ф. А. Хайек. [libertarium.ru/l_lib_conceit0?NO_COMMENTS=1&PRINT_VIEW=1 Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма] = The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. — М.: Новости,, 1992. — ISBN 5-7020-0445-0.
  • Кокшотт, В.Пол & Котрелл, Ф.Аллин, Пер.Ю.Жиловец. [left.ru/2006/4/cockshott138.phtml Информация и экономика: Критика Хайека]. — Москва, ноябрь, 1996.
  • Алекс Каллиникос. [scepsis.net/library/id_174.html Маркс: Хит и Миф]. — 1999.
  • Giddens, Anthony. Runaway World: How Globalization is Reshaping Our Lives. — London, 1999.
  • Giddens, Anthony. Capitalism and Modern Social Theory. An Analyses of the writings of Marx, Durkheim and Max Weber. — Cambridge, 1971.
  • Kocka, Jürgen. Capitalism. A Short History. — Princeton; Oxford.: Princeton University Press, 2016. — ISBN 978-0-691-16522-6.

Ссылки

  • [tapemark.narod.ru/kommunizm/057.html Научный коммунизм: Словарь (1983) / Капитализм]
  • Милтон Фридман [www.youtube.com/watch?v=RWsx1X8PV_A Видеоинтервью о капитализме] (англ.)
  • Leiss, W. [www.ualberta.ca/~cjscopy/articles/leiss.html Ulrich Beck, Risk Society, Towards a New Modernity]. Featured Books Reviews. "Canadian Journal of Sociology", Online edition.
  • [www.foreignaffairs.com/reviews/review-essay/2015-04-20/what-caused-capitalism Jeremy Adelman «What Caused Capitalism?»] — обзор сорвременных теорий возникновения капитализма

Отрывок, характеризующий Капитализм

– Вот как! – сказал он. – Ну что?
– Отбили! – оживленно сказал Борис, сделавшийся болтливым. – Ты можешь себе представить?
И Борис стал рассказывать, каким образом гвардия, ставши на место и увидав перед собой войска, приняла их за австрийцев и вдруг по ядрам, пущенным из этих войск, узнала, что она в первой линии, и неожиданно должна была вступить в дело. Ростов, не дослушав Бориса, тронул свою лошадь.
– Ты куда? – спросил Борис.
– К его величеству с поручением.
– Вот он! – сказал Борис, которому послышалось, что Ростову нужно было его высочество, вместо его величества.
И он указал ему на великого князя, который в ста шагах от них, в каске и в кавалергардском колете, с своими поднятыми плечами и нахмуренными бровями, что то кричал австрийскому белому и бледному офицеру.
– Да ведь это великий князь, а мне к главнокомандующему или к государю, – сказал Ростов и тронул было лошадь.
– Граф, граф! – кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, – граф, я в правую руку ранен (говорил он, показывая кисть руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и остался во фронте. Граф, держу шпагу в левой руке: в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.
Берг еще что то говорил, но Ростов, не дослушав его, уже поехал дальше.
Проехав гвардию и пустой промежуток, Ростов, для того чтобы не попасть опять в первую линию, как он попал под атаку кавалергардов, поехал по линии резервов, далеко объезжая то место, где слышалась самая жаркая стрельба и канонада. Вдруг впереди себя и позади наших войск, в таком месте, где он никак не мог предполагать неприятеля, он услыхал близкую ружейную стрельбу.
«Что это может быть? – подумал Ростов. – Неприятель в тылу наших войск? Не может быть, – подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. – Что бы это ни было, однако, – подумал он, – теперь уже нечего объезжать. Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе».
Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.
– Что такое? Что такое? По ком стреляют? Кто стреляет? – спрашивал Ростов, ровняясь с русскими и австрийскими солдатами, бежавшими перемешанными толпами наперерез его дороги.
– А чорт их знает? Всех побил! Пропадай всё! – отвечали ему по русски, по немецки и по чешски толпы бегущих и непонимавших точно так же, как и он, того, что тут делалось.
– Бей немцев! – кричал один.
– А чорт их дери, – изменников.
– Zum Henker diese Ruesen… [К чорту этих русских…] – что то ворчал немец.
Несколько раненых шли по дороге. Ругательства, крики, стоны сливались в один общий гул. Стрельба затихла и, как потом узнал Ростов, стреляли друг в друга русские и австрийские солдаты.
«Боже мой! что ж это такое? – думал Ростов. – И здесь, где всякую минуту государь может увидать их… Но нет, это, верно, только несколько мерзавцев. Это пройдет, это не то, это не может быть, – думал он. – Только поскорее, поскорее проехать их!»
Мысль о поражении и бегстве не могла притти в голову Ростову. Хотя он и видел французские орудия и войска именно на Праценской горе, на той самой, где ему велено было отыскивать главнокомандующего, он не мог и не хотел верить этому.


Около деревни Праца Ростову велено было искать Кутузова и государя. Но здесь не только не было их, но не было ни одного начальника, а были разнородные толпы расстроенных войск.
Он погонял уставшую уже лошадь, чтобы скорее проехать эти толпы, но чем дальше он подвигался, тем толпы становились расстроеннее. По большой дороге, на которую он выехал, толпились коляски, экипажи всех сортов, русские и австрийские солдаты, всех родов войск, раненые и нераненые. Всё это гудело и смешанно копошилось под мрачный звук летавших ядер с французских батарей, поставленных на Праценских высотах.
– Где государь? где Кутузов? – спрашивал Ростов у всех, кого мог остановить, и ни от кого не мог получить ответа.
Наконец, ухватив за воротник солдата, он заставил его ответить себе.
– Э! брат! Уж давно все там, вперед удрали! – сказал Ростову солдат, смеясь чему то и вырываясь.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
– Не может быть, – сказал Ростов, – верно, другой кто.
– Сам я видел, – сказал денщик с самоуверенной усмешкой. – Уж мне то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так то видал. Бледный, пребледный в карете сидит. Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.
Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.
– Да вам кого нужно? – спросил офицер. – Главнокомандующего? Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.
– Не убит, ранен, – поправил другой офицер.
– Да кто? Кутузов? – спросил Ростов.
– Не Кутузов, а как бишь его, – ну, да всё одно, живых не много осталось. Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, – сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.
Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет. Государь ранен, сражение проиграно. Нельзя было не верить этому теперь. Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь. Куда ему было торопиться? Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?
– Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, – закричал ему солдат. – Тут убьют!
– О! что говоришь! сказал другой. – Куда он поедет? Тут ближе.
Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.
«Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.
Французы, переставшие стрелять по этому, усеянному мертвыми и ранеными, полю, потому что уже никого на нем живого не было, увидав едущего по нем адъютанта, навели на него орудие и бросили несколько ядер. Чувство этих свистящих, страшных звуков и окружающие мертвецы слились для Ростова в одно впечатление ужаса и сожаления к себе. Ему вспомнилось последнее письмо матери. «Что бы она почувствовала, – подумал он, – коль бы она видела меня теперь здесь, на этом поле и с направленными на меня орудиями».
В деревне Гостиерадеке были хотя и спутанные, но в большем порядке русские войска, шедшие прочь с поля сражения. Сюда уже не доставали французские ядра, и звуки стрельбы казались далекими. Здесь все уже ясно видели и говорили, что сражение проиграно. К кому ни обращался Ростов, никто не мог сказать ему, ни где был государь, ни где был Кутузов. Одни говорили, что слух о ране государя справедлив, другие говорили, что нет, и объясняли этот ложный распространившийся слух тем, что, действительно, в карете государя проскакал назад с поля сражения бледный и испуганный обер гофмаршал граф Толстой, выехавший с другими в свите императора на поле сражения. Один офицер сказал Ростову, что за деревней, налево, он видел кого то из высшего начальства, и Ростов поехал туда, уже не надеясь найти кого нибудь, но для того только, чтобы перед самим собою очистить свою совесть. Проехав версты три и миновав последние русские войска, около огорода, окопанного канавой, Ростов увидал двух стоявших против канавы всадников. Один, с белым султаном на шляпе, показался почему то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода. Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади. Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же. Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя.
«Но это не мог быть он, один посреди этого пустого поля», подумал Ростов. В это время Александр повернул голову, и Ростов увидал так живо врезавшиеся в его памяти любимые черты. Государь был бледен, щеки его впали и глаза ввалились; но тем больше прелести, кротости было в его чертах. Ростов был счастлив, убедившись в том, что слух о ране государя был несправедлив. Он был счастлив, что видел его. Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова.
Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.
«Как! Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии. Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?» Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову. Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.
«Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4 й час вечера, и сражение проиграно? Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость. Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение», решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.
В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон Толь что то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.
«И это я мог бы быть на его месте?» подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.
Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.
Он мог бы… не только мог бы, но он должен был подъехать к государю. И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им… «Что я наделал?» подумал он. И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой. Только ехали повозки и экипажи. От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы. Ростов поехал за ними.
Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах. За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.
– Тит, а Тит! – сказал берейтор.
– Чего? – рассеянно отвечал старик.
– Тит! Ступай молотить.
– Э, дурак, тьфу! – сердито плюнув, сказал старик. Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.
В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах. Более ста орудий находилось уже во власти французов.
Пржебышевский с своим корпусом положил оружие. Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.
Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.
В 6 м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.
В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших. Начинало смеркаться. На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, – на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.
Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко. Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка. Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее. Одно ядро убило кого то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова. Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.
Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый. Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.
– Сворачивай, – закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, – сворачивай! – кричал он на орудие. – Держит!…
Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови. Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.
– Пошел на лед! пошел по льду! Пошел! вороти! аль не слышишь! Пошел! – вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.
Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед. Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд. Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.
Ближайшие солдаты замялись, орудийный ездовой остановил свою лошадь, но сзади всё еще слышались крики: «Пошел на лед, что стал, пошел! пошел!» И крики ужаса послышались в толпе. Солдаты, окружавшие орудие, махали на лошадей и били их, чтобы они сворачивали и подвигались. Лошади тронулись с берега. Лед, державший пеших, рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились кто вперед, кто назад, потопляя один другого.
Ядра всё так же равномерно свистели и шлепались на лед, в воду и чаще всего в толпу, покрывавшую плотину, пруды и берег.


На Праценской горе, на том самом месте, где он упал с древком знамени в руках, лежал князь Андрей Болконский, истекая кровью, и, сам не зная того, стонал тихим, жалостным и детским стоном.
К вечеру он перестал стонать и совершенно затих. Он не знал, как долго продолжалось его забытье. Вдруг он опять чувствовал себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей что то боли в голове.
«Где оно, это высокое небо, которое я не знал до сих пор и увидал нынче?» было первою его мыслью. «И страдания этого я не знал также, – подумал он. – Да, я ничего, ничего не знал до сих пор. Но где я?»
Он стал прислушиваться и услыхал звуки приближающегося топота лошадей и звуки голосов, говоривших по французски. Он раскрыл глаза. Над ним было опять всё то же высокое небо с еще выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая бесконечность. Он не поворачивал головы и не видал тех, которые, судя по звуку копыт и голосов, подъехали к нему и остановились.
Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей стреляющих по плотине Аугеста и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.
– De beaux hommes! [Красавцы!] – сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.
– Les munitions des pieces de position sont epuisees, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] – сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.
– Faites avancer celles de la reserve, [Велите привезти из резервов,] – сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).
– Voila une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] – сказал Наполеон, глядя на Болконского.
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
– А! он жив, – сказал Наполеон. – Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!
Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, – были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:
– Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.
– Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, – сказал другой офицер.
– Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, – сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.
Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.
«Скоро ли? Скоро ли? О, эти несносные улицы, лавки, калачи, фонари, извозчики!» думал Ростов, когда уже они записали свои отпуски на заставе и въехали в Москву.
– Денисов, приехали! Спит! – говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней. Денисов не откликался.
– Вот он угол перекресток, где Захар извозчик стоит; вот он и Захар, и всё та же лошадь. Вот и лавочка, где пряники покупали. Скоро ли? Ну!
– К какому дому то? – спросил ямщик.
– Да вон на конце, к большому, как ты не видишь! Это наш дом, – говорил Ростов, – ведь это наш дом! Денисов! Денисов! Сейчас приедем.
Денисов поднял голову, откашлялся и ничего не ответил.
– Дмитрий, – обратился Ростов к лакею на облучке. – Ведь это у нас огонь?
– Так точно с и у папеньки в кабинете светится.
– Еще не ложились? А? как ты думаешь? Смотри же не забудь, тотчас достань мне новую венгерку, – прибавил Ростов, ощупывая новые усы. – Ну же пошел, – кричал он ямщику. – Да проснись же, Вася, – обращался он к Денисову, который опять опустил голову. – Да ну же, пошел, три целковых на водку, пошел! – закричал Ростов, когда уже сани были за три дома от подъезда. Ему казалось, что лошади не двигаются. Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени. Дом также стоял неподвижно, нерадушно, как будто ему дела не было до того, кто приехал в него. В сенях никого не было. «Боже мой! все ли благополучно?» подумал Ростов, с замиранием сердца останавливаясь на минуту и тотчас пускаясь бежать дальше по сеням и знакомым, покривившимся ступеням. Всё та же дверная ручка замка, за нечистоту которой сердилась графиня, также слабо отворялась. В передней горела одна сальная свеча.
Старик Михайла спал на ларе. Прокофий, выездной лакей, тот, который был так силен, что за задок поднимал карету, сидел и вязал из покромок лапти. Он взглянул на отворившуюся дверь, и равнодушное, сонное выражение его вдруг преобразилось в восторженно испуганное.
– Батюшки, светы! Граф молодой! – вскрикнул он, узнав молодого барина. – Что ж это? Голубчик мой! – И Прокофий, трясясь от волненья, бросился к двери в гостиную, вероятно для того, чтобы объявить, но видно опять раздумал, вернулся назад и припал к плечу молодого барина.
– Здоровы? – спросил Ростов, выдергивая у него свою руку.
– Слава Богу! Всё слава Богу! сейчас только покушали! Дай на себя посмотреть, ваше сиятельство!
– Всё совсем благополучно?
– Слава Богу, слава Богу!
Ростов, забыв совершенно о Денисове, не желая никому дать предупредить себя, скинул шубу и на цыпочках побежал в темную, большую залу. Всё то же, те же ломберные столы, та же люстра в чехле; но кто то уж видел молодого барина, и не успел он добежать до гостиной, как что то стремительно, как буря, вылетело из боковой двери и обняло и стало целовать его. Еще другое, третье такое же существо выскочило из другой, третьей двери; еще объятия, еще поцелуи, еще крики, слезы радости. Он не мог разобрать, где и кто папа, кто Наташа, кто Петя. Все кричали, говорили и целовали его в одно и то же время. Только матери не было в числе их – это он помнил.
– А я то, не знал… Николушка… друг мой!
– Вот он… наш то… Друг мой, Коля… Переменился! Нет свечей! Чаю!
– Да меня то поцелуй!
– Душенька… а меня то.
Соня, Наташа, Петя, Анна Михайловна, Вера, старый граф, обнимали его; и люди и горничные, наполнив комнаты, приговаривали и ахали.
Петя повис на его ногах. – А меня то! – кричал он. Наташа, после того, как она, пригнув его к себе, расцеловала всё его лицо, отскочила от него и держась за полу его венгерки, прыгала как коза всё на одном месте и пронзительно визжала.
Со всех сторон были блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя.
Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.
– Как однако странно, – сказала Вера, выбрав общую минуту молчания, – что Соня с Николенькой теперь встретились на вы и как чужие. – Замечание Веры было справедливо, как и все ее замечания; но как и от большей части ее замечаний всем сделалось неловко, и не только Соня, Николай и Наташа, но и старая графиня, которая боялась этой любви сына к Соне, могущей лишить его блестящей партии, тоже покраснела, как девочка. Денисов, к удивлению Ростова, в новом мундире, напомаженный и надушенный, явился в гостиную таким же щеголем, каким он был в сражениях, и таким любезным с дамами и кавалерами, каким Ростов никак не ожидал его видеть.


Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший сын, герой и ненаглядный Николушка; родными – как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми – как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.
Знакомство у Ростовых была вся Москва; денег в нынешний год у старого графа было достаточно, потому что были перезаложены все имения, и потому Николушка, заведя своего собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было, и сапоги, самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, проводил время очень весело. Ростов, вернувшись домой, испытал приятное чувство после некоторого промежутка времени примеривания себя к старым условиям жизни. Ему казалось, что он очень возмужал и вырос. Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.
Страсть его к государю несколько ослабела в Москве, так как он за это время не видал его. Но он часто рассказывал о государе, о своей любви к нему, давая чувствовать, что он еще не всё рассказывает, что что то еще есть в его чувстве к государю, что не может быть всем понятно; и от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование ангела во плоти.
В это короткое пребывание Ростова в Москве, до отъезда в армию, он не сблизился, а напротив разошелся с Соней. Она была очень хороша, мила, и, очевидно, страстно влюблена в него; но он был в той поре молодости, когда кажется так много дела, что некогда этим заниматься, и молодой человек боится связываться – дорожит своей свободой, которая ему нужна на многое другое. Когда он думал о Соне в это новое пребывание в Москве, он говорил себе: Э! еще много, много таких будет и есть там, где то, мне еще неизвестных. Еще успею, когда захочу, заняться и любовью, а теперь некогда. Кроме того, ему казалось что то унизительное для своего мужества в женском обществе. Он ездил на балы и в женское общество, притворяясь, что делал это против воли. Бега, английский клуб, кутеж с Денисовым, поездка туда – это было другое дело: это было прилично молодцу гусару.
В начале марта, старый граф Илья Андреич Ростов был озабочен устройством обеда в английском клубе для приема князя Багратиона.
Граф в халате ходил по зале, отдавая приказания клубному эконому и знаменитому Феоктисту, старшему повару английского клуба, о спарже, свежих огурцах, землянике, теленке и рыбе для обеда князя Багратиона. Граф, со дня основания клуба, был его членом и старшиною. Ему было поручено от клуба устройство торжества для Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира. Повар и эконом клуба с веселыми лицами слушали приказания графа, потому что они знали, что ни при ком, как при нем, нельзя было лучше поживиться на обеде, который стоил несколько тысяч.
– Так смотри же, гребешков, гребешков в тортю положи, знаешь! – Холодных стало быть три?… – спрашивал повар. Граф задумался. – Нельзя меньше, три… майонез раз, – сказал он, загибая палец…
– Так прикажете стерлядей больших взять? – спросил эконом. – Что ж делать, возьми, коли не уступают. Да, батюшка ты мой, я было и забыл. Ведь надо еще другую антре на стол. Ах, отцы мои! – Он схватился за голову. – Да кто же мне цветы привезет?
– Митинька! А Митинька! Скачи ты, Митинька, в подмосковную, – обратился он к вошедшему на его зов управляющему, – скачи ты в подмосковную и вели ты сейчас нарядить барщину Максимке садовнику. Скажи, чтобы все оранжереи сюда волок, укутывал бы войлоками. Да чтобы мне двести горшков тут к пятнице были.
Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать. В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье в Москве, вошел молодой граф.
– Ах, братец мой! Голова кругом идет, – сказал старик, как бы стыдясь, улыбаясь перед сыном. – Хоть вот ты бы помог! Надо ведь еще песенников. Музыка у меня есть, да цыган что ли позвать? Ваша братия военные это любят.
– Право, папенька, я думаю, князь Багратион, когда готовился к Шенграбенскому сражению, меньше хлопотал, чем вы теперь, – сказал сын, улыбаясь.
Старый граф притворился рассерженным. – Да, ты толкуй, ты попробуй!
И граф обратился к повару, который с умным и почтенным лицом, наблюдательно и ласково поглядывал на отца и сына.
– Какова молодежь то, а, Феоктист? – сказал он, – смеется над нашим братом стариками.
– Что ж, ваше сиятельство, им бы только покушать хорошо, а как всё собрать да сервировать , это не их дело.
– Так, так, – закричал граф, и весело схватив сына за обе руки, закричал: – Так вот же что, попался ты мне! Возьми ты сейчас сани парные и ступай ты к Безухову, и скажи, что граф, мол, Илья Андреич прислали просить у вас земляники и ананасов свежих. Больше ни у кого не достанешь. Самого то нет, так ты зайди, княжнам скажи, и оттуда, вот что, поезжай ты на Разгуляй – Ипатка кучер знает – найди ты там Ильюшку цыгана, вот что у графа Орлова тогда плясал, помнишь, в белом казакине, и притащи ты его сюда, ко мне.
– И с цыганками его сюда привести? – спросил Николай смеясь. – Ну, ну!…
В это время неслышными шагами, с деловым, озабоченным и вместе христиански кротким видом, никогда не покидавшим ее, вошла в комнату Анна Михайловна. Несмотря на то, что каждый день Анна Михайловна заставала графа в халате, всякий раз он конфузился при ней и просил извинения за свой костюм.
– Ничего, граф, голубчик, – сказала она, кротко закрывая глаза. – А к Безухому я съезжу, – сказала она. – Пьер приехал, и теперь мы всё достанем, граф, из его оранжерей. Мне и нужно было видеть его. Он мне прислал письмо от Бориса. Слава Богу, Боря теперь при штабе.
Граф обрадовался, что Анна Михайловна брала одну часть его поручений, и велел ей заложить маленькую карету.
– Вы Безухову скажите, чтоб он приезжал. Я его запишу. Что он с женой? – спросил он.
Анна Михайловна завела глаза, и на лице ее выразилась глубокая скорбь…
– Ах, мой друг, он очень несчастлив, – сказала она. – Ежели правда, что мы слышали, это ужасно. И думали ли мы, когда так радовались его счастию! И такая высокая, небесная душа, этот молодой Безухов! Да, я от души жалею его и постараюсь дать ему утешение, которое от меня будет зависеть.
– Да что ж такое? – спросили оба Ростова, старший и младший.
Анна Михайловна глубоко вздохнула: – Долохов, Марьи Ивановны сын, – сказала она таинственным шопотом, – говорят, совсем компрометировал ее. Он его вывел, пригласил к себе в дом в Петербурге, и вот… Она сюда приехала, и этот сорви голова за ней, – сказала Анна Михайловна, желая выразить свое сочувствие Пьеру, но в невольных интонациях и полуулыбкою выказывая сочувствие сорви голове, как она назвала Долохова. – Говорят, сам Пьер совсем убит своим горем.
– Ну, всё таки скажите ему, чтоб он приезжал в клуб, – всё рассеется. Пир горой будет.
На другой день, 3 го марта, во 2 м часу по полудни, 250 человек членов Английского клуба и 50 человек гостей ожидали к обеду дорогого гостя и героя Австрийского похода, князя Багратиона. В первое время по получении известия об Аустерлицком сражении Москва пришла в недоумение. В то время русские так привыкли к победам, что, получив известие о поражении, одни просто не верили, другие искали объяснений такому странному событию в каких нибудь необыкновенных причинах. В Английском клубе, где собиралось всё, что было знатного, имеющего верные сведения и вес, в декабре месяце, когда стали приходить известия, ничего не говорили про войну и про последнее сражение, как будто все сговорились молчать о нем. Люди, дававшие направление разговорам, как то: граф Ростопчин, князь Юрий Владимирович Долгорукий, Валуев, гр. Марков, кн. Вяземский, не показывались в клубе, а собирались по домам, в своих интимных кружках, и москвичи, говорившие с чужих голосов (к которым принадлежал и Илья Андреич Ростов), оставались на короткое время без определенного суждения о деле войны и без руководителей. Москвичи чувствовали, что что то нехорошо и что обсуждать эти дурные вести трудно, и потому лучше молчать. Но через несколько времени, как присяжные выходят из совещательной комнаты, появились и тузы, дававшие мнение в клубе, и всё заговорило ясно и определенно. Были найдены причины тому неимоверному, неслыханному и невозможному событию, что русские были побиты, и все стало ясно, и во всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти были: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пшебышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова, и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, вверившегося дурным и ничтожным людям. Но войска, русские войска, говорили все, были необыкновенны и делали чудеса храбрости. Солдаты, офицеры, генералы – были герои. Но героем из героев был князь Багратион, прославившийся своим Шенграбенским делом и отступлением от Аустерлица, где он один провел свою колонну нерасстроенною и целый день отбивал вдвое сильнейшего неприятеля. Тому, что Багратион выбран был героем в Москве, содействовало и то, что он не имел связей в Москве, и был чужой. В лице его отдавалась должная честь боевому, простому, без связей и интриг, русскому солдату, еще связанному воспоминаниями Итальянского похода с именем Суворова. Кроме того в воздаянии ему таких почестей лучше всего показывалось нерасположение и неодобрение Кутузову.
– Ежели бы не было Багратиона, il faudrait l'inventer, [надо бы изобрести его.] – сказал шутник Шиншин, пародируя слова Вольтера. Про Кутузова никто не говорил, и некоторые шопотом бранили его, называя придворною вертушкой и старым сатиром. По всей Москве повторялись слова князя Долгорукова: «лепя, лепя и облепишься», утешавшегося в нашем поражении воспоминанием прежних побед, и повторялись слова Ростопчина про то, что французских солдат надо возбуждать к сражениям высокопарными фразами, что с Немцами надо логически рассуждать, убеждая их, что опаснее бежать, чем итти вперед; но что русских солдат надо только удерживать и просить: потише! Со всex сторон слышны были новые и новые рассказы об отдельных примерах мужества, оказанных нашими солдатами и офицерами при Аустерлице. Тот спас знамя, тот убил 5 ть французов, тот один заряжал 5 ть пушек. Говорили и про Берга, кто его не знал, что он, раненый в правую руку, взял шпагу в левую и пошел вперед. Про Болконского ничего не говорили, и только близко знавшие его жалели, что он рано умер, оставив беременную жену и чудака отца.


3 го марта во всех комнатах Английского клуба стоял стон разговаривающих голосов и, как пчелы на весеннем пролете, сновали взад и вперед, сидели, стояли, сходились и расходились, в мундирах, фраках и еще кое кто в пудре и кафтанах, члены и гости клуба. Пудренные, в чулках и башмаках ливрейные лакеи стояли у каждой двери и напряженно старались уловить каждое движение гостей и членов клуба, чтобы предложить свои услуги. Большинство присутствовавших были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами, толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами. Этого рода гости и члены сидели по известным, привычным местам и сходились в известных, привычных кружках. Малая часть присутствовавших состояла из случайных гостей – преимущественно молодежи, в числе которой были Денисов, Ростов и Долохов, который был опять семеновским офицером. На лицах молодежи, особенно военной, было выражение того чувства презрительной почтительности к старикам, которое как будто говорит старому поколению: уважать и почитать вас мы готовы, но помните, что всё таки за нами будущность.