Карабахский конфликт

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Караба́хский конфли́кт (азерб. Qarabağ münaqişəsi, арм. Արցախյան հակամարտություն) — этнополитический конфликт[1] в Закавказье между азербайджанцами и армянами. Межобщинный конфликт, имеющий давние исторические и культурные корни, приобрёл новую остроту в годы перестройки (1987—1988)[2], на фоне резкого подъёма национальных движений в Армении и Азербайджане. К ноябрю — декабрю 1988 года в этот конфликт, как отмечал А. Н. Ямсков, оказались вовлечены большинство жителей обеих республик, и он фактически перерос рамки локальной проблемы Нагорного Карабаха, превратившись в «открытую межнациональную конфронтацию», которую лишь на время приостановило Спитакское землетрясение[3]. Неготовность советского руководства к адекватным политическим действиям в обстановке обострившихся межнациональных распрей, противоречивость принимаемых мер, декларирование центральными властями равной степени вины Армении и Азербайджана в создании кризисной ситуации привели к зарождению и укреплению в обеих республиках радикальной антикоммунистической оппозиции[4].

В 19911994 годах эта конфронтация привела к масштабным военным действиям за контроль над Нагорным Карабахом и некоторыми прилегающими территориями. По уровню военного противостояния её превзошёл лишь чеченский конфликт, но, как отметил Сванте Корнелл, «из всех кавказских конфликтов карабахский конфликт имеет наибольшее стратегическое и общерегиональное значение. Этот конфликт — единственный на территории бывшего Советского Союза, в который непосредственно вовлечены два независимых государства. Более того, в конце 1990-х годов Карабахский конфликт способствовал формированию на Кавказе и вокруг него противостоящих друг другу группировок государств»[5]

5 мая 1994 года был подписан Бишкекский протокол о перемирии и прекращении огня между Арменией и самопровозглашённой Нагорно-Карабахской Республикой с одной стороны и Азербайджаном с другой стороны.

Как писала Г. В. Старовойтова, «с точки зрения международного права этот конфликт является примером противоречий между двумя фундаментальными принципами: с одной стороны, права народа на самоопределение, а с другой стороны, принципа территориальной целостности, согласно которому возможно только мирное изменение границ по соглашению»[6].





Нагорный Карабах

С образованием в IV веке до н. э. Армянского царства Ервандидов территория современного Нагорного Карабаха вошла в его состав. В начале II в. до н. э. она была присоединена к Великой Армении и в течение около шести столетий составляла часть провинции Арцах. В конце IV в. н. э., во время раздела Армении, эта территория была включена Персией в состав её вассального государства[7] — Кавказской Албании[8]. С середины VII века до конца IX века — под арабским владычеством[9]. В IX—XVI веках — часть армянского феодального княжества Хачен. С начала XVII до середины XVIII века Нагорный Карабах находится под властью союза армянских меликств Хамсы. Во второй половине XVIII века Нагорный Карабах с преобладающим армянским населением вошёл в Карабахское ханство, а в 1813 году в составе Карабахского ханства по Гюлистанскому мирному договору — в Российскую империю[10].

Предыстория конфликта

В начале XX века Нагорный Карабах дважды (в 1905—1907 и 1918—1920 гг.) становился ареной кровопролитных армяно-азербайджанских столкновений (подробнее см. История Нагорного Карабаха).

В мае 1918 года в связи с революционными событиями и распадом российской государственности в Закавказье были провозглашенa сначала самостоятельная Закавказская демократическая федеративная республика, а позже три независимых государства: Грузинская Демократическая Республика (главным образом на территории Тифлисской и Кутаисской губерний, Батумской области, Сухумского округа), Республика Армении (основа территории — Эриванская губерния, а также Карсская область, захваченная на тот момент Османской империей), Азербайджанская Демократическая Республика (преимущественно на землях Бакинской и Елизаветпольской губерний, Закатальского округа)[11][12][13].

Армянское население Карабаха и Зангезура, однако, отказывалось подчиняться властям АДР. Созванный 22 июля 1918 года в Шуше Первый съезд армян Карабаха провозгласил Нагорный Карабах независимой административно-политической единицей и избрал собственное Народное правительство (с сентября 1918 г. — Армянский национальный совет Карабаха). Противостояние между азербайджанскими войсками и армянскими вооружёнными отрядами продолжалось в регионе вплоть до установления в Азербайджане советской власти. Вошедшие в Азербайджан в конце апреля 1920 года части 11-й Армии РККА во взаимодействии с азербайджанскими войсками заняли территорию Карабаха, Зангезура, Нахичевана. К середине июня 1920 года сопротивление армянских вооружённых отрядов в Карабахе с помощью советских войск было подавлено.

В течение 1920—1921 гг. вопрос о принадлежности Нагорного Карабаха решался согласно текущим внешнеполитическим целям советского руководства. 30 ноября 1920 года Азревком своей декларацией признал Зангезур и Нахичевань частью Советской Армении и предоставил Нагорному Карабаху право на самоопределение[11]. Решение карабахского вопроса в пользу Армении было подтверждено постановлением пленума Кавбюро ЦК РКП(б) от 3 июня 1921 года, однако окончательное решение было принято пленумом Кавбюро ЦК РКП(б), состоявшимся 5 июля того же года — «Нагорный Карабах оставить в пределах Азербайджанской ССР, предоставив ему широкую областную автономию»[11]. Существует мнение, что включение в состав советского Азербайджана региона, подавляющее большинство населения которого составляли армяне, могло быть обусловлено желанием большевистского руководства Советской России обеспечить политическое сближение с кемалистской Турцией[14]. В июле 1923 года районы Азербайджанской ССР с преимущественно армянским населением (Шушинский, Джебраильский и части Джеванширского и Зангезурского уездов) были объединены в автономное образование (Автономная область Нагорного Карабаха (АОНК), с 1937 года — Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО))[11][12]. При этом, как отмечает Г. В. Старовойтова, административные границы НКАО не совпадали с этническими границами и в двух районах АзССР, граничивших с НКАО (Шаумяновском и Ханларском), этническим большинством являлись армяне[6]. В конце 1930-х гг. административно-территориальные изменения внутри Азербайджанской ССР привели к образованию так называемого Лачинского коридора, отделившего территорию НКАО от Армении[15][16].

Конституция Азербайджанской ССР 1937 года провозгласила армянский язык языком судопроизводства в НКАО, закрепив также опубликование на армянском языке решений и распоряжений Совета депутатов трудящихся НКАО[17]. В Степанакерте на армянском языке издавались газеты «Советский Карабах»[18] и «Метаксагорц» («Шелководство»)[19]. С 1932 года в Степанакерте функционировал Государственный армянский драматический театр им. М. Горького[20]. Правовой статус области определялся Законом «О Нагорно-Карабахской автономной области», принятым Верховным Советом Азербайджанской ССР 16 июня 1981 года.

Вопрос о передаче Нагорного Карабаха Армении время от времени поднимался армянским руководством, но не получал поддержки в центре[15][21]. В 1960-е годы социально-экономическая напряжённость в НКАО несколько раз перерастала в массовые беспорядки. В адрес руководства Азербайджанской ССР высказывались обвинения в экономической дискриминации НКАО, а также в попытках изменить демографическую структуру автономной области[15] (в 2002 году Гейдар Алиев подтвердил в одном из интервью, что, занимая пост первого секретаря ЦК КП Азербайджана (1969—1982), он проводил политику, направленную на изменение демографического баланса в регионе в пользу азербайджанцев[22]). Если карабахские армяне чувствовали себя ущемлёнными в культурных и политических правах на территории Азербайджана, то карабахские азербайджанцы выдвигают встречные обвинения в дискриминации со стороны армянского большинства на территории самой НКАО[23]. По мнению Дмитрия Фурмана, положение карабахских армян было лучше и они обладали бо́льшими правами, чем азербайджанцы, компактно проживавшие на территории Армении, у которых вообще не было своей национальной автономии[24].

Карабахский конфликт в 1987—1991

Общая характеристика

До середины 1980-х годов требования изменения статуса НКАО редко становились достоянием широкой гласности, а любые действия в этом направлении немедленно подавлялись. Совсем другие возможности предоставила начатая М. Горбачёвым политика демократизации советской общественной жизни и ослабления политических ограничений. В 1987 — начале 1988 годов в регионе усилилось недовольство армянского населения своим социально-экономическим положением. Руководство АзССР обвиняли в сохранении экономической отсталости региона, пренебрежении развитием прав, культуры и идентичности армянского меньшинства в Азербайджане, создании искусственных преград для культурных связей между Нагорным Карабахом и Арменией[6][11][25][26]. Уже в начале октября 1987 года на митингах в Ереване, посвящённых экологическим проблемам, прозвучали требования передачи НКАО Армянской ССР, которые повторялись в многочисленных обращениях, направлявшихся в адрес советского руководства.

Протестные настроения подогревались армянскими националистическими организациями[27], а действия зарождающегося национального движения умело организовывались и направлялись. Как отмечает Г. В. Старовойтова, в Нагорном Карабахе это движение «изначально контролировалось элитой старого типа (партийными функционерами, руководителями предприятий и т. д.), в то время как в Армении появилось новое руководство, открыто оппозиционное местной номенклатуре и правящему коммунистическому режиму в целом»[6].

Первым легальным изданием, открыто поддержавшим в феврале-марте 1988 года идею воссоединения Нагорного Карабаха (Арцаха) с Армянской ССР, стал официальный печатный орган Нагорно-Карабахского обкома КП Азербайджана и Совета народных депутатов НКАО «Советский Карабах», имевший свыше 90 тыс. подписчиков. Эта газета стала трибуной, с которой идея «миацума» (воссоединения) пропагандировалась интеллигенцией и партийным руководством НКАО. Её редактором с февраля 1988 года был журналист и писатель Максим Ованесян, участник карабахского движения за воссоединение с Арменией периода 1960-х гг. Редактором русского издания газеты был Аркадий Гукасян — впоследствии министр иностранных дел (1993—1997) и президент (1997—2007) самопровозглашённой Нагорно-Карабахской Республики[28].

Общественно-политическая ситуация в Азербайджане отличалась от Армении. К 1988 году, по оценке Тома де Ваала, Азербайджан всё ещё оставался одной из самых консервативных республик СССР, где подавлялось всякое политическое инакомыслие[29]. С ним соглашается Зардушт Али-Заде, активный участник азербайджанского национально-демократического движения 1980-х — 1990-х годов, который писал в 2001 году[30]:

Азербайджанцы до 1988 года были в абсолютной своей массе верны СССР, «социалистическому строю», России. Хотя загнивание шло, коррупция полностью институционализировалась, теневая экономика сращивалась с госаппаратом, однако население в силу природной пластичности приспособилось к этим условиям и органически было чуждо протесту и инакомыслию… Формирование правящей партийно-хозяйственной бюрократии последние двадцать лет шло под тщательным контролем Алиева Гейдара Алиевича, абсолютно полновластного «хозяина» партии — государства в этом уголке СССР. Должности секретарей партийных комитетов и председателей исполкомов, министров, зам. министров, начальников главков и ниже, как правило, продавались за взятки… Кроме взятки, роль играл и такой фактор, как кумовство и местничество. За тринадцать лет прямого руководства республикой Гейдар Алиев сумел разместить множество своих родичей и земляков на важнейшие посты — как в органах госуправления, так и сферах экономики, культуры и образования. Идеологический фактор при этом роли не играл, вернее, играл роль не фактор формальной коммунистической идеологии, а фактор реальной идеологии — идеологии преданности Г. Алиеву и согласия с существующими порядками. Так формировался основной костяк партийно-хозяйственной элиты[31].

Это помогло местному партийному руководству, в отличие от соседней Армении, удержать политическую власть до 1992 года[32] в борьбе с зарождающимся разнородным национально-демократическим движением. Что касается Армении, то здесь большая часть партийных функционеров проявила готовность сотрудничать с национальным движением, что и обусловило лёгкую смену власти[29].

По оценкам российского политолога С. М. Маркедонова, в массовом сознании армянского общества борьба за права карабахских армян отождествлялась с борьбой за интересы всей Армении:

Борьба за присоединение НКАО интерпретировалась как борьба за «воссоединение» армянских этнических земель и восстановление исторической справедливости. В отличие от Грузии или прибалтийских республик, армянское этнонациональное движение, формировавшееся в конце 1980-х годов, не связывало напрямую борьбу за изменение статуса НКАО, присоединение её к Армении с противоборством с СССР, коммунистической системой или «имперскими силами» России. Исключением были организации армянских диссидентов-антикоммунистов, имевших богатый опыт противостояния советской системе. В 1987 году было создано Объединение национального самоопределения (ОНС) во главе с П. Айрикяном, которое выступало за восстановление «территориальной целостности Армении» (включение в её состав НКАО, Нахичевани, «турецкой» Армении) и дистанцирование от «империалистической России»[33].

Руководство Азербайджанской ССР и Коммунистической партии Азербайджана (англ.), со своей стороны, пыталось урегулировать ситуацию, задействовав привычные командно-бюрократические рычаги, которые в новой ситуации оказались неэффективными. Государственные и правоохранительные органы Азербайджана оказались не готовы к событиям в НКАО и Армении, спровоцировавшим, в свою очередь, массовые выступления в Азербайджане, создавшие условия для неконтролируемого поведения толпы[4]. На дальнейшем развитии событий во многом сказалось взаимодействие основных социально активных групп населения республики. Российский исследователь Д. Фурман в 1994 году характеризовал их следующим образом:

Во-первых, это была маргинализированная городская «чернь» — плебс, вырванный из сельского, традиционно исламского образа жизни и ввергнутый в кишащие преступностью фабричные города. Склонная к бунту и фанатизму под действием какого-нибудь внешнего толчка (такого, как армянские акции), в более спокойные времена она была пассивна и безразлична к тому, какая бы власть ни правила ею. Эти «низы» скоро умножились с наплывом беженцев. Во-вторых, была бакинская интеллектуально-бюрократи­ческая элита, всё более русифицированная в 60-е и 70-е гг. ХХ в. (некоторые бюрократы и интеллектуалы отлично говорили по-русски, но не столь хорошо по-азербайджански). Партийные и связанные с партией элиты боялись темного плебса и нередко направляли его гнев в русло погромов армян, а позднее — национальных военных усилий в Карабахе. В-третьих, существовал пантюркистский и прозападный слой азербайджанской интеллигенции — часто провинциальной и имевшей сельское происхождение, — вдохновляемой примером недолговечной Азербайджанской республики 1918—1920 гг.[34]

Советское государственное и партийное руководство, не желавшее создавать прецедент пересмотра существующего национально-территориального устройства, интерпретировало требования карабахских армян и общественности Армении как проявления национализма, противоречащие «интересам трудящихся Азербайджанской и Армянской ССР»[33]. Как отмечает Г. В. Старовойтова, советское руководство «совершенно обоснованно опасалось, что одобрение такого изменения может привести к неуправляемому развалу Советского государства. Вдобавок к этому, национально-демократическое движение Армении имело заметную антикоммунистическую окраску, что едва ли способствовало склонению Москвы к удовлетворению этих требований»[6].

Как отмечал А. Зверев в 1996 году, с точки зрения советского руководства массовые выступления, всеобщие забастовки и политические требования, выдвигавшиеся в Армении, представляли гораздо большую опасность, чем погромы в Сумгаите. Протесты в масштабе союзной республики представляли собой «давление на государственную власть», с которым мириться было нельзя. В отличие от Азербайджана, где местное партийное руководство поначалу контролировало ситуацию (за исключением НКАО), в Армении коммунистическая партия стремительно теряла власть в ходе общенациональной кампании гражданского неповиновения и к концу 1988 года полностью утратила авторитет. В этих обстоятельствах руководство СССР применяло различную тактику: обещания экономической помощи, пропаганда и запугивание, оказание политического давления через посредство других союзных республик, введение прямого управления и применение репрессивных мер: аресты руководителей национальных движений, введение режима чрезвычайного положения и, наконец, военные операции против незаконных военизированных формирований и депортация целых общин[11].

Анализируя отношение к карабахскому движению за пределами Армении и Азербайджана, Г. В. Старовойтова указывала, что оно пользовалось поддержкой у «реформистски настроенной интеллигенции Москвы и других больших российских городов, приветствовавшей его миролюбивый и демократический характер», тогда как реакция Запада на стремление карабахских армян к самоопределению была в лучшем случае осторожной, поскольку «и правительства, и общественность на Западе воспринимали Нагорно-Карабахский кризис как не более чем усложнение, препятствующее горбачевской программе реформ»[6].

Нагнетание напряжённости

В течение лета — осени 1987 года нарастал конфликт между жителями армянского села Чардахлы Шамхорского района и первым секретарём Шамхорского райкома Компартии Азербайджана М. Асадовым из-за увольнения директора совхоза — армянина. 18 октября в ереванском парке им. Пушкина прошла посвящённая этим событиям акция протеста, организованная Игорем Мурадяном, в которой участвовало около 250 человек[35]. 1 декабря несколько десятков протестовавших жителей были избиты и задержаны милицией, в связи с чем пострадавшие обратились в Генеральную прокуратуру СССР[11][35][36].

В тот же период в Нагорном Карабахе и Армении был проведён массовый сбор подписей под требованием о передаче Нагорного Карабаха в состав Армянской ССР, который его организаторы назвали «референдумом». 1 декабря делегация карабахских армян передала подписи, письма и требования в приёмную ЦК КПСС в Москве. Как утверждается в различных источниках, под обращением к советским властям было собрано 75—80 тыс. подписей. В январе 1988 года в Москву при содействии писателя Зория Балаяна и при активном участии Игоря Мурадяна направилась новая делегация карабахских армян, которая привезла с собой не только обращения карабахцев, но и 84 документа, касающихся истории, этнографии, экономики и культуры Нагорного Карабаха. Члены делегации встретились с заведующим приёмной ЦК КПСС А. Кригиным, кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС П. Н. Демичевым, заведующим подотделом межнациональных отношений ЦК КПСС В. А. Михайловым[37][38]. Ещё одна делегация из Карабаха в начале февраля 1988 года вновь встречалась в Москве с В. А. Михайловым, а затем — с министром иностранных дел СССР А. А. Громыко. В январе 1988 года в НКАО распространялись листовки следующего содержания[39]:

«Настало время для проведения на ведущих предприятиях, в колхозах и совхозах области общих партийных, профсоюзных и комсомольских собраний, в повестку дня которых должен быть включён вопрос о воссоединении Карабаха с Матерью-Родиной. Дух гласности и демократии должен стать импульсом для открытого и откровенного обсуждения этого вопроса. Выписки из резолюций этих собраний, заверенные соответствующими печатями, необходимо отправлять в ЦК КПСС».

Влиятельные научные и общественные деятели — армяне (писатель Зорий Балаян, историк Сергей Микоян и др.) активно лоббировали карабахский вопрос за границей[27][35]. В ноябре 1987 года в поддержку идеи переподчинения Карабаха Армении высказался советник Михаила Горбачёва Абел Аганбегян, председатель Экономического бюро Совета Министров СССР. И в Азербайджане, и в Армении это было воспринято как свидетельство поддержки Горбачёвым армянской кампании[27][35].

Зимой 1987/1988 годов в Азербайджан начали прибывать беженцы-азербайджанцы из Кафанского и Мегринского районов Армянской ССР. Согласно азербайджанским источникам, первые группы беженцев начали прибывать в январе 1988 года, а к 18 февраля их число превысило 4 тыс.[4] Специалист по проблемам безопасности и государственного строительства в Юго-Западной и Центральной Азии Сванте Корнелл[40] пишет в своём исследовании Карабахского конфликта (1999), что первая волна беженцев из Армении достигла Баку в конце января, при этом большинство прибывших были размещены в районе Сумгаита. По его словам, в течение февраля до Баку докатились «ещё две волны беженцев»[15]. Британский журналист Том де Ваал, выпустивший в 2005 году художественно-документальную книгу «Чёрный сад» об истории Карабахского конфликта, приводит свидетельства двух человек, утверждающих, что видели в Баку азербайджанских беженцев из Армении ещё в ноябре 1987 года и январе 1988 года. В то же время он пишет, что Арамаис Бабаян, в 1988 году второй секретарь Кафанского комитета КП Армении, говорил ему, что «не может припомнить ни одного случая, чтобы азербайджанцы покидали территорию района до февраля». При этом, по словам Тома де Ваала, Арамаис Бабаян подтвердил, что в одну из ночей в феврале 1988 года «две тысячи азербайджанцев» действительно покинули Кафанский район, но приписал причину этого массового исхода слухам и «провокациям»[35]. Армянская сторона настаивает на том, что первые азербайджанские беженцы покинули Армению лишь в феврале 1988 года, и ставит под сомнение свидетельства, которые приводит Том де Ваал, указывая на его явную ангажированность[41]. В частности, Арсен Мелик-Шахназаров ссылается на Константина Воеводского, одного из создателей «Санкт-Петербургского Комитета гуманитарной помощи Арцаху», согласно которому 200 азербайджанцев выехали из Кафана в Баку одним поездом в ночь с 26 на 27 февраля, объясняя свой отъезд уговорами родственников[42]. Прибыв в Азербайджан, беженцы рассказывали о пережитых ужасах и применявшемся к ним насилии.

Тем временем азербайджанские власти пытались использовать привычные рычаги, чтобы вернуть контроль над ситуацией. В связи с ростом призывов к объединению Нагорного Карабаха с Арменией 10 февраля Азербайджанское информационное агентство заявило, что Азербайджан никогда не примет подобные требования[15]. 11 февраля в Степанакерт выехала многочисленная группа представителей руководства Азербайджанской ССР и республиканской партийной организации, которую возглавил второй секретарь ЦК КПАз Василий Коновалов. В группу входили также заведующий отделом административных органов ЦК КПАз (ранее — первый секретарь Шамхорского райкома КПАз) М. Асадов, заместители руководителей республиканских КГБ, МВД, прокуратуры, Верховного суда и обеспечивающие их безопасность сотрудники правоохранительных органов. В ночь с 11 на 12 февраля в Степанакерте прошло расширенное заседание бюро обкома КПАз с участием приехавших из Баку руководителей. На бюро было принято решение осудить «националистические», «экстремистско-сепаратистские» процессы, набирающие силу в регионе, и провести 12—13 февраля «партийно-хозяйственные активы» в городе Степанакерте и во всех районных центрах НКАО, а затем — на уровне автономной области, с тем чтобы противопоставить растущему народному недовольству всю мощь единого партийно-хозяйственного аппарата[43].

12 февраля в актовом зале Степанакертского горкома КПАз состоялся городской партийно-хозяйственный актив с участием представителей из Баку, местных партийных руководителей, руководителей государственных учреждений, предприятий, профкомов и парторгов. В президиуме — Василий Коновалов, первый секретарь обкома Борис Кеворков, первый секретарь бюро горкома Завен Мовсесян. Мовсесян и Кеворков, выступая в начале собрания, заявили, что за событиями в Карабахе стоят «экстремисты» и «сепаратисты», которым не удастся повести за собой народ. Василий Коновалов, продолжая эту мысль, заявил, что организаторы известны и будут изолированы от общества, сепаратизм должен быть осуждён, а Карабах останется неотъемлемой частью Азербайджанской ССР. Первоначально собрание шло по заранее подготовленному сценарию, выступающие декларировали тезис о нерушимом братстве азербайджанцев и армян и пытались свести проблему к критике отдельных хозяйственных недостатков. Через некоторое время, однако, на трибуну прорвался начальник местной автоколонны Максим Мирзоян, который подверг резкой критике Бориса Кеворкова за безразличие и пренебрежение национальной спецификой Карабаха, «азербайджанизацию» и проведение демографической политики, способствующей снижению доли армянского населения в регионе. Это выступление привело к тому, что собрание вышло из-под контроля партийных руководителей и члены президиума покинули зал. Известие о провале собрания дошло до соседнего Аскерана, и запланированный здесь районный партийно-хозяйственный актив с участием бакинской делегации также пошёл не по намеченному сценарию. Попытка провести в тот же день партийно-хозяйственный актив в Гадрутском районе вообще привела к стихийному митингу. Планы азербайджанского руководства уладить ситуацию оказались сорванными. Партийно-хозяйственные руководители Карабаха не только не осудили «экстремизм», но наоборот, активно его поддержали[44][45]. Характеризуя сложившуюся в те дни ситуацию, Том де Ваал пишет:

«В те февральские дни 1988 года многие советские руководители вдруг осознали, что стоят на ногах совсем не так твёрдо, как им казалось. Две составные части коммунистической партии открыто спорили друг с другом, и московское руководство быстро пришло к выводу, что мятежников нельзя сокрушить привычными силовыми методами. Применив на практике дух новой горбачёвской терпимости, Политбюро объявило лидерам азербайджанской компартии, что они должны действовать исключительно „партийными методами“ — убеждением, а не силой, — чтобы погасить конфликт»[35].

На следующий день после собрания в Степанакерте был организован массовый митинг (одним из организаторов был Игорь Мурадян[35]). Горисполком дал разрешение на его проведение, обозначив цель — «требование о воссоединении НКАО с Арменией». Зав. отделом ЦК КП Азербайджана М. Асадов безуспешно пытался помешать проведению митинга. Тем временем, как утверждают участники событий, исполнительные власти автономной области оказались расколотыми и утратили контроль над ситуацией. Руководство взял на себя Совет директоров, в который вошли главы крупных предприятий области и отдельные активисты. Совет принял решение провести сессии городских и районных советов, а затем созвать сессию областного Совета народных депутатов[46]. Тем временем представители Баку продолжали давление на власти НКАО и местных партийных руководителей, временами прибегая к открытому шантажу и угрозам урегулировать конфликтную ситуацию применением силы.

14 февраля азербайджанское партийное руководство попыталось обратиться к населению НКАО через областную газету «Советский Карабах», охарактеризовав происходящие события как «экстремистские и сепаратистские», инспирированные армянскими националистами. В результате вмешательства Совета директоров обращение так и не было опубликовано[43]. На следующий день поэтесса Сильва Капутикян выступила в поддержку карабахских армян на заседании Союза писателей Армении (англ.) — одной из наиболее влиятельных общественных организаций республики[35]. В Степанакерте и районных центрах НКАО прошли сессии Советов народных депутатов для обсуждения вопроса о воссоединении НКАО с Армянской ССР, а с 16 февраля до 2 марта митинг на центральной площади Степанакерта практически не прекращался. 19 февраля из Тбилиси в Степанакерт для усиления местной милиции был переброшен батальон Внутренних войск МВД СССР[35][44]. В тот же день в Баку прошла первая акция политического протеста. Группа студентов, рабочих и представителей интеллигенции прошла от здания Академии наук к Верховному Совету, неся плакаты, провозглашающие принадлежность Нагорного Карабаха Азербайджану[32].

20 февраля внеочередная сессия народных депутатов НКАО, созванная поздно вечером в субботу по требованию депутатов-армян, обратилась к Верховным Советам Армянской ССР, Азербайджанской ССР и СССР с просьбой рассмотреть и положительно решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджана в состав Армении. Депутаты-азербайджанцы отказались участвовать в голосовании. Ничего не смог сделать и присутствовавший на сессии первый секретарь ЦК КП Азербайджана К. М. Багиров[15]. В решении, опубликованном на следующий день в газете «Советский Карабах», говорилось:

«Идя навстречу пожеланиям трудящихся НКАО, просить Верховный Совет Азербайджанской ССР и Верховный Совет Армянской ССР проявить чувство глубокого понимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР, одновременно ходатайствовать перед Верховным Советом Союза ССР о положительном решении вопроса передачи НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР»[47].

К СОБЫТИЯМ В НАГОРНОМ КАРАБАХЕ

В последние дни в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР имели место выступления части армянского населения с требованиями о включении Нагорного Карабаха в состав Армянской ССР. В результате безответственных призывов отдельных экстремистски настроенных лиц были спровоцированы нарушения общественного порядка.

Рассмотрев информацию о событиях в Нагорно-Карабахской автономной области, Центральный Комитет КПСС считает, что действия и требования, направленные на пересмотр существующего национально-территориального устройства, противоречат интересам трудящихся Азербайджанской и Армянской ССР, наносят вред межнациональным отношениям.

Последовательно руководствуясь ленинскими принципами национальной политики, ЦК КПСС обратился к патриотическим и интернационалистским чувствам армянского и азербайджанского населения с призывом не поддаваться на провокации националистических элементов, всемерно крепить великое достояние социализма - братскую дружбу советских народов.

ЦК КПСС поручил ЦК Компартии Азербайджана и Армении принять необходимые меры к оздоровлению сложившейся обстановки, направить все средства политического и идеологического влияния на разъяснение ленинской национальной политики, её сущности на современном этапе. Во всей работе исходить из того, что национальный вопрос требует пристального и постоянного внимания к национальным особенностям, психологии, учёта жизненных интересов трудящихся.

Партийным и советским органам республик предложено нормализовать обстановку вокруг Нагорного Карабаха, обеспечить общественный порядок и строгое соблюдение социалистической законности, выработать и осуществить меры по дальнейшему социально-экономическому и культурному развитию автономной области. (ТАСС.)

«Правда», 24 февраля 1988 г.

Текст воспроизводится по книге [karabakh-doc.azerall.info/ru/isegod/isg026-2.php Чёрный январь. Баку-1990].

По свидетельству сотрудника газеты «Советский Карабах» Гегама Багдасаряна, редактор газеты Егише Саркисян отказался печатать решение областного совета. Тогда сотрудники газеты и работники областной типографии заперли его в помещении типографии и самостоятельно выпустили газету с текстом решения, разместив его под сообщением «В Политбюро ЦК КПСС» и рядом с «Постановлением Пленума ЦК КПСС». Таким образом, визуально создавалось впечатление легитимности и законности всего, что произошло. Егише Саркисян был смещён с должности, и газету возглавил Максим Ованисян. Это произошло лишь 28 февраля после возобновления издания газеты в Степанакерте. До этого в течение недели газета выходила и печаталась в Баку[28].

Азербайджанские власти отказались признать решение облсовета НКАО. Политбюро ЦК КПСС, собравшееся в воскресенье, 21 февраля, приняло постановление, в котором требование о включении Нагорного Карабаха в состав Армянской ССР было представлено как принятое в результате действий «экстремистов» и «националистов» и противоречащее интересам Азербайджанской и Армянской ССР. Постановление ограничилось общими призывами к нормализации обстановки, выработке и осуществлению мер по дальнейшему социально-экономическому и культурному развитию автономной области[35]. Центральные органы власти и в дальнейшем, несмотря на обострение обстановки, будут руководствоваться этим постановлением, непрерывно заявляя, что «перекройки границ не будет».

22 февраля в Степанакерт, Баку и Ереван для изучения положения на местах и встреч с членами партийных организаций были экстренно направлены группы работников центральных партийных и советских органов, которые в первые дни возглавляли секретари ЦК КПСС, кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС Г. П. Разумовский, П. Н. Демичев и В. И. Долгих[15][27][35]. Разумовский и Демичев приняли участие в партхозактиве НКАО. Выступая перед собравшимися, Разумовский сказал, что ЦК КПСС расценивает действия и требования, направленные на пересмотр существующего национально-территориального устройства как противоречащие интересам трудящихся обеих республик: «Всё это стало возможным в результате безответственных призывов и действий отдельных лиц, а также пассивной, выжидательной позиции партийных и советских органов обеих республик, руководство которых поверхностно подошло к оценке ситуации»[48]. В принятой резолюции, в частности, говорилось, что «действия и требования, направленные на пересмотр существующего национально-территориального устройства НКАО, противоречащие интересам трудящихся Азербайджанской ССР и Армянской ССР, наносят вред межнациональным отношениям, могут, если не принять сейчас ответственных мер, привести к непредсказуемым или даже трудно поправимым последствиям». Как позднее писал в своих воспоминаниях первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Ф. Д. Бобков, находившийся в эти дни в Азербайджане и Армении,

«нашей группе во главе с Разумовским удалось убедить партийно-хозяйственный актив области, что нельзя сейчас перекраивать границы республик и ещё больше разжигать национальную междоусобицу. Однако мы считали необходимым предоставить армянам Нагорного Карабаха все условия для нормальной жизни, развития национальной культуры и традиций. Участники партийно-хозяйственного актива с нами согласились. Так была заложена основа для разрешения кризиса. Элементарная логика подсказывала: решение партийно-хозяйственного актива — не шутка, это ведь отражение мнения населения Нагорного Карабаха, с которым не могут не считаться в центре. Руководство Армении должно было поддержать его. К нашему удивлению, ничего этого сделано не было. Вместо того, чтобы провести в жизнь решение актива, ЦК компартии Армении задержал на несколько дней его публикацию. Это ещё больше активизировало движение за изменение статуса Нагорного Карабаха»[27].

«Первая кровь»

Как отмечает в своей книге Том де Ваал, с первого же дня после того, как армянское большинство облсовета НКАО приняло решение об отделении Нагорного Карабаха, «началось медленное сползание к вооружённому конфликту. Уже начали циркулировать и подогревать страсти в обеих этнических общинах первые слухи об актах насилия» на национальной почве[35].

Внезапный взрыв митинговой активности и призывов к отделению от Азербайджана в преимущественно армянском Степанакерте привёл к ответной реакции азербайджанской общины, в первую очередь в соседнем Шушинском районе НКАО и азербайджанском городе Агдаме, расположенном у границ области. 22 февраля у армянского населённого пункта Аскеран на территории НКАО произошло столкновение с использованием огнестрельного оружия между многочисленной толпой азербайджанцев из города Агдам, направлявшейся в Степанакерт[2] для «наведения порядка», милицейско-войсковыми кордонами, выставленными на их пути, и местным населением. В результате столкновения погибли два азербайджанца, по крайней мере один из них — от руки милиционера-азербайджанца[2], пятьдесят местных жителей получили телесные повреждения[11][49][50][51]. Более массовое кровопролитие в тот день удалось предотвратить[2][27][52][53][54][55][56].

В это же время в НКАО началась первая многодневная забастовка, продлившаяся до 2 марта. По данным Ч. А. Султанова, в течение 1988 года к забастовкам прибегали не раз. Самыми длительными периодами забастовочного движения стали 24 марта — 5 апреля, 23 мая — 24 июля, 12 сентября — 9 октября, 14 ноября — 7 декабря[44].

22 — 23 февраля в Баку и других городах Азербайджанской ССР состоялись первые митинги в поддержку решения Политбюро ЦК КПСС о недопустимости пересмотра существующей национально-территориальной структуры[57]. Одним из наиболее активных участников этих массовых акций стал действительный член АН Азербайджанской ССР, историк-востоковед, Герой Советского Союза З. М. Буниятов[30].

В Армении тем временем разрасталось движение поддержки армянского населения НКАО. Как свидетельствует Ф. Д. Бобков, «в Армении решение Политбюро ЦК КПСС поддержано не было. Все партийные организации, начиная с ЦК компартии Армении, приняли его условно, с оговоркой: вопрос должен решиться на ближайшем пленуме ЦК КПСС. И этот так называемый „третий пункт“ решения партийных организаций фактически объединил коммунистов Армении с националистическими элементами, входившими в комитет „Карабах“»[27]. В то же время первый секретарь ЦК КП Армении Карен Демирчян, выступая 22 февраля на республиканском телевидении, заявил, что требование о воссоединении не может быть удовлетворено и что «дружба между народами является нашим бесценным богатством и гарантией будущего развития армянского народа в семье братских советских народов»[35]. В противовес этому лидеры Организационного комитета воссоединения «Карабах», созданного в эти дни в Ереване, призывали к усилению давления на государственные органы с целью передачи НКАО Армении. Именно комитет «Карабах» впоследствии стал неофициальным выразителем общественных настроений в республике и к концу года, по выражению Тома де Ваала, «почти полностью затмил коммунистическую партию»[58]. Тем не менее, по свидетельству С. М. Маркедонова, митинги в Ереване и других городах Армении, начавшиеся в феврале 1988 года, проходили под портретами Ленина и Горбачёва, с лозунгами «Ленин — партия — Горбачев», «За перестройку, демократизацию, гласность». Выступающие апеллировали к ленинским принципам национальной политики — праву наций на самоопределение. Митинги проходили на Театральной площади в центре Еревана, перед зданием оперного театра. Как пишет Том де Ваал, 20 февраля, незадолго до открытия в Степанакерте сессии областного совета, на площади собралась тридцатитысячная толпа. С каждым днём количество участников митинга увеличивалось[35]. 25 — 26 февраля в ереванском митинге участвовало уже до 1 млн чел., что, по словам С. М. Маркедонова, продемонстрировало наличие консенсуса в армянском обществе по вопросу о будущем Нагорного Карабаха[33][59][60].

23 февраля пленум Нагорно-Карабахского обкома КПСС принял решение об освобождении от занимаемой должности «за недостатки в работе» Б. С. Кеворкова, работавшего первым секретарём обкома с 1974 года. Первым секретарём обкома был избран Г. А. Погосян (англ.), ранее работавший первым заместителем председателя облисполкома — председателем агропромышленного комплекса НКАО. В работе пленума приняли участие Г. П. Разумовский, П. Н. Демичев и первый секретарь ЦК КП Азербайджана К. М. Багиров[48].

25 февраля состоялся телефонный разговор М. С. Горбачёва с Погосяном, в котором они обсудили ситуацию в области. Тем временем с призывом поддержать решение облсовета НКАО обратился к Горбачёву Патриарх и Католикос всех армян Вазген I, глава Армянской Апостольской Церкви[15]. В тот же день в Ереван были введены несколько тысяч военнослужащих внутренних войск, которые перекрыли движение по ряду улиц в центральной части города, а также блокировали площадь перед Оперным театром и прилегающий парк. На следующий день пленум ЦК КП Армении в своём постановлении указал, что «рассчитывает на изучение и рассмотрение проблем Нагорного Карабаха в комплексе с другими вопросами, которые станут предметом обсуждения на пленуме ЦК КПСС по проблемам национальной политики, и просит ЦК КПСС образовать в связи с этим соответствующую комиссию». В эти дни в город Капан Армянской ССР — один из районов компактного проживания азербайджанцев — прибыли уполномоченные представители штаба Закавказского военного округа, КГБ и МВД СССР, партийных органов для проверки сообщений о возможных межнациональных столкновениях. Сообщения не получили подтверждения, однако около 200 местных жителей-азербайджанцев внезапно в ночь с 26 на 27 февраля покинули Капан и отправились в Баку одним поездом, якобы поддавшись на уговоры родственников[42].

Ещё 26 февраля Горбачёв принял в Кремле Зория Балаяна и Сильву Капутикян. На встрече присутствовал советник Горбачёва Георгий Шахназаров[35][61][62]. По словам Шахназарова, Горбачёв охарактеризовал то, что происходит вокруг Карабаха, как «удар нам в спину. С трудом приходится сдерживать азербайджанцев, а главное — создается опасный прецедент. В стране несколько десятков потенциальных очагов противостояния на этнической почве, и пример Карабаха может толкнуть на безрассудство тех, кто пока не рискует прибегать к насильственным средствам». Горбачёв отверг идею передачи Нагорного Карабаха Армении, но пообещал провести в регионе реформы в области культуры и экономики. Со своей стороны, Балаян и Капутикян согласились обратиться к людям на Театральной площади с призывом приостановить демонстрации на месяц[35].

В тот же день, 26 февраля, по бакинскому и ереванскому телевидению выступили секретари ЦК КПСС Г. П. Разумовский и В. И. Долгих, огласившие текст Обращения М. С. Горбачева «К трудящимся, к народам Армении и Азербайджана», в котором содержался призыв «проявить гражданскую зрелость и выдержку, вернуться к нормальной жизни и работе, соблюдать общественный порядок». После оглашения обращения участники митинга в Ереване приняли решение прекратить массовые акции и «ударным трудом в субботние и воскресные дни наверстать упущенное»[33]. На следующий день это обращение было опубликовано центральными изданиями Азербайджанской и Армянской ССР.

Тем временем, как отмечает Сванте Корнелл, атмосфера в самом Нагорном Карабахе была отнюдь не мирной — наоборот, согласно настойчиво циркулировавшим здесь слухам, Москва была фактически готова пойти навстречу карабахским армянам, но для этого им надо ещё более решительно заявить о своих требованиях[15]. Вот как впоследствии описывал обстановку в Степанакерте зам. зав. отделом ЦК КПСС Карен Брутенц, прибывший сюда 27 февраля с группой ответственных работников центральных органов по поручению Горбачёва:

«Беседы проходили в „тени“ шумевшего за окнами непрерывного митинга, который резонировал возбуждение. Чувствовалась неплохая организация — в ритме митинга, в регулярном подвозе продовольствия, запрете продавать спиртное (хотя по чьей-то инициативе дважды попытались завезти его в город), в отсутствии правонарушений, наконец, в ночных „дежурствах“ у обкома. Это явно было делом рук „инициативных групп“, в которых выделились свои лидеры…»[63]

Вечером 27 февраля в телевизионном интервью заместителя генерального прокурора СССР А. Ф. Катусева прозвучали слова о том, что в столкновении близ Аскерана, произошедшем 22 февраля, погибли два азербайджанца[прим 1]. Это сообщение, как утверждается, могло стать одной из причин, которые спровоцировали армянский погром в Сумгаите 27 — 29 февраля, ставший поворотным пунктом в развитии межнационального конфликта. По официальным данным Генпрокуратуры СССР, в ходе этих событий погибло 26 армян и 6 азербайджанцев[50]. Согласно армянским источникам, число жертв среди армян во много раз превосходило официальные данные[15][64]. Существуют свидетельства того, что разгулу насилия в Сумгаите способствовало сознательное бездействие местных правоохранительных органов и центрального государственного и партийного руководства СССР или неспособность своевременно вмешаться в развитие событий. Отмечается также, что отсутствие всестороннего и полного расследования причин и обстоятельств погромов, установления и наказания провокаторов и непосредственных участников преступлений, несомненно, привело в дальнейшем к эскалации конфликта[2]. Как пишет Сванте Корнелл,

«После Сумгаита стало ясно, что пути назад уже нет, тем более, что советские власти проявляли крайнюю нерешительность и колебания. Для армян Сумгаит стал напоминанием о резне в годы Первой мировой войны, а азербайджанцы в их сознании отождествлялись с оттоманскими войсками. И до Сумгаита армяне изгоняли азербайджанцев из Армении, но теперь они стали изгонять их систематически и целенаправленно, в том числе и из районов Арарата и Зангезура, где азербайджанцы жили компактной группой»[15].

Сумгаитские события, по свидетельству С. М. Маркедонова, «радикально изменили умонастроения жителей Армении…, вызвали кризис доверия к центральной власти. В требованиях и лозунгах армянских объединений стали звучать критические по отношению к КПСС мотивы»[33]. Как отмечает А. Зверев, «неспособность центральных властей применить силу для защиты гражданских лиц имела серьезные последствия для дальнейшего развития этнических конфликтов на Кавказе и в Средней Азии: создав впечатление, что насилие себя оправдывает, она сформировала условия для повторения бесчинств. Стало ясно, что любое изгнание национального меньшинства с мест своего проживания под угрозой террора останется безнаказанным»[11].

Аналогичные события произошли 28 февраля в Кировабаде (ныне Гянджа), где многочисленная толпа молодых людей, вооружённых металлическими прутьями и палками, направилась в армянские кварталы города, взламывая окна и двери и избивая прохожих-армян. Местное армянское население, воспользовавшись компактностью проживания, сумело организовать отпор, а вмешательство военнослужащих позволило приостановить погромы и избежать резни. Несколько человек получили ранения различной степени тяжести, но здесь обошлось без человеческих жертв, хотя и был нанесён значительный материальный ущерб — было разгромлено и разграблено несколько десятков армянских домов, сожжено несколько автомашин[65][66].

29 февраля состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором был рассмотрен вопрос «О дополнительных мерах в связи с событиями в Азербайджанской и Армянской ССР»[67]. Высшим государственным и партийным руководством СССР было принято решение скрыть характер и масштабы сумгаитских событий. В сообщениях ТАСС они были представлены как нарушения общественного порядка, приведшие к человеческим жертвам. С самого начала было принято решение не проводить один общий судебный процесс; дело было разбито на 80 эпизодов и рассматривалось в судах раз­личных городов. Из нескольких тысяч погромщиков к судебной ответственности привлекли 94 рядовых участников — преимущественно подро­стков и юношей. Во всех случаях мотивами преступлений, в которых их обвиняли, назывались «хулиганские побуждения». Такой подход исключил возможность выявления организаторов преступления. Прокуратура СССР отвергла наличие доказательств подготовки к резне. К судебной ответственности не были привлечены подстрекатели из числа выступавших на митингах. Не рассматривалась ответственность должностных лиц партийных и правоохранительных органов Сумгаита. В средствах массовой информации были упомянуты лишь два первых процесса, остальные же прошли неза­меченными. Обращения в ЦК КПСС с призывами провести объективное расследование сумгаитской резни не получили ответа[38].

Весна — осень 1988 года: обострение ситуации

В этот период локальный социально-экономический, языковый и национально-культурный конфликт армянского населения НКАО с руководством автономной области и АзССР из-за ущемления законных прав этого населения постепенно распространился на всю Армению и Азербайджан и перерос в «национально-политический кризис, основанный на взаимоисключающих представлениях о национальной территории обоих народов и республиканской принадлежности Нагорного Карабаха»[3] и выразившийся в массовых проявлениях гражданского неповиновения и этнического насилия.

В НКАО (особенно в Степанакерте) этот период характеризовался ежедневными многолюдными шествиями, митингами, забастовками коллективов предприятий, организаций, учебных заведений области с требованиями отделения от Азербайджана. Это движение получало значительную моральную, материальную и организационную поддержку из Армении.

Первоначально партийные и советские руководители НКАО вели себя осторожно. Генрих Погосян, сменивший Бориса Кеворкова на посту руководителя обкома партии, в газетах призывал к прекращению забастовок и беспорядков, к демократическому решению «нерешённых проблем». Постоянно цитируя М. С. Горбачёва, он старался уходить от главного вопроса о принадлежности Нагорного Карабаха, ссылаясь на «готовность ЦК КПСС рассмотреть весь комплекс социально-экономических проблем развития НКАО» как «…свидетельство мудрости ленинской национальной политики». Вынужденный на первом этапе лавировать между Москвой, Баку и карабахским движением, Генрих Погосян, тем не менее, сильно способствовал своей позицией росту сепаратизма в Нагорном Карабахе. Имеются свидетельства, что карабахское армянское подполье установило связи с Генрихом Погосяном ещё в 1987 году[28].

Одновременно в Азербайджане продолжались призывы к «решительному наведению порядка» в НКАО. Общественное напряжение и национальная вражда между азербайджанским и армянским населением возрастали с каждым днём. После сумгаитской трагедии началось выдавливание азербайджанцев из Армении и армян из Азербайджана. Летом и осенью участились случаи насилия в НКАО, нарастал взаимный поток беженцев. К ноябрю — началу декабря эскалация межнациональной напряжённости достигла новой стадии — «открытой конфронтации с многочисленными и почти повсеместными столкновениями на национальной почве, гибелью десятков людей и массовыми межреспубликанскими миграциями беженцев»[3].

Постепенно не только беженцы из Армении, но и самые широкие слои азербайджанского общества начинают испытывать чувства дезориентированности, растерянности, озлобленности и подозрительности[68]. Азербайджанцы болезненно переживали тот факт, что центральные СМИ, как и подавляющая часть российских «демократов», сочувствуют не им, а армянам[69], они «ощущают себя окружёнными со всех сторон, блокированными вездесущими армянами, диктующими свою волю чуть ли всему миру»[69]. В качестве иллюстрации сочувствия к армянам со стороны российской либеральной интеллигенции исследователи приводят высказывания Старовойтовой, заявлявшей, что «армяне — маленький христианский народ, переживший, как и евреи, геноцид и мужественно бросивший вызов тёмным погромщикам-мусульманам»[68][69]. По выражению Фурмана, в это время «не только городские низы, но и всё измученное и издёрганное азербайджанское общество становится „пороховым погребом“, готовым взорваться в любой момент массовой истерикой»[70].

Март — апрель

В НКАО для изучения ситуации были в срочном порядке направлены представители центральных советских и государственных органов СССР. Некоторые из выявленных проблем, годами накапливавшихся в национальной сфере, стали достоянием гласности, однако меры, принятые центральными государственными и партийными органами СССР в марте 1988 года с целью урегулирования межнационального конфликта в НКАО, не привели к улучшению положения, поскольку наиболее радикальные представители армянской стороны отвергали любые компромиссные предложения, предусматривавшие сохранение НКАО в составе АзССР.

1 марта в Степанакерте была создана общественно-политическая организация армян — общество «Крунк» («Журавль»)[прим 2], которое возглавил директор Степанакертского комбината стройматериалов Аркадий Манучаров[прим 3]. Заявленными целями общества «Крунк» являлись изучение истории региона, его связей с Арменией, восстановление памятников старины. На деле комитет «Крунк» (руководящий орган общества) взял на себя функции организатора массовых протестов[71]. «Идеологической секцией» комитета руководил Роберт Кочарян, секретарь парткома Степанакертской шелкопрядильной фабрики[58]. Как отмечает в своей книге Том де Ваал, «„Крунк“ был первой организацией в Советском Союзе эпохи Горбачева, которая начала использовать стачки в качестве политического оружия»[58]. 24 марта постановлением Президиума Верховного Совета АзССР общество «Крунк» и возглавляющие его органы — комитет и совет — были распущены[48][72], но фактически продолжили свою деятельность. 8 мая в связи с запретом на деятельность комитета «Крунк» было решено воссоздать Совет директоров, который руководил национальным движением карабахских армян до конца 1991 года, когда были проведены выборы в Верховный Совет НКР.

3 марта комитет «Карабах» выступил с обращением к ООН, парламентам и правительствам всех стран, Всемирному Совету церквей, Социнтерну, коммунистическим и рабочим партиям, Международному красному кресту, в котором обвинил «руководство Советского Азербайджана, ряд ответственных работников ЦК КПСС в преступлении против армянского народа». В НКАО был объявлен траур по жертвам сумгаитской трагедии. В Степанакерте на территории комплекса павшим воинам была установлена мемориальная плита в память о погибших в Сумгаите. В результате массового переселения сумгаитских армян в Армянскую ССР, НКАО, города Российской Федерации, начавшегося сразу же после погромов, всё 14-тысячное армянское население Сумгаита покинуло город[прим 4]. Тем временем с первых дней марта в Зангеланский и соседние с ним районы АзССР начали прибывать новые беженцы — азербайджанские семьи, вынужденные покинуть территорию Армянской ССР[57].

9 марта на совещании в ЦК КПСС были заслушаны сообщения первых секретарей ЦК КП Азербайджана и Армении Багирова и Демирчяна об обстановке, складывающейся в этих республиках в связи с событиями в Нагорном Карабахе, в результате чего было решено признать наличие некоторых проблем экономического и культурного плана, породивших карабахское движение, и выразить готовность к разработке программ по их разрешению в рамках прежней автономии. В сообщении газеты «Правда» говорилось: «Как отмечалось на совещании, обстановка в Азербайджане и Армении входит в нормальное русло, хотя продолжает иметь свои сложности. Работают предприятия и учебные заведения. Восполняется упущенное производство промышленной продукции. Соблюдается общественный порядок. Продолжается следствие по делам о преступлениях, имевших место в г. Сумгаите 28 февраля 1988 г.»[48] Как сообщила «Правда», Горбачёв, выступивший на совещании, заявил, что «главное сейчас заключается в последовательном проведении ленинских принципов национальной политики, укреплении дружбы азербайджанского и армянского народов… Любое обострение ситуации может отбросить нас назад от тех нелёгких завоеваний дружбы народов, которых достигла наша страна за семь десятилетий своего существования»[44].

10 марта газета «Советский Карабах» публикует первые материалы, в которых упоминаются «бесчинства, совершённые в Сумгаите»[28].

К 11 марта исследователь К. В. Юматов относит начало информационного противостояния главной областной газеты с республиканскими СМИ Азербайджана — в репортаже с общего собрания коммунистов аппарата областного совета профсоюзов, где обсуждалось обращение М. С. Горбачёва, республиканские СМИ подверглись обвинениям в тенденциозной трактовке происходящих в Нагорном Карабахе событий, фальсификации фактов. В качестве главной причины «февральских событий» называлась «тенденциозная, ошибочная политика, которую вели в последние десятилетия отдельные партийные, советские и хозяйственные руководители области, республики. Некоторые деятели науки, литературы и искусства республики посягнули на духовные ценности нашего народа, оскорбили его национальное достоинство, игнорируя принципы ленинской национальной политики». Появление этого репортажа, по мнению К. В. Юматова, было очень значимым: во-первых, впервые в официальной прессе чётко проявилась оппозиция армянского партийного и профсоюзного аппарата НКАО по отношению к Баку, несмотря на все заверения в интернационализме и дружбе. Во-вторых, сторонники присоединения к Армении явно воспользовались нерешительностью действий центральных властей СССР, выразившихся в обращении Генерального секретаря ЦК КПСС и на совещании ЦК КПСС. В-третьих, уже в марте 1988 года армянское население НКАО — карабахцы — оказалось на официальном уровне противопоставлено азербайджанскому населению региона, которое не рассматривалось как равноправный субъект происходящих процессов[28].

16 марта, по оценке К. В. Юматова, ознаменовалось своего рода «выходом армянского подполья в открытое информационное пространство» — в газете «Советский Карабах» было опубликовано открытое письмо в редакцию трёх активистов карабахского движения — преподавателей Степанакертского пединститута кандидатов наук Лены Григорян, Арзик Мхитарян и Гамлета Григоряна. Авторы выдвинули тезис об особой ответственности газеты, обвинив её в том, что при освещении «всенародного движения, всё нарастающего в Нагорном Карабахе, цель которого — воссоединение с Советской Арменией», газета проявляет «непонятную медлительность» «вместо того, чтобы выявить истину, сказать честное, правдивое партийное слово»: «Просто невыносимой стала ложь, пренебрежение печати к голосу масс. Народ Нагорного Карабаха испытывает духовную и нравственную жажду. Он требует воссоединить НКАО с Армянской ССР». Фактически, пишет К. В. Юматов, авторы призвали газету «Советакан Карабах» к началу информационной войны с республиканскими СМИ, к полному и окончательному переходу на националистические позиции, чтобы «голос карабахцев» дошёл до «мудрого руководства нашей партии» без «искажений»[28]. В этом же номере в одном из материалов были проведены прямые параллели между репрессиями мусаватистов против армян в Нагорном Карабахе в 1920 г. и властями Советского Азербайджана, на которые автор возложил ответственность за сумгаитские и агдамские события[28]. Продолжение и закрепление подобной редакционной политики в последующий период свидетельствовало о том, что газета «Советский Карабах» окончательно превратилась в главный информационный орган сторонников Миацума в НКАО[28].

17 марта органы советской власти Шаумяновского сельского района и Геташенского подрайона направили ходатайство о включении их в состав НКАО.

Большинство членов Нагорно-Карабахского областного совета депутатов и обкома партии поддержали требования о передаче НКАО из состава Азербайджана в состав Армении, которые были оформлены в соответствующих решениях сессий областного Совета и пленума обкома партии. 17 марта пленум обкома партии принял решение, где говорилось: «Выражая чаяния армянского населения автономной области, волю подавляющего большинства коммунистов Нагорного Карабаха, просить Политбюро ЦК КПСС рассмотреть и положительно решить вопрос присоединения Нагорно-Карабахской автономной области к Армянской ССР, исправив тем самым допущенную в начале 20-х гг. историческую ошибку при определении территориальной принадлежности Нагорного Карабаха»[44][57].

16 марта пленум Сумгаитского обкома КП Азербайджана освободил Д. М. Муслим-заде от обязанностей первого секретаря Сумгаитского горкома партии «за проявленную политическую беспечность, допущенные крупные недостатки в организаторской и политической работе и непартийное поведение, приведшие к трагическим событиям в городе»[48].

18 марта ЦК КП Азербайджана обсудил вопрос «О крупных недостатках в организаторской работе среди населения, политической близорукости и бездеятельности бюро Сумгаитского горкома партии в предотвращении трагических событий в городе». В принятом постановлении отмечалось, что бюро горкома партии и его секретари, исполком горсовета недооценили сложную обстановку, не приняли конкретных мер по повышению бдительности, обеспечению общественного порядка в городе, заняли выжидательную позицию, что привело к трагическим последствиям — «группой хулиганствующих элементов в г. Сумгаите были спровоцированы беспорядки. В противоправные действия оказались вовлечёнными неустойчивые, незрелые люди, попавшие под влияние провокационных слухов, подстрекательских разговоров. Воспользовавшись обстановкой разгула эмоций, уголовные элементы совершили бандитские действия, повлекшие человеческие жертвы… В сложной ситуации ряд партийных, советских и хозяйственных руководителей, партийный актив, коммунисты города проявили нерешительность и растерянность, недооценили всей опасности последствий разыгравшихся событий. На пресечение беспорядков не были подняты трудовые коллективы, фактически бездействовали народные дружины. Потребовались экстренные, чрезвычайные меры для восстановления и наведения порядка в городе… Профессионально неподготовленным к противодействию бесчинствующим элементам оказался городской отдел внутренних дел… Беспечное, безответственное отношение многих работников правоохранительных органов города к исполнению своих служебных обязанностей не позволило своевременно предотвратить беспорядки»[48].

18 марта группа высших партийных руководителей (Е. К. Лигачёв, Л. Н. Зайков, М. С. Соломенцев, П. Н. Демичев, В. И. Долгих, Г. П. Разумовский, А. И. Лукьянов) встретились с деятелями науки и культуры армянской и азербайджанской национальности, работающими в г. Москве. В тот же день Лигачёв принял группу представителей трудовых коллективов НКАО[48].

21 марта состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором, в частности, обсуждался вопрос о мерах противодействия нарастающему национально-демократическому движению в Армении — и в первую очередь, деятельности комитета «Карабах». В газете «Правда» была опубликована обширная статья под заглавием «Эмоции и разум», в которой события, происходящие в Армении и Азербайджане, были представлены как результат происков безответственных экстремистов, разжигающих страсти и толкающих людей на нарушения общественного порядка. 23 марта в Степанакерте в связи с этой публикацией началась многодневная забастовка, завершившаяся 5 апреля[57]. 24 марта Президиум ВС АзССР принял постановление, которым, в частности, распускалось общество «Крунк» и его руководящие органы, запрещалось проведение несанкционированных собраний и т. д.

21 марта в письме Горбачёву требования армян Карабаха о вхождении в состав Армении поддержал известный правозащитник академик А. Д. Сахаров, призывавший найти «решительный, демократический и конституционный» способ выхода из двух кризисных ситуаций, связанных с требованиями о возвращении крымских татар на их родину и о воссоединении Карабаха с Арменией[38].

22 марта Президиумы Верховных Советов всех союзных республик СССР провели заседания, на которых обсудили положение, сложившееся в НКАО, Азербайджанской и Армянской ССР, «выразили обеспокоенность и тревогу в связи с этим и просили Президиум Верховного Совета СССР принять решительные меры, направленные на соблюдение требований советской Конституции на территориях указанных республик, на дальнейшее укрепление Союза ССР и всех его государственных и автономных образований». 23 марта Президиум Верховного Совета СССР принял Постановление «О мерах, связанных с обращением Союзных республик по поводу событий в Нагорном Карабахе, в Азербайджанской и Армянской ССР», в котором, в частности, указал: «…Признать недопустимым, когда сложные национально-территориальные вопросы пытаются решать путём давления на органы государственной власти, в обстановке нагнетания эмоций и страстей, создания всякого рода самочинных образований, выступающих за перекройку закреплённых в Конституции СССР национально-государственных и национально-административных границ, что может привести к непредсказуемым последствиям…»[57]

24 марта ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли Постановление «О мерах по ускорению социально-экономического развития Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР в 1988—1995 годах». В постановлении указывалось на «недопустимость пересмотра закреплённых в Конституции СССР национально-государственных и национально-административных границ», выделялось 400 млн рублей на строительство в Нагорном Карабахе жилья, школ, больниц, заводов, дорог (в частности, на реконструкцию дороги Горис-Лачин-Степанакерт), обеспечение занятости трудоспособного населения, улучшение водоснабжения, реконструкцию степанакертского аэропорта, обеспечение приёма программ армянского телевидения, комплекс мероприятий по реставрации и восстановлению памятников истории и культуры и др. Предусматривалось расширение культурных и экономических связей НКАО с Арменией[57][73].

24 марта постановлением Президиума Верховного Совета АзССР было распущено общество «Крунк» и возглавляющие его органы — комитет и совет, поскольку «так называемое общество „Крунк“ берёт на себя несвойственные функции и его деятельность по существу противоречит целям коммунистического строительства и принципам социалистического интернационализма, подстрекает население к массовым беспорядкам». 25 марта указом Президиума Верховного Совета АзССР было утверждено «Положение о порядке организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций». Также был принят Указ «Об ответственности за нарушение установленного порядка организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций»[48].

24 марта для предотвращения массовых протестов против решения Президиума Верховного Совета СССР в Ереван были введены дополнительные войска, перекрывшие центр города[15].

25 марта, как утверждают азербайджанские источники, были осуществлены поджоги в четырёх азербайджанских селениях в Араратском районе Армянской ССР[74]

10 апреля Степанакерт посетил зав. отделом машиностроения ЦК КПСС А. И. Вольский, который выступил на ряде промышленных предприятий города. С этого дня он будет неоднократно посещать НКАО в качестве представителя ЦК КПСС, а с сентября 1988 г. фактически будет руководить введёнными в регион войсками.

Как пишет А. Ф. Дашдамиров, в течение марта — апреля правительством Азербайджана совместно с союзными министерствами и ведомствами были решены основные вопросы практической реализации постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 24 марта. Однако с самого начала его выполнение наталкивалось на сопротивление нового руководства НКАО. На митингах в Ереване и Степанакерте прозвучал лозунг «Мы требуем политического решения, а не экономических подачек!». Акцент в пропагандистской риторике сместился с социально-экономических вопросов в политическую сферу, усиливались требования «политического решения карабахской проблемы». Новые руководители НКАО вели дело к демонстративному свёртыванию хозяйственных, производственных связей с городами и районами Азербайджана, отказывались сотрудничать с государственными органами республики. Усиливалась дискриминация азербайджанского населения НКАО. Общественные организации, первичные организации КПСС, комсомольские, профсоюзные организации, творческие союзы начали делиться по национальному принципу[4].

Май

По сообщениям азербайджанских источников, за первые десять дней мая в Азербайджан прибыло до тысячи беженцев из Армении[57].

3 мая подразделения МВД были введены в село Туг Гадрутского района НКАО со смешанным населением для предотвращения столкновений на национальной почве[58].

В НКАО продолжались акции протеста. 1 мая первомайская демонстрация в Степанакерте переросла в митинг, участники которого вновь выдвинули требование о воссоединении Нагорного Карабаха с Армянской ССР. 8 мая в Степанакерте прошла сидячая забастовка, участники которой не выдвигали никаких требований. На постамент памятника Ленину был водружён флаг Армянской ССР. 11 мая в связи с назначением азербайджанца на должность заместителя прокурора НКАО в Степанакерте состоялись демонстрации и митинги протеста, перешедшие в забастовку, прекращённую лишь через два дня, после отмены этого назначения.

15 мая произошли столкновения между армянами и азербайджанцами в Араратском районе Армянской ССР. Беспорядки, в ходе которых было подожжено несколько домов, были подавлены войсками. Имелись пострадавшие[75].

15 мая прошли многотысячные антиармянские митинги в Шуше, на которых высказывались угрозы расправы над местными армянами. Было принято обращение в советские и партийные органы с требованиями ликвидации автономной области. 16 — 18 мая местные армяне начали покидать город (перебираясь в Степанакерт)[76]. Как утверждает Левон Мелик-Шахназарян, под воздействием угроз город было вынуждено покинуть почти всё четырёхтысячное армянское население[77]. Нагорно-Карабахский обком КПСС, обсудивший 17 мая вопрос «О провокациях в г. Шуше», принял решение создать пресс-центр для оперативного информирования о событиях в области. В этот же период в самом Степанакерте начинаются нападения на азербайджанцев — студентов и преподавателей местного пединститута, срываются занятия на азербайджанском отделении, студентов-азербайджанцев вынуждают покинуть Степанакерт[78].

16 мая в Баку на площади им. Ленина (впоследствии переименованной в площадь Свободы) состоялся первый общегородской митинг студентов, молодёжи и интеллигенции[48] в знак протеста против изгнания азербайджанцев из Армении, собравший около 15 тысяч человек и чуть было не завершившийся нападением особо агрессивных участников на представителей республиканской власти[30].

17 мая состоялась демонстрация в Ереване и всеобщая забастовка в Степанакерте в знак протеста против слишком мягкого приговора сумгаитского суда по делу «непосредственных участников в массовых волнениях» (16 мая в ходе первого судебного процесса обвиняемый Талех Исмаилов был приговорён к 15 годам лишения свободы за убийство[75]).

18 мая в газете «Бакинский рабочий» было опубликовано обращение ЦК КП Азербайджана, Президиума ВС АзССР, Совета министров АзССР в связи с новой волной «митинговой демократии», вызванной складывающейся ситуацией в Нагорном Карабахе, Азербайджане и Армении и «чреватой непредсказуемыми последствиями». В обращении указывалось, что «в последние дни обстановка снова стала нагнетаться, участились слухи, разного рода домыслы, что породило нездоровые настроения, негативно подействовало на процесс дальнейшей нормализации в республике». Говорилось, что выступления на митинге 16 мая «были внимательно выслушаны членами Бюро ЦК КП Азербайджана… Вопросы, поставленные участниками митинга, внимательно рассмотрены. По некоторым из них будут приняты незамедлительные меры. Но следует учесть, что поставлены и такие вопросы, решение которых требует глубокого изучения и определённого времени». Признавалось, что «нынешняя обеспокоенность определённой части населения вызвана, в частности, событиями, которые имели место в некоторых населённых пунктах Араратского района Армянской ССР 11 мая (так в тексте) с. г., где между местными жителями произошли инциденты. Имеются пострадавшие, жертв нет. Партийными и советскими органами принимаются меры по нормализации обстановки. По всем случаям Прокуратурой СССР ведётся расследование. Можно не сомневаться, что виновные будут выявлены и привлечены к ответственности по всей строгости закона». Население республики призывалось к терпению, выдержке и достоинству, глубокой ответственности за судьбу своего народа[48].

В этот же день в Баку состоялся ещё один общегородской митинг, в котором участвовало около 30 тысяч человек. Здесь также звучала резкая критика по поводу бездеятельности республиканского руководства[30].

Чем больше автономная область дистанцировалась от республики, тем меньшим авторитетом среди населения пользовались руководители Азербайджана[4]. С мая координацию массовых митингов в Баку взяла на себя организация «Варлыг» («Реальность»), которую возглавлял рабочий из Нахичевани Неймат Панахов (Панахлы). Деятельность этой организации Д. Фурман характеризует как «поджигательскую и фанатичную». Бакинская интеллигенция, в свою очередь, сгруппировалась вокруг возникшего после сумгаитских событий неформального Бакинского клуба учёных[30][34].

21 мая была произведена смена высших партийных руководителей Армении и Азербайджана (с официальной формулировкой «по состоянию здоровья»): Карена Демирчяна сменил Сурен Арутюнян, а Кямрана Багирова — Абдурахман Везиров. Как отмечает Том де Ваал, оба новых назначенца «работали за пределами региона, и, предположительно, не были вовлечены в местную клановую политику. Везиров был советским послом в Пакистане; Арутюнян работал в аппарате ЦК КПСС в Москве». Представлять новых руководителей на внеочередных Пленумах ЦК КП Азербайджана и Армении были направлены два члена Политбюро ЦК КПСС: в Баку направился Егор Лигачёв, а в Ереван — Александр Яковлев. Представители Москвы своими двусмысленными и противоречивыми действиями, однако, вызвали обострение ситуации[4]. Если Яковлев в Ереване выразил сочувствие требованиям армян и даже выступил на массовом митинге, то Лигачёв в Баку решительно заявил, что никто и никогда не позволит отобрать Нагорный Карабах у Азербайджана[58], призывал крепить единство многонационального советского государства, держаться за интернационализм и дружбу народов[4]. Участвовавшему в Пленуме первому секретарю Нагорно-Карабахского обкома партии Генриху Погосяну отказали в возможности выступить[79]. Таким образом обнаружилось наличие серьёзных разногласий по карабахской проблеме между членами Политбюро, что выразилось в неспособности к решительным и жёстким действиям[58]. Том де Ваал и Дмитрий Фурман отмечают, что новые назначения не способствовали прекращению кризиса: Сурен Арутюнян «быстро уловил доминирующие националистические настроения» и уже 28 мая в день Первой республики впервые за советские годы разрешил вывесить в Ереване ранее запрещённый трёхцветный красно-сине-оранжевый флаг[58], а Абдурахман Везиров «беспомощно метался между массами и интеллигенцией, презираемый и теми и другими»[34]. Более того, в руководстве Азербайджана всё ещё продолжали доминировать бывшие соратники Гейдара Алиева. По воспоминаниям Аяза Муталибова, в тот период, «в сущности, шла борьба между двумя кланами — Алиева и Везирова. Они никак не могли договориться»[29].

Бывший первый секретарь Сумгаитского горкома КП Азербайджана Муслим-заде, выступая 21 мая на пленуме ЦК КП Азербайджана, публично возложил вину за трагические события в Сумгаите на руководство республики. Пленум ЦК КП Азербайджана принял постановление «Об ответственности Кеворкова Б. С. и других руководителей за события в НКАО». В тот же день в Баку состоялся многотысячный митинг с требованиями восстановить Багирова и лозунгами: «Армяне, русские, евреи — вон из Азербайджана!». 30-31 мая на пленуме ЦК КП Азербайджана бывший первый секретарь Нагорно-Карабахского обкома КПСС Кеворков был исключён из партии «за серьёзные политические ошибки в руководстве областной парторганизацией, приведшие к обострению межнациональных отношений, персональную ответственность за происходящие в автономной области беспорядки», бывший первый секретарь Сумгаитского горкома КПСС Муслим-заде был исключён из партии «за крупные недостатки в организаторской и политической работе, приведшие к трагическим событиям в Сумгаите»[48].

21 мая в Степанакерт были введены войска, а 22 мая здесь началась очередная забастовка в знак протеста против выступления Лигачёва на Пленуме ЦК КПАз в Баку и ввода войск[57]. Обком партии НКАО направил письмо в ЦК КПСС с просьбой подтвердить ранее данные заверения о том, что вопрос Нагорного Карабаха не снят с повестки дня. Был усилен и войсковой контингент в Ереване[79]. 26 мая в Ереване началась сидячая демонстрация с требованием рассмотреть обращение облсовета НКАО и дать на него положительный ответ. Демонстрация продлилась 21 день.

27 мая руководители партийных и советских органов НКАО направили письмо в Политбюро ЦК КПСС с просьбой с учётом сложившейся тяжелой ситуации в области до окончательного решения её статуса вывести НКАО из подчинения АзССР.

Том де Ваал утверждает со ссылкой на бывшего заведующего подотделом межнациональных отношений ЦК КПСС В. А. Михайлова, что в мае руководству НКАО было предложено подумать о таком варианте выхода из сложившейся ситуации: согласиться на сохранение Нагорного Карабаха в составе Азербайджана, но при этом его статус мог бы быть повышен до уровня автономной республики, что позволило бы области получить собственный законодательный орган, собственную конституцию и правительство. Генрих Погосян, однако, по словам автора, «в последний момент пошёл навстречу местным радикально настроенным избирателям и решил отвергнуть предложенный план»[58]. Сванте Корнелл со ссылкой на мемуары М. С. Горбачёва также упоминает о существовании подобных планов, осуществлению которых, однако, помешали «внутренние антагонистические противоречия, потому что уже полным ходом шла борьба за власть, за смену правящей элиты. Всё распалось, потому что армянское национальное движение, сформировавшееся на базе комитета „Карабах“, спешило захватить власть»[80]

В мае 1988 года произошли перемены в составе комитета «Карабах», которые привели к радикальному изменению его деятельности как лидера массового оппозиционного национально-демократического движения. Из состава комитета были выведены два представителя карабахских армян и члена КПСС, бывшие лидеры «Карабаха» Игорь Мурадян и Зорий Балаян. Новый «Карабах» полностью состоял из представителей ереванской интеллигенции, в большинстве своём видных научных деятелей. Как пишет Том де Ваал, «хотя новые лидеры всё ещё называли себя „Комитетом Карабах“, сфера их политических интересов простиралась далеко за пределы Карабаха. Они все принадлежали к поколению, важным фактором формирования которого стали ереванские националистические демонстрации 1965—1967 годов (англ.). В результате этих выступлений в городе был открыт мемориал с вечным огнём в память о жертвах геноцида 1915 года, а день 24 апреля был объявлен в Армении Днём Геноцида. Они явились носителями идеи „армянского суда“, или „Ай дата“: давней мечты о сплочении всех армян мира, от Бейрута до Лос-Анджелеса, вокруг общих националистических целей»[58].

Левон Тер-Петросян, главный стратег комитета «Карабах», в своём интервью Тому де Ваалу (2000 г.) заявлял: «Члены первого „Комитета Карабах“ — Игорь Мурадян, Зорий Балаян, Сильва Капутикян и другие — думали только о Карабахе. Для них вопросы демократии или независимости Армении просто не существовали. И это послужило причиной раскола. Почувствовав, что мы начинаем представлять опасность для советской системы, они отступили. И произошла естественная перемена. Они считали, что карабахский вопрос должен быть разрешён в рамках советской системы. Мы же пришли к пониманию того факта, что эта система никогда бы не разрешила карабахский вопрос, и что требуется как раз обратное: для решения проблемы Карабаха необходимо было сменить систему»[58].

Июнь — август

29 мая состоялась встреча руководителей парторганизаций Азербайджана (А. Х. Везирова и В. Н. Коновалова) и Армении (С. Г. Арутюняна и Ю. П. Кочеткова), которые совместно посетили районы двух республик (Иджеванский и Казахский) и рассмотрели вопросы, связанные с усилением экономических и культурных связей. Встреча не привела к какому-либо оздоровлению обстановки. Уже 7 июня, по утверждению азербайджанских источников, азербайджанское население было изгнано из города Масис Армянской ССР, а 20 июня этническим чисткам подверглись ещё пять азербайджанских селений в Араратском районе Армении[74]. За несколько первых дней июня в Азербайджан из Армении прибыло до двух тысяч человек. Первый заместитель Председателя Совета Министров АзССР сообщил агентству «Азеринформ», что на 14 июня в республику из Армянской ССР прибыло 4 тысячи беженцев. В Баку, Агдашском, Зангеланском, Уджарском, Казахском, Агсуинском и Имишлинском районах созданы штабы по встрече и размещению в этих зонах всех прибывающих лиц. Свыше 900 человек временно были размещены в пансионатах Апшерона. Всего в районах республики было размещено свыше 3800 прибывших[48].

В Степанакерте, где с 24 мая продолжается всеобщая забастовка, азербайджанцев не допускают на рабочие места, им предлагают покинуть область[57].

В июне-июле законодательные органы Азербайджанской и Армянской ССР развязали так называемую «войну законов». 13 июня Президиум Верховного Совета Азербайджанской ССР признал неприемлемым ходатайство депутатов облсовета НКАО о передаче НКАО из АзССР в состав Армянской ССР. Новый руководитель Азербайджана Везиров в тот же день созвал общегородской «митинг трудящихся», но, по словам Зартушта Али-Заде, «митинг не получился, Везиров по-азербайджански говорил из рук вон плохо, не понимал ситуацию и не чувствовал настроения масс. Люди после митинга направились громить армянские районы города и только с огромным трудом милиция, а кое-где представители интеллигенции смогли удержать толпу»[30]. Везиров сообщил участникам митинга, что Президиум Верховного Совета Азербайджанской ССР, «всесторонне рассмотрев просьбу» депутатов Совета народных депутатов НКАО о передаче НКАО из АзССР в состав Армянской ССР, «постановил считать её неприемлемой, поскольку это противоречило бы интересам и азербайджанского, и армянского населения республики, не отвечало бы задачам укрепления дружбы всех народов нашей страны, задачам революционного преобразования общества»[48]. Как пишет А. Ф. Дашдамиров, «проблемы и трудности социально-экономической жизни населения, нарушения норм социальной справедливости, коррупция и др., затронутые в речи, приоритеты в их решении, предложенные оратором, были достаточно актуальны и остры, и могли быть оценены иначе в другой ситуации и в другое время. Но политический фон, созданный карабахским конфликтом, не позволял воспринимать поднимавшиеся вопросы как первоочередные. Все попытки оратора переключить внимание общества с межнационального конфликта на социальные, кадровые проблемы и т. п. политического эффекта не имели»[4].

Азербайджанские власти блокировали доставку грузов из Армении в НКАО через Лачинский коридор[15].

15 июня Верховный Совет Армянской ССР дал согласие на вхождение Нагорно-Карабахской автономной области в состав Армянской ССР[58] и обратился в связи с этим к Верховному Совету АзССР. Решение, принятое в обстановке беспрецедентного давления со стороны нескольких сотен тысяч митингующих, собравшихся перед зданием Верховного Совета (парламентское обсуждение транслировалось в прямом теле — и радиоэфире, и в какой-то момент именно недовольство собравшихся заставило депутатов внести изменения в формулировки постановления), привело к конституционному кризису и прямому противостоянию законодательных органов двух союзных республик[81]. В ответ 17 июня Верховный Совет Азербайджанской ССР заявил, что решение этого вопроса «не может входить в компетенцию Армянской ССР, а целиком и полностью относится к неотъемлемому суверенному праву» АзССР: «В ответ на обращение Верховного Совета Армянской ССР Верховный Совет Азербайджанской ССР, исходя из интересов сохранения сложившегося национально-территориального устройства страны, закреплённого Конституцией СССР, руководствуясь принципами интернационализма, интересами азербайджанского и армянского народов, других наций и народностей республики, счёл передачу НКАО из Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР невозможной»[48][82].

21 июня на сессии областного совета НКАО вновь был выдвинут вопрос о выходе из состава Азербайджанской ССР[83].

Если в Ереване, где азербайджанское население было малочисленным и правоохранительным силам было нетрудно поддерживать порядок, почти не было (или вовсе не было) межнациональных столкновений[58], то, согласно азербайджанским источникам, в сельских районах и малых городах Армении имели место массовые запугивания, нападения на азербайджанское население, их всё более энергичное выдавливание из республики[4][58]. По свидетельству тогдашнего секретаря ЦК КП Азербайджана А. Ф. Дашдамирова, с 19 по 25 июня 1988 г. в Армении по инициативе ЦК КП Армении находилась группа ответственных партийных и советских работников из Азербайджана под руководством члена бюро ЦК КП Азербайджана, первого заместителя Председателя Совета министров Азербайджанской ССР М. С. Мамедова. По результатам поездки была подготовлена справка, которая была направлена для сведения в ЦК КПСС. В справке говорилось:

Демонстрируя своё неудовлетворение отрицательным решением сессии Верховного Совета Азербайджанской ССР от 17 июня с. г. по вопросу передачи НКАО из состава Азербайджанской ССР в Армянскую ССР, группы хулиганствующих элементов армянской национальности предприняли ряд противоправных действий против азербайджанской части населения Армении. Так, 17 июня с. г. ими учинены погром и массовое избиение жителей посёлков Масис, Саят-Нова (англ.)[прим 5], Даштаван (англ.), Зангиляр (англ.), Сарванляр и др. Разгромлены 18 квартир, сожжены 7 частных домов азербайджанцев, 11 человек тяжело ранены, лица многих из них изуродованы. В десятках домов и квартир разбиты стёкла, двери, поломаны заборы, гаражи, автомобили, разрушены надворные постройки. Более 8 тыс. жителей побросали свои дома, укрылись под защитой пограничной заставы… Особой жестокостью отличались действия «молодчиков», прибывших на автобусах в сопровождении грузовых машин и самосвалов, гружённых арматурой, камнями, палками и другими орудиями избиения. Происшедшему во многом способствовали публикации в местной печати, передачи республиканского телевидения и радио, многочисленные подстрекательские речи на митингах и сборищах в г. Ереване и других населённых пунктах Армянской ССР… Обращает на себя внимание безнаказанность хулиганских проявлений, бездействие местных советских и правоохранительных органов, которыми не предупреждается совершение фактов насилия. Аналогичный погром имел место также 11 мая с. г. в селе Ширазлы Араратского района, где повсеместно проживают армяне и азербайджанцы. Тогда было разгромлено 57 домов азербайджанцев, в том числе один дом полностью и два дома частично были сожжены. Жители азербайджанской национальности села Ширазлы и других разгромленных сёл нашли защиту у пограничников. Более 45 дней существует лагерь этих беженцев, живущих практически под открытым небом. Здесь немало и детей. Со стороны местных властей не проявляется элементарного внимания, не оказывается медицинская помощь, не завозятся продукты, вода и прочие предметы первой необходимости, возникает реальная угроза эпидемических заболеваний. В результате проведённой работы женщин и детей из этого лагеря удалось перевести в близлежащий населённый пункт. Положение усугубляется тем, что многих азербайджанцев увольняют с работы, снимают с постоянного паспортного учёта, систематически шантажируют угрозой физической расправы. Все это усиливает тревогу, нагнетает страх, сказывается на моральном состоянии людей… Подобные факты наблюдаются и во многих других районах, особенно Масисском, Варданисском, Ехенадзорском, Азизбековском. Все это привело к тому, что многие азербайджанские семьи покинули Армению, находятся в настоящее время в Азербайджанской ССР и других регионах страны[4].

28 июня — 1 июля в Москве состоялась XIX конференция КПСС. И армянская, и азербайджанская делегации попытались использовать её для решения карабахского вопроса в свою пользу, но обсуждавшиеся проблемы демократизации советского общества и реформы политической системы СССР оттеснили этот вопрос на задний план[30]. Выступая перед делегатами конференции, М. С. Горбачёв вновь подчеркнул приверженность принципу нерушимости существующих границ между союзными республиками[15].

В Армении следующий месяц ознаменовался многодневными забастовками коллективов предприятий, организаций, учебных заведений, массовыми митингами. 5 июля произошёл серьёзный инцидент в ереванском аэропорту «Звартноц». В ночь с 4 на 5 июля сотрудники аэропорта присоединились к общенациональной забастовке, объявленной по инициативе комитета «Карабах». В здании аэропорта и вокруг него собралось около 2000 пикетчиков. За несколько часов до окончания забастовки на лётном поле высадились десантники, которыми командовал генерал А. М. Макашов. Аэропорт был окружён войска­ми, ведущее к нему шоссе было перекрыто. После того, как переговоры между военным командованием и пикетчиками зашли в тупик, войска начали штурм здания. Пикетчиков избивали дубинками и прикладами автоматов. Армянская милиция безуспешно пыталась предотвратить избиение, загородив пикетчи­ков от солдат. Один из пикетчиков погиб от выстрела в голову, ещё один в результате пулевого ранения в позвоночник был парализован. Всего после избиений в аэропор­ту было госпитализировано 96 человек[84]. Генеральный прокурор СССР А. В. Сухарев распорядился возбудить уголовное дело против организаторов забастовки в аэропорту, одновременно воспрепятствовав попыткам армянской прокуратуры начать собственное следствие по делу о гибели пикетчика и массовых избиениях[38].

12 июля сессия областного Совета народных депутатов НКАО заявила об одностороннем выходе из Азербайджанской ССР и переименовании НКАО в «Арцахскую Армянскую автономную область»[58], однако Президиум Верховного Совета Азербайджанской ССР признал это решение незаконным и отменил его[2][4]. В Степанакерте уже несколько месяцев не работали предприятия и организации, каждый день проводились шествия по улицам города и массовые митинги, обстановка накалялась всё больше. Корреспонденты «Известий» сообщали о мощной поддержке, которую протестующие получали из Армении — сотни людей ежедневно уезжали в Ереван и, наоборот, приезжали в Степанакерт (для этого был организован «воздушный мост» между этими городами, число авиарейсов порой доходило до четырёх — восьми в день)[85]. Тем временем советские средства массовой информации представляли события вокруг Карабаха и карабахскую проблему как дело рук неких «коррумпированных кланов», мафиозных группировок, которые таким образом пытаются нанести удар по перестройке, угрожающей их существованию[38]. В Карабахе и Армении люди бойкотировали журналистов и публично сжигали номера «Правды» и «Известий»[11].

18 июля Президиум Верховного Совета СССР на специальном заседании рассмотрел решения Верховных Советов Армянской ССР и Азербайджанской ССР по Нагорному Карабаху и принял заранее подготовленное постановление по данному вопросу[прим 6]. В постановлении было отмечено, что, рассмотрев просьбу Верховного Совета Армянской ССР о переходе НКАО в состав Армянской ССР (в связи с ходатайством Совета народных депутатов НКАО) и решение Верховного Совета Азербайджанской ССР о неприемлемости передачи НКАО в состав Армянской ССР, Президиум Верховного Совета СССР считает невозможным изменение границ и установленного на конституционной основе национально-территориального деления Азербайджанской ССР и Армянской ССР. Было подтверждено и предшествующее решение ЦК КПСС о выделении НКАО дополнительных средств на развитие экономики. Фактически, однако, решения о целевом расходовании этих средств принимались на уровне азербайджанского руководства, тем более что строительные организации НКАО не располагали производственными мощностями, необходимыми для их осваивания[38]. Как станет известно впоследствии, руководство Азербайджана попытается использовать выделенные финансы для осуществления строительства на территории НКАО за счёт рабочей силы, привлечённой из других районов республики, в том числе с целью изменения этнической структуры населения области. При этом НКАО так и не получит объектов, крайне необходимых ей для обеспечения выживания в условиях экономической блокады, — область не имела своего мукомольного завода, комбикормового завода, завода железобетонных изделий, домостроительного комбината[38].

Высшее советское руководство таким образом фактически поддержало позицию Азербайджанской ССР, означавшую сохранение status quo, и демонстрировало растущее недовольство требованиями армян. М. С. Горбачёв в заключительном слове обвинил армян в том, что они ведут «недопустимую» кампанию, идущую вразрез с задачами перестройки. При этом, однако, он предпринял шаг, не получивший популярности в Азербайджане, — 24 июля в НКАО был направлен в качестве представителя ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР заведующий отделом ЦК КПСС Аркадий Вольский «для организации и координации работы партийных, советских и хозяйственных органов Азербайджана, Армении и НКАО по выполнению решений ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР по Нагорному Карабаху»[48], что фактически означало введение в Нагорном Карабахе прямого правления. Ожидалось, что на этом посту он пробудет всего шесть месяцев. Как оказалось, ему предстояло проработать в Нагорном Карабахе почти полтора года. Как пишет Том де Ваал, Вольский, «человек большого личного обаяния, снискал — по крайней мере, сначала, — уважение к себе обеих конфликтующих сторон, и ему удавалось, по крайней мере, на первых порах, снимать напряжённость в межэтнических отношениях»[58]. Назначение Вольского дало возможность прекратить на какое-то время всеобщую забастовку, продолжавшуюся в НКАО с конца мая. Следующая вспышка забастовочной активности произошла в середине сентября.

23 июля газета «Бакинский рабочий» опубликовала сообщение о прошедшем накануне совещании партактива города Баку, где первый секретарь ЦК КП Азербайджана Везиров проинформировал собравшихся о ходе заседания Президиума Верховного Совета СССР по Нагорному Карабаху и поставил задачи по выполнению его решений. Среди других тем было затронуто положение, в котором оказались азербайджанцы, вынужденные покинуть Армению. По словам Везирова, комиссию по этим вопросам возглавит председатель Совета Министров АзССР Г. Н. Сеидов[48].

Во второй половине июня осложнение обстановки в Армении вызвало новые потоки беженцев, которых приходится размещать в палаточных городках. В середине июля агентство ТАСС сообщало:
Сложная, напряжённая обстановка в Армянской ССР продолжает вызывать массовые перемещения азербайджанского населения из Армении в Азербайджан. Как сообщает специальная комиссия, созданная при Совете Министров Азербайджанской ССР, азербайджанцы, прибывшие из Армении, временно размещены в 43 районах республики. Наибольшее число таких граждан — в Нахичеванской АССР, в Шамхорском, Кубинском, Казахском и Ждановском районах.

По состоянию на середину июля, в Азербайджан из Армении выехало около 20 тыс. человек (более 4 тыс. семей). Одновременно в Армению продолжали прибывать беженцы из Азербайджана. По данным местных властей, на 13 июля в Армению прибыло 7265 человек (1598 семей) из Баку, Сумгаита, Мингечаура, Казаха, Шамхора и других городов Азербайджана[86].

18 июля, в день заседания Президиума Верховного Совета СССР, в Ереван были введены дополнительные воинские подразделения, и, по некоторым данным, общая численность войск, дислоцированных в городе и окрестностях, достигло 200 тыс. Был введён комендантский час. 25 июля работа на большинстве предприятий города возобновилась и продолжалась до конца августа[84]. Жёсткое решение Президиума Верховного Совета СССР привело к изменению тактики армянской оппозиции. Комитет «Карабах» приступил к формированию общенациональной организации, которая получила наименование «Армянское общенациональное движение» («HHSH» — «Hayots Hamazgayin Sharzhum»). Программа АОД предусматривала проведение в Армении широкомасштабных реформ[58].

В Азербайджане 23 июля А. Х. Везиров встретился с представителями Бакинского клуба учёных, которые, по словам участника встречи Зардушта Али-Заде, предложили ему провести ряд демократических реформ и «решительно избавляться» от «алиевских кадров», которые «очень скоро съедят его, Везирова». Диалога, однако, не получилось, и именно после этой встречи активисты БКУ начали работу по созданию Народного фронта Азербайджана (НФА)[30][прим 7].

2 августа в Степанакерте состоялась встреча первых секретарей республиканских партийных организаций А. Х. Везирова и С. Г. Арутюняна с участием А. И. Вольского[48].

16 августа в Баку прошёл пленум ЦК КП Азербайджана. В своём выступлении А. Х. Везиров отметил, что обострению обстановки вокруг Нагорного Карабаха способствовало прибытие в Азербайджан тысяч азербайджанцев, ранее проживавших в Армении, — «это активно используется провокаторами для нагнетания страстей, создания неуправляемой обстановки, возникает опасность цепной реакции»[48].

19 августа в газете «Бакинский рабочий» было опубликовано обширное интервью с заместителем Генерального прокурора СССР А. Ф. Катусевым о ходе расследования уголовных дел, связанных с бесчинствами в Сумгаите 27-28 февраля 1988 года. Он сообщил, в частности, что 19 уголовных дел в отношении 29 из 94 обвиняемых уже направлены в суд, причём семь уже рассмотрено[48].

Сентябрь — октябрь

31 августа в Ереване прошёл очередной многотысячный митинг, на который собралось 100 тыс. человек, а в начале сентября в митинге на Театральной площади участвовало до 300 тысяч. В течение сентября басто­вало от 30 до 70 % предприятий. В по­следние дни сентября утренний митинг в Ереване собрал 250 тысяч человек, вечерний — 500 тысяч[84].

В НКАО Со­вет директоров, созданный в Степанакерте вместо разогнанного властями ко­митета «Крунк», 11 сентября принял решение о проведении всеобщей недельной забастовки[84] (фактически забастовка продлилась до 9 октября) в знак протеста против расселения в Шуше беженцев из Армении, что протестующие рассматривают как попытку властей изменить демографический баланс в области. На митинге 12 сентября также высказывались требования о передаче НКАО в состав Армянской ССР, о снятии главного прокурора НКАО с должности и о переводе задержанных армян в места заключения за пределами АзССР[87]. Толпа напала на здание прокуратуры НКАО, требуя освобождения всех задержанных в последние дни. В связи с угрозами расправы работникам прокуратуры пришлось покинуть здание под охраной войск[57]. 15-16 сентября в Ереване прошли многотысячные демонстрации поддержки требований протестующих в Степанакерте, 16 сентября была объявлена однодневная забастовка, охватившая около трети предприятий города[84][87].

Ещё в выступлении Генриха Погосяна на заседании Президиума Верховного Совета СССР 18 июля отмечались постоянные попытки азербайджанских властей ввести блокаду НКАО: движение на двух шоссейных дорогах, связывающих Армению с НКАО, было затруднено из-за нападений на машины (нападения и избиения пассажиров происходили начиная с февраля, но летом они приобрели систематический характер); значительно сократилось число авиарейсов Ереван — Степанакерт. Летом блокада на дорогах ужесточилась; началась «каменная война»[прим 8], которая из-за попустительства правоохранительных органов вскоре перекинулась и на территорию НКАО[38].

18 сентября на шоссе, проходящем через азербайджанское село Ходжалы, происходит кровавый инцидент[78] — камнями были забросаны автобус со студентами, возвращавшимися в Степанакерт с сельскохозяйственных работ, и машины с пассажирами-армянами[38] (по другим данным — автобусы со строительной бригадой из Еревана[84]). Один человек был убит, более сорока — в том числе женщины — получили тяжёлые ранения. Милиция вмешалась слишком поздно, лишь когда из Степанакерта в Ходжалы бросились возмущённые участники проходившего там митинга[38][84][88]. В последовавшей массовой драке, согласно сообщению ТАСС, применялось холодное и огнестрельное оружие, ранения получили 25 человек[89][прим 9]. Инцидент имел далеко идущие последствия для межнациональной обстановки внутри НКАО. 19 сентября в Степанакерте начались погромы азербайджанского населения, сопровождавшиеся избиениями и поджогами домов. В Шуше азербайджанцы подожгли армянскую церковь и школу[84]; в течение 19-21 сентября азербайджанцы под защитой военных были эвакуированы из Степанакерта в Шушу (Шушинский район был единственным районом в составе НКАО, большинство населения которого составляли азербайджанцы). Одновременно военными была организована эвакуация из Шуши в Степанакерт остававшегося там армянского населения[84][90].

21 сентября в НКАО и Агдамском районе АзССР были введены особое положение и комендантский час. Одновременно Президиум Верховного Совета Армянской ССР принял решение о роспуске комитета «Карабах». Однако попытки партийных и государственных органов успокоить население не имели эффекта. В Ереване и некоторых других городах Армении продолжались призывы к организации забастовок, митингов, голодовок. 22 сентября была прекращена работа ряда предприятий и городского транспорта Еревана, Ленинакана, Абовяна, Чаренцавана, а также Эчмиадзинского района. В Ереване к обеспечению порядка на улицах наряду с органами милиции привлекаются войсковые подразделения[91].

В октябре и первой половине ноября напря­жение нарастало. Митинги, в которых участвовали по двести-триста тысяч человек, проходили в Ерева­не почти ежедневно. Не прекращались голодовки студентов. На дополнительных выборах в Верховный Совет Армянской ССР подавляющим большинством голосов были избраны члены Комитета «Карабах» Хачик Стамболцян и Ашот Манучарян[84][92].

3 октября Степанакерт посетили члены комиссии Совета Национальностей Вер­ховного Совета СССР. Переговоры прошли безрезультатно[84].

Тем временем суд над виновниками сумгаитской трагедии приобрёл характер фарса. На судебном заседании, прохо­дившем в Сумгаите, в одном случае несколько погромщиков были приговорены к 2,5 годам лишения свободы условно, а в другом общественный защитник представил ходатайство предприятия о передаче дела одного из обвиняе­мых в товарищеский суд. В судебных процессах и в Сумгаите, и в Москве явно прослеживалась целевая установка: наказать (причём по возможности не очень строго) «стрелочников» и решительно игнорировать все обстоятельства, свидетель­ствующие о заранее спланированном характере массовых беспорядков[84].

Ноябрь — декабрь

14 ноября в НКАО была объявлена очередная недельная забастовка с требованиями отмены особого положения в области (которое фактически распространялось только на армян), выселения азербайджанцев, завезённых в НКАО в последнее время, возврата армянских беженцев в Шушу[84].

16 ноября Президиум Верховного Совета Армении рассмотрел вынесенный на всесоюзное обсуждение проект поправок к Конституции СССР и высказался за существенные изменения. Однако на состо­явшемся в тот же день 200-тысячном митинге было решено добиваться отклонения всего проекта[93][94]. Одновременно предлагалось объявить однодневную всеобщую забастовку. 18 ноября заба­стовка состоялась, охватив Ереван и другие крупные города Армении. К 12 ча­сам дня на Театральной площади столицы состоялся 600-тысячный митинг, закончившийся ше­ствием по городу, в котором участвовало до миллиона человек. Среди участников митинга оказались и руко­водители Армении — председатель Президиума Верховного Совета Восканян, секретарь ЦК КП по идеологии Галоян[84].

В середине ноября 1988 года накопившаяся в азербайджанском обществе неудовлетворённость нерешительными действиями бакинского руководства по урегулированию карабахской проблемы и ситуации с беженцами вызвала очередную вспышку митинговой активности в Баку[15], что привело к массовым погромам на территории Азербайджана и Армении, сопровождавшимся насилием и убийствами мирного населения. В ряде городов было введено особое положение и комендантский час[2]. Сотни тысяч жителей Азербайджана и Армении, вынужденных покинуть места своего постоянного проживания, образовали два встречных потока беженцев[78].

Поводом для обострения напряжённости послужили появившиеся в азербайджанской прессе в середине ноября сообщения о начавшемся строительстве в районе Топхана (с арм. — «Хачин Тап») на территории НКАО филиала алюминиевого завода[11][30].

В действительности 23 октября исполком Совета народных депутатов Аскеранского района принял решение «Об отводе земельного участка площадью 6 га, находящегося в пользовании колхоза им. Энгельса под г. Шуша, именуемого „Топхана“, под строительство пансионата Канакерского алюминиевого завода Армянской ССР», а исполком Совета народных депутатов НКАО утвердил это решение[30][38][95]. В азербайджанской прессе это решение было представлено как намерение армян уничтожить священную для азербайджанцев рощу, нанести ущерб экологии и изменить демографический баланс Шушинского района[84], что было воспринято обществом как проявление «ползучей армянской аннексии» азербайджанской территории[11], нарушения «национальной целостности» республики[84][96].

По словам Зардушта Ализаде, сигналом для начала кампании послужило подписанное жителями города Шуши письмо «Вопль Топханы», опубликованное в газете «Коммунист», органе КП Азербайджана, в котором выражался протест против начала строительства близ Шуши профилактория для рабочих Кенакерского алюминиевого завода. Перечисляя несколько версий появления этого письма, Ализаде считает наиболее обоснованным предположение, согласно которому этот «вопль» был организован противниками Везирова из его же окружения, которые таким образом пытались его дискредитировать[30]. Как пишет А. Ф. Дашдамиров, «неосторожная критика <Везирова> в адрес прежнего руководства республики, попытка проведения кадровых чисток, направленных против выдвиженцев Г. А. Алиева, руководившего республикой 14 лет, неизбежно вели к внутриполитическому конфликту с весьма влиятельной частью партийно-хозяйственной номенклатуры и теми слоями общества, которые были тесно с нею связаны… Собственно говоря, сама политика борьбы с так называемыми коррумпированными антиперестроечными силами лишь подталкивала оппозиционно настроенные группы в обществе к тому, чтобы использовать карабахский фактор во внутриполитической борьбе»[4].

Известие о вырубке деревьев и кустов на плато Топханы вызвало резко негативную реакцию среди бакинцев[30]. Уже 17 ноября в Баку на площади им. Ленина начался массовый бессрочный митинг протеста. Местность была объявлена вначале национальной и религиозной святыней, а затем — заповедником с ценными породами деревьев, которым угрожает вырубка[38]. По мнению Зардушта Ализаде, последовавшие события «однозначно свидетельствуют, что главной целью организаторов <митинга> была не защита Карабаха, а дискредитация и смещение Везирова, который представлял большую опасность для партийно-хозяйственной номенклатуры республики»[30].

Своего рода ответной акцией стала всеобщая забастовка, объявленная 18 ноября в Армении с требованиями присоединения НКАО к Армении[15].

19 ноября к митингующим присоединились активисты из инициативной группы по созданию Народного фронта Азербайджана, представившие свою программу. Они пытались, по словам Зардушта Ализаде, «вести контрагитацию поджигательским речам, звучащим с трибуны на площади»[30].

Несмотря на то, что 21 ноября Аркадий Вольский отдал распоряжение о прекращении строительства, митинг в Баку продолжился. Участники ночевали тут же на площади. В течение недели площадь снабжалась дровами для костров, палатками и провизией, которая раздавалась бесплатно[30]. По некоторым оценкам, по ночам здесь собиралось около 20 тыс. человек, а днём их число доходило до полумиллиона[29].

Внешние видеофайлы
[www.youtube.com/watch?v=JftDhyweCu8 Бакинский митинг 17 ноября-5 декабря 1988 г.]

Митингующие выдвинули политические требования к властям — ликвидировать карабахскую автономию, подвергнуть аресту активистов комитетов «Карабах» и «Крунк», восстановить суверенитет Азербайджанской ССР в НКАО и сместить Генриха Погосяна с должности секретаря Нагорно-Карабахского обкома КП АзССР, образовать в местах проживания азербайджанцев на территории Армении автономию, судить обвиняемых по сумгаитским делам на территории Азербайджана и т. п.[11][95]. На митинге впервые зазвучали слова об империи, о национальном гнёте, ущемлении культуры и прав азербайджанского народа[30]. Однако ЦК КП Азербайджанской ССР, по оценке Л. Юнусовой[прим 10], «практически самоустранился от контактов с народом, что резко подорвало его авторитет. Не помогло и кратковременное выступление по телевидению первого секретаря ЦК КП Азербайджана А. Везирова, в котором он попытался с помощью традиционных деклараций о дружбе народов успокоить общественность». Инициатива перешла в руки демонстрантов[97]. Особую активность, как всегда, проявлял Неймат Панахов (Панахлы), возглавлявший организацию «Варлыг» («Реальность»), которая ещё с мая 1988 года взяла на себя координацию массовых митингов в Баку.

Собравшиеся представляли самые разные общественные силы и мировоззрения — отсюда и столь разнообразная символика, от флагов Азербайджанской ССР до мусульманских символов и портретов аятоллы Хомейни. В толпе появились лозунги типа «Слава героям Сумгаита»[11]. Способствовали разжиганию страстей и выступления представителей азербайджанской интеллигенции по телевидению и радио[38]. Лишь 21 ноября перед митингующими выступил председатель Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР Сулейман Татлиев, который пообещал от имени азербайджанского руководства, что требования демонстрантов будут выполнены. Однако обстановка продолжала оставаться напряжённой. На площади появились трёхцветные флаги Азербайджанской Демократической Республики, по городу разъезжали десятки легковых автомобилей с людьми, размахивавшими флагами АзССР. Л. Юнусова пишет, что с ходом митинга у части протестующей молодёжи появилась собственная символика — красные повязки или ленты на лбу, этикетки от сигарет «Карабах», приколотые на груди[95].

18 ноября Верховный суд СССР приговорил Ахмедова, одного из подсудимых по сумгаитским делам, к смертной казни[98]. Известие об этом привело к погромам[15] в Баку, а 22 ноября волна насилия захлестнула весь Азербайджан. Убийства, насилия и грабежи происходили во всех городах с армянским населением — в особенности в Кировабаде, Нахичевани, Ханларе, Шамхоре, Шеки, Казахе, Мингечауре. Милиция бездействовала. Армия несколько дней не получала приказа вмешиваться; лишь в Нахичевани армейские соединения провели эвакуацию женщин и детей в Армению по воздуху, а в Кировабаде военные в течение некоторого времени пытались преградить путь толпе погромщиков, рвущихся в армянскую часть города. При этом погибли один офицер и двое солдат[38]. По данным Л. Юнусовой, в Кировабаде пять человек погибло (из них трое военнослужащих) и 126 ранено (из них 25 военнослужащих)[95][99]. К этому же периоду относятся первые случаи блокады на железных дорогах (нападения на пассажирские поезда и остановка грузовых составов, идущих в Армению), а также обстрелов приграничных армянских деревень[38].

21 ноября в Кировабаде, втором по величине городе Азербайджана, из-за перестрелок и беспорядков, было объявлено особое положение и введен комендантский час с 10 вечера до 6 утра. Военнослужащие советской армии на бронетранспортерах выезжали в армянскую часть города, где вели агитацию среди населения, оповещая тех о том, что в штабе гражданской обороны города существует эвакуационный пункт. В связи с создавшейся угрозой жизни армянского населения из района погромов была организована эвакуация. В этот день было спасено 77 человек армянской национальности: детей, женщин и стариков. Спустя два дня, 23 ноября, была совершена попытка погрома в здании горисполкома. В результате чего, при наведении общественного порядка, произошли столкновения воинских подразделений с обезумевшей толпой. В результате погибли трое военнослужащих, получили ранения 67 человек, из которых 14 были госпитализированы, в том числе 6 тяжелораненых. Хулиганами был сожжён один БРДМ, повреждены девять БМП и восемь БРДМ[100].

23 ноября началась общегородская забастовка, почти прекратил работу общественный транспорт[101]. В ночь на 24 ноября С. Татлиев выступил с телеобращением, объявив о введении особого положения и комендантского часа в Баку, а также в Кировабаде и Нахичевани. Власть в столице сосредоточилась в руках военного коменданта генерал-полковника М. Тягунова. В ночь с 24 на 25 ноября в Баку были введены армейские части. В восьми районах Баку, при аэропорте Бина, центральном железнодорожном вокзале, метрополитене, автовокзале и телефонном узле были созданы военные комендатуры. Закрылись станции метро «28 апреля», «26 Бакинских комиссаров» и «Бакы Совети»; все подъезды к Дому правительства и площади были перекрыты, на важных перекрёстках разместились бронетранспортёры, БМП, танки и солдаты[102].

Реакция соседней Армении на бакинский митинг и акты насилия против армян в различных районах Азербайджана не заставила себя долго ждать. 22 ноября открылась очередная сессия Верховного Совета Армянской ССР, однако заседание было внезапно прервано по предложению прибывшего из НКАО Аркадия Вольского, «ввиду резкого ухудшения обстановки в регионе». Комитет «Карабах» на митинге в Ереване потребовал возобновления сессии; это требование поддержало и большинство депутатов. Здесь же было принято решение создавать «отряды самообороны»[103]. Руководители Армении, однако, выполнили указания Москвы и не явились на сессию, которую депутаты попытались продолжить вечером 24 ноября. По окончании заседания депутаты узнали, что в Ереване в полночь было введено особое положение, а все решения сессии были объявлены незаконными[38].

На улицы Еревана была выведена боевая техника и военные патрули со специальным снаряжением. Запрещались митинги, забастовки, демонстрации, собрания; устанавливался комендантский час. Военному командованию предоставлялось право производить аресты и административные задержания без санкций прокурора, совершать обыски квартир и личных автомашин[38].

Высказывается мнение, что введение центром особого положения в Ереване имело целью парализовать деятельность комитета «Карабах» и восстановить власть республиканского руководства. При этом режим особого положения в Армении не распространялся ни на приграничные районы, ни на районы с азербайджанским населением, хотя именно там складывалась крайне тревожная ситуация — уже 25 ноября начался исход десятков тысяч азербайджанских беженцев, участились обстрелы деревень, сохранялась блокада на железных дорогах. В большинстве районов изгнание азербайджанцев происходило по инициативе и при прямом участии партийных руководителей и других официальных лиц[38].

24 ноября в городах Закаталы и Шеки произошли погромы армян. Группы азербайджанцев поджигали армянские дома и устраивали погромы. В это же время в другом азербайджанском городе Нахичевани демонстрантами был сожжён один БРДМ. В составе советских войск, пытавшихся навести порядок в этих городах, в этот день, в столкновениях получили ранения 7 военнослужащих МВД, в последующем один из них скончался[100].

29 ноября под давлением протестующих Совет Министров Азербайджанской ССР отменил решения исполкомов Совета народных депутатов Аскеранского района и Совета народных депутатов НКАО[95]. Демонстранты, между тем, продолжали оставаться на площади. Лишь 5 декабря войска, применив силу, вытеснили митингующих с площади. При столкновении, согласно сообщению военного коменданта Баку, погибли трое и получили ранения четырнадцать военнослужащих, а в числе участников митинга оказалось тридцать раненых[38].

После распада СССР 17 ноября (начало митингов) стал отмечаться в Азербайджане как День национального возрождения. Для азербайджанцев этот день стал символизировать начало национально-освободительного движения, в конечном результате которого Азербайджан стал независимым государством[104].

  • В конце месяца начался массовый исход армянских беженцев из Азербайджана. Беженцами из Азербайджана, в основном в Армению, в течение конца ноября 1988 года стали более 200 тысяч армян[11]. В Армении в ответ на массовые акты насилия по отношению к армянам в Азербайджане, а также наплыв в страну большого числа беженцев начались акции по изгнанию азербайджанцев, также сопровождавшиеся насилием. Газета «Правда» в номере от 1 декабря 1988 года сообщала, что в Азербайджане скопилось 55 тыс. беженцев из Армении, в Армении — 22 тыс. беженцев из Азербайджана, причём в Баку шли непрерывные митинги, в Ереване бастовала часть предприятий; в межэтнических столкновениях, носивших характер единичных инцидентов, с обеих сторон погибло 28 человек[105]. В своих мемуарах советский учёный Андрей Сахаров основываясь на оценках первого секретаря ЦК КП Армянской ССР С. Г. Арутюняна приводит число 20-22 убитых азербайджанцев в ходе данных событий[106][107]. По данным армянской стороны, в Армении на межнациональной почве за три года (с 1988 по 1990) погибло 26 азербайджанцев, в том числе с 27 ноября по 3 декабря 1988 года — 23, в 1989 году — один, в 1990 — двое[108]. По данным азербайджанского журналиста Арифа Юнусова, в результате погромов и насилия в 1988—1989 годах в Армении погибло 216 азербайджанцев[109]. Однако эти данные были опровергнуты председателем КГБ Армении, так как из списка, представленного Юнусовым, 74 человека никогда не проживали на территории республики, причём один человек из списка указан дважды, 17 скончались на территории Азербайджана, 16 человек установлены как ранее проживавшие в Армении, 62 лица из этого списка выехали в 1988 году за пределы Армении без каких-либо эксцессов, а 20 из оставшихся в списке человек умерло собственной смертью[110]. Основная масса убитых приходилась на северные районы, куда перед тем хлынули беженцы из районов Кировабада; в особенности же на Гугаркский район, где, по данным КГБ Армении, стороны было убито 11 человек[110] (см. Гугаркский погром).
  • В ряде городов Азербайджана и Армении вводится особое положение. На это время приходится самый массовый поток беженцев — сотни тысяч человек с обеих сторон. В целом, к 1989 г. была завершена депортация азербайджанцев из Армении и армян из сельских районов Азербайджана (кроме Карабаха). Насилие затронуло не только людей: так, например, в Ереване была полностью уничтожена и сравнена с землей азербайджанская мечеть[111].[цитата не приведена 3437 дней]
  • Зима 1988 — проводится депортация населения армянских сёл Гянджабасара — горных и предгорных частей Ханларского, Дашкесанского, Шамхорского и Кедабекского районов, а также г. Кировабада (Гянджи). По завершении этих событий армянское население Азербайджанской ССР оказывается сконцентрировано в НКАО, Шаумяновском районе, четырёх сёлах Ханларского района (Чайкенд, Мартунашен, Азад и Камо) и в Баку (где оно в течение года сократилось примерно с 215 тыс. до 50 тыс. человек).
  • Декабрь 1988 — Спитакское землетрясение в Армении. Летевший на помощь пострадавшим из Азербайджана Ил-76 разбился под Ленинаканом.

1989 — начало 1990

  • 12 января — по решению Президиума Верховного Совета СССР в НКАО было введено прямое управление с образованием Комитета особого управления Нагорно-Карабахской автономной областью под председательством А. И. Вольского, заведующего отделом ЦК КПСС[112]. Были приостановлены полномочия областных партийных и государственных органов, ограничены конституционные права граждан. Комитет был призван предотвратить дальнейшее обострение обстановки и способствовать её стабилизации.
  • В Армении и Нагорном Карабахе было введено чрезвычайное положение. По решению советского руководства были арестованы члены так называемого комитета «Карабах» (включая будущего президента Армении Левона Тер-Петросяна).
  • С конца апреля — начала мая 1989 г. начался новый виток обострения обстановки в регионе, вызванный непрерывными и все нарастающими акциями «карабахского движения». Лидеры этого движения и их единомышленники перешли к тактике откровенного провоцирования столкновений армянского населения НКАО с внутренними войсками и азербайджанцами.[113] В Степанакерте и Мардакерте (Агдере) возобновились уличные столкновения.[15]
  • К началу мая армяне, проживавшие к северу от НКАО, создают первые военные формирования[15].
  • Июль — в Азербайджане образована оппозиционная партия — Народный Фронт Азербайджана. Как отмечал А. Н. Ямсков, к осени 1989 года Народный фронт Азербайджана, приобретя практически такую же организованность и влияние в обществе, как и армянское Карабахское движение, стал активной противостоящей силой, что привело к дальнейшему усугублению конфликта[3].
  • 26 июля — внеочередная сессия Совета народных депутатов Шаумяновского района Азербайджанской ССР приняла решение о вхождении в состав НКАО.
  • 16 августа — в НКАО состоялся съезд представителей населения области. Съезд принял обращение к азербайджанскому народу, в котором выражалась озабоченность нарастающим отчуждением между армянским и азербайджанским народами, переросшим в межнациональную вражду, содержался призыв к взаимному признанию неотъемлемых прав друг друга. Съезд также обратился к коменданту Особого района, офицерам и солдатам Советской армии и подразделениям МВД СССР с предложением активного сотрудничества с целью обеспечения мира в регионе. Съезд избрал Национальный совет (председатель — народный депутат СССР В. Григорян), перед которым была поставлена задача практической реализации решения сессии областного Совета народных депутатов от 20 февраля 1988 года. Президиум Национального Совета направил обращение в Совет Безопасности ООН с просьбой о содействии в обеспечении защиты армянского населения края.
  • Летом 1989 года Армения вводит блокаду Нахичеванской АССР. Народный фронт Азербайджана в качестве ответной меры объявляет экономическую, в том числе транспортную, блокаду Армении[15].
  • В течение всего 1989 года в ЦК КПСС регулярно поступали многочисленные письма с просьбами об изменении или создания административных единиц: передать НКАО Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР; образовать Азербайджанскую автономную область в составе Армянской ССР или передать населённые преимущественно азербайджанцами районы Армении в состав Азербайджанской ССР; передать Шаумяновский район Азербайджана в состав НКАО; вывести Шушинский район из состава НКАО и передать его в прямое подчинение Азербайджанской ССР[114]. За восемь месяцев доля писем по вопросам межнациональных отношений в общем объёме поступившей почты из Нагорно-Карабахской автономной области составила 56 %[115].
  • 17 сентября — Верховный Совет Азербайджанской ССР принял конституционный закон, по которому республика провозгласила право учреждать и упразднять автономные образования на своей территории[116]. В сентябре решением сессии Верховного Совета АзССР был упразднён Шаумяновский район.
  • 23 сентября — Верховный Совет Азербайджанской ССР принял Конституционный закон о суверенитете Азербайджанской ССР[117].
  • 28 ноября — Верховный Совет СССР принял постановление «О мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области»[118], согласно которому, в частности, упразднялся Комитет особого управления НКАО, взамен которого руководство Азербайджанской ССР должно было «создать на паритетных началах с НКАО республиканский оргкомитет и восстановить деятельность Совета народных депутатов НКАО 20-го созыва и его исполнительного комитета, приостановленную Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1989 года». Как показали, однако, дальнейшие события, руководство Азербайджанской ССР не выполнило ряд существенных требований этого Постановления[119]: представители от НКАО не вошли в созданный республиканский оргкомитет, который возглавил второй секретарь ЦК КП Азербайджана Виктор Поляничко, деятельность Совета народных депутатов НКАО не была возобновлена, не были выполнены требования Постановления по обеспечению статуса реальной автономии НКАО, соблюдению законности, охране жизни и безопасности граждан, недопущению изменений сложившегося национального состава в НКАО[120]. В дальнейшем именно этот орган разрабатывал и осуществлял силами милиции, ОМОН и внутренних войск операции по депортации (выселению) армянского населения Нагорного Карабаха и соседних районов. Сессия Совета народных депутатов НКАО самостоятельно провозгласила возобновление своей деятельности и не признала Республиканский оргкомитет, что привело к созданию в НКАО двух центров власти, каждый из которых признавался лишь одной из конфликтующих этнических групп. В Степанакерте в соседних зданиях (областного совета народных депутатов и обкома компартии Азербайджана) размещались продолжавший функционировать исполком упразднённого облсовета, Оргкомитет по НКАО и Комендатура района чрезвычайного положения[116].
  • 1 декабря — Верховный Совет Армянской ССР и Национальный совет Нагорного Карабаха (неконституционный орган, образованный Съездом полномочных представителей Нагорного Карабаха), «основываясь на общечеловеческих принципах самоопределения наций и отзываясь на законное стремление к воссоединению двух насильственно разделённых частей армянского народа»[121][122], на совместном заседании приняли постановления «О воссоединении Армянской ССР и Народного Карабаха» и «О постановлении Верховного Совета СССР от 28 ноября 1989 года „О мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области“»[15]. По мнению правозащитной организации Мемориал этот шаг в значительной степени способствовал дальнейшей эскалации конфликта[123]. Последовала реакция со стороны Азербайджана. 7 декабря Президиум Верховного Совета Азербайджанской ССР заявил, что постановление ВС Армянской ССР является недопустимым вмешательством в дела суверенного Азербайджана[78]. Президиум Верховного Совета СССР 10 января 1990 года издал постановление «О несоответствии Конституции СССР актов по Нагорному Карабаху, принятых Верховным Советом Армянской ССР 1 декабря 1989 года и 9 января 1990 года», в котором указал, что данное решение является прямым нарушением ст. 78 Конституции СССР[124].
  • 9 января 1990 — Верховный Совет Армянской ССР принял постановление «О включении в Государственный план экономического и социального развития Армянской ССР на 1990 год плана социально-экономического развития НКАО на 1990 год». В своём постановление «О несоответствии Конституции СССР актов по Нагорному Карабаху, принятых Верховным Советом Армянской ССР 1 декабря 1989 года и 9 января 1990 года» Президиум Верховного Совета СССР признал данный шаг нарушением «суверенных права Азербайджанской ССР»[124].
  • 10 января 1990 — Президиум Верховного Совета СССР принял постановление «О несоответствии Конституции СССР актов по Нагорному Карабаху, принятых Верховным Советом Армянской ССР 1 декабря 1989 года и 9 января 1990 года», назвав провозглашение воссоединения Армянской ССР и Нагорного Карабаха без согласия Азербайджанской ССР прямым нарушением ст. 78 Конституции СССР и предложив Президиуму Верховного Совета Армянской ССР принять меры к приведению законодательных актов республики в соответствие с Конституцией СССР[125]. В тот же день Президиум Верховного Совета СССР принял постановление, в котором заявил, что решение Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР от 4 декабря 1989 года «О мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР» не соответствует Конституции СССР и в силу ст. 173 Конституции СССР не может действовать на территории этой республики[119].

1990. Начало вооружённых столкновений

  • Январь 1990 г. — взаимные артиллерийские обстрелы на армяно-азербайджанской границе[2].
  • 11 января — армянское население было депортировано из Шаумяновского и Ханларского районов Азербайджана, граничивших с НКАО. В первый раз в ходе конфликта здесь использовались вертолёты и бронетранспортёры[5].
  • 13-18 января — в результате армянских погромов в Баку, где к началу года оставалось уже лишь около 35 тыс. армян, убито до 90 человек.(См Армянский погром в Баку (1990))
  • 14 января — Верховный Совет Азербайджанской ССР объединяет два соседних района — армянонаселённый Шаумяновский и азербайджанский Касум-Исмайловский в один — Геранбойский. В новом административном районе армяне составляют лишь 20 % населения[116].
  • 15 января — Президиум Верховного Совета СССР вводит чрезвычайное положение в НКАО, приграничных с ней районах Азербайджанской ССР, в Горисском районе Армянской ССР, а также в пограничной зоне вдоль государственной границы СССР на территории Азербайджанской ССР. Образована Комендатура района чрезвычайного положения, ответственная за осуществление этого режима. В её подчинении находились приданные ей подразделения внутренних войск МВД СССР. Согласно заявлениям общества «Мемориал», сотрудниками комендатуры и войсками при осуществлении режима чрезвычайного положения допускались многочисленные нарушения законности: «Внутренние войска вместо того, чтобы способствовать стабилизации положения, разъединяя конфликтующие стороны, выполняли несвойственные им политические функции. Постепенно они превратились в ещё одну сторону конфликта». Операции по проверке паспортного режима в деревнях сопровождались мародёрством, насилием над мирным населением, порчей имущества. Имели место многочисленные случаи избиений, нанесения тяжких телесных повреждений гражданам. В результате неправомерного применения военнослужащими оружия получали ранения и гибли мирные жители[2]. Приостановлена деятельность областного и районных советов народных депутатов НКАО, Нагорно-Карабахского обкома КПАз, партийных и всех общественных организаций и объединений во всей области, кроме азербайджанонаселённого Шушинского района[116].
  • 18 января армянские вооружённые формирования взяли азербайджанское село-эксклав — Кярки[126].
  • 20 января в Баку введены войска для предотвращения захвата власти антикоммунистическим Народным фронтом Азербайджана. Эта акция привела к многочисленным жертвам среди гражданского населения Баку, пытавшегося помешать вводу войск (см. Чёрный январь). В результате ввода войск погибло 133—137 и ранено более 800 жителей.
  • 22 марта жители азербайджанского села Баганис-Айрум, находившегося на дороге между Ереваном и Ноемберяном, обстреляли колонну машин с армянскими номерами, ранив несколько человек. Этому предшествовали другие нападения на армянские машины возле Баганис-Айрума в течение прошедшей зимы[127]. 23 марта несколько машин с вооружёнными армянами прибыли в армянское село Баганис вблизи границы с Азербайджаном. В сумерках они перешли границу рядом с азербайджанским селом Баганис-Айрум, подожгли порядка 20 домов и убили 8 сельчан-азербайджанцев. Тела одной семьи, включая младенца, были найдены обгоревшими в развалинах их сожжённого дома. К тому времени, когда войска МВД СССР прибыли в Баганис-Айрум, нападавшие уже скрылись[127].
  • В связи с введением в НКАО чрезвычайного положения была не только приостановлена деятельность органов конституционной власти, но и были закрыты Степанакертский драматический театр, музеи, кинотеатры, было запрещено проведение культурно-развлекательных и спортивных мероприятий, в том числе в государственные праздники[116].
  • 3 апреля — принят Закон СССР «О правовом режиме чрезвычайного положения»[128].
  • Снабжение жителей НКАО продовольственными и промышленными товарами осуществлялось с перебоями, было прекращено пассажирское сообщение по железной дороге, резко сократилось количество авиарейсов Степанакерт — Ереван[116]. Из-за нехватки продовольствия положение в армянских населённых пунктах становилось критическим, армяне Карабаха не имели наземного сообщения с Арменией, и единственным средством доставки туда продовольствия, медикаментов, а также эвакуации раненых и беженцев была гражданская авиация. Внутренние войска СССР, расквартированные в Степанакерте, пытались резко сократить такие рейсы — вплоть до вывода бронетехники на взлётную полосу. В связи с этим армяне в Мартакерте для поддержания связи с внешним миром построили грунтовую взлётно-посадочную полосу, способную принимать самолёты типа АН-2. Однако 21 мая азербайджанцы при поддержке военных распахали взлётную полосу и разгромили оборудование[129].
  • 25 июля в ответ на создание армянами в регионе незаконных вооружённых формирований, в результате действий которых гибли военнослужащие, сотрудники МВД и мирные граждане[2], был издан Указ Президента СССР «О запрещении создания незаконных формирований, не предусмотренных законодательством СССР, и изъятии оружия в случаях его незаконного хранения». Согласно данным, которые приводит В. В. Кривопусков, в течение 1990 года было проведено 160 оперативно-войсковых операций по проверке паспортного режима и выполнению этого Указа, из них 156 — в городах и селах, где живут только армяне[116]. Отмечалось, что данные формирования проникали в область из Армении[2].
  • 27 июля — в газете «The New York Times» было опубликовано открытое письмо к мировой общественности. В письме интеллигенцией, проводя параллель с геноцидом армян, выражался протест против погромов армян на территории Азербайджанской ССР и требования их немедленного предотвращения, ими же осуждалась блокада Армении со стороны Азербайджана. Под открытым письмом поставили подпись 133 известных правозащитника, учёных и общественных деятелей из Европы, Канады и США (См.Открытое письмо к мировой общественности).
  • 10 августа — Взрыв автобуса Тбилиси — Агдам
  • В августе осложнилась ситуация в Казахском районе Азербайджана, территория которого примыкает к Армении и в состав которого входят несколько азербайджанских анклавов (Верхняя Аскипара и Бархударлы с Софулу). В развернувшихся здесь боях были задействованы части Советской армии. 16 августа в этом районе из автомобиля «Жигули» был расстрелян милицейский пост близ села Баганис-Айрум; задержанный вооружённый «фидаин» оказался армянином-уроженцем Еревана[130]. На следующий день обстрелу подверглось азербайджанское село Верхняя Аскипара; один мирный житель-азербайджанец был убит, двое ранены[130]. 18 августа очевидцы из числа жителей Казахского района сообщали о значительном скоплении армянских боевиков у границы. Уже 19 августа подразделения Армянской национальной армии подвергли обстрелу азербайджанские сёления Верхняя Аскипара, Баганис Айрум, Нижняя Аскипара и Гушчу Айрум, причём по свидетельству очевидцев применялись гранатомёты, миномёты, градобойные орудия и ракеты типа «земля-земля»[131]. В течение нескольких часов военнослужащие отражали нападение, но после того как к атакующим прибыло подкрепление из Еревана[131], армянские боевики захватили Верхнюю Аскипару и Баганис Айрум. В тот же день армянскими боевиками около села Нижняя Аскипара был обстрелян автобус с сотрудниками милиции и гражданскими лицами; один человек погиб, двое ранены. В ходе вмешательства военнослужащих внутренних войск было убито двое боевиков[130]. 20 августа в район боёв были переброшены танки, зенитные установки и боевые вертолёты, и в течение дня оба селения были освобождены[131]. По данным МВД СССР в ходе боёв погибли офицер внутренних войск и двое сотрудников милиции, ещё 9 военнослужащих и 13 местных жителей были ранены. По армянским данным, потери ополченцев предположительно составляют 5 человек убитыми и 25 ранеными, по азербайджанским — около 30 убитыми и 100 ранеными[131].
  • 23 августа — Верховный Совет Армянской ССР принял Декларацию «О независимости Армении»[132]. Декларация ссылалась на Постановление Верховного Совета Армянской ССР и Национального Совета Нагорного Карабаха от 1 декабря 1989 года «О воссоединении Армянской ССР и Нагорного Карабаха», что явно противоречило как внутреннему законодательству СССР, так и международному праву[133].
  • 13 сентября подразделения азербайджанского ОМОНа предприняли штурм села Чапар Мардакертского района Азербайджана. В ходе атаки кроме стрелкового оружия были использованы миномёты и гранатомёты, а также вертолёты, с которых сбрасывались ручные гранаты. В результате штурма погибло 6 армян[134].
  • 25 сентября два азербайджанских вертолёта таким же образом бомбили Степанакерт[134].
  • 14 октября вертолёт Ми-8 с эмблемой Аэрофлота приземлился у армянонаселённого села Карачинар Шаумяновского района Азербайджана. Местные жители, подумав, что это армянский вертолёт побежали ему навстречу и попали под огонь прибывших на нём азербайджанских ОМОНовцев. В результате чего 2 человека погибли и 7 получили ранения разной степени тяжести[134].

1991. Эскалация конфликта

  • 17 марта 1991 года был проведён всесоюзный референдум о сохранении СССР. Руководство Азербайджанской ССР поддержало его, в то время как власти Армении воспрепятствовали проведению референдума на своей территории. По итогам референдума в Азербайджане за сохранение СССР проголосовало 93,3 % голосовавших[135]. В Нагорном Карабахе участие в референдуме приняли лишь карабахские азербайджанцы и дислоцированные на территории области военнослужащие и члены их семей. Карабахские армяне отказались от участия в голосовании, мотивировав это тем, что в Нагорном Карабахе распущены конституционные органы власти[136].
  • 24 апреля В ответ на блокаду Чайкенда и Мартунашена армянские вооружённые формирования обстреляли Шушу градобойными ракетами типа «Алазань». Разрушено несколько домов, ранены 3 мирных жителя[2].
  • 30 апреля — начало так называемой операции «Кольцо» по исполнению Указа Президента СССР от 25.07.1990 г. «О запрещении создания незаконных формирований, не предусмотренных законодательством СССР, и изъятии оружия в случаях его незаконного хранения», проводившейся силами подразделений МВД Азербайджанской Республики, внутренних войск МВД СССР и Советской Армии с конца апреля по начало июня 1991 г. в НКАО и прилегающих районах Азербайджана. Операция, имевшая в качестве официальной цели разоружение армянских «незаконных вооружённых формирований» и проверку паспортного режима в Карабахе, привела к вооружённым столкновениям и жертвам среди населения. В ходе операции «Кольцо» была осуществлена полная депортация 24 армянских сел Карабаха[137].
  • 1 мая — Сенат США единогласно принял резолюцию, осуждающую преступления, совершенные властями СССР и Азербайджана против армянского населения Нагорного Карабаха, Армении и Азербайджана[138].
  • 15 мая азербайджанский ОМОН, переброшенный в район армянских сёл Спитакашен Мартунинского района и Арпагядук Гадрутского района НКАО, проводит депортацию жителей этих сёл[134]
  • Летом 1991 года лидеры карабахских армян предложили пересмотреть все конституционные изменения, сделанные сторонами. Предложение было хорошо принято Ереваном и Баку, однако переговоры не были проведены, а один из участников с армянской стороны вскоре был убит. Неясно, кто совершил убийство, однако было широко распространено мнение, что это сделали армянские экстремисты. Азербайджанские экстремисты также могли сыграть свою роль в этом эпизоде. Эти события вкупе с последовавшим августовским путчем положили конец попыткам начать переговоры[139].
  • 20 июля в результате нападения армянских боевиков близ села Бузлух Шаумяновского района получили повреждения три Ми-24, а один из лётчиков был ранен[140].
  • 27 июля по армянскому ТВ было зачитано заявление Государственного комитета обороны при Совмине республики: «Поскольку исчерпаны все политические средства… мы начинаем добровольную мобилизацию мужчин от 18 до 50 лет». Агентство «Арменпресс» позже пояснило, что речь идёт о регистрации лиц, которые в принципе готовы встать под ружьё, а парламент республики счёл заявление комитета самоуправством и поручил специальной комиссии провести расследование, также прозвучали требования роспуска комитета и суда над руководством ТВ[141].
  • 29 июля вооружённые люди напали у села Эркедж Геранбойского района Азербайджана на азербайджанский ОМОН, убив 7 и ранив 10 бойцов, а 30 июля они атаковали село Замзур (Цандзор) Гадрутского района НКАО, населённое после выселения армян азербайджанскими беженцами из Армении, убив 2 поселенцев и 5 взяв в плен[141].
  • 30 августа — Азербайджан провозгласил независимость. В декларации «О восстановлении государственной независимости Азербайджанской Республики» сказано, что «Азербайджанская Республика является преемницей существовавшей с 28 мая 1918 года по 28 апреля 1920 года Азербайджанской Республики… с сохранением всех указов и законов, которые не противоречат её административно-территориальному устройству»[142].
  • 2 сентября — Совместная сессия Нагорно-Карабахского областного и Шаумяновского районного Советов народных депутатов провозгласила образование Нагорно-Карабахской Республики (НКР) в границах Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) и населённого армянами прилегающего Шаумяновского района Азербайджанской ССР. По мнению депутатов они руководствовались Законом СССР от 3 апреля 1990 г. «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР»[143]
  • В условиях паралича союзных властей, а затем распада СССР армянские боевые отряды развернули наступательные операции по освобождению депортированных в мае-июле 1991 г. армянских сел Нагорного Карабаха. В течение осени был освобождён ряд сел в НКАО и бывшем Шаумяновском районе Азербайджана. Оставляя эти сёла, азербайджанские формирования в ряде случаев поджигали их. По данным правозащитного центра «Мемориал», в это же время в результате нападений армянских вооружённых формирований свои дома пришлось покинуть нескольким тысячам жителей азербайджанских сёл в бывшем Шаумяновском районе Азербайджана, Гадрутском, Мардакертском, Аскеранском, Мартунинском районах НКАО. Некоторые сёла (например, Имерет-Геревент) были сожжены нападавшими. Имели место случаи тяжкого насилия против мирного населения (в частности, в селе Мешали)[144].
  • Осень — Агдамское отделение Народного фронта Азербайджана создаёт Агдамский батальон ополчения под командованием Аллахверди Багирова.
  • 10 сентября проводится Чрезвычайный съезд Коммунистической партии Азербайджана, на котором принимается решение о роспуске компартии[145].
  • 20 сентября — Катастрофа Ми-8 близ села Каракенд, на борту которого находились высшие правительственные чиновники Азербайджана, а также члены российско-казахстанской миротворческой миссии.
  • 23 сентября — в Железноводске подписано совместное коммюнике об итогах посреднической миссии Бориса Ельцина и Нурсултана Назарбаева. Предложено установить прекращение огня до 1 января 1992 года. Стороны, однако, не выполнили взятых на себя обязательств[146].
  • 25 сентября — Начинается 120-суточный обстрел Степанакерта противоградовыми установками «Алазань». Эскалация военных действий разворачивается практически на всей территории Нагорного Карабаха[147].
  • С конца осени 1991 года, когда азербайджанская сторона предприняла контрнаступление, армянская сторона начала целенаправленные действия против азербайджанских селений. По данным правозащитного центра «Мемориал», были изгнаны жители сёл Малибейли, Гушчулар, при этом в результате обстрелов погибли несколько десятков мирных жителей. Обе стороны выдвигали обвинение, что сёла противника превращены в укрепрайоны, прикрывающие артиллерийские позиции[144].
  • 26 ноября — в ответ на провозглашение независимости НКР Верховный Совет Азербайджана аннулирует автономный статус Нагорного Карабаха[15][147] и переименовывает Степанакерт в Ханкенди[148].
  • 27 ноября — Госсовет СССР принимает постановление с призывом к сторонам о прекращении огня, выводе из зоны конфликта всех «незаконных вооружённых формирований» и отмене постановлений, изменяющих статус НКАО[149].
  • Декабрь — создание Национальной армии Азербайджана.
  • 10 декабря в самопровозглашённой НКР прошёл референдум о независимости, который был бойкотирован[5] азербайджанским меньшинством области. Международные организации его не признали. 12 декабря председатель Нагорно-Карабахской Республики Леонард Петросян направил главам России, Белоруссии и Украины телеграмму с просьбой о принятии Нагорного Карабаха в Содружество Независимых Государств[150]. Национальный совет Азербайджана издал постановление «О мерах по укреплению законности и правопорядка в Нагорной части Карабаха», назвав решение о проведении референдума провокационным. Депутаты Национального совета дали указание генеральному прокурору привлечь к уголовной ответственности «группу ответственных лиц, проводящих в жизнь в Нагорной части Карабаха антиконституционные решения»[151]. В то же время прошли выборы в Верховный Совет самопровозглашённой НКР. В результате выборов, по свидетельству правозащитного центра «Мемориал», к власти в Нагорном Карабахе пришло «новое поколение политиков, более тесно связанное с вооружёнными отрядами, не коррумпированное и менее склонное к компромиссам», считавшее недопустимыми переговоры о судьбе Нагорного Карабаха без участия представителей НКР в качестве равной договаривающейся стороны[144].
  • 19 декабря начался вывод внутренних войск из Нагорного Карабаха, завершившийся к 27 декабря[152].
  • 22 декабря боевики из сил самообороны НКР разоружили 81-й оперативный полк ВВ, дислоцирующийся в Степанакерте, изъяв 967 единиц огнестрельного оружия, 10 единиц бронетехники и несколько грузовиков[152].
  • 29 декабря в Азербайджане прошёл референдум о государственной независимости, на котором за независимость проголосовало 99,58 % участников референдума[145].
  • С распадом Советского Союза и вывод внутренних войск из Нагорного Карабаха ситуация в зоне конфликта стала неконтролируемой. Два народа: азербайджанцы и армяне — стояли на пороге полномасштабной войны за Нагорный Карабах.

Ход войны

Резолюции Совета Безопасности ООН

С апреля по ноябрь 1993 года Советом Безопасности ООН были приняты четыре резолюции по нагорно-карабахскому конфликту:

Послевоенный период

  • 5-6 декабря 1994 — СБСЕ превращается в ОБСЕ во время Будапештского саммита. Карабахский миротворческий мандат подтвержден.
  • 22 декабря 1994 — Парламент НКР избрал Роберта Кочаряна президентом.
  • 6 января 1995 — Россия становится сопредседателем Минской группы ОБСЕ совместно с Швецией.
  • 4 февраля 1995 под эгидой ОБСЕ, по предложению сопредседателей между Азербайджаном, Арменией и Нагорно-Карабахской Республикой был заключено соглашение для улаживания инцидентов[153]
  • 23 сентября 1996 — Левон Тер-Петросян переизбран президентом на спорных выборах.
  • 24 ноября 1996 — Кочарян избран президентом НКР всеобщим голосованием.
  • 2-3 декабря 1996 — на Лиссабонском саммите ОБСЕ все государства-члены, за исключением Армении, подтверждают территориальную целостность Азербайджана и выступают за определение правого статуса Нагорного Карабаха, основанном на самоопределении, предоставляющем Нагорному Карабаху самую высокую степень самоуправления в составе Азербайджана[154].
  • 14 февраля 1997 — США приняты в качестве третьего сопредседателя Минской группы ОБСЕ.
  • 1 сентября 1997 — Аркадий Гукасян избран президентом Нагорно-Карабахской Республики.
  • 20-24 сентября 1997 — Посредники Минской группы представляют новый план по мирному урегулированию, согласно которому «Нагорный Карабах является государственным и территориальным образованием в составе Азербайджана»[155].
  • 26 сентября 1997 — Президент Армении Тер-Петросян выступил в поддержку компромисса в переговорах и согласился с предложениями сопредседателей Минской группы ОБСЕ о поэтапном урегулировании конфликта. Это выступление не было поддержано частью руководства страны[156] и привело к его отставке[157] 3 февраля 1998 года.
  • 30 марта 1998 — Роберт Кочарян избран президентом Армении.
  • 11 октября 1998 — Гейдар Алиев переизбран президентом Азербайджана.
  • ноябрь 1998 — новое предложение МГ ОБСЕ («общее государство»). Формулировка статуса НК гласит: «Нагорный Карабах является государственным и территориальным образованием в форме Республики и образует общее государство с Азербайджаном в его международно признанных границах»[158]. Армения принимает предложение, Азербайджан — нет[5].
  • 25 апреля 1999 — Кочарян и Алиев проводят первую двустороннюю встречу в Вашингтоне.
  • 27 октября 1999 — в результате вооружённого нападения на парламент Армении группой под руководством Наири Унаняна убиты Вазген Саркисян, Карен Демирчян и ещё шестеро высокопоставленных лиц Армении.
  • 22 марта 2000 — покушение на Аркадия Гукасяна в Степанакерте. Самвел Бабаян арестован.
  • 4-5 марта 2001 — Алиев и Кочарян снова встречаются в Париже. По утверждениям некоторых источников, представляющихся довольно осведомленными, существо «парижских» и далее «ки-уэстских» принципов сводилось к присоединению Нагорного Карабаха к Армении и торгу вокруг статуса транзитного транспортного коридора из «материкового» Азербайджана в Нахичевань через Мегри[159]. Впоследствии АзербайджанК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3304 дня] отверг данное предложение.
  • 3-7 апреля 2001 — мирные переговоры в Ки-Уэсте, штат Флорида, США.
  • 11 августа 2002 — Аркадий Гукасян избран президентом непризнанной НКР на второй срок.
  • 5 марта 2003 — Роберт Кочарян избран президентом Армении на второй срок.
  • 15 октября 2003 — в Азербайджане прошли президентские выборы, на которых победил Ильхам Алиев. Выборы сопровождались протестами оппозиции, вылившимися в массовые беспорядки.
  • 16-17 октября 2003 — в Путраджае, на 10-й сессии саммита Организации Исламская Конференции принята резолюция № 21/10-P(IS), признающая факт агрессии Армении против Азербайджана и оккупацию ею части территории Азербайджана.
  • 19 февраля 2004 — в учебном заведении НАТО в Будапеште лейтенант ВС Азербайджана Рамиль Сафаров, зарубил топором спящего армянского военнослужащего — 26-летнего лейтенанта Гургена Маркаряна. Оба офицера изучали английский язык в рамках программы НАТО «Партнёрство во имя мира». Суд, длившийся полтора года, признал вину Сафарова и приговорил его к пожизненному заключению без права на амнистию в первые 30 лет.
  • 25 января 2005 — на заседании ПАСЕ в Страсбурге принята резолюция № 1416, осуждающая применённые в отношении азербайджанского населения этнические чистки и подтверждающая факт оккупации территории Азербайджана[160][161].
  • 25 мая 2005 — в Баку состоялось официальное открытие нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан.
  • 2006 — согласно заявлениям официальных источников, новое предложение МГ ОБСЕ рассматривает проведение референдума для определения статуса Нагорного Карабаха, и вывод армянских войск с сопредельных Нагорным Карабахом территории.
  • 10 февраля 2006 — в Париже, в замке Рамбуйе состоялась встреча за закрытыми дверями президентов Ильхама Алиева и Роберта Кочаряна. Никаких договорённостей достигнуть не удалось[162].
  • 10 декабря 2006 — общенародным референдумом принята Конституция непризнанной НКР[163].
  • 15-17 мая 2007 — в Исламабаде, на 34-й сессии Совета министров иностранных дел стран-участниц Организации Исламская Конференции принята резолюция № 7/34-P, рассматривающая оккупацию азербайджанских территорией как агрессию Армении против Азербайджана, признающая действия против азербайджанских мирных жителей преступлением против человечности и осуждающая разрушение археологических, культурных и религиозных памятников на оккупированных территориях[164].
  • 19 июля 2007 — третьим президентом НКР избран Бако Саакян.
  • 29 ноября 2007 — в Мадриде сопредседатели Минской группы ОБСЕ представили президентам Армении и Азербайджана базовые принципы мирного урегулирования карабахского конфликта, получившие название «мадридские принципы».
  • 19 февраля 2008 — третьим президентом Армении избран Серж Саркисян. За итогами выборов последовали семидневные беспорядки в Ереване в форме массовых протестов против имевших во время выборов нарушений. В столкновения с полицией убито по меньшей мере 8 демонстрантов[165].
  • 4 марта 2008 — на линии соприкосновения армянских и азербайджанских войск в Мардакертском районе произошли вооружённые столкновения, самые крупные с момента заключения перемирия; убито по меньшей мере 4 военнослужащих[166].
  • 13-14 марта 2008 — в Дакаре, на 11-й сессии саммита Организации Исламская Конференции принята резолюция № 10/11-P(IS), осуждающая оккупацию азербайджанских земель как агрессию Армении против Азербайджана, этнические чистки против азербайджанского населения и уничтожение памятников культуры на оккупированных азербайджанских территориях[167].
  • 14 марта 2008 — на 62-й сессии Генассамблеи ООН принята декларация «О положении на оккупированных территориях Азербайджана», осуждающая оккупацию территории Азербайджана и признающая его территориальную целостность[168].
  • 1 августа 2008 — американский сопредседатель Минской группы ОБСЕ раскрывает конфиденциальные подробности документа урегулирования нагорно-карабахского конфликта. Согласно Мэтью Брайза «Будет проведен референдум, на котором определятся сами карабахцы» и «Жители Нагорного Карабаха сами решат, пойдет ли республика под юрисдикцию Азербайджана или получит независимость»[169][170]. Официальный Баку не отрицая это, заявляет лишь, что референдум в Карабахе возможен через 15 или 20 лет[171].

  • 2 ноября 2008 — в Подмосковье президентами Азербайджана, России и Армении подписана декларация по Нагорному Карабаху.
  • 10 июля 2009 — опубликованы «Мадридские принципы» урегулирования нагорно-карабахского конфликта
  • 18-20 мая 2010 — в Душанбе, на 37-й сессии Совета министров иностранных дел стран-участниц Организации Исламская Конференции принята резолюция, осуждающая агрессию Армении против Азербайджана, признающая действия против азербайджанских мирных жителей преступлением против человечности и осуждающая разрушение археологических, культурных и религиозных памятников на оккупированных территориях[172].
  • 20 мая 2010 — на пленарной сессии Европейского парламента принята резолюция № 2216, призывающая к выводу армянских войск со всех оккупированных территорий Азербайджана и возвращению туда беженцев и вынужденных переселенцев[173].
  • 18 июня 2010 — в результате вооружённого столкновения между вооружёнными силами Азербайджана и НКР с армянской стороны погибло 4, с азербайджанской 1 военнослужащий. (См. Столкновение возле села Чайлы)
  • 31 августа 2010 — произошло вооружённое столкновение близ села Чайлы на линии соприкосновения огня между вооружёнными силами Азербайджана и НКР. Данные об убитых и раненых с обеих сторон противоречивы.
  • 4 сентября 2010 — в результате вооружённого столкновения в Мардакертском районе погиб один солдат азербайджанской армии и ещё один, получив ранение, скончался в больнице.
  • 2 декабря 2010 — Армения, Азербайджан и делегации стран — сопредседателей МГ ОБСЕ на первом за последние 11 лет Саммите ОБСЕ, проходившим в Астане (Казахстан) приняли заявление, в котором подтвердили приверженность мирным переговорам на основе Майндорфской декларации 2008 года, Астраханской декларации от октября 2010 года, заявлений президентов Медведев-Саркози-Обама, в Аквиле 10 июля 2009 года и Мускоке 26 июня 2010[174].
  • 24 июня 2011 года в Казани под патронажем президента РФ Дмитрия Медведева состоялась встреча президентов Азербайджана и Армении Ильхама Алиева и Сержа Саргсяна, которая могла стать прорывной для карабахского урегулирования. Стороны должны были подписать документ, в котором содержалась «дорожная карта» разрешения Карабахского кризиса. В её основу были заложены принципы, согласованные на мадридской конференции ОБСЕ в 2007 году, но впоследствии отвергнутые обеими сторонами[175]. «Дорожной картой» предусматривалась передача захваченных армянами во время войны 1992—1994 годов азербайджанских территорий вокруг Нагорного Карабаха (Физулинский, Агдамский, Джебраильский, Зангеланский, Кубатлинский и Кельбаджарский районы и 13 сёл в Лачинском районе), а также создание в Лачинском районе коридора, который связывал бы Армению и Нагорный Карабах. Определить статус Нагорного Карабаха планировалось через несколько лет на референдуме при условии возвращения беженцев. В последний момент, однако, подписание документа сорвалось[176]
  • 18 апреля 2012 — на пленарной сессии Европейского парламента приняты резолюции T7-0127/2012 и T7-0128/2012 об ассоциативном сотрудничестве Евросоюза с Азербайджаном и Арменией, в которых рекомендуется вывести армянские войска с оккупированных территорий вокруг Нагорного Карабаха с возвращением их под контроль Азербайджана, обеспечить право на возвращение всем беженцам и вынужденным переселенцам и прекратить посылку военнослужащих армии Армении для несения службы в Нагорном Карабахе, а также озвучивается необходимость проведения расследования на предмет политики Армении по «увеличению армянского населения на оккупированных территориях Нагорного Карабаха» путём их искусственного заселения[177].
  • 4 — 8 июня 2012 ряд вооружённых столкновений вооружённых сил Армении и Азербайджана, а также НКР и Азербайджана. Согласно британскому исследовательскому центру «Oxford Analitica», столкновения явились следствием нападения азербайджанских подразделений на границе с Арменией и в зоне карабахского конфликта. Согласно подверженным данным армянская сторона потеряла 4 солдат убитыми (3 — ВС Армении, 1- ВС НКР), азербайджанская 5. (См. Столкновения на армяно-азербайджанской границе)
  • 31 августа 2012 года Венгрия экстрадировала Сафарова, который в 2004 году зарубил топором армянского офицера. Оба находились на курсах английского языка в Венгрии по программе НАТО «Партнёрство ради мира». Власти Азербайджана дали обещание, что преступник продолжит отбывать положенное наказание, но президент Азербайджана Ильхам Алиев его тут же помиловал, присвоил звание майора, дал квартиру и деньги. Это привело более чем к 300 нарушениям режима прекращения огня на линии соприкосновения[178][179].
  • В ноябре 2014 года отношения между Арменией и Азербайджаном резко обострились после того, как в Нагорном Карабахе азербайджанские военные сбили армянский вертолет Ми-24. На линии соприкосновения возобновились регулярные обстрелы, стороны впервые с 1994 года обвинили друг друга в применении крупнокалиберных артиллерийских средств поражения. Сообщалось о погибших и раненых[180]
  • 20 июня 2016 года в Санкт-Петербурге, по инициативе Президента России Владимира Путина, прошла встреча Президента Республики Армения Сержа Саргсяна и Президента Азербайджанской Республики Ильхама Алиева. Основная тема — пути решения карабахской проблемы[181].

Позиции сторон в разрешении карабахского конфликта

Позиция армянской стороны

Президент НКР Бако Саакян 8 марта 2011 г., выступая с речью в Париже на конференции «17 лет после установления перемирия 1994 года: чего достиг Нагорный Карабах сегодня?», организованной во французском Институте международных отношений и стратегических исследований, отметил: «Арцах являлся одной из провинций исторической Армении и всегда играл важную роль в истории армянского народа, долгое время был последним осколком независимой армянской государственности и эпицентром национально-освободительной борьбы». Президент назвал 1918 год «началом зарождения карабахской проблемы, когда при вмешательстве Османской Турции в Закавказье создаётся государство под названием „Азербайджан“, которое никогда до этого не существовало в истории и с первого же дня своего формирования начало предъявлять территориальные претензии всем соседним государствам с целью формирования сухопутных границ с Османской империей и создания пантюркистской державы». Президент Саакян подчеркнул, что решение о насильственном присоединении Арцаха к Советскому Азербайджану, принятое Кавказским бюро большевистской партии, было направлено на распространение большевизма на Востоке.

Касаясь урегулирования азербайджано-карабахского конфликта, Бако Саакян подчеркнул, что руководство НКР является сторонником решения всех имеющихся с Азербайджаном вопросов исключительно мирными методами и путём непосредственного диалога, при этом отметив, что это вовсе не означает, что НКР не готова или же не в состоянии в случае необходимости защитить свою независимость и безопасность. Глава НКР подчеркнул, что не может быть и речи даже о незначительном ослаблении независимости и безопасности НКР, которые для народа НКР являются исключительными ценностями, не подлежащими торгу. Самым большим препятствием в переговорном процессе он считает деструктивную позицию Азербайджана и проводимую им радикальную и воинственную антиармянскую политику. Президент Саакян подчеркнул, что к переговорам надо подходить с осознанием невозможности возвращения к прошлому и бесперспективности основанных на предусловиях подходов.

Говоря о международном признании НКР, глава государства отметил, что хотя это и тесно связано с урегулированием карабахского конфликта, они являются разными процессами. Согласно Бако Саакяну, можно думать, что республика получит международное признание после урегулирования конфликта. Но с тем же успехом можно сказать, что конфликт будет разрешён после международного признания Арцаха. Президент отметил, что опыт последних 2-3 лет показывает, что урегулирование аналогичных конфликтов идет именно по этому сценарию, яркими примерами чего являются Косово, Абхазия, Южная Осетия и Южный Судан. Глава государства подчеркнул, что Нагорно-Карабахская Республика заслужила право быть полноценным членом международного сообщества и с политической, и с правовой, и с моральной точек зрения. «В течение двух десятилетий существования Республики Арцах нам удалось построить демократическую, стабильно развивающуюся и не представляющую ни для кого опасности страну. А такая страна не может быть не признана», — заключил президент[182].

Позиция азербайджанской стороны

Азербайджан настаивает на решении конфликта, основанном на уважении к территориальной целостности и нерушимости международно-признанных границ государства и мирном сосуществовании армянской и азербайджанской общин в нагорно-карабахском регионе. С этой целью, согласно официальной позиции Азербайджана, должны быть освобождены все оккупированные территории и возвращены в свои дома насильственно перемещённые лица[183].

Пропавшие без вести

С момента заключения 5 мая 1994 года Бишкекского соглашения о прекращении огня судьба более четырёх тысяч граждан Азербайджана, которые все ещё числятся пропавшими без вести, остается неясной[184]. Начиная с 1992 года Международный комитет Красного Креста тесно сотрудничает с Азербайджанским обществом Красного Полумесяца, оказывая при этом содействие властям в выполнении обязательств в области международного гуманитарного права и осуществления права семей лиц, пропавших без вести, на информацию о судьбе их близких[185].

В Армении и Нагорном Карабахе за послевоенный период в целом пропало без вести более девятисот человек, из которых 200 в Армении и более 700 в Нагорном Карабахе[186].

См. также

Напишите отзыв о статье "Карабахский конфликт"

Комментарии

  1. И. Бабанов и К. Воеводский указывают в своей книге «Карабахский кризис», что о ги­бели двух азербайджанцев «в результате столкновения между жителями Агдама и Аскерана» первым сообщило агентство ТАСС (это сообщение также прозвучало на Центральном телевидении и Всесоюзном радио) ([www.karabah88.ru/conflict/karabah/13.html Бабанов И., Воеводский К. Карабахский кризис. Санкт-Петербург, 1992])
  2. В ряде источников (напр., у Зардушта Али-Заде и Ф. Бобкова) создание «Крунка» как подпольной неформальной организации, занявшейся на территории НКАО агитационно-пропагандистской деятельностью и сбором средств, относят ко второй половине 1987 года
  3. В ноябре 1988 года он будет арестован по обвинению в хищениях в особо крупных размерах и проведёт в заключении около полутора лет. Дело Манучарова будет передано на рассмотрение в областной суд Бреста (Белоруссия). 15 января 1990 года судья вынесет определение об освобождении подследственного, но и после этого Манучаров, которого к тому времени изберут депутатом Верховного Совета Армении, проведёт в тюрьме более четырёх месяцев. См. [www.karabah88.ru/conflict/karabah/13.html Бабанов И., Воеводский К. Карабахский кризис. Санкт-Петербург, 1992]
  4. Это утверждение опровергает корреспондент газеты «Нью-Йорк Таймс» Билл Келлер — первый западный журналист, получивший разрешение посетить Сумгаит после февральских событий. Он пишет в своей корреспонденции ([www.nytimes.com/1988/08/31/world/riot-s-legacy-of-distrust-quietly-stalks-a-soviet-city.html?pagewanted=all&src=pm Riot’s Legacy of Distrust Quietly Stalks a Soviet City. New York Times, 31.08.1988]), что за полгода город покинули лишь 2 тысячи из 10 тысяч жителей-армян. За тот же период, согласно информации, полученной от городских властей, в Сумгаит прибыло 3,5 тыс. беженцев из Армении.
  5. См. также сообщения корреспондентов [www.nytimes.com/1988/06/21/world/violence-reported-after-azerbaijanis-incite-armenians.html New York Times] и [articles.latimes.com/1988-06-21/news/mn-4636_1_soviet-armenia Los Angeles Times] о нападениях на азербайджанцев в Масисе и Саят-Нове со ссылкой на заявление председателя президиума Верховного Совета Армении Гранта Восканяна.
  6. Видеозапись обсуждения была показана по центральному телевидению СССР, а подробный отчёт о заседании был опубликован 19 июля в «Правде» и газетах двух республик.
  7. Инициативная группа для создания Народного фронта Азербайджана по типу прибалтийских народных фронтов сложилась в сентябре 1988 года. Её костяк составили активисты БКУ.
  8. Забрасывание камнями проезжающих машин
  9. Расследование проводили работники Генпрокуратуры СССР. Следователи установили, что «в массовых беспорядках в селе Ходжалы участвовало практически всё его население азербайджанской национальности», но ограничили свою деятельность выявлением лишь наиболее активных участников нападения. В итоге под суд было решено отдать лишь двух человек. В отношении ещё восьми человек, которые были в ходе расследования изобличены в совершении преступлений, уголовные дела были прекращены. См. [www.karabah88.ru/conflict/karabah/13.html Бабанов И., Воеводский К. Карабахский кризис. Санкт-Петербург, 1992]
  10. Юнусова Л. И. — одна из активных участников создания Народного фронта Азербайджана (НФА), член Правления НФА с 16 июля 1989 по 7 января 1990 года, затем — член бюро ЦК Социал-демократической партии, откуда ушла в июле 1991 года, при президенте Абульфазе Эльчибее возглавляла Информационно-аналитический центр Министерства обороны Азербайджана, позднее — директор Института мира и демократии ([old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_0055.htm Ализаде З. Азербайджанская элита и массы в период распада СССР (Статья-мемуары о бурном времени) // Азербайджан и Россия: общества и государства. М.: Летний сад, 2001])

Примечания

  1. МГСУ. Общая и прикладная политология / Под общей редакцией В. И. Жукова, Б. И. Краснова. — М.: Издательство МГСУ «Союз», 1997. — С. 392, 401-403, 407. — 992 с. — ISBN 5-7139-0084-3.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/getashen/chapter1.htm Мемориал. Хронология конфликта]
  3. 1 2 3 4 Ямсков А. Н. Нагорный Карабах: Анализ причин и путей решения межнационального конфликта. // Национальные процессы в СССР. М.: «Наука», 1991
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Афранд Дашдамиров. Карабахский конфликт в контексте перестройки. // Вестник аналитики, № 3 (21), 2005. С. 190—212.
  5. 1 2 3 4 Сванте КОРНЕЛЛ. [old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_015.htm Конфликт в Нагорном Карабахе: динамика и перспективы решения] (рус.), sakharov-museum.ru.
  6. 1 2 3 4 5 6 [www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Starovoit/_04.php Старовойтова Г. В. Национальное самоопределение: подходы и изучение случаев]
  7. Всемирная история. Энциклопедия. Глава VIII. 2. — М., 1957. — Т. 3.
  8. Армянская советская энциклопедия, том 6, Ереван, 1980 г., стр.135
  9. Армянская советская энциклопедия, том 2, Ереван, 1976 г., стр.96
  10. [bse.sci-lib.com/article017860.html Большая Советская Энциклопедия, статья «Гюлистанский мирный договор 1813»]
  11. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [poli.vub.ac.be/publi/ContBorders/rus/ch0102.htm Алексей Зверев. Этнические конфликты на Кавказе, 1988—1994. В сб. Contested Borders in the Caucasus, ed. Bruno Coppieters. VUB University Press, 1996. ISBN 90 5487 1172 NUGI 654]
  12. 1 2 [geo.1september.ru/2001/28/3.htm Д. В. Заяц. Изменение административно-территориального деления союзных республик]
  13. [www.mct.gov.az/?/ru/azerbaijan/2000/24 Министерство культуры и туризма Азербайджанской Республики. Азербайджанская Народная Республика (1918—1920). Декларация независимости] В Акте о независимости, принятом Национальным советом Азербайджана, говорилось: «Отныне азербайджанский народ является носителем суверенных прав, а Азербайджан, охватывающий Восточное и Южное Закавказье, — полноправным независимым государством…»
  14. С. В. Востриков // Карабахский кризис и политика России на Кавказе [ecsocman.edu.ru/data/291/464/1216/007wOSTRIKOW.pdf] // Общественные науки и современность 1999 • № 3
  15. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [edoc.bibliothek.uni-halle.de/servlets/MCRFileNodeServlet/HALCoRe_derivate_00003079/Nagorno-Karabakh%20Conflict.pdf?hosts=local Svante E. Cornell. The Nagorno-Karabakh Conflict. Report No 46, Department of East European Studies, Uppsala University, 1999]
  16. Шнирельман В. А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье / Рецензент: Л. Б. Алаев. — М.: Академкнига, 2003. — С. 210. — 592 с. — 2000 экз. — ISBN 5-94628-118-6.
  17. [books.google.com/books?ei=S-9HTa7ZN4rFswa128z4Ag&ct=result&hl=ru&id=JWqyAAAAIAAJ&dq=конституция+азербайджанской+сср++армянский+язык&q=армянском+языке Конституция (основной закон) СССР: Конституции (основные законы) союзных и автономных советских социалистических республик]. — Гос. изд-во юрид. лит-ры, 1960. — Т. 50. — С. 685.
  18. [gatchina3000.ru/great-soviet-encyclopedia/bse/103/816.htm Советакан Карабах] (англ.), БСЭ.
  19. Тер-Саркисянц А. Е. Современные этнические процессы у армян Нагорного Карабаха // Этнические и культурно-бытовые процессы на Кавказе. — М.: Наука, 1978. — С. 84.
  20. Тер-Саркисянц А. Е. Современные этнические процессы у армян Нагорного Карабаха // Этнические и культурно-бытовые процессы на Кавказе. — М.: Наука, 1978. — С. 85.
  21. Vladislav Martinovich Zubok. [books.google.com/books?id=jfoUhMOS10kC&vq=azeris&dq=isbn:0807830984&hl=ru&source=gbs_navlinks_s A failed empire: the Soviet Union in the Cold War from Stalin to Gorbachev]. — UNC Press, 2007. — С. 58. — 467 с. — ISBN 0807830984, 9780807830987.
  22. [www.regnum.ru/news/1229002.html Интервью Гейдара Алиева газете «Зеркало», Баку, 23.07.2002]:
    .
  23. Том де Ваал. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4670000/4670433.stm Глава 9. Противоречия. Сюжет двадцатого века] (рус.), Русская служба Би-би-си (10 июля 2005 г.).
  24. Фурман Д. Карабахский конфликт: национальная драма и коммунальная склока // Свободная мысль. — 1994. — № 11. — С. 48-49.
  25. Archie Brown «The Gorbachev factor» стр 262 (406)Изд-во Oxford University Press, 1997 г. ISBN 0-19-288052-7, 9780192880529
  26. [www.press.karabakh.info/Встречи_после_митингов Встречи после митингов. «Известия», 24 марта 1988 г.]
  27. 1 2 3 4 5 6 7 [web.archive.org/web/20081120045128/www.mns.gov.az/download/KGB_i_Vlast.pdf Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М. Изд-во Эксмо, 2003. — 416 с. ISBN 5-699-03011-5]
  28. 1 2 3 4 5 6 7 8 Юматов К. В. [cyberleninka.ru/article/n/rol-gazety-sovetskiy-karabah-v-formirovanii-armyano-azerbaydzhanskogo-protivostoyaniya-v-nagornom-karabahe-fevral-mart-1988#ixzz2oNq3C7j2 Роль газеты «Советский Карабах» в формировании армяно-азербайджанского противостояния в Нагорном Карабахе (февраль-март 1988)] // Известия Томского политехнического университета. Т. 321. № 6. — 2012. — С. 240-244.
  29. 1 2 3 4 Том де Ваал. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4664000/4664799.stm Глава 6. 1988-1990 гг. Азербайджанская трагедия] (рус.), Русская служба Би-би-си (8 июля 2005 г.).
  30. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Ализаде З. Азербайджанская элита и массы в период распада СССР (Статья-мемуары о бурном времени) // [old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_0055.htm Азербайджан и Россия: общества и государства] / Отв. ред. и сост. Д. Е. Фурман. — М.: Летний сад, 2001. — С. 190. — ISBN 5-94381-025-0.
  31. Зардушт АЛИ-ЗАДЕ. [old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_0055.htm Азербайджанская элита и массы в период распада СССР (Статья-мемуары о бурном времени)]. ([web.archive.org/web/20131030014402/old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_0055.htm архив], [www.peeep.us/473f6735 архив])
  32. 1 2 Том де Ваал. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4651000/4651717.stm Глава 2. Февраль 1988 года: Азербайджан] (рус.), Русская служба Би-би-си (5 июля 2005 г.).
  33. 1 2 3 4 5 Маркедонов С. М.. [www.apn.ru/publications/article10413.htm Самоопределение по ленинским принципам] (рус.), Агентство Политических Новостей (21 сентября 2006).
  34. 1 2 3 Фурман Д. Несостоявшаяся революция. Политическая борьба в Азербайджане (1988—1993 годы) // Дружба народов. М., 1994. № 4. C. 155—156. Цит. по ист.: [poli.vub.ac.be/publi/ContBorders/rus/ch0102.htm Алексей Зверев. Этнические конфликты на Кавказе, 1988—1994. В сб. Contested Borders in the Caucasus, ed. Bruno Coppieters. VUB University Press, 1996. ISBN 90 5487 1172 NUGI 654]
  35. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Том де Ваал. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4640000/4640183.stm Глава 1. Февраль 1988 года] (рус.), Русская служба Би-би-си (3 июля 2005 г.).
  36. [sumgait.info/caucasus-conflicts/chardakhlu-letters.htm Письма жителей села Чардахлу Генеральному Прокурору СССР]
  37. [www.artsakhtert.com/rus/index.php?lang=eng&t=archive&d=17&m=01&y=2006&id=2373 18 лет назад, в январе… Интервью с Дж. Мартиросяном. Азат Арцах, 17 января 2006 г.]
  38. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [www.karabah88.ru/conflict/karabah/13.html Бабанов И., Воеводский К. Карабахский кризис. Санкт-Петербург, 1992]
  39. Артём Кречетников. [www.bbc.co.uk/russian/russia/2013/02/130131_karabakh_history.shtml «Чёрный сад»: как начинался распад СССР]. Русская служба BBC (11 февраля 2013). Проверено 13 мая 2013. [www.webcitation.org/6GdWC2Ehj Архивировано из первоисточника 15 мая 2013].
  40. [www.silkroadstudies.org/new/inside/staff/staff_web/svante_cornell.htm Svante Cornell. Research Director, Central Asia-Caucasus Institute & Silk Road Studies Program]
  41. [www.sumgait.info/caucasus-conflicts/nagorno-karabakh-facts/nagorno-karabakh-facts-6.htm Арсен Мелик-Шахназаров, Нагорный Карабах: факты против лжи]
  42. 1 2 [sumgait.info/press/pro-armenia-magazine/pro-armenia-9301.htm Константин Воеводский, Перестройка в карабахском зеркале, Исход азербайджанцев из Армении: миф и реальность (Опыт сравнительного анализа).]
  43. 1 2 [www.regnum.ru/news/589655.html 12 февраля 1988 года произошёл взрыв в самосознании карабахцев, считает парламентарий]. ИА Regnum (13 февраля 2006). Проверено 13 мая 2013. [www.webcitation.org/6GdWDiCqe Архивировано из первоисточника 15 мая 2013].
  44. 1 2 3 4 5 [sultanov.azeriland.com/impery/impery_book.html Султанов Ч. А. Последний удар Империи]
  45. [www.nashasreda.ru/nkr/beglaryan/beglaryan20.htm Ашот Бегларян. Перелом. 12 февраля 1988 года — отправная точка современного этапа Карабахского движения. 12.02.2007 г.]
  46. [www.sumgait.info/caucasus-conflicts/nagorno-karabakh-facts/nagorno-karabakh-facts-1.htm Арсен Мелик-Шахназаров. «Нагорный Карабах: факты против лжи»]
  47. [www.sumgait.info/caucasus-conflicts/nagorno-karabakh-facts/nagorno-karabakh-facts-1.htm «Советский Карабах», 21.02.1988 г. Цит. по изд.: Арсен Мелик-Шахназаров. «Нагорный Карабах: факты против лжи»]
  48. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 Нагорный Карабах: разум победит. Документы и материалы. // Институт истории партии при ЦК КП Азербайджана — филиал Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Баку: Азербайджанское государственное издательство, 1989
  49. [sumgait.info/press/zhurnal-avrora/avrora-october-1988.htm А. Василевский. «Туча в горах». Журнал «Аврора», № 10, 1988]
  50. 1 2 [www.press.karabakh.info/В_Прокуратуре_Союза_ССР В Прокуратуре Союза ССР (ТАСС). Голос Армении (Коммунист) № 68 (16347), 22 марта 1988 г.]
  51. [www.karabah88.ru/conflict/karabah/13.html Бабанов И., Воеводский К. Карабахский кризис. Санкт-Петербург, 1992]:
  52. [www.armenianhouse.org/krivopuskov/karabakh/009-125.html#1 Кривопусков В. В. Мятежный Карабах. Из дневника офицера МВД СССР. Издание второе, дополненное. — М.: Голос-Пресс, 2007. — 384 с. Ил. ISBN 5-7117-0163-0]:
  53. [edoc.bibliothek.uni-halle.de/servlets/MCRFileNodeServlet/HALCoRe_derivate_00003079/Nagorno-Karabakh%20Conflict.pdf?hosts=local Svante E. Cornell. The Nagorno-Karabakh Conflict. Report No 46, Department of East European Studies, Uppsala University, 1999]:
  54. Том де Ваал. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4640000/4640183.stm Глава 1. Февраль 1988 года] (рус.), Русская служба Би-би-си (3 июля 2005 г.).
  55. [www.sumgait.info/caucasus-conflicts/nagorno-karabakh-facts/nagorno-karabakh-facts-6.htm Арсен Мелик-Шахназаров, Нагорный Карабах: факты против лжи]:
  56. Хлыстун В.. [www.trud.ru/article/01-02-2001/18874_10_ballov_po_shkale_politbjuro/print 10 баллов по шкале Политбюро] (рус.), Газета Труд. №, 1 Февраля 2001 г..{{oq|ru| Из интервью с бывшими сотрудниками управления «З» КГБ СССР В. Луценко и В. Хмелевым:
  57. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 А. Шарифов, С. Перец, Ф. Муталиб-заде и др. Трагедия длиною в два года (фотохроника событий). — Баку: «Азернешр», 1990. — 30 с.
  58. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Том де Ваал. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4658000/4658961.stm Глава 4. 1988-1989 гг. Кризис в Армении] (рус.), Русская служба Би-би-си (8 июля 2005 г.).
  59. Сванте Корнелл считает преувеличенными заявления армянской диаспоры на Западе о том, что на митинг в Ереване собралось до миллиона человек ([edoc.bibliothek.uni-halle.de/servlets/MCRFileNodeServlet/HALCoRe_derivate_00003079/Nagorno-Karabakh%20Conflict.pdf?hosts=local Svante E. Cornell. The Nagorno-Karabakh Conflict. Report No 46, Department of East European Studies, Uppsala University, 1999])
  60. 29 февраля на заседании Политбюро ЦК КПСС, посвящённом обсуждению сумгаитских событий, М. С. Горбачёв привёл такие оценки массовости этой акции:
  61. [lib.ru/MEMUARY/GORBACHEV/grachev.txt А. Грачёв. «Горбачёв. Человек, который хотел, как лучше…» «ВАГРИУС», 2001]. Свидетельствует советник, пресс-секретарь М. С. Горбачёва Андрей Грачёв:
  62. 29 февраля на заседании Политбюро ЦК КПСС М. С. Горбачёв подробно изложил обстоятельства встречи:
  63. Цит. по [sultanov.azeriland.com/impery/impery_book.html Султанов Ч. А. Последний удар Империи]
  64. [sumgait.info/sumgait/sumgayit-list-victims.htm Неполный список жертв Сумгаита]
  65. arev.ru/var75-1.php Молодёжный сервер Арцаха
  66. vayr.ucoz.ru/publ/vojna/quotkhronologija_karabakhskoj_vojnyquot/21_fevralja_1988_goda/36-1-0-173 21 февраля 1988 года - Хронология Карабахской войны - ВОЙНА - Армения и Арцах - Армения
  67. [sumgait.info/sumgait/politburo-meeting-29-february-1988.htm Полный текст стенограммы секретного заседания Политбюро ЦК КПСС 29 февраля 1988 года]
  68. 1 2 Фурман Д., Аббасов А. Азербайджанская революция // [old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_005.htm Азербайджан и Россия: общества и государства] / Отв. ред. и сост. Д. Е. Фурман. — М.: Летний сад, 2001. — С. 126. — ISBN 5-94381-025-0.
  69. 1 2 3 Чернявский С. И. Новый путь Азербайджана. — М.: Азер-Медиа, Книга и бизнес, 2001. — С. 35. — ISBN 5-212-00916-2.
  70. Фурман Д. Несостоявшаяся революция. Политическая борьба в Азербайджане (1988-1993 годы) (рус.) // Дружба народов. — 1994. — № 4. — С. 155.
  71. [www.press.karabakh.info/Встречи_после_митингов Встречи после митингов. «Известия», 24 марта 1988 г.].
  72. [www.press.karabakh.info/Степанакерт:_наступает_время_решений Гутионтов П. Степанакерт: наступает время решений. «Известия», 30.03.1988 г. ]
  73. [constitutions.ru/archives/3068 ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦК КПСС И СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР ОТ 24 МАРТА 1988 ГОДА О МЕРАХ ПО УСКОРЕНИЮ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ НАГОРНО-КАРАБАХСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ССР В 1988—1995 ГОДАХ]
  74. 1 2 Ариф Юнусов, «Погромы в Армении в 1988-89», «Экспресс-Хроника», Москва, № 9, 26 февраля 1991. Цит. по ист. [edoc.bibliothek.uni-halle.de/servlets/MCRFileNodeServlet/HALCoRe_derivate_00003079/Nagorno-Karabakh%20Conflict.pdf?hosts=local Svante E. Cornell. The Nagorno-Karabakh Conflict. Report No 46, Department of East European Studies, Uppsala University, 1999]
  75. 1 2 PHILIP TAUBMAN. [www.nytimes.com/1988/05/19/world/soviet-reports-new-ethnic-clash-in-armenia-and-spread-of-tension.html Soviet Reports New Ethnic Clash In Armenia and Spread of Tension] (англ.), The New York Times (May 19, 1988).
  76. [www.regnum.ru/news/640674.html Нагорный Карабах призывает признать ответственность Баку за нарушение прав армянского населения бывшей АзССР. ИА Regnum, 16.05.2006]
  77. [www.armenianhouse.org/mshakhnazaryan/docs-ru/crime/chapter8_10.html Левон Мелик-Шахназарян. Военные преступления Азербайджана против мирного населения Нагорно-Карабахской Республики. Глава 8. Главная мишень Азербайджана]
  78. 1 2 3 4 [karabakhrecords.info/gallery/zakluchenie-komiteta-po-pravam-cheloveka-rsfsr/ Заключение комитета Верховного Совета РСФСР по правам человека по итогам слушаний, посвященных нарушению прав человека в районе вооружённого конфликта в ряде районов Азербайджанской Республики и Республики Армения (конец апреля – май 1991 года)]. — 1991.
  79. 1 2 Борис Егиазарян. «Чтобы нас услышали, наконец!» МЕРКУРИЙ. Периодическое издание Совета культурно-демократического движения «Эпицентр», Санкт-Петербург. Специальный выпуск № 14, июль 1988 г.
  80. Mikhail Gorbachev, «The Karabakh explosion», в Memoirs, NY and London, Doubleday, 1996, сс. 333—340 (цит. по [edoc.bibliothek.uni-halle.de/servlets/MCRFileNodeServlet/HALCoRe_derivate_00003079/Nagorno-Karabakh%20Conflict.pdf?hosts=local Svante E. Cornell. The Nagorno-Karabakh Conflict. Report No 46, Department of East European Studies, Uppsala University, 1999])
  81. BILL KELLER. [www.nytimes.com/1988/06/16/world/armenian-legislature-bakcs-calls-for-annexing-disputed-territory.html?src=pm Armenian Legislature Backs Calls For Annexing Disputed Territory] (англ.), The New York Times (June 16, 1988).
  82. Сессии Верховных Советов союзных республик: Азербайджанская ССР. «Известия», 19 июня 1988 г.
  83. Афранд Дашдамиров. Карабахский конфликт в контексте перестройки. // Вестник аналитики, № 4 (22), 2005.
  84. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Истоки конфликта // Страна и мир. — Мюнхен, ноябрь-декабрь 1988. — № 6. — С. 27-33. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0178—5036&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0178—5036].
  85. А. Казиханов. Командировка в Степанакерт. «Известия», 12 июля 1988 г.
  86. К положению вокруг НКАО. «Известия», 16 июля 1988 г.
  87. 1 2 BILL KELLER. [www.nytimes.com/1988/09/16/world/soviet-region-hit-by-new-ethnic-unrest-and-strike.html Soviet Region Hit by New Ethnic Unrest and Strike] (англ.), Los Angeles Times (September 16, 1988).
  88. Associated Press. [articles.latimes.com/1988-09-19/news/mn-1691_1_armenian-area 25 Wounded as Armenians, Azerbaijanis Trade Shots] (англ.), Los Angeles Times (September 19, 1988).
  89. Times Wire Services. [articles.latimes.com/1988-09-20/news/mn-2322_1_armenian-azerbaijani-clashes 25 Hurt in Clash Between Armenians, Azerbaijanis] (англ.), Los Angeles Times (September 20, 1988).
  90. [news.bbc.co.uk/hi/russian/news/newsid_3681000/3681079.stm Карабах: хронология конфликта]. BBC Russian.
  91. К положению вокруг Нагорного Карабаха. «Известия», 24 сентября 1988 г.
  92. BILL KELLER. [www.nytimes.com/1988/10/12/world/armenians-astir-write-in-candidate-wins-78.html?pagewanted=2&src=pm Armenians Astir: Write-In Candidate Wins 78%] (англ.), New York Times (October 12, 1988).
  93. [constitution.garant.ru/DOC_85466.htm Закон СССР от 1 декабря 1988 г. № 9853-XI «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР»]
  94. 1 декабря 1988 года Верховный Совет СССР принял поправки в три главы Конституции СССР, касающиеся избирательной системы и связанные с учреждением нового органа власти — Съезда народных депутатов.
  95. 1 2 3 4 5 Юнусова Л. 18 дней гнева, надежд и разочарований (ноябрь-декабрь 1988 г. в Баку) // Страна и мир. — Мюнхен, январь-февраль 1989. — № 1. — С. 40. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0178—5036&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0178—5036].
  96. А. Д. Сахаров, посетивший Топхану в декабре 1988 года, писал в своих воспоминаниях:
  97. Юнусова Л. 18 дней гнева, надежд и разочарований (ноябрь-декабрь 1988 г. в Баку) // Страна и мир. — Мюнхен, январь-февраль 1989. — № 1. — С. 41. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0178—5036&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0178—5036].
  98. Геворкян П. С. Дневник судебного процесса по уголовному делу о преступлениях, совершённых против армянского населения в гор. Сумгаите с 27 по 29 февраля 1988 года. 18 октября — 18 ноября 1988 г. Гор. Москва, Верховный суд СССР. Степанакерт, 1998
  99. FELICITY BARRINGER. [www.nytimes.com/1988/11/24/world/3-soviet-soldiers-die-as-riots-flare-anew-in-southern-region.html 3 Soviet Soldiers Die As Riots Flare Anew In Southern Region] (англ.), The New York Times (November 24, 1988).
  100. 1 2 В.А. Гуров /«Вооруженные силы СССР в Армяно-Азербайджанском (Карабахском) вооруженном конфликте (1988—1991 гг.)»/ Известия Самарского научного центра Российской академии наук, т. 14, №3;- 2012 г.; - стр.110-116
  101. Юнусова Л. 18 дней гнева, надежд и разочарований (ноябрь-декабрь 1988 г. в Баку) // Страна и мир. — Мюнхен, январь-февраль 1989. — № 1. — С. 42. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0178—5036&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0178—5036].
  102. Юнусова Л. 18 дней гнева, надежд и разочарований (ноябрь-декабрь 1988 г. в Баку) // Страна и мир. — Мюнхен, январь-февраль 1989. — № 1. — С. 43. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0178—5036&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0178—5036].
  103. Associated Press. [articles.latimes.com/1988-11-23/news/mn-573_1_azerbaijan-cities 3 Soldiers Killed in Riots in Azerbaijan] (англ.), Los Angeles Times (November 23, 1988).
  104. [anspress.com/index.php?a=2&lng=ru&nid=176172 Сегодня - День национального возрождения] (рус.), anspress.com (17.11.2012).
  105. Правда, 1988, № за 1 декабря.
  106. [www.sakharov-archive.ru/Raboty/Gorkiy_3.htm А. Д. Сахаров. Горький, Москва, далее везде. Глава 3. Новые обстоятельства, новые люди, новые обязательства]
  107. [www.sakharov-archive.ru/Raboty/Gorkiy_5.htm А. Д. Сахаров. Горький, Москва, далее везде. Глава 5. Азербайджан, Армения, Карабах.]
  108. sumgait.info/press/pro-armenia-magazine/pro-armenia-9301.htm Исход азербайджанцев из Армении: миф и реальность. Константин Воеводский
  109. [www.memo.ru/hr/hotpoints/caucas1/msg/2007/01/m80784.htm «Бакинскими армянами пожертвовали ради сохранения власти КПСС»: азербайджанский эксперт о годовщине «черного января»]. ИА REGNUM. 22.01.2007.
  110. 1 2 [sumgait.info/press/express-chronicle/express-chronicle-910416.htm Газета «Экспресс-Хроника», № 16, 16.04.1991 г.]
  111. Robert Cullen, A Reporter at Large, «ROOTS,» The New Yorker, April 15, 1991, p. 76
  112. [constitutions.ru/archives/3050 Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении особой формы управления в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР от 12 января 1989 г.]
  113. lib.ru/MEMUARY/1939-1945/KRIWOSHEEW/poteri.txt#w11.htm РОССИЯ И СССР В ВОЙНАХ XX ВЕКА. Под общей редакцией кандидата военных наук, профессора АВН генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева. МОСКВА «ОЛМА-ПРЕСС» 2001
  114. Письма трудящихся по вопросам совершенствования межнациональных отношений в СССР. (Обзор писем, вручённый участникам сентябрьского (1989 г.) Пленума ЦК КПСС) // Известия ЦК КПСС. — М.: Издательство ЦК КПСС «Правда», 1989. — № 10. — С. 162-163. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0235-7097&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0235-7097].
  115. Письма трудящихся по вопросам совершенствования межнациональных отношений в СССР. (Обзор писем, вручённый участникам сентябрьского (1989 г.) Пленума ЦК КПСС) // Известия ЦК КПСС. — М.: Издательство ЦК КПСС «Правда», 1989. — № 10. — С. 129. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0235-7097&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0235-7097].
  116. 1 2 3 4 5 6 7 [www.armenianhouse.org/krivopuskov/karabakh/009-125.html#1 Кривопусков В. В. Мятежный Карабах. Из дневника офицера МВД СССР. Издание второе, дополненное. — М.: Голос-Пресс, 2007. — 384 с. Ил. ISBN 5-7117-0163-0]
  117. [constitutions.ru/archives/2893 Конституционный закон Азербайджанской ССР о суверенитете Азербайджанской Советской Социалистической Республики, 23 сентября 1989 г.] (рус.), Российский правовой портал: Библиотека Пашкова.
  118. [constitutions.ru/archives/3070 Постановление Верховного Совета СССР о мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области от 28 ноября 1989 г.]
  119. 1 2 [constitutions.ru/archives/3064 Постановление Президиума Верховного Совета СССР о неправомочности ряда положений Постановления Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР от 4 декабря 1989 года «О мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР»]
  120. [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/Getashen/chapter1.htm#_VPID_2 Мемориал. Хронология конфликта]
  121. «Политехник» // № 38-40 12.12.1989 г.
  122. «Советский Карабах» // 05.12.1989 г
  123. [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/getashen/chapter1.htm ХРОНОЛОГИЯ КОНФЛИКТА] (рус.), Мемориал.
  124. 1 2 [lawrussia.ru/texts/legal_346/doc346a546x233.htm Постановление Президиума ВС СССР от 10.01.1990 № 1050-1 о несоответствии Конституции СССР актов по Нагорному Карабаху, принятых Верховным Советом Армянской ССР 1 декабря 1989 года и 9 января 1990 ГОДА] (рус.), Сайт Законы России.
  125. [constitutions.ru/archives/3061 ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР О НЕСООТВЕТСТВИИ КОНСТИТУЦИИ СССР АКТОВ ПО НАГОРНОМУ КАРАБАХУ, ПРИНЯТЫХ ВЕРХОВНЫМ СОВЕТОМ АРМЯНСКОЙ ССР 1 ДЕКАБРЯ 1989 ГОДА И 9 ЯНВАРЯ 1990 ГОДА] (рус.), Российский правовой портал: Библиотека Пашкова.
  126. [www.elibrary.az/docs/aggression/m2_ru.pdf ОБРАЩЕНИЯ, ЗАЯВЛЕНИЯ, МЕРОПРИЯТИЯ ст. 58]
  127. 1 2 Robert Cullen, A Reporter at Large, «ROOTS,» The New Yorker, April 15, 1991, p. 58
  128. [www.businesspravo.ru/Docum/DocumShow_DocumID_37777.html Закон СССР «О правовом режиме чрезвычайного положения» от 3 апреля 1990 года.]
  129. Журнал «АвиаМастер» № 6/2000 г. «Воздушная война в Нагорном Карабахе» стр 2
  130. 1 2 3 [www.kommersant.ru/doc-rss.aspx?DocsID=266481 Армения и Азербайджан: это уже просто война]. Журнал «Власть», № 33 (33) от 20.08.1990
  131. 1 2 3 4 [www.kommersant.ru/doc-rss.aspx?DocsID=266481 АРМЕНИЯ - Азербайджан: ЭТО УЖЕ ПРОСТО ВОЙНА] (рус.), Журнал «Власть» (20.08.1990).
  132. [www.parliament.am/legislation.php?sel=show&ID=2602&lang=rus ДЕКЛАРАЦИЯ О НЕЗАВИСИМОСТИ АРМЕНИИ] (рус.), Официальный сайт Национального Собрания Республики Армения.
  133. Станкевич З. А. История крушения СССР: Политико-правовые аспекты. — М.: Изд-во МГУ, 2001. — С. 69. — ISBN 5-211-04437-1.
  134. 1 2 3 4 Журнал «АвиаМастер» № 6/2000 г. «Воздушная война в Нагорном Карабахе» стр 3
  135. Об итогах референдума СССР, состоявшегося 17 марта 1991 года // Известия. — 27.03.1991. — № 74 (23340). — С. 3.
  136. Предварительные итоги всесоюзного референдума 17 марта // Русская мысль. — 22.03.1991. — № 3871. — С. 6.
  137. [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/Getashen/index.htm Правозащитный центр общества «Мемориал»]
  138. [www.sumgait.info/press/khorhurdain-karabakh/khorhurdain-karabakh-910525.htm «Советский Карабах», 25 мая 1991 г., № 97: Решение сената США]
  139. [web.archive.org/web/20121106013435/www.peacestudiesjournal.org.uk/dl/Ethnic%20conflict%20Azerbajian%20Macedonia_Oana%20Tranca.pdf Oana Tranca «What Causes Ethnic Conflict Diffusion? A Study of Ethnic Conflicts in Azerbaijan and Macedonia»]
  140. Журнал «АвиаМастер» № 6/2000 г. «Воздушная война в Нагорном Карабахе»
  141. 1 2 ПАВЕЛ Ъ-БЕЛЯКОВ. [www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch=13ed43f6-f4bb-4889-8837-58960e1b9dc9&docsid=340 Армяне Карабаха салютуют Бушу] (рус.), Журнал «Коммерсантъ» (05.08.1991).
  142. [www.vescc.com/view.php?id=3&lang=ru Конституционный Акт Азербайджанской Республики О восстановлении государственной независимости Азербайджанской Республики ]
  143. [cominf.iryston.net/history/1-26.html Закон «О порядке решения вопросов, связанных с выходом Союзной Республики из СССР»]
  144. 1 2 3 [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/HOJALY/Chapter1.htm#_VPID_5 Доклад правозащитного центра «Мемориал» о массовых нарушениях прав человека, связанных с занятием населённого пункта Ходжалы в ночь с 25 на 26 февраля 1992 г. вооружёнными формированиями]
  145. 1 2 Дмитрий ФУРМАН, Али АБАСОВ. [old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_005.htm Азербайджанская революция] (рус.), sakharov-center (18.05.1992).
  146. [www.arev.ru/var19.php Владимир Казимиров: Кто искал силового решения в Карабахе?]
  147. 1 2 [www.x-libri.ru/elib/myalo000/00000304.htm Мяло, Ксения Григорьевна. «Россия и последние войны XX века (1989—2000)»]
  148. РОМАН Ъ-ГЛЕБОВ, ГЕОРГИЙ Ъ-ЛЕССКИС. [www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch=f5b1e79c-7aab-455d-9122-d599e0ccc265&docsid=1711 Азербайджан — Армения: военные приготовления к переговорам] (рус.), Журнал «Коммерсантъ» (02.12.1991).
  149. [www.brusov.am/docs/Zolyan_Book/Glava5.htm]
  150. Известия. — 12.12.1991. — № 295 (23561). — С. 1
  151. [www.kommersant.ru/doc/1960?isSearch=True В НКАО прошёл референдум о независимости] (рус.), Журнал «Коммерсантъ Власть» (16.12.1991).
  152. 1 2 ДМИТРИЙ Ъ-ФАЙДЕНГОЛЬД. [www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch=e9d62166-98ec-4359-8810-caf7d38148d9&docsid=2213 Завершен вывод войск из Нагорного Карабаха] (рус.), Журнал «Коммерсантъ» (30.12.1991).
  153. ИА REGNUM // [www.regnum.ru/news/1424238.html Владимир Казимиров: Какое давление посредников на стороны необходимо?]
  154. [www.osce.org/documents/html/pdftohtml/4049_ru.pdf.html Documents Library — OSCE]
  155. [vn.kazimirov.ru/doc16.htm Всеобъемлющее соглашение по урегулированию нагорно-карабахского конфликта, 1997]
  156. Армения: проблемы независимого развития / Под общ. ред. Е. М. Кожокина: Рос. ин-т стратегич. исслед. — М., 1998. стр 133
  157. Tobias Debiel, Axel Klein, Stiftung Entwicklung und Frieden. [books.google.com/books?id=ojQfVZ9r7oYC&hl=ru&source=gbs_navlinks_s Fragile peace: state failure, violence and development in crisis regions]. — Zed Books, 2002. — 234 с. — ISBN 184277171X, 9781842771716.
  158. [vn.kazimirov.ru/doc18.htm О принципах всеобъемлющего урегулирования нагорно-карабахского вооружённого конфликта]
  159. Интервью председателя комиссии Национального собрания Армении по внешним вопросам А. Рустамяна агентству «Регнум» 24 июля 2003 г; Али Абасов, Арутюн Хачатрян, Карабахский конфликт, варианты решения: идеи и реальность, Москва, 2004, стр. 69
  160. [www.memo.ru/hr/hotpoints/caucas1/msg/2005/02/m38005.htm Проект заявления по Нагорному Карабаху ожидает одобрения парламентских сил Армении]
  161. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4236000/4236153.stm Резолюция ПАСЕ по Карабаху: что дальше?]. BBC Russian.
  162. [www.vremya.ru/2006/24/5/145275.html Время новостей: № 24, 13 февраля 2006]
  163. [www.regnum.ru/dossier/1089.html Информационное агентство Регнум]
  164. [www.oic-oci.org/34icfm/english/resolution/34ICFM-POL-07-RES-FINAL-ENG.pdf Resolutions on Political Affairs]. The Thirty-Fourth Session of the Islamic Conference of Foreign Ministers.
  165. [www.armenialiberty.org/armeniareport/report/en/2008/03/8D6FD2D9-C798-4BF4-8307-1F434344FFC9.ASP At Least Eight Killed In Armenian Post-Election Unrest"], Armenia Liberty ([RFE/RL]), March 2, 2008.
  166. [www.day.az/news/politics/110358.html Азербайджанская армия уничтожила 12 армянских солдат и ранила 15, потеряв 4 военнослужащих — ОБНОВЛЕНО: Политика, 5 марта 2008]
  167. [www.oic-oci.org/34icfm/english/resolution/34ICFM-POL-07-RES-FINAL-ENG.pdf Resolutions on Political Affairs]. Islamic Summit Conference. 13-14 May 2008
  168. [www.un.org/News/Press/docs/2008/ga10693.doc.htm GENERAL ASSEMBLY ADOPTS RESOLUTION REAFFIRMING TERRITORIAL INTEGRITY OF AZERBAIJAN, DEMANDING WITHDRAWAL OF ALL ARMENIAN FORCES]
  169. [www.interfax.ru/politics/news.asp?id=24658 Interfax]
  170. [day.az/news/armenia/126266.html Day.az]
  171. [www.panarmenian.net/news/rus/?nid=26784 Референдум по определению статуса Карабаха возможен лишь через 15-20 лет, утверждают в Баку]
  172. [www.oic-oci.org/37cfm/en/documents/res/37-CFM-POL-RES-ENGLISH-FINAL.pdf RESOLUTIONS ON POLITICAL ISSUES ADOPTED BY THE COUNCIL OF FOREIGN MINISTERS (SESSION OF SHARED VISION OF A MORE SECURE AND PROSPEROUS ISLAMIC WORLD) DUSHANBE, REPUBLIC OF TAJIKISTAN 4-6 JAMADUL THANI 1431H (18-20 MAY 2010]
  173. [www.europarl.europa.eu/sides/getDoc.do?type=TA&reference=P7-TA-2010-0193&format=XML&language=EN European Parliament resolution of 20 May 2010 on the need for an EU strategy for the South Caucasus]
  174. [www.artsakh.tv/ru/news/show/1288 Страны МГ ОБСЕ, главы Армении и Азербайджана приняли в Астане совместное заявление по Карабаху]
  175. [www.kommersant.ru/doc/1665421 Приглашение к миру. Дмитрий Медведев вплотную подошёл к примирению Азербайджана и Армении. Коммерсант, 24.06.2011]
  176. [www.kommersant.ru/doc/2955073 Перемирию дали бой. Карабахский конфликт вышел из замороженного состояния. Коммерсант, 04.04.2016]
  177. [www.europarl.europa.eu/sides/getDoc.do?pubRef=-//EP//TEXT+TA+P7-TA-2012-0128+0+DOC+XML+V0//EN&language=EN European Parliament resolution of 18 April 2012 containing the European Parliament’s recommendations to the Council, the Commission and the European External Action Service on the negotiations of the EU-Armenia Association Agreement]
  178. [www.geopolitics.ru/2012/09/armeniya-azerbajdzhan-strategiya-novoj-vojny/ Армения-Азербайджан: стратегия новой войны]
  179. [www.gumilev-center.ru/armyane-i-azerbajjdzhancy-zayavili-o-narushenii-rezhima-prekrashheniya-ognya-v-nagornom-karabakhe/ Армяне и азербайджанцы заявили о нарушении режима прекращения огня в Нагорном Карабахе]
  180. [www.kommersant.ru/doc/2955155 История карабахского конфликта. Коммерсант, 04 апреля 2016 года]
  181. kremlin.ru/events/president/news/52189
  182. [www.president.nkr.am/ru/news/visits/1228/ Официальный сайт Президента Нагорно-Карабахской Республики]
  183. [web.archive.org/web/20090131083928/mfa.gov.az/eng/khojaly_en/index.php?option=com_content&task=view&id=29&Itemid=43 Официальный сайт МИД Азербайджана. Позиция Азербайджана в урегулировании конфликта]
  184. Газета «Известия», федеральный выпуск от 8 мая 2009 года, № 79/27850, специальное приложение № 09 (309) посвященное Азербайджану
  185. [www.icrc.org/rus/resources/documents/news-release/2009-and-earlier/azerbaijan-news-200508.htm Азербайджан: совместные усилия по установлению личности пропавших без вести]
  186. [novostink.ru/armenia/16359-v-armenii-i-nagornom-karabahe-za-poslevoennyy-period-v-celom-bolee-900-propavshih-bez-vesti-chelovek.html В Армении и Нагорном Карабахе за послевоенный период в целом более 900 пропавших без вести человек]

Литература и ссылки

  • [geoclub.info/?p=557 Новый взгляд o принципах урегулирования карабахской проблемы]
  • [www.sumgait.info/index.htm Сумгаит.инфо]
  • [www.arev.ru/var.php Материалы по карабахскому конфликту]
  • [www.press.karabakh.info/Main_Page Карабахская война в прессе (1987—1994)]
  • Гусейнова И. Беженцы, их положение и роль в современном азербайджанском обществе // [old.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_011.htm Азербайджан и Россия: общества и государства] / Отв. ред. и сост. Д. Е. Фурман. — М.: Летний сад, 2001. — С. 323. — ISBN 5-94381-025-0.
  • [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/Getashen/index.htm Мемориал о событиях в Геташене и Мартунашене (операция «Кольцо»)], апрель — июнь 1991 г.
  • [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/Hojaly/ Мемориал о событиях в Ходжалы], в ночь с 25-го на 26-е февраля 1992 г
  • [www.memo.ru/hr/hotpoints/karabah/Getashen/chapter1.htm#_VPID_2 Мемориал: Карабах: Хронология конфликта]
  • [nkr.am/rus/history/ МИД НКР — история Карабаха]
  • [babon.sitecity.ru/ltext_0211035934.phtml?p_ident=ltext_0211035934.p_0802055152 Вагиф Гусейнов об изгнании бакинских армян]
  • Вячеслав Широнин, КГБ — ЦРУ. Секретные пружины перестройки
  • [sultanov.azeriland.com/nashestvie.html Султанов Ч. А., Нашествие]
  • [magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/9/feig.html Марк Фейгин, Закавказский узел. Новый мир № 9, 1998]
  • [samlib.ru/a/armen/pompeev.shtml Юрий Помпеев, Кровавый омут Карабаха]
  • [www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Starovoit/_04.php Галина Старовойтова, Национальное самоопределение: подходы и изучение случаев]
  • [www.nasledie.ru/oboz/N07_93/7_18.HTM С. Лавренов, Карабахский узел]
  • [www.vorkuta.ru/shado/Avia/Konflicts/arm.htm Михаил Жирохов, «Авиация в армяно-азербайджанском конфликте»].
  • Баранец В. Н. «Генштаб без тайн». В 2-х тт. — М.: Москва, Вагриус, 1999, [militera.lib.ru/research/baranets1/02.html Гл. 2. «Как вооружался Кавказ»]
  • [www.x-libri.ru/elib/myalo000/00000001.htm Ксения Григорьевна Мяло, «Россия и последние войны XX века (1989—2000). К истории падения сверхдержавы»]
  • [sumgait.info/ring/voskepar/richard-wilson-report.htm О визите на армяно-азербайджанскую границу 25-29 мая 1991 года] — доклад профессора Ричарда Уилсона, представленый на Первой международной сахаровской конференции по физике, Институт имени Лебедева, Москва, 31 мая 1991 года.
  • [www.cilicia.com/armo19g.html Gorbachev on Karabakh Conflict]
  • [www.umd.umich.edu/dept/armenian/facts/karabagh.html FACT SHEET: NAGORNO-KARABAGH]
  • [www.rosbalt.ru/2006/05/19/253927.html Кибер-война за Карабах]
  • [geo.1september.ru/2004/43/5-1.gif Карта] — Нагорно-Карабахская Республика и сопредельные райны
  • [poli.vub.ac.be/publi/ContBorders/rus/ch0401.htm Оливье Пэ и Эрик Ремакль: Политика ООН и СБСЕ в Закавказье]
  • [karabakh-doc.azerall.info/ru/law/law-cont.htm Резолюции Совета Безопасности ООН по Карабахскому конфликту]
  • [cyberleninka.ru/article/n/sotsialnye-i-demograficheskie-problemy-razvitiya-armyanskogo-sotsiuma-nagornogo-karabaha-v-sovetskom-azerbaydzhane Пономарёв В. А. Социальные и демографические проблемы развития армянского социума Нагорного Карабаха в Советском Азербайджане. // Известия Томского политехнического университета, № 6, 2010]
  • [cyberleninka.ru/article/n/rol-mezhdunarodnyh-organizatsiy-v-reshenii-problemy-nagornogo-karabaha Офлаз Б. Роль международных организаций в решении проблемы Нагорного Карабаха // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. 2013. № 160. С.187-195.]
  • [cyberleninka.ru/article/n/diskussii-po-probleme-nagornogo-karabaha-v-nauchnoy-i-periodicheskoy-pechati-armenii-i-azerbaydzhana-v-1987-1991-gg Юматов К. В. Дискуссии по проблеме Нагорного Карабаха в научной и периодической печати Армении и Азербайджана в 1987—1991 гг // Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 330. С.95-99.]
  • [cyberleninka.ru/article/n/k-probleme-istochnikovedcheskogo-analiza-periodicheskoy-pechati-perioda-perestroyki-po-istorii-armyano-azerbaydzhanskogo Юматов К. В. К проблеме источниковедческого анализа периодической печати периода перестройки по истории армяно-азербайджанского этнополитического конфликта // Вестник ТГПУ. 2012. № 3. С.100-105.]
  • [www.kocharlitofiq.com/docs/Armenian%20Deception.pdf Armenian Deception]
  • [www.kocharlitofiq.com/docs/K%20istorii%20Karabagskogo%20Voprosa.pdf К истории Карабахского вопроса]
  • [www.azeribook.com/politika/zardusht_alizade/konets_vtoroy_respubliki.htm З. Ализаде. Конец Второй республики]

Отрывок, характеризующий Карабахский конфликт

Соня утерла слезы и подошла к Наташе, опять вглядываясь в ее лицо.
– Наташа! – сказала она чуть слышно.
Наташа проснулась и увидала Соню.
– А, вернулась?
И с решительностью и нежностью, которая бывает в минуты пробуждения, она обняла подругу, но заметив смущение на лице Сони, лицо Наташи выразило смущение и подозрительность.
– Соня, ты прочла письмо? – сказала она.
– Да, – тихо сказала Соня.
Наташа восторженно улыбнулась.
– Нет, Соня, я не могу больше! – сказала она. – Я не могу больше скрывать от тебя. Ты знаешь, мы любим друг друга!… Соня, голубчик, он пишет… Соня…
Соня, как бы не веря своим ушам, смотрела во все глаза на Наташу.
– А Болконский? – сказала она.
– Ах, Соня, ах коли бы ты могла знать, как я счастлива! – сказала Наташа. – Ты не знаешь, что такое любовь…
– Но, Наташа, неужели то всё кончено?
Наташа большими, открытыми глазами смотрела на Соню, как будто не понимая ее вопроса.
– Что ж, ты отказываешь князю Андрею? – сказала Соня.
– Ах, ты ничего не понимаешь, ты не говори глупости, ты слушай, – с мгновенной досадой сказала Наташа.
– Нет, я не могу этому верить, – повторила Соня. – Я не понимаю. Как же ты год целый любила одного человека и вдруг… Ведь ты только три раза видела его. Наташа, я тебе не верю, ты шалишь. В три дня забыть всё и так…
– Три дня, – сказала Наташа. – Мне кажется, я сто лет люблю его. Мне кажется, что я никого никогда не любила прежде его. Ты этого не можешь понять. Соня, постой, садись тут. – Наташа обняла и поцеловала ее.
– Мне говорили, что это бывает и ты верно слышала, но я теперь только испытала эту любовь. Это не то, что прежде. Как только я увидала его, я почувствовала, что он мой властелин, и я раба его, и что я не могу не любить его. Да, раба! Что он мне велит, то я и сделаю. Ты не понимаешь этого. Что ж мне делать? Что ж мне делать, Соня? – говорила Наташа с счастливым и испуганным лицом.
– Но ты подумай, что ты делаешь, – говорила Соня, – я не могу этого так оставить. Эти тайные письма… Как ты могла его допустить до этого? – говорила она с ужасом и с отвращением, которое она с трудом скрывала.
– Я тебе говорила, – отвечала Наташа, – что у меня нет воли, как ты не понимаешь этого: я его люблю!
– Так я не допущу до этого, я расскажу, – с прорвавшимися слезами вскрикнула Соня.
– Что ты, ради Бога… Ежели ты расскажешь, ты мой враг, – заговорила Наташа. – Ты хочешь моего несчастия, ты хочешь, чтоб нас разлучили…
Увидав этот страх Наташи, Соня заплакала слезами стыда и жалости за свою подругу.
– Но что было между вами? – спросила она. – Что он говорил тебе? Зачем он не ездит в дом?
Наташа не отвечала на ее вопрос.
– Ради Бога, Соня, никому не говори, не мучай меня, – упрашивала Наташа. – Ты помни, что нельзя вмешиваться в такие дела. Я тебе открыла…
– Но зачем эти тайны! Отчего же он не ездит в дом? – спрашивала Соня. – Отчего он прямо не ищет твоей руки? Ведь князь Андрей дал тебе полную свободу, ежели уж так; но я не верю этому. Наташа, ты подумала, какие могут быть тайные причины ?
Наташа удивленными глазами смотрела на Соню. Видно, ей самой в первый раз представлялся этот вопрос и она не знала, что отвечать на него.
– Какие причины, не знаю. Но стало быть есть причины!
Соня вздохнула и недоверчиво покачала головой.
– Ежели бы были причины… – начала она. Но Наташа угадывая ее сомнение, испуганно перебила ее.
– Соня, нельзя сомневаться в нем, нельзя, нельзя, ты понимаешь ли? – прокричала она.
– Любит ли он тебя?
– Любит ли? – повторила Наташа с улыбкой сожаления о непонятливости своей подруги. – Ведь ты прочла письмо, ты видела его?
– Но если он неблагородный человек?
– Он!… неблагородный человек? Коли бы ты знала! – говорила Наташа.
– Если он благородный человек, то он или должен объявить свое намерение, или перестать видеться с тобой; и ежели ты не хочешь этого сделать, то я сделаю это, я напишу ему, я скажу папа, – решительно сказала Соня.
– Да я жить не могу без него! – закричала Наташа.
– Наташа, я не понимаю тебя. И что ты говоришь! Вспомни об отце, о Nicolas.
– Мне никого не нужно, я никого не люблю, кроме его. Как ты смеешь говорить, что он неблагороден? Ты разве не знаешь, что я его люблю? – кричала Наташа. – Соня, уйди, я не хочу с тобой ссориться, уйди, ради Бога уйди: ты видишь, как я мучаюсь, – злобно кричала Наташа сдержанно раздраженным и отчаянным голосом. Соня разрыдалась и выбежала из комнаты.
Наташа подошла к столу и, не думав ни минуты, написала тот ответ княжне Марье, который она не могла написать целое утро. В письме этом она коротко писала княжне Марье, что все недоразуменья их кончены, что, пользуясь великодушием князя Андрея, который уезжая дал ей свободу, она просит ее забыть всё и простить ее ежели она перед нею виновата, но что она не может быть его женой. Всё это ей казалось так легко, просто и ясно в эту минуту.

В пятницу Ростовы должны были ехать в деревню, а граф в среду поехал с покупщиком в свою подмосковную.
В день отъезда графа, Соня с Наташей были званы на большой обед к Карагиным, и Марья Дмитриевна повезла их. На обеде этом Наташа опять встретилась с Анатолем, и Соня заметила, что Наташа говорила с ним что то, желая не быть услышанной, и всё время обеда была еще более взволнована, чем прежде. Когда они вернулись домой, Наташа начала первая с Соней то объяснение, которого ждала ее подруга.
– Вот ты, Соня, говорила разные глупости про него, – начала Наташа кротким голосом, тем голосом, которым говорят дети, когда хотят, чтобы их похвалили. – Мы объяснились с ним нынче.
– Ну, что же, что? Ну что ж он сказал? Наташа, как я рада, что ты не сердишься на меня. Говори мне всё, всю правду. Что же он сказал?
Наташа задумалась.
– Ах Соня, если бы ты знала его так, как я! Он сказал… Он спрашивал меня о том, как я обещала Болконскому. Он обрадовался, что от меня зависит отказать ему.
Соня грустно вздохнула.
– Но ведь ты не отказала Болконскому, – сказала она.
– А может быть я и отказала! Может быть с Болконским всё кончено. Почему ты думаешь про меня так дурно?
– Я ничего не думаю, я только не понимаю этого…
– Подожди, Соня, ты всё поймешь. Увидишь, какой он человек. Ты не думай дурное ни про меня, ни про него.
– Я ни про кого не думаю дурное: я всех люблю и всех жалею. Но что же мне делать?
Соня не сдавалась на нежный тон, с которым к ней обращалась Наташа. Чем размягченнее и искательнее было выражение лица Наташи, тем серьезнее и строже было лицо Сони.
– Наташа, – сказала она, – ты просила меня не говорить с тобой, я и не говорила, теперь ты сама начала. Наташа, я не верю ему. Зачем эта тайна?
– Опять, опять! – перебила Наташа.
– Наташа, я боюсь за тебя.
– Чего бояться?
– Я боюсь, что ты погубишь себя, – решительно сказала Соня, сама испугавшись того что она сказала.
Лицо Наташи опять выразило злобу.
– И погублю, погублю, как можно скорее погублю себя. Не ваше дело. Не вам, а мне дурно будет. Оставь, оставь меня. Я ненавижу тебя.
– Наташа! – испуганно взывала Соня.
– Ненавижу, ненавижу! И ты мой враг навсегда!
Наташа выбежала из комнаты.
Наташа не говорила больше с Соней и избегала ее. С тем же выражением взволнованного удивления и преступности она ходила по комнатам, принимаясь то за то, то за другое занятие и тотчас же бросая их.
Как это ни тяжело было для Сони, но она, не спуская глаз, следила за своей подругой.
Накануне того дня, в который должен был вернуться граф, Соня заметила, что Наташа сидела всё утро у окна гостиной, как будто ожидая чего то и что она сделала какой то знак проехавшему военному, которого Соня приняла за Анатоля.
Соня стала еще внимательнее наблюдать свою подругу и заметила, что Наташа была всё время обеда и вечер в странном и неестественном состоянии (отвечала невпопад на делаемые ей вопросы, начинала и не доканчивала фразы, всему смеялась).
После чая Соня увидала робеющую горничную девушку, выжидавшую ее у двери Наташи. Она пропустила ее и, подслушав у двери, узнала, что опять было передано письмо. И вдруг Соне стало ясно, что у Наташи был какой нибудь страшный план на нынешний вечер. Соня постучалась к ней. Наташа не пустила ее.
«Она убежит с ним! думала Соня. Она на всё способна. Нынче в лице ее было что то особенно жалкое и решительное. Она заплакала, прощаясь с дяденькой, вспоминала Соня. Да это верно, она бежит с ним, – но что мне делать?» думала Соня, припоминая теперь те признаки, которые ясно доказывали, почему у Наташи было какое то страшное намерение. «Графа нет. Что мне делать, написать к Курагину, требуя от него объяснения? Но кто велит ему ответить? Писать Пьеру, как просил князь Андрей в случае несчастия?… Но может быть, в самом деле она уже отказала Болконскому (она вчера отослала письмо княжне Марье). Дяденьки нет!» Сказать Марье Дмитриевне, которая так верила в Наташу, Соне казалось ужасно. «Но так или иначе, думала Соня, стоя в темном коридоре: теперь или никогда пришло время доказать, что я помню благодеяния их семейства и люблю Nicolas. Нет, я хоть три ночи не буду спать, а не выйду из этого коридора и силой не пущу ее, и не дам позору обрушиться на их семейство», думала она.


Анатоль последнее время переселился к Долохову. План похищения Ростовой уже несколько дней был обдуман и приготовлен Долоховым, и в тот день, когда Соня, подслушав у двери Наташу, решилась оберегать ее, план этот должен был быть приведен в исполнение. Наташа в десять часов вечера обещала выйти к Курагину на заднее крыльцо. Курагин должен был посадить ее в приготовленную тройку и везти за 60 верст от Москвы в село Каменку, где был приготовлен расстриженный поп, который должен был обвенчать их. В Каменке и была готова подстава, которая должна была вывезти их на Варшавскую дорогу и там на почтовых они должны были скакать за границу.
У Анатоля были и паспорт, и подорожная, и десять тысяч денег, взятые у сестры, и десять тысяч, занятые через посредство Долохова.
Два свидетеля – Хвостиков, бывший приказный, которого употреблял для игры Долохов и Макарин, отставной гусар, добродушный и слабый человек, питавший беспредельную любовь к Курагину – сидели в первой комнате за чаем.
В большом кабинете Долохова, убранном от стен до потолка персидскими коврами, медвежьими шкурами и оружием, сидел Долохов в дорожном бешмете и сапогах перед раскрытым бюро, на котором лежали счеты и пачки денег. Анатоль в расстегнутом мундире ходил из той комнаты, где сидели свидетели, через кабинет в заднюю комнату, где его лакей француз с другими укладывал последние вещи. Долохов считал деньги и записывал.
– Ну, – сказал он, – Хвостикову надо дать две тысячи.
– Ну и дай, – сказал Анатоль.
– Макарка (они так звали Макарина), этот бескорыстно за тебя в огонь и в воду. Ну вот и кончены счеты, – сказал Долохов, показывая ему записку. – Так?
– Да, разумеется, так, – сказал Анатоль, видимо не слушавший Долохова и с улыбкой, не сходившей у него с лица, смотревший вперед себя.
Долохов захлопнул бюро и обратился к Анатолю с насмешливой улыбкой.
– А знаешь что – брось всё это: еще время есть! – сказал он.
– Дурак! – сказал Анатоль. – Перестань говорить глупости. Ежели бы ты знал… Это чорт знает, что такое!
– Право брось, – сказал Долохов. – Я тебе дело говорю. Разве это шутка, что ты затеял?
– Ну, опять, опять дразнить? Пошел к чорту! А?… – сморщившись сказал Анатоль. – Право не до твоих дурацких шуток. – И он ушел из комнаты.
Долохов презрительно и снисходительно улыбался, когда Анатоль вышел.
– Ты постой, – сказал он вслед Анатолю, – я не шучу, я дело говорю, поди, поди сюда.
Анатоль опять вошел в комнату и, стараясь сосредоточить внимание, смотрел на Долохова, очевидно невольно покоряясь ему.
– Ты меня слушай, я тебе последний раз говорю. Что мне с тобой шутить? Разве я тебе перечил? Кто тебе всё устроил, кто попа нашел, кто паспорт взял, кто денег достал? Всё я.
– Ну и спасибо тебе. Ты думаешь я тебе не благодарен? – Анатоль вздохнул и обнял Долохова.
– Я тебе помогал, но всё же я тебе должен правду сказать: дело опасное и, если разобрать, глупое. Ну, ты ее увезешь, хорошо. Разве это так оставят? Узнается дело, что ты женат. Ведь тебя под уголовный суд подведут…
– Ах! глупости, глупости! – опять сморщившись заговорил Анатоль. – Ведь я тебе толковал. А? – И Анатоль с тем особенным пристрастием (которое бывает у людей тупых) к умозаключению, до которого они дойдут своим умом, повторил то рассуждение, которое он раз сто повторял Долохову. – Ведь я тебе толковал, я решил: ежели этот брак будет недействителен, – cказал он, загибая палец, – значит я не отвечаю; ну а ежели действителен, всё равно: за границей никто этого не будет знать, ну ведь так? И не говори, не говори, не говори!
– Право, брось! Ты только себя свяжешь…
– Убирайся к чорту, – сказал Анатоль и, взявшись за волосы, вышел в другую комнату и тотчас же вернулся и с ногами сел на кресло близко перед Долоховым. – Это чорт знает что такое! А? Ты посмотри, как бьется! – Он взял руку Долохова и приложил к своему сердцу. – Ah! quel pied, mon cher, quel regard! Une deesse!! [О! Какая ножка, мой друг, какой взгляд! Богиня!!] A?
Долохов, холодно улыбаясь и блестя своими красивыми, наглыми глазами, смотрел на него, видимо желая еще повеселиться над ним.
– Ну деньги выйдут, тогда что?
– Тогда что? А? – повторил Анатоль с искренним недоумением перед мыслью о будущем. – Тогда что? Там я не знаю что… Ну что глупости говорить! – Он посмотрел на часы. – Пора!
Анатоль пошел в заднюю комнату.
– Ну скоро ли вы? Копаетесь тут! – крикнул он на слуг.
Долохов убрал деньги и крикнув человека, чтобы велеть подать поесть и выпить на дорогу, вошел в ту комнату, где сидели Хвостиков и Макарин.
Анатоль в кабинете лежал, облокотившись на руку, на диване, задумчиво улыбался и что то нежно про себя шептал своим красивым ртом.
– Иди, съешь что нибудь. Ну выпей! – кричал ему из другой комнаты Долохов.
– Не хочу! – ответил Анатоль, всё продолжая улыбаться.
– Иди, Балага приехал.
Анатоль встал и вошел в столовую. Балага был известный троечный ямщик, уже лет шесть знавший Долохова и Анатоля, и служивший им своими тройками. Не раз он, когда полк Анатоля стоял в Твери, с вечера увозил его из Твери, к рассвету доставлял в Москву и увозил на другой день ночью. Не раз он увозил Долохова от погони, не раз он по городу катал их с цыганами и дамочками, как называл Балага. Не раз он с их работой давил по Москве народ и извозчиков, и всегда его выручали его господа, как он называл их. Не одну лошадь он загнал под ними. Не раз он был бит ими, не раз напаивали они его шампанским и мадерой, которую он любил, и не одну штуку он знал за каждым из них, которая обыкновенному человеку давно бы заслужила Сибирь. В кутежах своих они часто зазывали Балагу, заставляли его пить и плясать у цыган, и не одна тысяча их денег перешла через его руки. Служа им, он двадцать раз в году рисковал и своей жизнью и своей шкурой, и на их работе переморил больше лошадей, чем они ему переплатили денег. Но он любил их, любил эту безумную езду, по восемнадцати верст в час, любил перекувырнуть извозчика и раздавить пешехода по Москве, и во весь скок пролететь по московским улицам. Он любил слышать за собой этот дикий крик пьяных голосов: «пошел! пошел!» тогда как уж и так нельзя было ехать шибче; любил вытянуть больно по шее мужика, который и так ни жив, ни мертв сторонился от него. «Настоящие господа!» думал он.
Анатоль и Долохов тоже любили Балагу за его мастерство езды и за то, что он любил то же, что и они. С другими Балага рядился, брал по двадцати пяти рублей за двухчасовое катанье и с другими только изредка ездил сам, а больше посылал своих молодцов. Но с своими господами, как он называл их, он всегда ехал сам и никогда ничего не требовал за свою работу. Только узнав через камердинеров время, когда были деньги, он раз в несколько месяцев приходил поутру, трезвый и, низко кланяясь, просил выручить его. Его всегда сажали господа.
– Уж вы меня вызвольте, батюшка Федор Иваныч или ваше сиятельство, – говорил он. – Обезлошадничал вовсе, на ярманку ехать уж ссудите, что можете.
И Анатоль и Долохов, когда бывали в деньгах, давали ему по тысяче и по две рублей.
Балага был русый, с красным лицом и в особенности красной, толстой шеей, приземистый, курносый мужик, лет двадцати семи, с блестящими маленькими глазами и маленькой бородкой. Он был одет в тонком синем кафтане на шелковой подкладке, надетом на полушубке.
Он перекрестился на передний угол и подошел к Долохову, протягивая черную, небольшую руку.
– Федору Ивановичу! – сказал он, кланяясь.
– Здорово, брат. – Ну вот и он.
– Здравствуй, ваше сиятельство, – сказал он входившему Анатолю и тоже протянул руку.
– Я тебе говорю, Балага, – сказал Анатоль, кладя ему руки на плечи, – любишь ты меня или нет? А? Теперь службу сослужи… На каких приехал? А?
– Как посол приказал, на ваших на зверьях, – сказал Балага.
– Ну, слышишь, Балага! Зарежь всю тройку, а чтобы в три часа приехать. А?
– Как зарежешь, на чем поедем? – сказал Балага, подмигивая.
– Ну, я тебе морду разобью, ты не шути! – вдруг, выкатив глаза, крикнул Анатоль.
– Что ж шутить, – посмеиваясь сказал ямщик. – Разве я для своих господ пожалею? Что мочи скакать будет лошадям, то и ехать будем.
– А! – сказал Анатоль. – Ну садись.
– Что ж, садись! – сказал Долохов.
– Постою, Федор Иванович.
– Садись, врешь, пей, – сказал Анатоль и налил ему большой стакан мадеры. Глаза ямщика засветились на вино. Отказываясь для приличия, он выпил и отерся шелковым красным платком, который лежал у него в шапке.
– Что ж, когда ехать то, ваше сиятельство?
– Да вот… (Анатоль посмотрел на часы) сейчас и ехать. Смотри же, Балага. А? Поспеешь?
– Да как выезд – счастлив ли будет, а то отчего же не поспеть? – сказал Балага. – Доставляли же в Тверь, в семь часов поспевали. Помнишь небось, ваше сиятельство.
– Ты знаешь ли, на Рожество из Твери я раз ехал, – сказал Анатоль с улыбкой воспоминания, обращаясь к Макарину, который во все глаза умиленно смотрел на Курагина. – Ты веришь ли, Макарка, что дух захватывало, как мы летели. Въехали в обоз, через два воза перескочили. А?
– Уж лошади ж были! – продолжал рассказ Балага. – Я тогда молодых пристяжных к каурому запрег, – обратился он к Долохову, – так веришь ли, Федор Иваныч, 60 верст звери летели; держать нельзя, руки закоченели, мороз был. Бросил вожжи, держи, мол, ваше сиятельство, сам, так в сани и повалился. Так ведь не то что погонять, до места держать нельзя. В три часа донесли черти. Издохла левая только.


Анатоль вышел из комнаты и через несколько минут вернулся в подпоясанной серебряным ремнем шубке и собольей шапке, молодцовато надетой на бекрень и очень шедшей к его красивому лицу. Поглядевшись в зеркало и в той самой позе, которую он взял перед зеркалом, став перед Долоховым, он взял стакан вина.
– Ну, Федя, прощай, спасибо за всё, прощай, – сказал Анатоль. – Ну, товарищи, друзья… он задумался… – молодости… моей, прощайте, – обратился он к Макарину и другим.
Несмотря на то, что все они ехали с ним, Анатоль видимо хотел сделать что то трогательное и торжественное из этого обращения к товарищам. Он говорил медленным, громким голосом и выставив грудь покачивал одной ногой. – Все возьмите стаканы; и ты, Балага. Ну, товарищи, друзья молодости моей, покутили мы, пожили, покутили. А? Теперь, когда свидимся? за границу уеду. Пожили, прощай, ребята. За здоровье! Ура!.. – сказал он, выпил свой стакан и хлопнул его об землю.
– Будь здоров, – сказал Балага, тоже выпив свой стакан и обтираясь платком. Макарин со слезами на глазах обнимал Анатоля. – Эх, князь, уж как грустно мне с тобой расстаться, – проговорил он.
– Ехать, ехать! – закричал Анатоль.
Балага было пошел из комнаты.
– Нет, стой, – сказал Анатоль. – Затвори двери, сесть надо. Вот так. – Затворили двери, и все сели.
– Ну, теперь марш, ребята! – сказал Анатоль вставая.
Лакей Joseph подал Анатолю сумку и саблю, и все вышли в переднюю.
– А шуба где? – сказал Долохов. – Эй, Игнатка! Поди к Матрене Матвеевне, спроси шубу, салоп соболий. Я слыхал, как увозят, – сказал Долохов, подмигнув. – Ведь она выскочит ни жива, ни мертва, в чем дома сидела; чуть замешкаешься, тут и слезы, и папаша, и мамаша, и сейчас озябла и назад, – а ты в шубу принимай сразу и неси в сани.
Лакей принес женский лисий салоп.
– Дурак, я тебе сказал соболий. Эй, Матрешка, соболий! – крикнул он так, что далеко по комнатам раздался его голос.
Красивая, худая и бледная цыганка, с блестящими, черными глазами и с черными, курчавыми сизого отлива волосами, в красной шали, выбежала с собольим салопом на руке.
– Что ж, мне не жаль, ты возьми, – сказала она, видимо робея перед своим господином и жалея салопа.
Долохов, не отвечая ей, взял шубу, накинул ее на Матрешу и закутал ее.
– Вот так, – сказал Долохов. – И потом вот так, – сказал он, и поднял ей около головы воротник, оставляя его только перед лицом немного открытым. – Потом вот так, видишь? – и он придвинул голову Анатоля к отверстию, оставленному воротником, из которого виднелась блестящая улыбка Матреши.
– Ну прощай, Матреша, – сказал Анатоль, целуя ее. – Эх, кончена моя гульба здесь! Стешке кланяйся. Ну, прощай! Прощай, Матреша; ты мне пожелай счастья.
– Ну, дай то вам Бог, князь, счастья большого, – сказала Матреша, с своим цыганским акцентом.
У крыльца стояли две тройки, двое молодцов ямщиков держали их. Балага сел на переднюю тройку, и, высоко поднимая локти, неторопливо разобрал вожжи. Анатоль и Долохов сели к нему. Макарин, Хвостиков и лакей сели в другую тройку.
– Готовы, что ль? – спросил Балага.
– Пущай! – крикнул он, заматывая вокруг рук вожжи, и тройка понесла бить вниз по Никитскому бульвару.
– Тпрру! Поди, эй!… Тпрру, – только слышался крик Балаги и молодца, сидевшего на козлах. На Арбатской площади тройка зацепила карету, что то затрещало, послышался крик, и тройка полетела по Арбату.
Дав два конца по Подновинскому Балага стал сдерживать и, вернувшись назад, остановил лошадей у перекрестка Старой Конюшенной.
Молодец соскочил держать под уздцы лошадей, Анатоль с Долоховым пошли по тротуару. Подходя к воротам, Долохов свистнул. Свисток отозвался ему и вслед за тем выбежала горничная.
– На двор войдите, а то видно, сейчас выйдет, – сказала она.
Долохов остался у ворот. Анатоль вошел за горничной на двор, поворотил за угол и вбежал на крыльцо.
Гаврило, огромный выездной лакей Марьи Дмитриевны, встретил Анатоля.
– К барыне пожалуйте, – басом сказал лакей, загораживая дорогу от двери.
– К какой барыне? Да ты кто? – запыхавшимся шопотом спрашивал Анатоль.
– Пожалуйте, приказано привесть.
– Курагин! назад, – кричал Долохов. – Измена! Назад!
Долохов у калитки, у которой он остановился, боролся с дворником, пытавшимся запереть за вошедшим Анатолем калитку. Долохов последним усилием оттолкнул дворника и схватив за руку выбежавшего Анатоля, выдернул его за калитку и побежал с ним назад к тройке.


Марья Дмитриевна, застав заплаканную Соню в коридоре, заставила ее во всем признаться. Перехватив записку Наташи и прочтя ее, Марья Дмитриевна с запиской в руке взошла к Наташе.
– Мерзавка, бесстыдница, – сказала она ей. – Слышать ничего не хочу! – Оттолкнув удивленными, но сухими глазами глядящую на нее Наташу, она заперла ее на ключ и приказав дворнику пропустить в ворота тех людей, которые придут нынче вечером, но не выпускать их, а лакею приказав привести этих людей к себе, села в гостиной, ожидая похитителей.
Когда Гаврило пришел доложить Марье Дмитриевне, что приходившие люди убежали, она нахмурившись встала и заложив назад руки, долго ходила по комнатам, обдумывая то, что ей делать. В 12 часу ночи она, ощупав ключ в кармане, пошла к комнате Наташи. Соня, рыдая, сидела в коридоре.
– Марья Дмитриевна, пустите меня к ней ради Бога! – сказала она. Марья Дмитриевна, не отвечая ей, отперла дверь и вошла. «Гадко, скверно… В моем доме… Мерзавка, девчонка… Только отца жалко!» думала Марья Дмитриевна, стараясь утолить свой гнев. «Как ни трудно, уж велю всем молчать и скрою от графа». Марья Дмитриевна решительными шагами вошла в комнату. Наташа лежала на диване, закрыв голову руками, и не шевелилась. Она лежала в том самом положении, в котором оставила ее Марья Дмитриевна.
– Хороша, очень хороша! – сказала Марья Дмитриевна. – В моем доме любовникам свидания назначать! Притворяться то нечего. Ты слушай, когда я с тобой говорю. – Марья Дмитриевна тронула ее за руку. – Ты слушай, когда я говорю. Ты себя осрамила, как девка самая последняя. Я бы с тобой то сделала, да мне отца твоего жалко. Я скрою. – Наташа не переменила положения, но только всё тело ее стало вскидываться от беззвучных, судорожных рыданий, которые душили ее. Марья Дмитриевна оглянулась на Соню и присела на диване подле Наташи.
– Счастье его, что он от меня ушел; да я найду его, – сказала она своим грубым голосом; – слышишь ты что ли, что я говорю? – Она поддела своей большой рукой под лицо Наташи и повернула ее к себе. И Марья Дмитриевна, и Соня удивились, увидав лицо Наташи. Глаза ее были блестящи и сухи, губы поджаты, щеки опустились.
– Оставь… те… что мне… я… умру… – проговорила она, злым усилием вырвалась от Марьи Дмитриевны и легла в свое прежнее положение.
– Наталья!… – сказала Марья Дмитриевна. – Я тебе добра желаю. Ты лежи, ну лежи так, я тебя не трону, и слушай… Я не стану говорить, как ты виновата. Ты сама знаешь. Ну да теперь отец твой завтра приедет, что я скажу ему? А?
Опять тело Наташи заколебалось от рыданий.
– Ну узнает он, ну брат твой, жених!
– У меня нет жениха, я отказала, – прокричала Наташа.
– Всё равно, – продолжала Марья Дмитриевна. – Ну они узнают, что ж они так оставят? Ведь он, отец твой, я его знаю, ведь он, если его на дуэль вызовет, хорошо это будет? А?
– Ах, оставьте меня, зачем вы всему помешали! Зачем? зачем? кто вас просил? – кричала Наташа, приподнявшись на диване и злобно глядя на Марью Дмитриевну.
– Да чего ж ты хотела? – вскрикнула опять горячась Марья Дмитриевна, – что ж тебя запирали что ль? Ну кто ж ему мешал в дом ездить? Зачем же тебя, как цыганку какую, увозить?… Ну увез бы он тебя, что ж ты думаешь, его бы не нашли? Твой отец, или брат, или жених. А он мерзавец, негодяй, вот что!
– Он лучше всех вас, – вскрикнула Наташа, приподнимаясь. – Если бы вы не мешали… Ах, Боже мой, что это, что это! Соня, за что? Уйдите!… – И она зарыдала с таким отчаянием, с каким оплакивают люди только такое горе, которого они чувствуют сами себя причиной. Марья Дмитриевна начала было опять говорить; но Наташа закричала: – Уйдите, уйдите, вы все меня ненавидите, презираете. – И опять бросилась на диван.
Марья Дмитриевна продолжала еще несколько времени усовещивать Наташу и внушать ей, что всё это надо скрыть от графа, что никто не узнает ничего, ежели только Наташа возьмет на себя всё забыть и не показывать ни перед кем вида, что что нибудь случилось. Наташа не отвечала. Она и не рыдала больше, но с ней сделались озноб и дрожь. Марья Дмитриевна подложила ей подушку, накрыла ее двумя одеялами и сама принесла ей липового цвета, но Наташа не откликнулась ей. – Ну пускай спит, – сказала Марья Дмитриевна, уходя из комнаты, думая, что она спит. Но Наташа не спала и остановившимися раскрытыми глазами из бледного лица прямо смотрела перед собою. Всю эту ночь Наташа не спала, и не плакала, и не говорила с Соней, несколько раз встававшей и подходившей к ней.
На другой день к завтраку, как и обещал граф Илья Андреич, он приехал из Подмосковной. Он был очень весел: дело с покупщиком ладилось и ничто уже не задерживало его теперь в Москве и в разлуке с графиней, по которой он соскучился. Марья Дмитриевна встретила его и объявила ему, что Наташа сделалась очень нездорова вчера, что посылали за доктором, но что теперь ей лучше. Наташа в это утро не выходила из своей комнаты. С поджатыми растрескавшимися губами, сухими остановившимися глазами, она сидела у окна и беспокойно вглядывалась в проезжающих по улице и торопливо оглядывалась на входивших в комнату. Она очевидно ждала известий об нем, ждала, что он сам приедет или напишет ей.
Когда граф взошел к ней, она беспокойно оборотилась на звук его мужских шагов, и лицо ее приняло прежнее холодное и даже злое выражение. Она даже не поднялась на встречу ему.
– Что с тобой, мой ангел, больна? – спросил граф. Наташа помолчала.
– Да, больна, – отвечала она.
На беспокойные расспросы графа о том, почему она такая убитая и не случилось ли чего нибудь с женихом, она уверяла его, что ничего, и просила его не беспокоиться. Марья Дмитриевна подтвердила графу уверения Наташи, что ничего не случилось. Граф, судя по мнимой болезни, по расстройству дочери, по сконфуженным лицам Сони и Марьи Дмитриевны, ясно видел, что в его отсутствие должно было что нибудь случиться: но ему так страшно было думать, что что нибудь постыдное случилось с его любимою дочерью, он так любил свое веселое спокойствие, что он избегал расспросов и всё старался уверить себя, что ничего особенного не было и только тужил о том, что по случаю ее нездоровья откладывался их отъезд в деревню.


Со дня приезда своей жены в Москву Пьер сбирался уехать куда нибудь, только чтобы не быть с ней. Вскоре после приезда Ростовых в Москву, впечатление, которое производила на него Наташа, заставило его поторопиться исполнить свое намерение. Он поехал в Тверь ко вдове Иосифа Алексеевича, которая обещала давно передать ему бумаги покойного.
Когда Пьер вернулся в Москву, ему подали письмо от Марьи Дмитриевны, которая звала его к себе по весьма важному делу, касающемуся Андрея Болконского и его невесты. Пьер избегал Наташи. Ему казалось, что он имел к ней чувство более сильное, чем то, которое должен был иметь женатый человек к невесте своего друга. И какая то судьба постоянно сводила его с нею.
«Что такое случилось? И какое им до меня дело? думал он, одеваясь, чтобы ехать к Марье Дмитриевне. Поскорее бы приехал князь Андрей и женился бы на ней!» думал Пьер дорогой к Ахросимовой.
На Тверском бульваре кто то окликнул его.
– Пьер! Давно приехал? – прокричал ему знакомый голос. Пьер поднял голову. В парных санях, на двух серых рысаках, закидывающих снегом головашки саней, промелькнул Анатоль с своим всегдашним товарищем Макариным. Анатоль сидел прямо, в классической позе военных щеголей, закутав низ лица бобровым воротником и немного пригнув голову. Лицо его было румяно и свежо, шляпа с белым плюмажем была надета на бок, открывая завитые, напомаженные и осыпанные мелким снегом волосы.
«И право, вот настоящий мудрец! подумал Пьер, ничего не видит дальше настоящей минуты удовольствия, ничто не тревожит его, и оттого всегда весел, доволен и спокоен. Что бы я дал, чтобы быть таким как он!» с завистью подумал Пьер.
В передней Ахросимовой лакей, снимая с Пьера его шубу, сказал, что Марья Дмитриевна просят к себе в спальню.
Отворив дверь в залу, Пьер увидал Наташу, сидевшую у окна с худым, бледным и злым лицом. Она оглянулась на него, нахмурилась и с выражением холодного достоинства вышла из комнаты.
– Что случилось? – спросил Пьер, входя к Марье Дмитриевне.
– Хорошие дела, – отвечала Марья Дмитриевна: – пятьдесят восемь лет прожила на свете, такого сраму не видала. – И взяв с Пьера честное слово молчать обо всем, что он узнает, Марья Дмитриевна сообщила ему, что Наташа отказала своему жениху без ведома родителей, что причиной этого отказа был Анатоль Курагин, с которым сводила ее жена Пьера, и с которым она хотела бежать в отсутствие своего отца, с тем, чтобы тайно обвенчаться.
Пьер приподняв плечи и разинув рот слушал то, что говорила ему Марья Дмитриевна, не веря своим ушам. Невесте князя Андрея, так сильно любимой, этой прежде милой Наташе Ростовой, променять Болконского на дурака Анатоля, уже женатого (Пьер знал тайну его женитьбы), и так влюбиться в него, чтобы согласиться бежать с ним! – Этого Пьер не мог понять и не мог себе представить.
Милое впечатление Наташи, которую он знал с детства, не могло соединиться в его душе с новым представлением о ее низости, глупости и жестокости. Он вспомнил о своей жене. «Все они одни и те же», сказал он сам себе, думая, что не ему одному достался печальный удел быть связанным с гадкой женщиной. Но ему всё таки до слез жалко было князя Андрея, жалко было его гордости. И чем больше он жалел своего друга, тем с большим презрением и даже отвращением думал об этой Наташе, с таким выражением холодного достоинства сейчас прошедшей мимо него по зале. Он не знал, что душа Наташи была преисполнена отчаяния, стыда, унижения, и что она не виновата была в том, что лицо ее нечаянно выражало спокойное достоинство и строгость.
– Да как обвенчаться! – проговорил Пьер на слова Марьи Дмитриевны. – Он не мог обвенчаться: он женат.
– Час от часу не легче, – проговорила Марья Дмитриевна. – Хорош мальчик! То то мерзавец! А она ждет, второй день ждет. По крайней мере ждать перестанет, надо сказать ей.
Узнав от Пьера подробности женитьбы Анатоля, излив свой гнев на него ругательными словами, Марья Дмитриевна сообщила ему то, для чего она вызвала его. Марья Дмитриевна боялась, чтобы граф или Болконский, который мог всякую минуту приехать, узнав дело, которое она намерена была скрыть от них, не вызвали на дуэль Курагина, и потому просила его приказать от ее имени его шурину уехать из Москвы и не сметь показываться ей на глаза. Пьер обещал ей исполнить ее желание, только теперь поняв опасность, которая угрожала и старому графу, и Николаю, и князю Андрею. Кратко и точно изложив ему свои требования, она выпустила его в гостиную. – Смотри же, граф ничего не знает. Ты делай, как будто ничего не знаешь, – сказала она ему. – А я пойду сказать ей, что ждать нечего! Да оставайся обедать, коли хочешь, – крикнула Марья Дмитриевна Пьеру.
Пьер встретил старого графа. Он был смущен и расстроен. В это утро Наташа сказала ему, что она отказала Болконскому.
– Беда, беда, mon cher, – говорил он Пьеру, – беда с этими девками без матери; уж я так тужу, что приехал. Я с вами откровенен буду. Слышали, отказала жениху, ни у кого не спросивши ничего. Оно, положим, я никогда этому браку очень не радовался. Положим, он хороший человек, но что ж, против воли отца счастья бы не было, и Наташа без женихов не останется. Да всё таки долго уже так продолжалось, да и как же это без отца, без матери, такой шаг! А теперь больна, и Бог знает, что! Плохо, граф, плохо с дочерьми без матери… – Пьер видел, что граф был очень расстроен, старался перевести разговор на другой предмет, но граф опять возвращался к своему горю.
Соня с встревоженным лицом вошла в гостиную.
– Наташа не совсем здорова; она в своей комнате и желала бы вас видеть. Марья Дмитриевна у нее и просит вас тоже.
– Да ведь вы очень дружны с Болконским, верно что нибудь передать хочет, – сказал граф. – Ах, Боже мой, Боже мой! Как всё хорошо было! – И взявшись за редкие виски седых волос, граф вышел из комнаты.
Марья Дмитриевна объявила Наташе о том, что Анатоль был женат. Наташа не хотела верить ей и требовала подтверждения этого от самого Пьера. Соня сообщила это Пьеру в то время, как она через коридор провожала его в комнату Наташи.
Наташа, бледная, строгая сидела подле Марьи Дмитриевны и от самой двери встретила Пьера лихорадочно блестящим, вопросительным взглядом. Она не улыбнулась, не кивнула ему головой, она только упорно смотрела на него, и взгляд ее спрашивал его только про то: друг ли он или такой же враг, как и все другие, по отношению к Анатолю. Сам по себе Пьер очевидно не существовал для нее.
– Он всё знает, – сказала Марья Дмитриевна, указывая на Пьера и обращаясь к Наташе. – Он пускай тебе скажет, правду ли я говорила.
Наташа, как подстреленный, загнанный зверь смотрит на приближающихся собак и охотников, смотрела то на того, то на другого.
– Наталья Ильинична, – начал Пьер, опустив глаза и испытывая чувство жалости к ней и отвращения к той операции, которую он должен был делать, – правда это или не правда, это для вас должно быть всё равно, потому что…
– Так это не правда, что он женат!
– Нет, это правда.
– Он женат был и давно? – спросила она, – честное слово?
Пьер дал ей честное слово.
– Он здесь еще? – спросила она быстро.
– Да, я его сейчас видел.
Она очевидно была не в силах говорить и делала руками знаки, чтобы оставили ее.


Пьер не остался обедать, а тотчас же вышел из комнаты и уехал. Он поехал отыскивать по городу Анатоля Курагина, при мысли о котором теперь вся кровь у него приливала к сердцу и он испытывал затруднение переводить дыхание. На горах, у цыган, у Comoneno – его не было. Пьер поехал в клуб.
В клубе всё шло своим обыкновенным порядком: гости, съехавшиеся обедать, сидели группами и здоровались с Пьером и говорили о городских новостях. Лакей, поздоровавшись с ним, доложил ему, зная его знакомство и привычки, что место ему оставлено в маленькой столовой, что князь Михаил Захарыч в библиотеке, а Павел Тимофеич не приезжали еще. Один из знакомых Пьера между разговором о погоде спросил у него, слышал ли он о похищении Курагиным Ростовой, про которое говорят в городе, правда ли это? Пьер, засмеявшись, сказал, что это вздор, потому что он сейчас только от Ростовых. Он спрашивал у всех про Анатоля; ему сказал один, что не приезжал еще, другой, что он будет обедать нынче. Пьеру странно было смотреть на эту спокойную, равнодушную толпу людей, не знавшую того, что делалось у него в душе. Он прошелся по зале, дождался пока все съехались, и не дождавшись Анатоля, не стал обедать и поехал домой.
Анатоль, которого он искал, в этот день обедал у Долохова и совещался с ним о том, как поправить испорченное дело. Ему казалось необходимо увидаться с Ростовой. Вечером он поехал к сестре, чтобы переговорить с ней о средствах устроить это свидание. Когда Пьер, тщетно объездив всю Москву, вернулся домой, камердинер доложил ему, что князь Анатоль Васильич у графини. Гостиная графини была полна гостей.
Пьер не здороваясь с женою, которую он не видал после приезда (она больше чем когда нибудь ненавистна была ему в эту минуту), вошел в гостиную и увидав Анатоля подошел к нему.
– Ah, Pierre, – сказала графиня, подходя к мужу. – Ты не знаешь в каком положении наш Анатоль… – Она остановилась, увидав в опущенной низко голове мужа, в его блестящих глазах, в его решительной походке то страшное выражение бешенства и силы, которое она знала и испытала на себе после дуэли с Долоховым.
– Где вы – там разврат, зло, – сказал Пьер жене. – Анатоль, пойдемте, мне надо поговорить с вами, – сказал он по французски.
Анатоль оглянулся на сестру и покорно встал, готовый следовать за Пьером.
Пьер, взяв его за руку, дернул к себе и пошел из комнаты.
– Si vous vous permettez dans mon salon, [Если вы позволите себе в моей гостиной,] – шопотом проговорила Элен; но Пьер, не отвечая ей вышел из комнаты.
Анатоль шел за ним обычной, молодцоватой походкой. Но на лице его было заметно беспокойство.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
– Вы обещали графине Ростовой жениться на ней и хотели увезти ее?
– Мой милый, – отвечал Анатоль по французски (как и шел весь разговор), я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своей большой рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
– Когда я говорю, что мне надо говорить с вами… – повторял Пьер.
– Ну что, это глупо. А? – сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
– Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздерживает от удовольствия разможжить вам голову вот этим, – говорил Пьер, – выражаясь так искусственно потому, что он говорил по французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
– Обещали вы ей жениться?
– Я, я, я не думал; впрочем я никогда не обещался, потому что…
Пьер перебил его. – Есть у вас письма ее? Есть у вас письма? – повторял Пьер, подвигаясь к Анатолю.
Анатоль взглянул на него и тотчас же, засунув руку в карман, достал бумажник.
Пьер взял подаваемое ему письмо и оттолкнув стоявший на дороге стол повалился на диван.
– Je ne serai pas violent, ne craignez rien, [Не бойтесь, я насилия не употреблю,] – сказал Пьер, отвечая на испуганный жест Анатоля. – Письма – раз, – сказал Пьер, как будто повторяя урок для самого себя. – Второе, – после минутного молчания продолжал он, опять вставая и начиная ходить, – вы завтра должны уехать из Москвы.
– Но как же я могу…
– Третье, – не слушая его, продолжал Пьер, – вы никогда ни слова не должны говорить о том, что было между вами и графиней. Этого, я знаю, я не могу запретить вам, но ежели в вас есть искра совести… – Пьер несколько раз молча прошел по комнате. Анатоль сидел у стола и нахмурившись кусал себе губы.
– Вы не можете не понять наконец, что кроме вашего удовольствия есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться. Забавляйтесь с женщинами подобными моей супруге – с этими вы в своем праве, они знают, чего вы хотите от них. Они вооружены против вас тем же опытом разврата; но обещать девушке жениться на ней… обмануть, украсть… Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!…
Пьер замолчал и взглянул на Анатоля уже не гневным, но вопросительным взглядом.
– Этого я не знаю. А? – сказал Анатоль, ободряясь по мере того, как Пьер преодолевал свой гнев. – Этого я не знаю и знать не хочу, – сказал он, не глядя на Пьера и с легким дрожанием нижней челюсти, – но вы сказали мне такие слова: подло и тому подобное, которые я comme un homme d'honneur [как честный человек] никому не позволю.
Пьер с удивлением посмотрел на него, не в силах понять, чего ему было нужно.
– Хотя это и было с глазу на глаз, – продолжал Анатоль, – но я не могу…
– Что ж, вам нужно удовлетворение? – насмешливо сказал Пьер.
– По крайней мере вы можете взять назад свои слова. А? Ежели вы хотите, чтоб я исполнил ваши желанья. А?
– Беру, беру назад, – проговорил Пьер и прошу вас извинить меня. Пьер взглянул невольно на оторванную пуговицу. – И денег, ежели вам нужно на дорогу. – Анатоль улыбнулся.
Это выражение робкой и подлой улыбки, знакомой ему по жене, взорвало Пьера.
– О, подлая, бессердечная порода! – проговорил он и вышел из комнаты.
На другой день Анатоль уехал в Петербург.


Пьер поехал к Марье Дмитриевне, чтобы сообщить об исполнении ее желанья – об изгнании Курагина из Москвы. Весь дом был в страхе и волнении. Наташа была очень больна, и, как Марья Дмитриевна под секретом сказала ему, она в ту же ночь, как ей было объявлено, что Анатоль женат, отравилась мышьяком, который она тихонько достала. Проглотив его немного, она так испугалась, что разбудила Соню и объявила ей то, что она сделала. Во время были приняты нужные меры против яда, и теперь она была вне опасности; но всё таки слаба так, что нельзя было думать везти ее в деревню и послано было за графиней. Пьер видел растерянного графа и заплаканную Соню, но не мог видеть Наташи.
Пьер в этот день обедал в клубе и со всех сторон слышал разговоры о попытке похищения Ростовой и с упорством опровергал эти разговоры, уверяя всех, что больше ничего не было, как только то, что его шурин сделал предложение Ростовой и получил отказ. Пьеру казалось, что на его обязанности лежит скрыть всё дело и восстановить репутацию Ростовой.
Он со страхом ожидал возвращения князя Андрея и каждый день заезжал наведываться о нем к старому князю.
Князь Николай Андреич знал через m lle Bourienne все слухи, ходившие по городу, и прочел ту записку к княжне Марье, в которой Наташа отказывала своему жениху. Он казался веселее обыкновенного и с большим нетерпением ожидал сына.
Чрез несколько дней после отъезда Анатоля, Пьер получил записку от князя Андрея, извещавшего его о своем приезде и просившего Пьера заехать к нему.
Князь Андрей, приехав в Москву, в первую же минуту своего приезда получил от отца записку Наташи к княжне Марье, в которой она отказывала жениху (записку эту похитила у княжны Марьи и передала князю m lle Вourienne) и услышал от отца с прибавлениями рассказы о похищении Наташи.
Князь Андрей приехал вечером накануне. Пьер приехал к нему на другое утро. Пьер ожидал найти князя Андрея почти в том же положении, в котором была и Наташа, и потому он был удивлен, когда, войдя в гостиную, услыхал из кабинета громкий голос князя Андрея, оживленно говорившего что то о какой то петербургской интриге. Старый князь и другой чей то голос изредка перебивали его. Княжна Марья вышла навстречу к Пьеру. Она вздохнула, указывая глазами на дверь, где был князь Андрей, видимо желая выразить свое сочувствие к его горю; но Пьер видел по лицу княжны Марьи, что она была рада и тому, что случилось, и тому, как ее брат принял известие об измене невесты.
– Он сказал, что ожидал этого, – сказала она. – Я знаю, что гордость его не позволит ему выразить своего чувства, но всё таки лучше, гораздо лучше он перенес это, чем я ожидала. Видно, так должно было быть…
– Но неужели совершенно всё кончено? – сказал Пьер.
Княжна Марья с удивлением посмотрела на него. Она не понимала даже, как можно было об этом спрашивать. Пьер вошел в кабинет. Князь Андрей, весьма изменившийся, очевидно поздоровевший, но с новой, поперечной морщиной между бровей, в штатском платье, стоял против отца и князя Мещерского и горячо спорил, делая энергические жесты. Речь шла о Сперанском, известие о внезапной ссылке и мнимой измене которого только что дошло до Москвы.
– Теперь судят и обвиняют его (Сперанского) все те, которые месяц тому назад восхищались им, – говорил князь Андрей, – и те, которые не в состоянии были понимать его целей. Судить человека в немилости очень легко и взваливать на него все ошибки другого; а я скажу, что ежели что нибудь сделано хорошего в нынешнее царствованье, то всё хорошее сделано им – им одним. – Он остановился, увидав Пьера. Лицо его дрогнуло и тотчас же приняло злое выражение. – И потомство отдаст ему справедливость, – договорил он, и тотчас же обратился к Пьеру.
– Ну ты как? Все толстеешь, – говорил он оживленно, но вновь появившаяся морщина еще глубже вырезалась на его лбу. – Да, я здоров, – отвечал он на вопрос Пьера и усмехнулся. Пьеру ясно было, что усмешка его говорила: «здоров, но здоровье мое никому не нужно». Сказав несколько слов с Пьером об ужасной дороге от границ Польши, о том, как он встретил в Швейцарии людей, знавших Пьера, и о господине Десале, которого он воспитателем для сына привез из за границы, князь Андрей опять с горячностью вмешался в разговор о Сперанском, продолжавшийся между двумя стариками.
– Ежели бы была измена и были бы доказательства его тайных сношений с Наполеоном, то их всенародно объявили бы – с горячностью и поспешностью говорил он. – Я лично не люблю и не любил Сперанского, но я люблю справедливость. – Пьер узнавал теперь в своем друге слишком знакомую ему потребность волноваться и спорить о деле для себя чуждом только для того, чтобы заглушить слишком тяжелые задушевные мысли.
Когда князь Мещерский уехал, князь Андрей взял под руку Пьера и пригласил его в комнату, которая была отведена для него. В комнате была разбита кровать, лежали раскрытые чемоданы и сундуки. Князь Андрей подошел к одному из них и достал шкатулку. Из шкатулки он достал связку в бумаге. Он всё делал молча и очень быстро. Он приподнялся, прокашлялся. Лицо его было нахмурено и губы поджаты.
– Прости меня, ежели я тебя утруждаю… – Пьер понял, что князь Андрей хотел говорить о Наташе, и широкое лицо его выразило сожаление и сочувствие. Это выражение лица Пьера рассердило князя Андрея; он решительно, звонко и неприятно продолжал: – Я получил отказ от графини Ростовой, и до меня дошли слухи об искании ее руки твоим шурином, или тому подобное. Правда ли это?
– И правда и не правда, – начал Пьер; но князь Андрей перебил его.
– Вот ее письма и портрет, – сказал он. Он взял связку со стола и передал Пьеру.
– Отдай это графине… ежели ты увидишь ее.
– Она очень больна, – сказал Пьер.
– Так она здесь еще? – сказал князь Андрей. – А князь Курагин? – спросил он быстро.
– Он давно уехал. Она была при смерти…
– Очень сожалею об ее болезни, – сказал князь Андрей. – Он холодно, зло, неприятно, как его отец, усмехнулся.
– Но господин Курагин, стало быть, не удостоил своей руки графиню Ростову? – сказал князь Андрей. Он фыркнул носом несколько раз.
– Он не мог жениться, потому что он был женат, – сказал Пьер.
Князь Андрей неприятно засмеялся, опять напоминая своего отца.
– А где же он теперь находится, ваш шурин, могу ли я узнать? – сказал он.
– Он уехал в Петер…. впрочем я не знаю, – сказал Пьер.
– Ну да это всё равно, – сказал князь Андрей. – Передай графине Ростовой, что она была и есть совершенно свободна, и что я желаю ей всего лучшего.
Пьер взял в руки связку бумаг. Князь Андрей, как будто вспоминая, не нужно ли ему сказать еще что нибудь или ожидая, не скажет ли чего нибудь Пьер, остановившимся взглядом смотрел на него.
– Послушайте, помните вы наш спор в Петербурге, – сказал Пьер, помните о…
– Помню, – поспешно отвечал князь Андрей, – я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.
– Разве можно это сравнивать?… – сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:
– Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?… Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [итти по стопам этого господина]. – Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мною никогда про эту… про всё это. Ну, прощай. Так ты передашь…
Пьер вышел и пошел к старому князю и княжне Марье.
Старик казался оживленнее обыкновенного. Княжна Марья была такая же, как и всегда, но из за сочувствия к брату, Пьер видел в ней радость к тому, что свадьба ее брата расстроилась. Глядя на них, Пьер понял, какое презрение и злобу они имели все против Ростовых, понял, что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея.
За обедом речь зашла о войне, приближение которой уже становилось очевидно. Князь Андрей не умолкая говорил и спорил то с отцом, то с Десалем, швейцарцем воспитателем, и казался оживленнее обыкновенного, тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер.


В этот же вечер, Пьер поехал к Ростовым, чтобы исполнить свое поручение. Наташа была в постели, граф был в клубе, и Пьер, передав письма Соне, пошел к Марье Дмитриевне, интересовавшейся узнать о том, как князь Андрей принял известие. Через десять минут Соня вошла к Марье Дмитриевне.
– Наташа непременно хочет видеть графа Петра Кирилловича, – сказала она.
– Да как же, к ней что ль его свести? Там у вас не прибрано, – сказала Марья Дмитриевна.
– Нет, она оделась и вышла в гостиную, – сказала Соня.
Марья Дмитриевна только пожала плечами.
– Когда это графиня приедет, измучила меня совсем. Ты смотри ж, не говори ей всего, – обратилась она к Пьеру. – И бранить то ее духу не хватает, так жалка, так жалка!
Наташа, исхудавшая, с бледным и строгим лицом (совсем не пристыженная, какою ее ожидал Пьер) стояла по середине гостиной. Когда Пьер показался в двери, она заторопилась, очевидно в нерешительности, подойти ли к нему или подождать его.
Пьер поспешно подошел к ней. Он думал, что она ему, как всегда, подаст руку; но она, близко подойдя к нему, остановилась, тяжело дыша и безжизненно опустив руки, совершенно в той же позе, в которой она выходила на середину залы, чтоб петь, но совсем с другим выражением.
– Петр Кирилыч, – начала она быстро говорить – князь Болконский был вам друг, он и есть вам друг, – поправилась она (ей казалось, что всё только было, и что теперь всё другое). – Он говорил мне тогда, чтобы обратиться к вам…
Пьер молча сопел носом, глядя на нее. Он до сих пор в душе своей упрекал и старался презирать ее; но теперь ему сделалось так жалко ее, что в душе его не было места упреку.
– Он теперь здесь, скажите ему… чтобы он прост… простил меня. – Она остановилась и еще чаще стала дышать, но не плакала.
– Да… я скажу ему, – говорил Пьер, но… – Он не знал, что сказать.
Наташа видимо испугалась той мысли, которая могла притти Пьеру.
– Нет, я знаю, что всё кончено, – сказала она поспешно. – Нет, это не может быть никогда. Меня мучает только зло, которое я ему сделала. Скажите только ему, что я прошу его простить, простить, простить меня за всё… – Она затряслась всем телом и села на стул.
Еще никогда не испытанное чувство жалости переполнило душу Пьера.
– Я скажу ему, я всё еще раз скажу ему, – сказал Пьер; – но… я бы желал знать одно…
«Что знать?» спросил взгляд Наташи.
– Я бы желал знать, любили ли вы… – Пьер не знал как назвать Анатоля и покраснел при мысли о нем, – любили ли вы этого дурного человека?
– Не называйте его дурным, – сказала Наташа. – Но я ничего – ничего не знаю… – Она опять заплакала.
И еще больше чувство жалости, нежности и любви охватило Пьера. Он слышал как под очками его текли слезы и надеялся, что их не заметят.
– Не будем больше говорить, мой друг, – сказал Пьер.
Так странно вдруг для Наташи показался этот его кроткий, нежный, задушевный голос.
– Не будем говорить, мой друг, я всё скажу ему; но об одном прошу вас – считайте меня своим другом, и ежели вам нужна помощь, совет, просто нужно будет излить свою душу кому нибудь – не теперь, а когда у вас ясно будет в душе – вспомните обо мне. – Он взял и поцеловал ее руку. – Я счастлив буду, ежели в состоянии буду… – Пьер смутился.
– Не говорите со мной так: я не стою этого! – вскрикнула Наташа и хотела уйти из комнаты, но Пьер удержал ее за руку. Он знал, что ему нужно что то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам.
– Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас, – сказал он ей.
– Для меня? Нет! Для меня всё пропало, – сказала она со стыдом и самоунижением.
– Все пропало? – повторил он. – Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей.
Наташа в первый раз после многих дней заплакала слезами благодарности и умиления и взглянув на Пьера вышла из комнаты.
Пьер тоже вслед за нею почти выбежал в переднюю, удерживая слезы умиления и счастья, давившие его горло, не попадая в рукава надел шубу и сел в сани.
– Теперь куда прикажете? – спросил кучер.
«Куда? спросил себя Пьер. Куда же можно ехать теперь? Неужели в клуб или гости?» Все люди казались так жалки, так бедны в сравнении с тем чувством умиления и любви, которое он испытывал; в сравнении с тем размягченным, благодарным взглядом, которым она последний раз из за слез взглянула на него.
– Домой, – сказал Пьер, несмотря на десять градусов мороза распахивая медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди.
Было морозно и ясно. Над грязными, полутемными улицами, над черными крышами стояло темное, звездное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении с высотою, на которой находилась его душа. При въезде на Арбатскую площадь, огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом, и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812 го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив Пьер радостно, мокрыми от слез глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая, как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место, на черном небе, и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими, мерцающими звездами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягченной и ободренной душе.


С конца 1811 го года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и в 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России, к которым точно так же с 1811 го года стягивались силы России. 12 июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг, против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления.
Что произвело это необычайное событие? Какие были причины его? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события были обида, нанесенная герцогу Ольденбургскому, несоблюдение континентальной системы, властолюбие Наполеона, твердость Александра, ошибки дипломатов и т. п.
Следовательно, стоило только Меттерниху, Румянцеву или Талейрану, между выходом и раутом, хорошенько постараться и написать поискуснее бумажку или Наполеону написать к Александру: Monsieur mon frere, je consens a rendre le duche au duc d'Oldenbourg, [Государь брат мой, я соглашаюсь возвратить герцогство Ольденбургскому герцогу.] – и войны бы не было.
Понятно, что таким представлялось дело современникам. Понятно, что Наполеону казалось, что причиной войны были интриги Англии (как он и говорил это на острове Св. Елены); понятно, что членам английской палаты казалось, что причиной войны было властолюбие Наполеона; что принцу Ольденбургскому казалось, что причиной войны было совершенное против него насилие; что купцам казалось, что причиной войны была континентальная система, разорявшая Европу, что старым солдатам и генералам казалось, что главной причиной была необходимость употребить их в дело; легитимистам того времени то, что необходимо было восстановить les bons principes [хорошие принципы], а дипломатам того времени то, что все произошло оттого, что союз России с Австрией в 1809 году не был достаточно искусно скрыт от Наполеона и что неловко был написан memorandum за № 178. Понятно, что эти и еще бесчисленное, бесконечное количество причин, количество которых зависит от бесчисленного различия точек зрения, представлялось современникам; но для нас – потомков, созерцающих во всем его объеме громадность совершившегося события и вникающих в его простой и страшный смысл, причины эти представляются недостаточными. Для нас непонятно, чтобы миллионы людей христиан убивали и мучили друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр тверд, политика Англии хитра и герцог Ольденбургский обижен. Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что герцог обижен, тысячи людей с другого края Европы убивали и разоряли людей Смоленской и Московской губерний и были убиваемы ими.
Для нас, потомков, – не историков, не увлеченных процессом изыскания и потому с незатемненным здравым смыслом созерцающих событие, причины его представляются в неисчислимом количестве. Чем больше мы углубляемся в изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия всех других совпавших причин) произвести совершившееся событие. Такой же причиной, как отказ Наполеона отвести свои войска за Вислу и отдать назад герцогство Ольденбургское, представляется нам и желание или нежелание первого французского капрала поступить на вторичную службу: ибо, ежели бы он не захотел идти на службу и не захотел бы другой, и третий, и тысячный капрал и солдат, настолько менее людей было бы в войске Наполеона, и войны не могло бы быть.
Ежели бы Наполеон не оскорбился требованием отступить за Вислу и не велел наступать войскам, не было бы войны; но ежели бы все сержанты не пожелали поступить на вторичную службу, тоже войны не могло бы быть. Тоже не могло бы быть войны, ежели бы не было интриг Англии, и не было бы принца Ольденбургского и чувства оскорбления в Александре, и не было бы самодержавной власти в России, и не было бы французской революции и последовавших диктаторства и империи, и всего того, что произвело французскую революцию, и так далее. Без одной из этих причин ничего не могло бы быть. Стало быть, причины эти все – миллиарды причин – совпали для того, чтобы произвести то, что было. И, следовательно, ничто не было исключительной причиной события, а событие должно было совершиться только потому, что оно должно было совершиться. Должны были миллионы людей, отрекшись от своих человеческих чувств и своего разума, идти на Восток с Запада и убивать себе подобных, точно так же, как несколько веков тому назад с Востока на Запад шли толпы людей, убивая себе подобных.
Действия Наполеона и Александра, от слова которых зависело, казалось, чтобы событие совершилось или не совершилось, – были так же мало произвольны, как и действие каждого солдата, шедшего в поход по жребию или по набору. Это не могло быть иначе потому, что для того, чтобы воля Наполеона и Александра (тех людей, от которых, казалось, зависело событие) была исполнена, необходимо было совпадение бесчисленных обстоятельств, без одного из которых событие не могло бы совершиться. Необходимо было, чтобы миллионы людей, в руках которых была действительная сила, солдаты, которые стреляли, везли провиант и пушки, надо было, чтобы они согласились исполнить эту волю единичных и слабых людей и были приведены к этому бесчисленным количеством сложных, разнообразных причин.
Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.
Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.
«Сердце царево в руце божьей».
Царь – есть раб истории.
История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.
Армия подвигалась с запада на восток, и переменные шестерни несли его туда же. 10 го июня он догнал армию и ночевал в Вильковисском лесу, в приготовленной для него квартире, в имении польского графа.
На другой день Наполеон, обогнав армию, в коляске подъехал к Неману и, с тем чтобы осмотреть местность переправы, переоделся в польский мундир и выехал на берег.
Увидав на той стороне казаков (les Cosaques) и расстилавшиеся степи (les Steppes), в середине которых была Moscou la ville sainte, [Москва, священный город,] столица того, подобного Скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, – Наполеон, неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
12 го числа рано утром он вышел из палатки, раскинутой в этот день на крутом левом берегу Немана, и смотрел в зрительную трубу на выплывающие из Вильковисского леса потоки своих войск, разливающихся по трем мостам, наведенным на Немане. Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur! [Да здравствует император!] – и одни за другими, не истощаясь, вытекали, всё вытекали из огромного, скрывавшего их доселе леса и, расстрояясь, по трем мостам переходили на ту сторону.
– On fera du chemin cette fois ci. Oh! quand il s'en mele lui meme ca chauffe… Nom de Dieu… Le voila!.. Vive l'Empereur! Les voila donc les Steppes de l'Asie! Vilain pays tout de meme. Au revoir, Beauche; je te reserve le plus beau palais de Moscou. Au revoir! Bonne chance… L'as tu vu, l'Empereur? Vive l'Empereur!.. preur! Si on me fait gouverneur aux Indes, Gerard, je te fais ministre du Cachemire, c'est arrete. Vive l'Empereur! Vive! vive! vive! Les gredins de Cosaques, comme ils filent. Vive l'Empereur! Le voila! Le vois tu? Je l'ai vu deux fois comme jete vois. Le petit caporal… Je l'ai vu donner la croix a l'un des vieux… Vive l'Empereur!.. [Теперь походим! О! как он сам возьмется, дело закипит. Ей богу… Вот он… Ура, император! Так вот они, азиатские степи… Однако скверная страна. До свиданья, Боше. Я тебе оставлю лучший дворец в Москве. До свиданья, желаю успеха. Видел императора? Ура! Ежели меня сделают губернатором в Индии, я тебя сделаю министром Кашмира… Ура! Император вот он! Видишь его? Я его два раза как тебя видел. Маленький капрал… Я видел, как он навесил крест одному из стариков… Ура, император!] – говорили голоса старых и молодых людей, самых разнообразных характеров и положений в обществе. На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе.
13 го июня Наполеону подали небольшую чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он, очевидно, переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску. Он проехал по одному из качавшихся на лодках мостов на ту сторону, круто повернул влево и галопом поехал по направлению к Ковно, предшествуемый замиравшими от счастия, восторженными гвардейскими конными егерями, расчищая дорогу по войскам, скакавшим впереди его. Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
– Виват! – также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидать его. Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.
– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.
Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват! – и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь вглубь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.
Для него было не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения. Он велел подать себе лошадь и поехал в свою стоянку.
Человек сорок улан потонуло в реке, несмотря на высланные на помощь лодки. Большинство прибилось назад к этому берегу. Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. Но как только они вылезли в обшлепнувшемся на них, стекающем ручьями мокром платье, они закричали: «Виват!», восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми.
Ввечеру Наполеон между двумя распоряжениями – одно о том, чтобы как можно скорее доставить заготовленные фальшивые русские ассигнации для ввоза в Россию, и другое о том, чтобы расстрелять саксонца, в перехваченном письме которого найдены сведения о распоряжениях по французской армии, – сделал третье распоряжение – о причислении бросившегося без нужды в реку польского полковника к когорте чести (Legion d'honneur), которой Наполеон был главою.
Qnos vult perdere – dementat. [Кого хочет погубить – лишит разума (лат.) ]


Русский император между тем более месяца уже жил в Вильне, делая смотры и маневры. Ничто не было готово для войны, которой все ожидали и для приготовления к которой император приехал из Петербурга. Общего плана действий не было. Колебания о том, какой план из всех тех, которые предлагались, должен быть принят, только еще более усилились после месячного пребывания императора в главной квартире. В трех армиях был в каждой отдельный главнокомандующий, но общего начальника над всеми армиями не было, и император не принимал на себя этого звания.
Чем дольше жил император в Вильне, тем менее и менее готовились к войне, уставши ожидать ее. Все стремления людей, окружавших государя, казалось, были направлены только на то, чтобы заставлять государя, приятно проводя время, забыть о предстоящей войне.
После многих балов и праздников у польских магнатов, у придворных и у самого государя, в июне месяце одному из польских генерал адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала. Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена.
В тот самый день, в который Наполеоном был отдан приказ о переходе через Неман и передовые войска его, оттеснив казаков, перешли через русскую границу, Александр проводил вечер на даче Бенигсена – на бале, даваемом генерал адъютантами.
Был веселый, блестящий праздник; знатоки дела говорили, что редко собиралось в одном месте столько красавиц. Графиня Безухова в числе других русских дам, приехавших за государем из Петербурга в Вильну, была на этом бале, затемняя своей тяжелой, так называемой русской красотой утонченных польских дам. Она была замечена, и государь удостоил ее танца.
Борис Друбецкой, en garcon (холостяком), как он говорил, оставив свою жену в Москве, был также на этом бале и, хотя не генерал адъютант, был участником на большую сумму в подписке для бала. Борис теперь был богатый человек, далеко ушедший в почестях, уже не искавший покровительства, а на ровной ноге стоявший с высшими из своих сверстников.
В двенадцать часов ночи еще танцевали. Элен, не имевшая достойного кавалера, сама предложила мазурку Борису. Они сидели в третьей паре. Борис, хладнокровно поглядывая на блестящие обнаженные плечи Элен, выступавшие из темного газового с золотом платья, рассказывал про старых знакомых и вместе с тем, незаметно для самого себя и для других, ни на секунду не переставал наблюдать государя, находившегося в той же зале. Государь не танцевал; он стоял в дверях и останавливал то тех, то других теми ласковыми словами, которые он один только умел говорить.
При начале мазурки Борис видел, что генерал адъютант Балашев, одно из ближайших лиц к государю, подошел к нему и непридворно остановился близко от государя, говорившего с польской дамой. Поговорив с дамой, государь взглянул вопросительно и, видно, поняв, что Балашев поступил так только потому, что на то были важные причины, слегка кивнул даме и обратился к Балашеву. Только что Балашев начал говорить, как удивление выразилось на лице государя. Он взял под руку Балашева и пошел с ним через залу, бессознательно для себя расчищая с обеих сторон сажени на три широкую дорогу сторонившихся перед ним. Борис заметил взволнованное лицо Аракчеева, в то время как государь пошел с Балашевым. Аракчеев, исподлобья глядя на государя и посапывая красным носом, выдвинулся из толпы, как бы ожидая, что государь обратится к нему. (Борис понял, что Аракчеев завидует Балашеву и недоволен тем, что какая то, очевидно, важная, новость не через него передана государю.)
Но государь с Балашевым прошли, не замечая Аракчеева, через выходную дверь в освещенный сад. Аракчеев, придерживая шпагу и злобно оглядываясь вокруг себя, прошел шагах в двадцати за ними.
Пока Борис продолжал делать фигуры мазурки, его не переставала мучить мысль о том, какую новость привез Балашев и каким бы образом узнать ее прежде других.
В фигуре, где ему надо было выбирать дам, шепнув Элен, что он хочет взять графиню Потоцкую, которая, кажется, вышла на балкон, он, скользя ногами по паркету, выбежал в выходную дверь в сад и, заметив входящего с Балашевым на террасу государя, приостановился. Государь с Балашевым направлялись к двери. Борис, заторопившись, как будто не успев отодвинуться, почтительно прижался к притолоке и нагнул голову.
Государь с волнением лично оскорбленного человека договаривал следующие слова:
– Без объявления войны вступить в Россию. Я помирюсь только тогда, когда ни одного вооруженного неприятеля не останется на моей земле, – сказал он. Как показалось Борису, государю приятно было высказать эти слова: он был доволен формой выражения своей мысли, но был недоволен тем, что Борис услыхал их.
– Чтоб никто ничего не знал! – прибавил государь, нахмурившись. Борис понял, что это относилось к нему, и, закрыв глаза, слегка наклонил голову. Государь опять вошел в залу и еще около получаса пробыл на бале.
Борис первый узнал известие о переходе французскими войсками Немана и благодаря этому имел случай показать некоторым важным лицам, что многое, скрытое от других, бывает ему известно, и через то имел случай подняться выше во мнении этих особ.

Неожиданное известие о переходе французами Немана было особенно неожиданно после месяца несбывавшегося ожидания, и на бале! Государь, в первую минуту получения известия, под влиянием возмущения и оскорбления, нашел то, сделавшееся потом знаменитым, изречение, которое самому понравилось ему и выражало вполне его чувства. Возвратившись домой с бала, государь в два часа ночи послал за секретарем Шишковым и велел написать приказ войскам и рескрипт к фельдмаршалу князю Салтыкову, в котором он непременно требовал, чтобы были помещены слова о том, что он не помирится до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется на русской земле.
На другой день было написано следующее письмо к Наполеону.
«Monsieur mon frere. J'ai appris hier que malgre la loyaute avec laquelle j'ai maintenu mes engagements envers Votre Majeste, ses troupes ont franchis les frontieres de la Russie, et je recois a l'instant de Petersbourg une note par laquelle le comte Lauriston, pour cause de cette agression, annonce que Votre Majeste s'est consideree comme en etat de guerre avec moi des le moment ou le prince Kourakine a fait la demande de ses passeports. Les motifs sur lesquels le duc de Bassano fondait son refus de les lui delivrer, n'auraient jamais pu me faire supposer que cette demarche servirait jamais de pretexte a l'agression. En effet cet ambassadeur n'y a jamais ete autorise comme il l'a declare lui meme, et aussitot que j'en fus informe, je lui ai fait connaitre combien je le desapprouvais en lui donnant l'ordre de rester a son poste. Si Votre Majeste n'est pas intentionnee de verser le sang de nos peuples pour un malentendu de ce genre et qu'elle consente a retirer ses troupes du territoire russe, je regarderai ce qui s'est passe comme non avenu, et un accommodement entre nous sera possible. Dans le cas contraire, Votre Majeste, je me verrai force de repousser une attaque que rien n'a provoquee de ma part. Il depend encore de Votre Majeste d'eviter a l'humanite les calamites d'une nouvelle guerre.
Je suis, etc.
(signe) Alexandre».
[«Государь брат мой! Вчера дошло до меня, что, несмотря на прямодушие, с которым соблюдал я мои обязательства в отношении к Вашему Императорскому Величеству, войска Ваши перешли русские границы, и только лишь теперь получил из Петербурга ноту, которою граф Лористон извещает меня, по поводу сего вторжения, что Ваше Величество считаете себя в неприязненных отношениях со мною, с того времени как князь Куракин потребовал свои паспорта. Причины, на которых герцог Бассано основывал свой отказ выдать сии паспорты, никогда не могли бы заставить меня предполагать, чтобы поступок моего посла послужил поводом к нападению. И в действительности он не имел на то от меня повеления, как было объявлено им самим; и как только я узнал о сем, то немедленно выразил мое неудовольствие князю Куракину, повелев ему исполнять по прежнему порученные ему обязанности. Ежели Ваше Величество не расположены проливать кровь наших подданных из за подобного недоразумения и ежели Вы согласны вывести свои войска из русских владений, то я оставлю без внимания все происшедшее, и соглашение между нами будет возможно. В противном случае я буду принужден отражать нападение, которое ничем не было возбуждено с моей стороны. Ваше Величество, еще имеете возможность избавить человечество от бедствий новой войны.
(подписал) Александр». ]


13 го июня, в два часа ночи, государь, призвав к себе Балашева и прочтя ему свое письмо к Наполеону, приказал ему отвезти это письмо и лично передать французскому императору. Отправляя Балашева, государь вновь повторил ему слова о том, что он не помирится до тех пор, пока останется хотя один вооруженный неприятель на русской земле, и приказал непременно передать эти слова Наполеону. Государь не написал этих слов в письме, потому что он чувствовал с своим тактом, что слова эти неудобны для передачи в ту минуту, когда делается последняя попытка примирения; но он непременно приказал Балашеву передать их лично Наполеону.
Выехав в ночь с 13 го на 14 е июня, Балашев, сопутствуемый трубачом и двумя казаками, к рассвету приехал в деревню Рыконты, на французские аванпосты по сю сторону Немана. Он был остановлен французскими кавалерийскими часовыми.
Французский гусарский унтер офицер, в малиновом мундире и мохнатой шапке, крикнул на подъезжавшего Балашева, приказывая ему остановиться. Балашев не тотчас остановился, а продолжал шагом подвигаться по дороге.
Унтер офицер, нахмурившись и проворчав какое то ругательство, надвинулся грудью лошади на Балашева, взялся за саблю и грубо крикнул на русского генерала, спрашивая его: глух ли он, что не слышит того, что ему говорят. Балашев назвал себя. Унтер офицер послал солдата к офицеру.
Не обращая на Балашева внимания, унтер офицер стал говорить с товарищами о своем полковом деле и не глядел на русского генерала.
Необычайно странно было Балашеву, после близости к высшей власти и могуществу, после разговора три часа тому назад с государем и вообще привыкшему по своей службе к почестям, видеть тут, на русской земле, это враждебное и главное – непочтительное отношение к себе грубой силы.
Солнце только начинало подниматься из за туч; в воздухе было свежо и росисто. По дороге из деревни выгоняли стадо. В полях один за одним, как пузырьки в воде, вспырскивали с чувыканьем жаворонки.
Балашев оглядывался вокруг себя, ожидая приезда офицера из деревни. Русские казаки, и трубач, и французские гусары молча изредка глядели друг на друга.
Французский гусарский полковник, видимо, только что с постели, выехал из деревни на красивой сытой серой лошади, сопутствуемый двумя гусарами. На офицере, на солдатах и на их лошадях был вид довольства и щегольства.
Это было то первое время кампании, когда войска еще находились в исправности, почти равной смотровой, мирной деятельности, только с оттенком нарядной воинственности в одежде и с нравственным оттенком того веселья и предприимчивости, которые всегда сопутствуют началам кампаний.
Французский полковник с трудом удерживал зевоту, но был учтив и, видимо, понимал все значение Балашева. Он провел его мимо своих солдат за цепь и сообщил, что желание его быть представленну императору будет, вероятно, тотчас же исполнено, так как императорская квартира, сколько он знает, находится недалеко.
Они проехали деревню Рыконты, мимо французских гусарских коновязей, часовых и солдат, отдававших честь своему полковнику и с любопытством осматривавших русский мундир, и выехали на другую сторону села. По словам полковника, в двух километрах был начальник дивизии, который примет Балашева и проводит его по назначению.
Солнце уже поднялось и весело блестело на яркой зелени.
Только что они выехали за корчму на гору, как навстречу им из под горы показалась кучка всадников, впереди которой на вороной лошади с блестящею на солнце сбруей ехал высокий ростом человек в шляпе с перьями и черными, завитыми по плечи волосами, в красной мантии и с длинными ногами, выпяченными вперед, как ездят французы. Человек этот поехал галопом навстречу Балашеву, блестя и развеваясь на ярком июньском солнце своими перьями, каменьями и золотыми галунами.
Балашев уже был на расстоянии двух лошадей от скачущего ему навстречу с торжественно театральным лицом всадника в браслетах, перьях, ожерельях и золоте, когда Юльнер, французский полковник, почтительно прошептал: «Le roi de Naples». [Король Неаполитанский.] Действительно, это был Мюрат, называемый теперь неаполитанским королем. Хотя и было совершенно непонятно, почему он был неаполитанский король, но его называли так, и он сам был убежден в этом и потому имел более торжественный и важный вид, чем прежде. Он так был уверен в том, что он действительно неаполитанский король, что, когда накануне отъезда из Неаполя, во время его прогулки с женою по улицам Неаполя, несколько итальянцев прокричали ему: «Viva il re!», [Да здравствует король! (итал.) ] он с грустной улыбкой повернулся к супруге и сказал: «Les malheureux, ils ne savent pas que je les quitte demain! [Несчастные, они не знают, что я их завтра покидаю!]
Но несмотря на то, что он твердо верил в то, что он был неаполитанский король, и что он сожалел о горести своих покидаемых им подданных, в последнее время, после того как ему ведено было опять поступить на службу, и особенно после свидания с Наполеоном в Данциге, когда августейший шурин сказал ему: «Je vous ai fait Roi pour regner a maniere, mais pas a la votre», [Я вас сделал королем для того, чтобы царствовать не по своему, а по моему.] – он весело принялся за знакомое ему дело и, как разъевшийся, но не зажиревший, годный на службу конь, почуяв себя в упряжке, заиграл в оглоблях и, разрядившись как можно пестрее и дороже, веселый и довольный, скакал, сам не зная куда и зачем, по дорогам Польши.
Увидав русского генерала, он по королевски, торжественно, откинул назад голову с завитыми по плечи волосами и вопросительно поглядел на французского полковника. Полковник почтительно передал его величеству значение Балашева, фамилию которого он не мог выговорить.
– De Bal macheve! – сказал король (своей решительностью превозмогая трудность, представлявшуюся полковнику), – charme de faire votre connaissance, general, [очень приятно познакомиться с вами, генерал] – прибавил он с королевски милостивым жестом. Как только король начал говорить громко и быстро, все королевское достоинство мгновенно оставило его, и он, сам не замечая, перешел в свойственный ему тон добродушной фамильярности. Он положил свою руку на холку лошади Балашева.
– Eh, bien, general, tout est a la guerre, a ce qu'il parait, [Ну что ж, генерал, дело, кажется, идет к войне,] – сказал он, как будто сожалея об обстоятельстве, о котором он не мог судить.
– Sire, – отвечал Балашев. – l'Empereur mon maitre ne desire point la guerre, et comme Votre Majeste le voit, – говорил Балашев, во всех падежах употребляя Votre Majeste, [Государь император русский не желает ее, как ваше величество изволите видеть… ваше величество.] с неизбежной аффектацией учащения титула, обращаясь к лицу, для которого титул этот еще новость.
Лицо Мюрата сияло глупым довольством в то время, как он слушал monsieur de Balachoff. Но royaute oblige: [королевское звание имеет свои обязанности:] он чувствовал необходимость переговорить с посланником Александра о государственных делах, как король и союзник. Он слез с лошади и, взяв под руку Балашева и отойдя на несколько шагов от почтительно дожидавшейся свиты, стал ходить с ним взад и вперед, стараясь говорить значительно. Он упомянул о том, что император Наполеон оскорблен требованиями вывода войск из Пруссии, в особенности теперь, когда это требование сделалось всем известно и когда этим оскорблено достоинство Франции. Балашев сказал, что в требовании этом нет ничего оскорбительного, потому что… Мюрат перебил его:
– Так вы считаете зачинщиком не императора Александра? – сказал он неожиданно с добродушно глупой улыбкой.
Балашев сказал, почему он действительно полагал, что начинателем войны был Наполеон.
– Eh, mon cher general, – опять перебил его Мюрат, – je desire de tout mon c?ur que les Empereurs s'arrangent entre eux, et que la guerre commencee malgre moi se termine le plutot possible, [Ах, любезный генерал, я желаю от всей души, чтобы императоры покончили дело между собою и чтобы война, начатая против моей воли, окончилась как можно скорее.] – сказал он тоном разговора слуг, которые желают остаться добрыми приятелями, несмотря на ссору между господами. И он перешел к расспросам о великом князе, о его здоровье и о воспоминаниях весело и забавно проведенного с ним времени в Неаполе. Потом, как будто вдруг вспомнив о своем королевском достоинстве, Мюрат торжественно выпрямился, стал в ту же позу, в которой он стоял на коронации, и, помахивая правой рукой, сказал: – Je ne vous retiens plus, general; je souhaite le succes de vorte mission, [Я вас не задерживаю более, генерал; желаю успеха вашему посольству,] – и, развеваясь красной шитой мантией и перьями и блестя драгоценностями, он пошел к свите, почтительно ожидавшей его.
Балашев поехал дальше, по словам Мюрата предполагая весьма скоро быть представленным самому Наполеону. Но вместо скорой встречи с Наполеоном, часовые пехотного корпуса Даву опять так же задержали его у следующего селения, как и в передовой цепи, и вызванный адъютант командира корпуса проводил его в деревню к маршалу Даву.


Даву был Аракчеев императора Наполеона – Аракчеев не трус, но столь же исправный, жестокий и не умеющий выражать свою преданность иначе как жестокостью.
В механизме государственного организма нужны эти люди, как нужны волки в организме природы, и они всегда есть, всегда являются и держатся, как ни несообразно кажется их присутствие и близость к главе правительства. Только этой необходимостью можно объяснить то, как мог жестокий, лично выдиравший усы гренадерам и не могший по слабости нерв переносить опасность, необразованный, непридворный Аракчеев держаться в такой силе при рыцарски благородном и нежном характере Александра.
Балашев застал маршала Даву в сарае крестьянскои избы, сидящего на бочонке и занятого письменными работами (он поверял счеты). Адъютант стоял подле него. Возможно было найти лучшее помещение, но маршал Даву был один из тех людей, которые нарочно ставят себя в самые мрачные условия жизни, для того чтобы иметь право быть мрачными. Они для того же всегда поспешно и упорно заняты. «Где тут думать о счастливой стороне человеческой жизни, когда, вы видите, я на бочке сижу в грязном сарае и работаю», – говорило выражение его лица. Главное удовольствие и потребность этих людей состоит в том, чтобы, встретив оживление жизни, бросить этому оживлению в глаза спою мрачную, упорную деятельность. Это удовольствие доставил себе Даву, когда к нему ввели Балашева. Он еще более углубился в свою работу, когда вошел русский генерал, и, взглянув через очки на оживленное, под впечатлением прекрасного утра и беседы с Мюратом, лицо Балашева, не встал, не пошевелился даже, а еще больше нахмурился и злобно усмехнулся.
Заметив на лице Балашева произведенное этим приемом неприятное впечатление, Даву поднял голову и холодно спросил, что ему нужно.
Предполагая, что такой прием мог быть сделан ему только потому, что Даву не знает, что он генерал адъютант императора Александра и даже представитель его перед Наполеоном, Балашев поспешил сообщить свое звание и назначение. В противность ожидания его, Даву, выслушав Балашева, стал еще суровее и грубее.
– Где же ваш пакет? – сказал он. – Donnez le moi, ije l'enverrai a l'Empereur. [Дайте мне его, я пошлю императору.]
Балашев сказал, что он имеет приказание лично передать пакет самому императору.
– Приказания вашего императора исполняются в вашей армии, а здесь, – сказал Даву, – вы должны делать то, что вам говорят.
И как будто для того чтобы еще больше дать почувствовать русскому генералу его зависимость от грубой силы, Даву послал адъютанта за дежурным.
Балашев вынул пакет, заключавший письмо государя, и положил его на стол (стол, состоявший из двери, на которой торчали оторванные петли, положенной на два бочонка). Даву взял конверт и прочел надпись.
– Вы совершенно вправе оказывать или не оказывать мне уважение, – сказал Балашев. – Но позвольте вам заметить, что я имею честь носить звание генерал адъютанта его величества…
Даву взглянул на него молча, и некоторое волнение и смущение, выразившиеся на лице Балашева, видимо, доставили ему удовольствие.
– Вам будет оказано должное, – сказал он и, положив конверт в карман, вышел из сарая.
Через минуту вошел адъютант маршала господин де Кастре и провел Балашева в приготовленное для него помещение.
Балашев обедал в этот день с маршалом в том же сарае, на той же доске на бочках.
На другой день Даву выехал рано утром и, пригласив к себе Балашева, внушительно сказал ему, что он просит его оставаться здесь, подвигаться вместе с багажами, ежели они будут иметь на то приказания, и не разговаривать ни с кем, кроме как с господином де Кастро.
После четырехдневного уединения, скуки, сознания подвластности и ничтожества, особенно ощутительного после той среды могущества, в которой он так недавно находился, после нескольких переходов вместе с багажами маршала, с французскими войсками, занимавшими всю местность, Балашев привезен был в Вильну, занятую теперь французами, в ту же заставу, на которой он выехал четыре дня тому назад.
На другой день императорский камергер, monsieur de Turenne, приехал к Балашеву и передал ему желание императора Наполеона удостоить его аудиенции.
Четыре дня тому назад у того дома, к которому подвезли Балашева, стояли Преображенского полка часовые, теперь же стояли два французских гренадера в раскрытых на груди синих мундирах и в мохнатых шапках, конвой гусаров и улан и блестящая свита адъютантов, пажей и генералов, ожидавших выхода Наполеона вокруг стоявшей у крыльца верховой лошади и его мамелюка Рустава. Наполеон принимал Балашева в том самом доме в Вильве, из которого отправлял его Александр.


Несмотря на привычку Балашева к придворной торжественности, роскошь и пышность двора императора Наполеона поразили его.
Граф Тюрен ввел его в большую приемную, где дожидалось много генералов, камергеров и польских магнатов, из которых многих Балашев видал при дворе русского императора. Дюрок сказал, что император Наполеон примет русского генерала перед своей прогулкой.
После нескольких минут ожидания дежурный камергер вышел в большую приемную и, учтиво поклонившись Балашеву, пригласил его идти за собой.
Балашев вошел в маленькую приемную, из которой была одна дверь в кабинет, в тот самый кабинет, из которого отправлял его русский император. Балашев простоял один минуты две, ожидая. За дверью послышались поспешные шаги. Быстро отворились обе половинки двери, камергер, отворивший, почтительно остановился, ожидая, все затихло, и из кабинета зазвучали другие, твердые, решительные шаги: это был Наполеон. Он только что окончил свой туалет для верховой езды. Он был в синем мундире, раскрытом над белым жилетом, спускавшимся на круглый живот, в белых лосинах, обтягивающих жирные ляжки коротких ног, и в ботфортах. Короткие волоса его, очевидно, только что были причесаны, но одна прядь волос спускалась книзу над серединой широкого лба. Белая пухлая шея его резко выступала из за черного воротника мундира; от него пахло одеколоном. На моложавом полном лице его с выступающим подбородком было выражение милостивого и величественного императорского приветствия.
Он вышел, быстро подрагивая на каждом шагу и откинув несколько назад голову. Вся его потолстевшая, короткая фигура с широкими толстыми плечами и невольно выставленным вперед животом и грудью имела тот представительный, осанистый вид, который имеют в холе живущие сорокалетние люди. Кроме того, видно было, что он в этот день находился в самом хорошем расположении духа.
Он кивнул головою, отвечая на низкий и почтительный поклон Балашева, и, подойдя к нему, тотчас же стал говорить как человек, дорожащий всякой минутой своего времени и не снисходящий до того, чтобы приготавливать свои речи, а уверенный в том, что он всегда скажет хорошо и что нужно сказать.
– Здравствуйте, генерал! – сказал он. – Я получил письмо императора Александра, которое вы доставили, и очень рад вас видеть. – Он взглянул в лицо Балашева своими большими глазами и тотчас же стал смотреть вперед мимо него.
Очевидно было, что его не интересовала нисколько личность Балашева. Видно было, что только то, что происходило в его душе, имело интерес для него. Все, что было вне его, не имело для него значения, потому что все в мире, как ему казалось, зависело только от его воли.
– Я не желаю и не желал войны, – сказал он, – но меня вынудили к ней. Я и теперь (он сказал это слово с ударением) готов принять все объяснения, которые вы можете дать мне. – И он ясно и коротко стал излагать причины своего неудовольствия против русского правительства.
Судя по умеренно спокойному и дружелюбному тону, с которым говорил французский император, Балашев был твердо убежден, что он желает мира и намерен вступить в переговоры.
– Sire! L'Empereur, mon maitre, [Ваше величество! Император, государь мой,] – начал Балашев давно приготовленную речь, когда Наполеон, окончив свою речь, вопросительно взглянул на русского посла; но взгляд устремленных на него глаз императора смутил его. «Вы смущены – оправьтесь», – как будто сказал Наполеон, с чуть заметной улыбкой оглядывая мундир и шпагу Балашева. Балашев оправился и начал говорить. Он сказал, что император Александр не считает достаточной причиной для войны требование паспортов Куракиным, что Куракин поступил так по своему произволу и без согласия на то государя, что император Александр не желает войны и что с Англией нет никаких сношений.
– Еще нет, – вставил Наполеон и, как будто боясь отдаться своему чувству, нахмурился и слегка кивнул головой, давая этим чувствовать Балашеву, что он может продолжать.
Высказав все, что ему было приказано, Балашев сказал, что император Александр желает мира, но не приступит к переговорам иначе, как с тем условием, чтобы… Тут Балашев замялся: он вспомнил те слова, которые император Александр не написал в письме, но которые непременно приказал вставить в рескрипт Салтыкову и которые приказал Балашеву передать Наполеону. Балашев помнил про эти слова: «пока ни один вооруженный неприятель не останется на земле русской», но какое то сложное чувство удержало его. Он не мог сказать этих слов, хотя и хотел это сделать. Он замялся и сказал: с условием, чтобы французские войска отступили за Неман.
Наполеон заметил смущение Балашева при высказывании последних слов; лицо его дрогнуло, левая икра ноги начала мерно дрожать. Не сходя с места, он голосом, более высоким и поспешным, чем прежде, начал говорить. Во время последующей речи Балашев, не раз опуская глаза, невольно наблюдал дрожанье икры в левой ноге Наполеона, которое тем более усиливалось, чем более он возвышал голос.
– Я желаю мира не менее императора Александра, – начал он. – Не я ли осьмнадцать месяцев делаю все, чтобы получить его? Я осьмнадцать месяцев жду объяснений. Но для того, чтобы начать переговоры, чего же требуют от меня? – сказал он, нахмурившись и делая энергически вопросительный жест своей маленькой белой и пухлой рукой.
– Отступления войск за Неман, государь, – сказал Балашев.
– За Неман? – повторил Наполеон. – Так теперь вы хотите, чтобы отступили за Неман – только за Неман? – повторил Наполеон, прямо взглянув на Балашева.
Балашев почтительно наклонил голову.
Вместо требования четыре месяца тому назад отступить из Номерании, теперь требовали отступить только за Неман. Наполеон быстро повернулся и стал ходить по комнате.
– Вы говорите, что от меня требуют отступления за Неман для начатия переговоров; но от меня требовали точно так же два месяца тому назад отступления за Одер и Вислу, и, несмотря на то, вы согласны вести переговоры.
Он молча прошел от одного угла комнаты до другого и опять остановился против Балашева. Лицо его как будто окаменело в своем строгом выражении, и левая нога дрожала еще быстрее, чем прежде. Это дрожанье левой икры Наполеон знал за собой. La vibration de mon mollet gauche est un grand signe chez moi, [Дрожание моей левой икры есть великий признак,] – говорил он впоследствии.
– Такие предложения, как то, чтобы очистить Одер и Вислу, можно делать принцу Баденскому, а не мне, – совершенно неожиданно для себя почти вскрикнул Наполеон. – Ежели бы вы мне дали Петербуг и Москву, я бы не принял этих условий. Вы говорите, я начал войну? А кто прежде приехал к армии? – император Александр, а не я. И вы предлагаете мне переговоры тогда, как я издержал миллионы, тогда как вы в союзе с Англией и когда ваше положение дурно – вы предлагаете мне переговоры! А какая цель вашего союза с Англией? Что она дала вам? – говорил он поспешно, очевидно, уже направляя свою речь не для того, чтобы высказать выгоды заключения мира и обсудить его возможность, а только для того, чтобы доказать и свою правоту, и свою силу, и чтобы доказать неправоту и ошибки Александра.
Вступление его речи было сделано, очевидно, с целью выказать выгоду своего положения и показать, что, несмотря на то, он принимает открытие переговоров. Но он уже начал говорить, и чем больше он говорил, тем менее он был в состоянии управлять своей речью.
Вся цель его речи теперь уже, очевидно, была в том, чтобы только возвысить себя и оскорбить Александра, то есть именно сделать то самое, чего он менее всего хотел при начале свидания.
– Говорят, вы заключили мир с турками?
Балашев утвердительно наклонил голову.
– Мир заключен… – начал он. Но Наполеон не дал ему говорить. Ему, видно, нужно было говорить самому, одному, и он продолжал говорить с тем красноречием и невоздержанием раздраженности, к которому так склонны балованные люди.
– Да, я знаю, вы заключили мир с турками, не получив Молдавии и Валахии. А я бы дал вашему государю эти провинции так же, как я дал ему Финляндию. Да, – продолжал он, – я обещал и дал бы императору Александру Молдавию и Валахию, а теперь он не будет иметь этих прекрасных провинций. Он бы мог, однако, присоединить их к своей империи, и в одно царствование он бы расширил Россию от Ботнического залива до устьев Дуная. Катерина Великая не могла бы сделать более, – говорил Наполеон, все более и более разгораясь, ходя по комнате и повторяя Балашеву почти те же слова, которые ои говорил самому Александру в Тильзите. – Tout cela il l'aurait du a mon amitie… Ah! quel beau regne, quel beau regne! – повторил он несколько раз, остановился, достал золотую табакерку из кармана и жадно потянул из нее носом.
– Quel beau regne aurait pu etre celui de l'Empereur Alexandre! [Всем этим он был бы обязан моей дружбе… О, какое прекрасное царствование, какое прекрасное царствование! О, какое прекрасное царствование могло бы быть царствование императора Александра!]
Он с сожалением взглянул на Балашева, и только что Балашев хотел заметить что то, как он опять поспешно перебил его.
– Чего он мог желать и искать такого, чего бы он не нашел в моей дружбе?.. – сказал Наполеон, с недоумением пожимая плечами. – Нет, он нашел лучшим окружить себя моими врагами, и кем же? – продолжал он. – Он призвал к себе Штейнов, Армфельдов, Винцингероде, Бенигсенов, Штейн – прогнанный из своего отечества изменник, Армфельд – развратник и интриган, Винцингероде – беглый подданный Франции, Бенигсен несколько более военный, чем другие, но все таки неспособный, который ничего не умел сделать в 1807 году и который бы должен возбуждать в императоре Александре ужасные воспоминания… Положим, ежели бы они были способны, можно бы их употреблять, – продолжал Наполеон, едва успевая словом поспевать за беспрестанно возникающими соображениями, показывающими ему его правоту или силу (что в его понятии было одно и то же), – но и того нет: они не годятся ни для войны, ни для мира. Барклай, говорят, дельнее их всех; но я этого не скажу, судя по его первым движениям. А они что делают? Что делают все эти придворные! Пфуль предлагает, Армфельд спорит, Бенигсен рассматривает, а Барклай, призванный действовать, не знает, на что решиться, и время проходит. Один Багратион – военный человек. Он глуп, но у него есть опытность, глазомер и решительность… И что за роль играет ваш молодой государь в этой безобразной толпе. Они его компрометируют и на него сваливают ответственность всего совершающегося. Un souverain ne doit etre a l'armee que quand il est general, [Государь должен находиться при армии только тогда, когда он полководец,] – сказал он, очевидно, посылая эти слова прямо как вызов в лицо государя. Наполеон знал, как желал император Александр быть полководцем.
– Уже неделя, как началась кампания, и вы не сумели защитить Вильну. Вы разрезаны надвое и прогнаны из польских провинций. Ваша армия ропщет…
– Напротив, ваше величество, – сказал Балашев, едва успевавший запоминать то, что говорилось ему, и с трудом следивший за этим фейерверком слов, – войска горят желанием…
– Я все знаю, – перебил его Наполеон, – я все знаю, и знаю число ваших батальонов так же верно, как и моих. У вас нет двухсот тысяч войска, а у меня втрое столько. Даю вам честное слово, – сказал Наполеон, забывая, что это его честное слово никак не могло иметь значения, – даю вам ma parole d'honneur que j'ai cinq cent trente mille hommes de ce cote de la Vistule. [честное слово, что у меня пятьсот тридцать тысяч человек по сю сторону Вислы.] Турки вам не помощь: они никуда не годятся и доказали это, замирившись с вами. Шведы – их предопределение быть управляемыми сумасшедшими королями. Их король был безумный; они переменили его и взяли другого – Бернадота, который тотчас сошел с ума, потому что сумасшедший только, будучи шведом, может заключать союзы с Россией. – Наполеон злобно усмехнулся и опять поднес к носу табакерку.
На каждую из фраз Наполеона Балашев хотел и имел что возразить; беспрестанно он делал движение человека, желавшего сказать что то, но Наполеон перебивал его. Например, о безумии шведов Балашев хотел сказать, что Швеция есть остров, когда Россия за нее; но Наполеон сердито вскрикнул, чтобы заглушить его голос. Наполеон находился в том состоянии раздражения, в котором нужно говорить, говорить и говорить, только для того, чтобы самому себе доказать свою справедливость. Балашеву становилось тяжело: он, как посол, боялся уронить достоинство свое и чувствовал необходимость возражать; но, как человек, он сжимался нравственно перед забытьем беспричинного гнева, в котором, очевидно, находился Наполеон. Он знал, что все слова, сказанные теперь Наполеоном, не имеют значения, что он сам, когда опомнится, устыдится их. Балашев стоял, опустив глаза, глядя на движущиеся толстые ноги Наполеона, и старался избегать его взгляда.
– Да что мне эти ваши союзники? – говорил Наполеон. – У меня союзники – это поляки: их восемьдесят тысяч, они дерутся, как львы. И их будет двести тысяч.
И, вероятно, еще более возмутившись тем, что, сказав это, он сказал очевидную неправду и что Балашев в той же покорной своей судьбе позе молча стоял перед ним, он круто повернулся назад, подошел к самому лицу Балашева и, делая энергические и быстрые жесты своими белыми руками, закричал почти:
– Знайте, что ежели вы поколеблете Пруссию против меня, знайте, что я сотру ее с карты Европы, – сказал он с бледным, искаженным злобой лицом, энергическим жестом одной маленькой руки ударяя по другой. – Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить. Да, вот что с вами будет, вот что вы выиграли, удалившись от меня, – сказал он и молча прошел несколько раз по комнате, вздрагивая своими толстыми плечами. Он положил в жилетный карман табакерку, опять вынул ее, несколько раз приставлял ее к носу и остановился против Балашева. Он помолчал, поглядел насмешливо прямо в глаза Балашеву и сказал тихим голосом: – Et cependant quel beau regne aurait pu avoir votre maitre! [A между тем какое прекрасное царствование мог бы иметь ваш государь!]
Балашев, чувствуя необходимость возражать, сказал, что со стороны России дела не представляются в таком мрачном виде. Наполеон молчал, продолжая насмешливо глядеть на него и, очевидно, его не слушая. Балашев сказал, что в России ожидают от войны всего хорошего. Наполеон снисходительно кивнул головой, как бы говоря: «Знаю, так говорить ваша обязанность, но вы сами в это не верите, вы убеждены мною».
В конце речи Балашева Наполеон вынул опять табакерку, понюхал из нее и, как сигнал, стукнул два раза ногой по полу. Дверь отворилась; почтительно изгибающийся камергер подал императору шляпу и перчатки, другой подал носовои платок. Наполеон, ne глядя на них, обратился к Балашеву.
– Уверьте от моего имени императора Александра, – сказал оц, взяв шляпу, – что я ему предан по прежнему: я анаю его совершенно и весьма высоко ценю высокие его качества. Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre a l'Empereur. [Не удерживаю вас более, генерал, вы получите мое письмо к государю.] – И Наполеон пошел быстро к двери. Из приемной все бросилось вперед и вниз по лестнице.


После всего того, что сказал ему Наполеон, после этих взрывов гнева и после последних сухо сказанных слов:
«Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre», Балашев был уверен, что Наполеон уже не только не пожелает его видеть, но постарается не видать его – оскорбленного посла и, главное, свидетеля его непристойной горячности. Но, к удивлению своему, Балашев через Дюрока получил в этот день приглашение к столу императора.
На обеде были Бессьер, Коленкур и Бертье. Наполеон встретил Балашева с веселым и ласковым видом. Не только не было в нем выражения застенчивости или упрека себе за утреннюю вспышку, но он, напротив, старался ободрить Балашева. Видно было, что уже давно для Наполеона в его убеждении не существовало возможности ошибок и что в его понятии все то, что он делал, было хорошо не потому, что оно сходилось с представлением того, что хорошо и дурно, но потому, что он делал это.
Император был очень весел после своей верховой прогулки по Вильне, в которой толпы народа с восторгом встречали и провожали его. Во всех окнах улиц, по которым он проезжал, были выставлены ковры, знамена, вензеля его, и польские дамы, приветствуя его, махали ему платками.
За обедом, посадив подле себя Балашева, он обращался с ним не только ласково, но обращался так, как будто он и Балашева считал в числе своих придворных, в числе тех людей, которые сочувствовали его планам и должны были радоваться его успехам. Между прочим разговором он заговорил о Москве и стал спрашивать Балашева о русской столице, не только как спрашивает любознательный путешественник о новом месте, которое он намеревается посетить, но как бы с убеждением, что Балашев, как русский, должен быть польщен этой любознательностью.
– Сколько жителей в Москве, сколько домов? Правда ли, что Moscou называют Moscou la sainte? [святая?] Сколько церквей в Moscou? – спрашивал он.
И на ответ, что церквей более двухсот, он сказал:
– К чему такая бездна церквей?
– Русские очень набожны, – отвечал Балашев.
– Впрочем, большое количество монастырей и церквей есть всегда признак отсталости народа, – сказал Наполеон, оглядываясь на Коленкура за оценкой этого суждения.
Балашев почтительно позволил себе не согласиться с мнением французского императора.
– У каждой страны свои нравы, – сказал он.
– Но уже нигде в Европе нет ничего подобного, – сказал Наполеон.
– Прошу извинения у вашего величества, – сказал Балашев, – кроме России, есть еще Испания, где также много церквей и монастырей.
Этот ответ Балашева, намекавший на недавнее поражение французов в Испании, был высоко оценен впоследствии, по рассказам Балашева, при дворе императора Александра и очень мало был оценен теперь, за обедом Наполеона, и прошел незаметно.
По равнодушным и недоумевающим лицам господ маршалов видно было, что они недоумевали, в чем тут состояла острота, на которую намекала интонация Балашева. «Ежели и была она, то мы не поняли ее или она вовсе не остроумна», – говорили выражения лиц маршалов. Так мало был оценен этот ответ, что Наполеон даже решительно не заметил его и наивно спросил Балашева о том, на какие города идет отсюда прямая дорога к Москве. Балашев, бывший все время обеда настороже, отвечал, что comme tout chemin mene a Rome, tout chemin mene a Moscou, [как всякая дорога, по пословице, ведет в Рим, так и все дороги ведут в Москву,] что есть много дорог, и что в числе этих разных путей есть дорога на Полтаву, которую избрал Карл XII, сказал Балашев, невольно вспыхнув от удовольствия в удаче этого ответа. Не успел Балашев досказать последних слов: «Poltawa», как уже Коленкур заговорил о неудобствах дороги из Петербурга в Москву и о своих петербургских воспоминаниях.
После обеда перешли пить кофе в кабинет Наполеона, четыре дня тому назад бывший кабинетом императора Александра. Наполеон сел, потрогивая кофе в севрской чашке, и указал на стул подло себя Балашеву.
Есть в человеке известное послеобеденное расположение духа, которое сильнее всяких разумных причин заставляет человека быть довольным собой и считать всех своими друзьями. Наполеон находился в этом расположении. Ему казалось, что он окружен людьми, обожающими его. Он был убежден, что и Балашев после его обеда был его другом и обожателем. Наполеон обратился к нему с приятной и слегка насмешливой улыбкой.
– Это та же комната, как мне говорили, в которой жил император Александр. Странно, не правда ли, генерал? – сказал он, очевидно, не сомневаясь в том, что это обращение не могло не быть приятно его собеседнику, так как оно доказывало превосходство его, Наполеона, над Александром.
Балашев ничего не мог отвечать на это и молча наклонил голову.
– Да, в этой комнате, четыре дня тому назад, совещались Винцингероде и Штейн, – с той же насмешливой, уверенной улыбкой продолжал Наполеон. – Чего я не могу понять, – сказал он, – это того, что император Александр приблизил к себе всех личных моих неприятелей. Я этого не… понимаю. Он не подумал о том, что я могу сделать то же? – с вопросом обратился он к Балашеву, и, очевидно, это воспоминание втолкнуло его опять в тот след утреннего гнева, который еще был свеж в нем.
– И пусть он знает, что я это сделаю, – сказал Наполеон, вставая и отталкивая рукой свою чашку. – Я выгоню из Германии всех его родных, Виртембергских, Баденских, Веймарских… да, я выгоню их. Пусть он готовит для них убежище в России!
Балашев наклонил голову, видом своим показывая, что он желал бы откланяться и слушает только потому, что он не может не слушать того, что ему говорят. Наполеон не замечал этого выражения; он обращался к Балашеву не как к послу своего врага, а как к человеку, который теперь вполне предан ему и должен радоваться унижению своего бывшего господина.
– И зачем император Александр принял начальство над войсками? К чему это? Война мое ремесло, а его дело царствовать, а не командовать войсками. Зачем он взял на себя такую ответственность?
Наполеон опять взял табакерку, молча прошелся несколько раз по комнате и вдруг неожиданно подошел к Балашеву и с легкой улыбкой так уверенно, быстро, просто, как будто он делал какое нибудь не только важное, но и приятное для Балашева дело, поднял руку к лицу сорокалетнего русского генерала и, взяв его за ухо, слегка дернул, улыбнувшись одними губами.
– Avoir l'oreille tiree par l'Empereur [Быть выдранным за ухо императором] считалось величайшей честью и милостью при французском дворе.
– Eh bien, vous ne dites rien, admirateur et courtisan de l'Empereur Alexandre? [Ну у, что ж вы ничего не говорите, обожатель и придворный императора Александра?] – сказал он, как будто смешно было быть в его присутствии чьим нибудь courtisan и admirateur [придворным и обожателем], кроме его, Наполеона.
– Готовы ли лошади для генерала? – прибавил он, слегка наклоняя голову в ответ на поклон Балашева.
– Дайте ему моих, ему далеко ехать…
Письмо, привезенное Балашевым, было последнее письмо Наполеона к Александру. Все подробности разговора были переданы русскому императору, и война началась.


После своего свидания в Москве с Пьером князь Андреи уехал в Петербург по делам, как он сказал своим родным, но, в сущности, для того, чтобы встретить там князя Анатоля Курагина, которого он считал необходимым встретить. Курагина, о котором он осведомился, приехав в Петербург, уже там не было. Пьер дал знать своему шурину, что князь Андрей едет за ним. Анатоль Курагин тотчас получил назначение от военного министра и уехал в Молдавскую армию. В это же время в Петербурге князь Андрей встретил Кутузова, своего прежнего, всегда расположенного к нему, генерала, и Кутузов предложил ему ехать с ним вместе в Молдавскую армию, куда старый генерал назначался главнокомандующим. Князь Андрей, получив назначение состоять при штабе главной квартиры, уехал в Турцию.
Князь Андрей считал неудобным писать к Курагину и вызывать его. Не подав нового повода к дуэли, князь Андрей считал вызов с своей стороны компрометирующим графиню Ростову, и потому он искал личной встречи с Курагиным, в которой он намерен был найти новый повод к дуэли. Но в Турецкой армии ему также не удалось встретить Курагина, который вскоре после приезда князя Андрея в Турецкую армию вернулся в Россию. В новой стране и в новых условиях жизни князю Андрею стало жить легче. После измены своей невесты, которая тем сильнее поразила его, чем старательнее он скрывал ото всех произведенное на него действие, для него были тяжелы те условия жизни, в которых он был счастлив, и еще тяжелее были свобода и независимость, которыми он так дорожил прежде. Он не только не думал тех прежних мыслей, которые в первый раз пришли ему, глядя на небо на Аустерлицком поле, которые он любил развивать с Пьером и которые наполняли его уединение в Богучарове, а потом в Швейцарии и Риме; но он даже боялся вспоминать об этих мыслях, раскрывавших бесконечные и светлые горизонты. Его интересовали теперь только самые ближайшие, не связанные с прежними, практические интересы, за которые он ухватывался с тем большей жадностью, чем закрытое были от него прежние. Как будто тот бесконечный удаляющийся свод неба, стоявший прежде над ним, вдруг превратился в низкий, определенный, давивший его свод, в котором все было ясно, но ничего не было вечного и таинственного.
Из представлявшихся ему деятельностей военная служба была самая простая и знакомая ему. Состоя в должности дежурного генерала при штабе Кутузова, он упорно и усердно занимался делами, удивляя Кутузова своей охотой к работе и аккуратностью. Не найдя Курагина в Турции, князь Андрей не считал необходимым скакать за ним опять в Россию; но при всем том он знал, что, сколько бы ни прошло времени, он не мог, встретив Курагина, несмотря на все презрение, которое он имел к нему, несмотря на все доказательства, которые он делал себе, что ему не стоит унижаться до столкновения с ним, он знал, что, встретив его, он не мог не вызвать его, как не мог голодный человек не броситься на пищу. И это сознание того, что оскорбление еще не вымещено, что злоба не излита, а лежит на сердце, отравляло то искусственное спокойствие, которое в виде озабоченно хлопотливой и несколько честолюбивой и тщеславной деятельности устроил себе князь Андрей в Турции.
В 12 м году, когда до Букарешта (где два месяца жил Кутузов, проводя дни и ночи у своей валашки) дошла весть о войне с Наполеоном, князь Андрей попросил у Кутузова перевода в Западную армию. Кутузов, которому уже надоел Болконский своей деятельностью, служившей ему упреком в праздности, Кутузов весьма охотно отпустил его и дал ему поручение к Барклаю де Толли.
Прежде чем ехать в армию, находившуюся в мае в Дрисском лагере, князь Андрей заехал в Лысые Горы, которые были на самой его дороге, находясь в трех верстах от Смоленского большака. Последние три года и жизни князя Андрея было так много переворотов, так много он передумал, перечувствовал, перевидел (он объехал и запад и восток), что его странно и неожиданно поразило при въезде в Лысые Горы все точно то же, до малейших подробностей, – точно то же течение жизни. Он, как в заколдованный, заснувший замок, въехал в аллею и в каменные ворота лысогорского дома. Та же степенность, та же чистота, та же тишина были в этом доме, те же мебели, те же стены, те же звуки, тот же запах и те же робкие лица, только несколько постаревшие. Княжна Марья была все та же робкая, некрасивая, стареющаяся девушка, в страхе и вечных нравственных страданиях, без пользы и радости проживающая лучшие годы своей жизни. Bourienne была та же радостно пользующаяся каждой минутой своей жизни и исполненная самых для себя радостных надежд, довольная собой, кокетливая девушка. Она только стала увереннее, как показалось князю Андрею. Привезенный им из Швейцарии воспитатель Десаль был одет в сюртук русского покроя, коверкая язык, говорил по русски со слугами, но был все тот же ограниченно умный, образованный, добродетельный и педантический воспитатель. Старый князь переменился физически только тем, что с боку рта у него стал заметен недостаток одного зуба; нравственно он был все такой же, как и прежде, только с еще большим озлоблением и недоверием к действительности того, что происходило в мире. Один только Николушка вырос, переменился, разрумянился, оброс курчавыми темными волосами и, сам не зная того, смеясь и веселясь, поднимал верхнюю губку хорошенького ротика точно так же, как ее поднимала покойница маленькая княгиня. Он один не слушался закона неизменности в этом заколдованном, спящем замке. Но хотя по внешности все оставалось по старому, внутренние отношения всех этих лиц изменились, с тех пор как князь Андрей не видал их. Члены семейства были разделены на два лагеря, чуждые и враждебные между собой, которые сходились теперь только при нем, – для него изменяя свой обычный образ жизни. К одному принадлежали старый князь, m lle Bourienne и архитектор, к другому – княжна Марья, Десаль, Николушка и все няньки и мамки.
Во время его пребывания в Лысых Горах все домашние обедали вместе, но всем было неловко, и князь Андрей чувствовал, что он гость, для которого делают исключение, что он стесняет всех своим присутствием. Во время обеда первого дня князь Андрей, невольно чувствуя это, был молчалив, и старый князь, заметив неестественность его состояния, тоже угрюмо замолчал и сейчас после обеда ушел к себе. Когда ввечеру князь Андрей пришел к нему и, стараясь расшевелить его, стал рассказывать ему о кампании молодого графа Каменского, старый князь неожиданно начал с ним разговор о княжне Марье, осуждая ее за ее суеверие, за ее нелюбовь к m lle Bourienne, которая, по его словам, была одна истинно предана ему.
Старый князь говорил, что ежели он болен, то только от княжны Марьи; что она нарочно мучает и раздражает его; что она баловством и глупыми речами портит маленького князя Николая. Старый князь знал очень хорошо, что он мучает свою дочь, что жизнь ее очень тяжела, но знал тоже, что он не может не мучить ее и что она заслуживает этого. «Почему же князь Андрей, который видит это, мне ничего не говорит про сестру? – думал старый князь. – Что же он думает, что я злодей или старый дурак, без причины отдалился от дочери и приблизил к себе француженку? Он не понимает, и потому надо объяснить ему, надо, чтоб он выслушал», – думал старый князь. И он стал объяснять причины, по которым он не мог переносить бестолкового характера дочери.
– Ежели вы спрашиваете меня, – сказал князь Андрей, не глядя на отца (он в первый раз в жизни осуждал своего отца), – я не хотел говорить; но ежели вы меня спрашиваете, то я скажу вам откровенно свое мнение насчет всего этого. Ежели есть недоразумения и разлад между вами и Машей, то я никак не могу винить ее – я знаю, как она вас любит и уважает. Ежели уж вы спрашиваете меня, – продолжал князь Андрей, раздражаясь, потому что он всегда был готов на раздражение в последнее время, – то я одно могу сказать: ежели есть недоразумения, то причиной их ничтожная женщина, которая бы не должна была быть подругой сестры.
Старик сначала остановившимися глазами смотрел на сына и ненатурально открыл улыбкой новый недостаток зуба, к которому князь Андрей не мог привыкнуть.
– Какая же подруга, голубчик? А? Уж переговорил! А?
– Батюшка, я не хотел быть судьей, – сказал князь Андрей желчным и жестким тоном, – но вы вызвали меня, и я сказал и всегда скажу, что княжна Марья ни виновата, а виноваты… виновата эта француженка…
– А присудил!.. присудил!.. – сказал старик тихим голосом и, как показалось князю Андрею, с смущением, но потом вдруг он вскочил и закричал: – Вон, вон! Чтоб духу твоего тут не было!..

Князь Андрей хотел тотчас же уехать, но княжна Марья упросила остаться еще день. В этот день князь Андрей не виделся с отцом, который не выходил и никого не пускал к себе, кроме m lle Bourienne и Тихона, и спрашивал несколько раз о том, уехал ли его сын. На другой день, перед отъездом, князь Андрей пошел на половину сына. Здоровый, по матери кудрявый мальчик сел ему на колени. Князь Андрей начал сказывать ему сказку о Синей Бороде, но, не досказав, задумался. Он думал не об этом хорошеньком мальчике сыне в то время, как он его держал на коленях, а думал о себе. Он с ужасом искал и не находил в себе ни раскаяния в том, что он раздражил отца, ни сожаления о том, что он (в ссоре в первый раз в жизни) уезжает от него. Главнее всего ему было то, что он искал и не находил той прежней нежности к сыну, которую он надеялся возбудить в себе, приласкав мальчика и посадив его к себе на колени.
– Ну, рассказывай же, – говорил сын. Князь Андрей, не отвечая ему, снял его с колон и пошел из комнаты.
Как только князь Андрей оставил свои ежедневные занятия, в особенности как только он вступил в прежние условия жизни, в которых он был еще тогда, когда он был счастлив, тоска жизни охватила его с прежней силой, и он спешил поскорее уйти от этих воспоминаний и найти поскорее какое нибудь дело.
– Ты решительно едешь, Andre? – сказала ему сестра.
– Слава богу, что могу ехать, – сказал князь Андрей, – очень жалею, что ты не можешь.
– Зачем ты это говоришь! – сказала княжна Марья. – Зачем ты это говоришь теперь, когда ты едешь на эту страшную войну и он так стар! M lle Bourienne говорила, что он спрашивал про тебя… – Как только она начала говорить об этом, губы ее задрожали и слезы закапали. Князь Андрей отвернулся от нее и стал ходить по комнате.
– Ах, боже мой! Боже мой! – сказал он. – И как подумаешь, что и кто – какое ничтожество может быть причиной несчастья людей! – сказал он со злобою, испугавшею княжну Марью.
Она поняла, что, говоря про людей, которых он называл ничтожеством, он разумел не только m lle Bourienne, делавшую его несчастие, но и того человека, который погубил его счастие.
– Andre, об одном я прошу, я умоляю тебя, – сказала она, дотрогиваясь до его локтя и сияющими сквозь слезы глазами глядя на него. – Я понимаю тебя (княжна Марья опустила глаза). Не думай, что горе сделали люди. Люди – орудие его. – Она взглянула немного повыше головы князя Андрея тем уверенным, привычным взглядом, с которым смотрят на знакомое место портрета. – Горе послано им, а не людьми. Люди – его орудия, они не виноваты. Ежели тебе кажется, что кто нибудь виноват перед тобой, забудь это и прости. Мы не имеем права наказывать. И ты поймешь счастье прощать.
– Ежели бы я был женщина, я бы это делал, Marie. Это добродетель женщины. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать, – сказал он, и, хотя он до этой минуты не думал о Курагине, вся невымещенная злоба вдруг поднялась в его сердце. «Ежели княжна Марья уже уговаривает меня простить, то, значит, давно мне надо было наказать», – подумал он. И, не отвечая более княжне Марье, он стал думать теперь о той радостной, злобной минуте, когда он встретит Курагина, который (он знал) находится в армии.
Княжна Марья умоляла брата подождать еще день, говорила о том, что она знает, как будет несчастлив отец, ежели Андрей уедет, не помирившись с ним; но князь Андрей отвечал, что он, вероятно, скоро приедет опять из армии, что непременно напишет отцу и что теперь чем дольше оставаться, тем больше растравится этот раздор.
– Adieu, Andre! Rappelez vous que les malheurs viennent de Dieu, et que les hommes ne sont jamais coupables, [Прощай, Андрей! Помни, что несчастия происходят от бога и что люди никогда не бывают виноваты.] – были последние слова, которые он слышал от сестры, когда прощался с нею.
«Так это должно быть! – думал князь Андрей, выезжая из аллеи лысогорского дома. – Она, жалкое невинное существо, остается на съедение выжившему из ума старику. Старик чувствует, что виноват, но не может изменить себя. Мальчик мой растет и радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим. Я еду в армию, зачем? – сам не знаю, и желаю встретить того человека, которого презираю, для того чтобы дать ему случай убить меня и посмеяться надо мной!И прежде были все те же условия жизни, но прежде они все вязались между собой, а теперь все рассыпалось. Одни бессмысленные явления, без всякой связи, одно за другим представлялись князю Андрею.


Князь Андрей приехал в главную квартиру армии в конце июня. Войска первой армии, той, при которой находился государь, были расположены в укрепленном лагере у Дриссы; войска второй армии отступали, стремясь соединиться с первой армией, от которой – как говорили – они были отрезаны большими силами французов. Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний.
Князь Андрей нашел Барклая де Толли, к которому он был назначен, на берегу Дриссы. Так как не было ни одного большого села или местечка в окрестностях лагеря, то все огромное количество генералов и придворных, бывших при армии, располагалось в окружности десяти верст по лучшим домам деревень, по сю и по ту сторону реки. Барклай де Толли стоял в четырех верстах от государя. Он сухо и холодно принял Болконского и сказал своим немецким выговором, что он доложит о нем государю для определения ему назначения, а покамест просит его состоять при его штабе. Анатоля Курагина, которого князь Андрей надеялся найти в армии, не было здесь: он был в Петербурге, и это известие было приятно Болконскому. Интерес центра производящейся огромной войны занял князя Андрея, и он рад был на некоторое время освободиться от раздражения, которое производила в нем мысль о Курагине. В продолжение первых четырех дней, во время которых он не был никуда требуем, князь Андрей объездил весь укрепленный лагерь и с помощью своих знаний и разговоров с сведущими людьми старался составить себе о нем определенное понятие. Но вопрос о том, выгоден или невыгоден этот лагерь, остался нерешенным для князя Андрея. Он уже успел вывести из своего военного опыта то убеждение, что в военном деле ничего не значат самые глубокомысленно обдуманные планы (как он видел это в Аустерлицком походе), что все зависит от того, как отвечают на неожиданные и не могущие быть предвиденными действия неприятеля, что все зависит от того, как и кем ведется все дело. Для того чтобы уяснить себе этот последний вопрос, князь Андрей, пользуясь своим положением и знакомствами, старался вникнуть в характер управления армией, лиц и партий, участвовавших в оном, и вывел для себя следующее понятие о положении дел.
Когда еще государь был в Вильне, армия была разделена натрое: 1 я армия находилась под начальством Барклая де Толли, 2 я под начальством Багратиона, 3 я под начальством Тормасова. Государь находился при первой армии, но не в качестве главнокомандующего. В приказе не было сказано, что государь будет командовать, сказано только, что государь будет при армии. Кроме того, при государе лично не было штаба главнокомандующего, а был штаб императорской главной квартиры. При нем был начальник императорского штаба генерал квартирмейстер князь Волконский, генералы, флигель адъютанты, дипломатические чиновники и большое количество иностранцев, но не было штаба армии. Кроме того, без должности при государе находились: Аракчеев – бывший военный министр, граф Бенигсен – по чину старший из генералов, великий князь цесаревич Константин Павлович, граф Румянцев – канцлер, Штейн – бывший прусский министр, Армфельд – шведский генерал, Пфуль – главный составитель плана кампании, генерал адъютант Паулучи – сардинский выходец, Вольцоген и многие другие. Хотя эти лица и находились без военных должностей при армии, но по своему положению имели влияние, и часто корпусный начальник и даже главнокомандующий не знал, в качестве чего спрашивает или советует то или другое Бенигсен, или великий князь, или Аракчеев, или князь Волконский, и не знал, от его ли лица или от государя истекает такое то приказание в форме совета и нужно или не нужно исполнять его. Но это была внешняя обстановка, существенный же смысл присутствия государя и всех этих лиц, с придворной точки (а в присутствии государя все делаются придворными), всем был ясен. Он был следующий: государь не принимал на себя звания главнокомандующего, но распоряжался всеми армиями; люди, окружавшие его, были его помощники. Аракчеев был верный исполнитель блюститель порядка и телохранитель государя; Бенигсен был помещик Виленской губернии, который как будто делал les honneurs [был занят делом приема государя] края, а в сущности был хороший генерал, полезный для совета и для того, чтобы иметь его всегда наготове на смену Барклая. Великий князь был тут потому, что это было ему угодно. Бывший министр Штейн был тут потому, что он был полезен для совета, и потому, что император Александр высоко ценил его личные качества. Армфельд был злой ненавистник Наполеона и генерал, уверенный в себе, что имело всегда влияние на Александра. Паулучи был тут потому, что он был смел и решителен в речах, Генерал адъютанты были тут потому, что они везде были, где государь, и, наконец, – главное – Пфуль был тут потому, что он, составив план войны против Наполеона и заставив Александра поверить в целесообразность этого плана, руководил всем делом войны. При Пфуле был Вольцоген, передававший мысли Пфуля в более доступной форме, чем сам Пфуль, резкий, самоуверенный до презрения ко всему, кабинетный теоретик.
Кроме этих поименованных лиц, русских и иностранных (в особенности иностранцев, которые с смелостью, свойственной людям в деятельности среди чужой среды, каждый день предлагали новые неожиданные мысли), было еще много лиц второстепенных, находившихся при армии потому, что тут были их принципалы.
В числе всех мыслей и голосов в этом огромном, беспокойном, блестящем и гордом мире князь Андрей видел следующие, более резкие, подразделения направлений и партий.
Первая партия была: Пфуль и его последователи, теоретики войны, верящие в то, что есть наука войны и что в этой науке есть свои неизменные законы, законы облического движения, обхода и т. п. Пфуль и последователи его требовали отступления в глубь страны, отступления по точным законам, предписанным мнимой теорией войны, и во всяком отступлении от этой теории видели только варварство, необразованность или злонамеренность. К этой партии принадлежали немецкие принцы, Вольцоген, Винцингероде и другие, преимущественно немцы.
Вторая партия была противуположная первой. Как и всегда бывает, при одной крайности были представители другой крайности. Люди этой партии были те, которые еще с Вильны требовали наступления в Польшу и свободы от всяких вперед составленных планов. Кроме того, что представители этой партии были представители смелых действий, они вместе с тем и были представителями национальности, вследствие чего становились еще одностороннее в споре. Эти были русские: Багратион, начинавший возвышаться Ермолов и другие. В это время была распространена известная шутка Ермолова, будто бы просившего государя об одной милости – производства его в немцы. Люди этой партии говорили, вспоминая Суворова, что надо не думать, не накалывать иголками карту, а драться, бить неприятеля, не впускать его в Россию и не давать унывать войску.
К третьей партии, к которой более всего имел доверия государь, принадлежали придворные делатели сделок между обоими направлениями. Люди этой партии, большей частью не военные и к которой принадлежал Аракчеев, думали и говорили, что говорят обыкновенно люди, не имеющие убеждений, но желающие казаться за таковых. Они говорили, что, без сомнения, война, особенно с таким гением, как Бонапарте (его опять называли Бонапарте), требует глубокомысленнейших соображений, глубокого знания науки, и в этом деле Пфуль гениален; но вместе с тем нельзя не признать того, что теоретики часто односторонни, и потому не надо вполне доверять им, надо прислушиваться и к тому, что говорят противники Пфуля, и к тому, что говорят люди практические, опытные в военном деле, и изо всего взять среднее. Люди этой партии настояли на том, чтобы, удержав Дрисский лагерь по плану Пфуля, изменить движения других армий. Хотя этим образом действий не достигалась ни та, ни другая цель, но людям этой партии казалось так лучше.
Четвертое направление было направление, которого самым видным представителем был великий князь, наследник цесаревич, не могший забыть своего аустерлицкого разочарования, где он, как на смотр, выехал перед гвардиею в каске и колете, рассчитывая молодецки раздавить французов, и, попав неожиданно в первую линию, насилу ушел в общем смятении. Люди этой партии имели в своих суждениях и качество и недостаток искренности. Они боялись Наполеона, видели в нем силу, в себе слабость и прямо высказывали это. Они говорили: «Ничего, кроме горя, срама и погибели, из всего этого не выйдет! Вот мы оставили Вильну, оставили Витебск, оставим и Дриссу. Одно, что нам остается умного сделать, это заключить мир, и как можно скорее, пока не выгнали нас из Петербурга!»
Воззрение это, сильно распространенное в высших сферах армии, находило себе поддержку и в Петербурге, и в канцлере Румянцеве, по другим государственным причинам стоявшем тоже за мир.
Пятые были приверженцы Барклая де Толли, не столько как человека, сколько как военного министра и главнокомандующего. Они говорили: «Какой он ни есть (всегда так начинали), но он честный, дельный человек, и лучше его нет. Дайте ему настоящую власть, потому что война не может идти успешно без единства начальствования, и он покажет то, что он может сделать, как он показал себя в Финляндии. Ежели армия наша устроена и сильна и отступила до Дриссы, не понесши никаких поражений, то мы обязаны этим только Барклаю. Ежели теперь заменят Барклая Бенигсеном, то все погибнет, потому что Бенигсен уже показал свою неспособность в 1807 году», – говорили люди этой партии.
Шестые, бенигсенисты, говорили, напротив, что все таки не было никого дельнее и опытнее Бенигсена, и, как ни вертись, все таки придешь к нему. И люди этой партии доказывали, что все наше отступление до Дриссы было постыднейшее поражение и беспрерывный ряд ошибок. «Чем больше наделают ошибок, – говорили они, – тем лучше: по крайней мере, скорее поймут, что так не может идти. А нужен не какой нибудь Барклай, а человек, как Бенигсен, который показал уже себя в 1807 м году, которому отдал справедливость сам Наполеон, и такой человек, за которым бы охотно признавали власть, – и таковой есть только один Бенигсен».
Седьмые – были лица, которые всегда есть, в особенности при молодых государях, и которых особенно много было при императоре Александре, – лица генералов и флигель адъютантов, страстно преданные государю не как императору, но как человека обожающие его искренно и бескорыстно, как его обожал Ростов в 1805 м году, и видящие в нем не только все добродетели, но и все качества человеческие. Эти лица хотя и восхищались скромностью государя, отказывавшегося от командования войсками, но осуждали эту излишнюю скромность и желали только одного и настаивали на том, чтобы обожаемый государь, оставив излишнее недоверие к себе, объявил открыто, что он становится во главе войска, составил бы при себе штаб квартиру главнокомандующего и, советуясь, где нужно, с опытными теоретиками и практиками, сам бы вел свои войска, которых одно это довело бы до высшего состояния воодушевления.
Восьмая, самая большая группа людей, которая по своему огромному количеству относилась к другим, как 99 к 1 му, состояла из людей, не желавших ни мира, ни войны, ни наступательных движений, ни оборонительного лагеря ни при Дриссе, ни где бы то ни было, ни Барклая, ни государя, ни Пфуля, ни Бенигсена, но желающих только одного, и самого существенного: наибольших для себя выгод и удовольствий. В той мутной воде перекрещивающихся и перепутывающихся интриг, которые кишели при главной квартире государя, в весьма многом можно было успеть в таком, что немыслимо бы было в другое время. Один, не желая только потерять своего выгодного положения, нынче соглашался с Пфулем, завтра с противником его, послезавтра утверждал, что не имеет никакого мнения об известном предмете, только для того, чтобы избежать ответственности и угодить государю. Другой, желающий приобрести выгоды, обращал на себя внимание государя, громко крича то самое, на что намекнул государь накануне, спорил и кричал в совете, ударяя себя в грудь и вызывая несоглашающихся на дуэль и тем показывая, что он готов быть жертвою общей пользы. Третий просто выпрашивал себе, между двух советов и в отсутствие врагов, единовременное пособие за свою верную службу, зная, что теперь некогда будет отказать ему. Четвертый нечаянно все попадался на глаза государю, отягченный работой. Пятый, для того чтобы достигнуть давно желанной цели – обеда у государя, ожесточенно доказывал правоту или неправоту вновь выступившего мнения и для этого приводил более или менее сильные и справедливые доказательства.
Все люди этой партии ловили рубли, кресты, чины и в этом ловлении следили только за направлением флюгера царской милости, и только что замечали, что флюгер обратился в одну сторону, как все это трутневое население армии начинало дуть в ту же сторону, так что государю тем труднее было повернуть его в другую. Среди неопределенности положения, при угрожающей, серьезной опасности, придававшей всему особенно тревожный характер, среди этого вихря интриг, самолюбий, столкновений различных воззрений и чувств, при разноплеменности всех этих лиц, эта восьмая, самая большая партия людей, нанятых личными интересами, придавала большую запутанность и смутность общему делу. Какой бы ни поднимался вопрос, а уж рой этих трутней, не оттрубив еще над прежней темой, перелетал на новую и своим жужжанием заглушал и затемнял искренние, спорящие голоса.
Из всех этих партий, в то самое время, как князь Андрей приехал к армии, собралась еще одна, девятая партия, начинавшая поднимать свой голос. Это была партия людей старых, разумных, государственно опытных и умевших, не разделяя ни одного из противоречащих мнений, отвлеченно посмотреть на все, что делалось при штабе главной квартиры, и обдумать средства к выходу из этой неопределенности, нерешительности, запутанности и слабости.
Люди этой партии говорили и думали, что все дурное происходит преимущественно от присутствия государя с военным двором при армии; что в армию перенесена та неопределенная, условная и колеблющаяся шаткость отношений, которая удобна при дворе, но вредна в армии; что государю нужно царствовать, а не управлять войском; что единственный выход из этого положения есть отъезд государя с его двором из армии; что одно присутствие государя парализует пятьдесят тысяч войска, нужных для обеспечения его личной безопасности; что самый плохой, но независимый главнокомандующий будет лучше самого лучшего, но связанного присутствием и властью государя.
В то самое время как князь Андрей жил без дела при Дриссе, Шишков, государственный секретарь, бывший одним из главных представителей этой партии, написал государю письмо, которое согласились подписать Балашев и Аракчеев. В письме этом, пользуясь данным ему от государя позволением рассуждать об общем ходе дел, он почтительно и под предлогом необходимости для государя воодушевить к войне народ в столице, предлагал государю оставить войско.
Одушевление государем народа и воззвание к нему для защиты отечества – то самое (насколько оно произведено было личным присутствием государя в Москве) одушевление народа, которое было главной причиной торжества России, было представлено государю и принято им как предлог для оставления армии.

Х
Письмо это еще не было подано государю, когда Барклай за обедом передал Болконскому, что государю лично угодно видеть князя Андрея, для того чтобы расспросить его о Турции, и что князь Андрей имеет явиться в квартиру Бенигсена в шесть часов вечера.
В этот же день в квартире государя было получено известие о новом движении Наполеона, могущем быть опасным для армии, – известие, впоследствии оказавшееся несправедливым. И в это же утро полковник Мишо, объезжая с государем дрисские укрепления, доказывал государю, что укрепленный лагерь этот, устроенный Пфулем и считавшийся до сих пор chef d'?uvr'ом тактики, долженствующим погубить Наполеона, – что лагерь этот есть бессмыслица и погибель русской армии.
Князь Андрей приехал в квартиру генерала Бенигсена, занимавшего небольшой помещичий дом на самом берегу реки. Ни Бенигсена, ни государя не было там, но Чернышев, флигель адъютант государя, принял Болконского и объявил ему, что государь поехал с генералом Бенигсеном и с маркизом Паулучи другой раз в нынешний день для объезда укреплений Дрисского лагеря, в удобности которого начинали сильно сомневаться.
Чернышев сидел с книгой французского романа у окна первой комнаты. Комната эта, вероятно, была прежде залой; в ней еще стоял орган, на который навалены были какие то ковры, и в одном углу стояла складная кровать адъютанта Бенигсена. Этот адъютант был тут. Он, видно, замученный пирушкой или делом, сидел на свернутой постеле и дремал. Из залы вели две двери: одна прямо в бывшую гостиную, другая направо в кабинет. Из первой двери слышались голоса разговаривающих по немецки и изредка по французски. Там, в бывшей гостиной, были собраны, по желанию государя, не военный совет (государь любил неопределенность), но некоторые лица, которых мнение о предстоящих затруднениях он желал знать. Это не был военный совет, но как бы совет избранных для уяснения некоторых вопросов лично для государя. На этот полусовет были приглашены: шведский генерал Армфельд, генерал адъютант Вольцоген, Винцингероде, которого Наполеон называл беглым французским подданным, Мишо, Толь, вовсе не военный человек – граф Штейн и, наконец, сам Пфуль, который, как слышал князь Андрей, был la cheville ouvriere [основою] всего дела. Князь Андрей имел случай хорошо рассмотреть его, так как Пфуль вскоре после него приехал и прошел в гостиную, остановившись на минуту поговорить с Чернышевым.
Пфуль с первого взгляда, в своем русском генеральском дурно сшитом мундире, который нескладно, как на наряженном, сидел на нем, показался князю Андрею как будто знакомым, хотя он никогда не видал его. В нем был и Вейротер, и Мак, и Шмидт, и много других немецких теоретиков генералов, которых князю Андрею удалось видеть в 1805 м году; но он был типичнее всех их. Такого немца теоретика, соединявшего в себе все, что было в тех немцах, еще никогда не видал князь Андрей.
Пфуль был невысок ростом, очень худ, но ширококост, грубого, здорового сложения, с широким тазом и костлявыми лопатками. Лицо у него было очень морщинисто, с глубоко вставленными глазами. Волоса его спереди у висков, очевидно, торопливо были приглажены щеткой, сзади наивно торчали кисточками. Он, беспокойно и сердито оглядываясь, вошел в комнату, как будто он всего боялся в большой комнате, куда он вошел. Он, неловким движением придерживая шпагу, обратился к Чернышеву, спрашивая по немецки, где государь. Ему, видно, как можно скорее хотелось пройти комнаты, окончить поклоны и приветствия и сесть за дело перед картой, где он чувствовал себя на месте. Он поспешно кивал головой на слова Чернышева и иронически улыбался, слушая его слова о том, что государь осматривает укрепления, которые он, сам Пфуль, заложил по своей теории. Он что то басисто и круто, как говорят самоуверенные немцы, проворчал про себя: Dummkopf… или: zu Grunde die ganze Geschichte… или: s'wird was gescheites d'raus werden… [глупости… к черту все дело… (нем.) ] Князь Андрей не расслышал и хотел пройти, но Чернышев познакомил князя Андрея с Пфулем, заметив, что князь Андрей приехал из Турции, где так счастливо кончена война. Пфуль чуть взглянул не столько на князя Андрея, сколько через него, и проговорил смеясь: «Da muss ein schoner taktischcr Krieg gewesen sein». [«То то, должно быть, правильно тактическая была война.» (нем.) ] – И, засмеявшись презрительно, прошел в комнату, из которой слышались голоса.
Видно, Пфуль, уже всегда готовый на ироническое раздражение, нынче был особенно возбужден тем, что осмелились без него осматривать его лагерь и судить о нем. Князь Андрей по одному короткому этому свиданию с Пфулем благодаря своим аустерлицким воспоминаниям составил себе ясную характеристику этого человека. Пфуль был один из тех безнадежно, неизменно, до мученичества самоуверенных людей, которыми только бывают немцы, и именно потому, что только немцы бывают самоуверенными на основании отвлеченной идеи – науки, то есть мнимого знания совершенной истины. Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина. Таков, очевидно, был Пфуль. У него была наука – теория облического движения, выведенная им из истории войн Фридриха Великого, и все, что встречалось ему в новейшей истории войн Фридриха Великого, и все, что встречалось ему в новейшей военной истории, казалось ему бессмыслицей, варварством, безобразным столкновением, в котором с обеих сторон было сделано столько ошибок, что войны эти не могли быть названы войнами: они не подходили под теорию и не могли служить предметом науки.
В 1806 м году Пфуль был одним из составителей плана войны, кончившейся Иеной и Ауерштетом; но в исходе этой войны он не видел ни малейшего доказательства неправильности своей теории. Напротив, сделанные отступления от его теории, по его понятиям, были единственной причиной всей неудачи, и он с свойственной ему радостной иронией говорил: «Ich sagte ja, daji die ganze Geschichte zum Teufel gehen wird». [Ведь я же говорил, что все дело пойдет к черту (нем.) ] Пфуль был один из тех теоретиков, которые так любят свою теорию, что забывают цель теории – приложение ее к практике; он в любви к теории ненавидел всякую практику и знать ее не хотел. Он даже радовался неуспеху, потому что неуспех, происходивший от отступления в практике от теории, доказывал ему только справедливость его теории.
Он сказал несколько слов с князем Андреем и Чернышевым о настоящей войне с выражением человека, который знает вперед, что все будет скверно и что даже не недоволен этим. Торчавшие на затылке непричесанные кисточки волос и торопливо прилизанные височки особенно красноречиво подтверждали это.
Он прошел в другую комнату, и оттуда тотчас же послышались басистые и ворчливые звуки его голоса.


Не успел князь Андрей проводить глазами Пфуля, как в комнату поспешно вошел граф Бенигсен и, кивнув головой Болконскому, не останавливаясь, прошел в кабинет, отдавая какие то приказания своему адъютанту. Государь ехал за ним, и Бенигсен поспешил вперед, чтобы приготовить кое что и успеть встретить государя. Чернышев и князь Андрей вышли на крыльцо. Государь с усталым видом слезал с лошади. Маркиз Паулучи что то говорил государю. Государь, склонив голову налево, с недовольным видом слушал Паулучи, говорившего с особенным жаром. Государь тронулся вперед, видимо, желая окончить разговор, но раскрасневшийся, взволнованный итальянец, забывая приличия, шел за ним, продолжая говорить:
– Quant a celui qui a conseille ce camp, le camp de Drissa, [Что же касается того, кто присоветовал Дрисский лагерь,] – говорил Паулучи, в то время как государь, входя на ступеньки и заметив князя Андрея, вглядывался в незнакомое ему лицо.
– Quant a celui. Sire, – продолжал Паулучи с отчаянностью, как будто не в силах удержаться, – qui a conseille le camp de Drissa, je ne vois pas d'autre alternative que la maison jaune ou le gibet. [Что же касается, государь, до того человека, который присоветовал лагерь при Дрисее, то для него, по моему мнению, есть только два места: желтый дом или виселица.] – Не дослушав и как будто не слыхав слов итальянца, государь, узнав Болконского, милостиво обратился к нему:
– Очень рад тебя видеть, пройди туда, где они собрались, и подожди меня. – Государь прошел в кабинет. За ним прошел князь Петр Михайлович Волконский, барон Штейн, и за ними затворились двери. Князь Андрей, пользуясь разрешением государя, прошел с Паулучи, которого он знал еще в Турции, в гостиную, где собрался совет.
Князь Петр Михайлович Волконский занимал должность как бы начальника штаба государя. Волконский вышел из кабинета и, принеся в гостиную карты и разложив их на столе, передал вопросы, на которые он желал слышать мнение собранных господ. Дело было в том, что в ночь было получено известие (впоследствии оказавшееся ложным) о движении французов в обход Дрисского лагеря.
Первый начал говорить генерал Армфельд, неожиданно, во избежание представившегося затруднения, предложив совершенно новую, ничем (кроме как желанием показать, что он тоже может иметь мнение) не объяснимую позицию в стороне от Петербургской и Московской дорог, на которой, по его мнению, армия должна была, соединившись, ожидать неприятеля. Видно было, что этот план давно был составлен Армфельдом и что он теперь изложил его не столько с целью отвечать на предлагаемые вопросы, на которые план этот не отвечал, сколько с целью воспользоваться случаем высказать его. Это было одно из миллионов предположений, которые так же основательно, как и другие, можно было делать, не имея понятия о том, какой характер примет война. Некоторые оспаривали его мнение, некоторые защищали его. Молодой полковник Толь горячее других оспаривал мнение шведского генерала и во время спора достал из бокового кармана исписанную тетрадь, которую он попросил позволения прочесть. В пространно составленной записке Толь предлагал другой – совершенно противный и плану Армфельда и плану Пфуля – план кампании. Паулучи, возражая Толю, предложил план движения вперед и атаки, которая одна, по его словам, могла вывести нас из неизвестности и западни, как он называл Дрисский лагерь, в которой мы находились. Пфуль во время этих споров и его переводчик Вольцоген (его мост в придворном отношении) молчали. Пфуль только презрительно фыркал и отворачивался, показывая, что он никогда не унизится до возражения против того вздора, который он теперь слышит. Но когда князь Волконский, руководивший прениями, вызвал его на изложение своего мнения, он только сказал:
– Что же меня спрашивать? Генерал Армфельд предложил прекрасную позицию с открытым тылом. Или атаку von diesem italienischen Herrn, sehr schon! [этого итальянского господина, очень хорошо! (нем.) ] Или отступление. Auch gut. [Тоже хорошо (нем.) ] Что ж меня спрашивать? – сказал он. – Ведь вы сами знаете все лучше меня. – Но когда Волконский, нахмурившись, сказал, что он спрашивает его мнение от имени государя, то Пфуль встал и, вдруг одушевившись, начал говорить:
– Все испортили, все спутали, все хотели знать лучше меня, а теперь пришли ко мне: как поправить? Нечего поправлять. Надо исполнять все в точности по основаниям, изложенным мною, – говорил он, стуча костлявыми пальцами по столу. – В чем затруднение? Вздор, Kinder spiel. [детские игрушки (нем.) ] – Он подошел к карте и стал быстро говорить, тыкая сухим пальцем по карте и доказывая, что никакая случайность не может изменить целесообразности Дрисского лагеря, что все предвидено и что ежели неприятель действительно пойдет в обход, то неприятель должен быть неминуемо уничтожен.
Паулучи, не знавший по немецки, стал спрашивать его по французски. Вольцоген подошел на помощь своему принципалу, плохо говорившему по французски, и стал переводить его слова, едва поспевая за Пфулем, который быстро доказывал, что все, все, не только то, что случилось, но все, что только могло случиться, все было предвидено в его плане, и что ежели теперь были затруднения, то вся вина была только в том, что не в точности все исполнено. Он беспрестанно иронически смеялся, доказывал и, наконец, презрительно бросил доказывать, как бросает математик поверять различными способами раз доказанную верность задачи. Вольцоген заменил его, продолжая излагать по французски его мысли и изредка говоря Пфулю: «Nicht wahr, Exellenz?» [Не правда ли, ваше превосходительство? (нем.) ] Пфуль, как в бою разгоряченный человек бьет по своим, сердито кричал на Вольцогена:
– Nun ja, was soll denn da noch expliziert werden? [Ну да, что еще тут толковать? (нем.) ] – Паулучи и Мишо в два голоса нападали на Вольцогена по французски. Армфельд по немецки обращался к Пфулю. Толь по русски объяснял князю Волконскому. Князь Андрей молча слушал и наблюдал.
Из всех этих лиц более всех возбуждал участие в князе Андрее озлобленный, решительный и бестолково самоуверенный Пфуль. Он один из всех здесь присутствовавших лиц, очевидно, ничего не желал для себя, ни к кому не питал вражды, а желал только одного – приведения в действие плана, составленного по теории, выведенной им годами трудов. Он был смешон, был неприятен своей ироничностью, но вместе с тем он внушал невольное уважение своей беспредельной преданностью идее. Кроме того, во всех речах всех говоривших была, за исключением Пфуля, одна общая черта, которой не было на военном совете в 1805 м году, – это был теперь хотя и скрываемый, но панический страх перед гением Наполеона, страх, который высказывался в каждом возражении. Предполагали для Наполеона всё возможным, ждали его со всех сторон и его страшным именем разрушали предположения один другого. Один Пфуль, казалось, и его, Наполеона, считал таким же варваром, как и всех оппонентов своей теории. Но, кроме чувства уважения, Пфуль внушал князю Андрею и чувство жалости. По тому тону, с которым с ним обращались придворные, по тому, что позволил себе сказать Паулучи императору, но главное по некоторой отчаянности выражении самого Пфуля, видно было, что другие знали и он сам чувствовал, что падение его близко. И, несмотря на свою самоуверенность и немецкую ворчливую ироничность, он был жалок с своими приглаженными волосами на височках и торчавшими на затылке кисточками. Он, видимо, хотя и скрывал это под видом раздражения и презрения, он был в отчаянии оттого, что единственный теперь случай проверить на огромном опыте и доказать всему миру верность своей теории ускользал от него.
Прения продолжались долго, и чем дольше они продолжались, тем больше разгорались споры, доходившие до криков и личностей, и тем менее было возможно вывести какое нибудь общее заключение из всего сказанного. Князь Андрей, слушая этот разноязычный говор и эти предположения, планы и опровержения и крики, только удивлялся тому, что они все говорили. Те, давно и часто приходившие ему во время его военной деятельности, мысли, что нет и не может быть никакой военной науки и поэтому не может быть никакого так называемого военного гения, теперь получили для него совершенную очевидность истины. «Какая же могла быть теория и наука в деле, которого условия и обстоятельства неизвестны и не могут быть определены, в котором сила деятелей войны еще менее может быть определена? Никто не мог и не может знать, в каком будет положении наша и неприятельская армия через день, и никто не может знать, какая сила этого или того отряда. Иногда, когда нет труса впереди, который закричит: „Мы отрезаны! – и побежит, а есть веселый, смелый человек впереди, который крикнет: «Ура! – отряд в пять тысяч стоит тридцати тысяч, как под Шепграбеном, а иногда пятьдесят тысяч бегут перед восемью, как под Аустерлицем. Какая же может быть наука в таком деле, в котором, как во всяком практическом деле, ничто не может быть определено и все зависит от бесчисленных условий, значение которых определяется в одну минуту, про которую никто не знает, когда она наступит. Армфельд говорит, что наша армия отрезана, а Паулучи говорит, что мы поставили французскую армию между двух огней; Мишо говорит, что негодность Дрисского лагеря состоит в том, что река позади, а Пфуль говорит, что в этом его сила. Толь предлагает один план, Армфельд предлагает другой; и все хороши, и все дурны, и выгоды всякого положения могут быть очевидны только в тот момент, когда совершится событие. И отчего все говорят: гений военный? Разве гений тот человек, который вовремя успеет велеть подвезти сухари и идти тому направо, тому налево? Оттого только, что военные люди облечены блеском и властью и массы подлецов льстят власти, придавая ей несвойственные качества гения, их называют гениями. Напротив, лучшие генералы, которых я знал, – глупые или рассеянные люди. Лучший Багратион, – сам Наполеон признал это. А сам Бонапарте! Я помню самодовольное и ограниченное его лицо на Аустерлицком поле. Не только гения и каких нибудь качеств особенных не нужно хорошему полководцу, но, напротив, ему нужно отсутствие самых лучших высших, человеческих качеств – любви, поэзии, нежности, философского пытливого сомнения. Он должен быть ограничен, твердо уверен в том, что то, что он делает, очень важно (иначе у него недостанет терпения), и тогда только он будет храбрый полководец. Избави бог, коли он человек, полюбит кого нибудь, пожалеет, подумает о том, что справедливо и что нет. Понятно, что исстари еще для них подделали теорию гениев, потому что они – власть. Заслуга в успехе военного дела зависит не от них, а от того человека, который в рядах закричит: пропали, или закричит: ура! И только в этих рядах можно служить с уверенностью, что ты полезен!“
Так думал князь Андрей, слушая толки, и очнулся только тогда, когда Паулучи позвал его и все уже расходились.
На другой день на смотру государь спросил у князя Андрея, где он желает служить, и князь Андрей навеки потерял себя в придворном мире, не попросив остаться при особе государя, а попросив позволения служить в армии.


Ростов перед открытием кампании получил письмо от родителей, в котором, кратко извещая его о болезни Наташи и о разрыве с князем Андреем (разрыв этот объясняли ему отказом Наташи), они опять просили его выйти в отставку и приехать домой. Николай, получив это письмо, и не попытался проситься в отпуск или отставку, а написал родителям, что очень жалеет о болезни и разрыве Наташи с ее женихом и что он сделает все возможное для того, чтобы исполнить их желание. Соне он писал отдельно.
«Обожаемый друг души моей, – писал он. – Ничто, кроме чести, не могло бы удержать меня от возвращения в деревню. Но теперь, перед открытием кампании, я бы счел себя бесчестным не только перед всеми товарищами, но и перед самим собою, ежели бы я предпочел свое счастие своему долгу и любви к отечеству. Но это последняя разлука. Верь, что тотчас после войны, ежели я буду жив и все любим тобою, я брошу все и прилечу к тебе, чтобы прижать тебя уже навсегда к моей пламенной груди».
Действительно, только открытие кампании задержало Ростова и помешало ему приехать – как он обещал – и жениться на Соне. Отрадненская осень с охотой и зима со святками и с любовью Сони открыли ему перспективу тихих дворянских радостей и спокойствия, которых он не знал прежде и которые теперь манили его к себе. «Славная жена, дети, добрая стая гончих, лихие десять – двенадцать свор борзых, хозяйство, соседи, служба по выборам! – думал он. Но теперь была кампания, и надо было оставаться в полку. А так как это надо было, то Николай Ростов, по своему характеру, был доволен и той жизнью, которую он вел в полку, и сумел сделать себе эту жизнь приятною.
Приехав из отпуска, радостно встреченный товарищами, Николай был посылал за ремонтом и из Малороссии привел отличных лошадей, которые радовали его и заслужили ему похвалы от начальства. В отсутствие его он был произведен в ротмистры, и когда полк был поставлен на военное положение с увеличенным комплектом, он опять получил свой прежний эскадрон.
Началась кампания, полк был двинут в Польшу, выдавалось двойное жалованье, прибыли новые офицеры, новые люди, лошади; и, главное, распространилось то возбужденно веселое настроение, которое сопутствует началу войны; и Ростов, сознавая свое выгодное положение в полку, весь предался удовольствиям и интересам военной службы, хотя и знал, что рано или поздно придется их покинуть.
Войска отступали от Вильны по разным сложным государственным, политическим и тактическим причинам. Каждый шаг отступления сопровождался сложной игрой интересов, умозаключений и страстей в главном штабе. Для гусар же Павлоградского полка весь этот отступательный поход, в лучшую пору лета, с достаточным продовольствием, был самым простым и веселым делом. Унывать, беспокоиться и интриговать могли в главной квартире, а в глубокой армии и не спрашивали себя, куда, зачем идут. Если жалели, что отступают, то только потому, что надо было выходить из обжитой квартиры, от хорошенькой панны. Ежели и приходило кому нибудь в голову, что дела плохи, то, как следует хорошему военному человеку, тот, кому это приходило в голову, старался быть весел и не думать об общем ходе дел, а думать о своем ближайшем деле. Сначала весело стояли подле Вильны, заводя знакомства с польскими помещиками и ожидая и отбывая смотры государя и других высших командиров. Потом пришел приказ отступить к Свенцянам и истреблять провиант, который нельзя было увезти. Свенцяны памятны были гусарам только потому, что это был пьяный лагерь, как прозвала вся армия стоянку у Свенцян, и потому, что в Свенцянах много было жалоб на войска за то, что они, воспользовавшись приказанием отбирать провиант, в числе провианта забирали и лошадей, и экипажи, и ковры у польских панов. Ростов помнил Свенцяны потому, что он в первый день вступления в это местечко сменил вахмистра и не мог справиться с перепившимися всеми людьми эскадрона, которые без его ведома увезли пять бочек старого пива. От Свенцян отступали дальше и дальше до Дриссы, и опять отступили от Дриссы, уже приближаясь к русским границам.
13 го июля павлоградцам в первый раз пришлось быть в серьезном деле.
12 го июля в ночь, накануне дела, была сильная буря с дождем и грозой. Лето 1812 года вообще было замечательно бурями.
Павлоградские два эскадрона стояли биваками, среди выбитого дотла скотом и лошадьми, уже выколосившегося ржаного поля. Дождь лил ливмя, и Ростов с покровительствуемым им молодым офицером Ильиным сидел под огороженным на скорую руку шалашиком. Офицер их полка, с длинными усами, продолжавшимися от щек, ездивший в штаб и застигнутый дождем, зашел к Ростову.
– Я, граф, из штаба. Слышали подвиг Раевского? – И офицер рассказал подробности Салтановского сражения, слышанные им в штабе.
Ростов, пожимаясь шеей, за которую затекала вода, курил трубку и слушал невнимательно, изредка поглядывая на молодого офицера Ильина, который жался около него. Офицер этот, шестнадцатилетний мальчик, недавно поступивший в полк, был теперь в отношении к Николаю тем, чем был Николай в отношении к Денисову семь лет тому назад. Ильин старался во всем подражать Ростову и, как женщина, был влюблен в него.
Офицер с двойными усами, Здржинский, рассказывал напыщенно о том, как Салтановская плотина была Фермопилами русских, как на этой плотине был совершен генералом Раевским поступок, достойный древности. Здржинский рассказывал поступок Раевского, который вывел на плотину своих двух сыновей под страшный огонь и с ними рядом пошел в атаку. Ростов слушал рассказ и не только ничего не говорил в подтверждение восторга Здржинского, но, напротив, имел вид человека, который стыдился того, что ему рассказывают, хотя и не намерен возражать. Ростов после Аустерлицкой и 1807 года кампаний знал по своему собственному опыту, что, рассказывая военные происшествия, всегда врут, как и сам он врал, рассказывая; во вторых, он имел настолько опытности, что знал, как все происходит на войне совсем не так, как мы можем воображать и рассказывать. И потому ему не нравился рассказ Здржинского, не нравился и сам Здржинский, который, с своими усами от щек, по своей привычке низко нагибался над лицом того, кому он рассказывал, и теснил его в тесном шалаше. Ростов молча смотрел на него. «Во первых, на плотине, которую атаковали, должна была быть, верно, такая путаница и теснота, что ежели Раевский и вывел своих сыновей, то это ни на кого не могло подействовать, кроме как человек на десять, которые были около самого его, – думал Ростов, – остальные и не могли видеть, как и с кем шел Раевский по плотине. Но и те, которые видели это, не могли очень воодушевиться, потому что что им было за дело до нежных родительских чувств Раевского, когда тут дело шло о собственной шкуре? Потом оттого, что возьмут или не возьмут Салтановскую плотину, не зависела судьба отечества, как нам описывают это про Фермопилы. И стало быть, зачем же было приносить такую жертву? И потом, зачем тут, на войне, мешать своих детей? Я бы не только Петю брата не повел бы, даже и Ильина, даже этого чужого мне, но доброго мальчика, постарался бы поставить куда нибудь под защиту», – продолжал думать Ростов, слушая Здржинского. Но он не сказал своих мыслей: он и на это уже имел опыт. Он знал, что этот рассказ содействовал к прославлению нашего оружия, и потому надо было делать вид, что не сомневаешься в нем. Так он и делал.
– Однако мочи нет, – сказал Ильин, замечавший, что Ростову не нравится разговор Здржинского. – И чулки, и рубашка, и под меня подтекло. Пойду искать приюта. Кажется, дождик полегче. – Ильин вышел, и Здржинский уехал.
Через пять минут Ильин, шлепая по грязи, прибежал к шалашу.
– Ура! Ростов, идем скорее. Нашел! Вот тут шагов двести корчма, уж туда забрались наши. Хоть посушимся, и Марья Генриховна там.
Марья Генриховна была жена полкового доктора, молодая, хорошенькая немка, на которой доктор женился в Польше. Доктор, или оттого, что не имел средств, или оттого, что не хотел первое время женитьбы разлучаться с молодой женой, возил ее везде за собой при гусарском полку, и ревность доктора сделалась обычным предметом шуток между гусарскими офицерами.
Ростов накинул плащ, кликнул за собой Лаврушку с вещами и пошел с Ильиным, где раскатываясь по грязи, где прямо шлепая под утихавшим дождем, в темноте вечера, изредка нарушаемой далекими молниями.
– Ростов, ты где?
– Здесь. Какова молния! – переговаривались они.


В покинутой корчме, перед которою стояла кибиточка доктора, уже было человек пять офицеров. Марья Генриховна, полная белокурая немочка в кофточке и ночном чепчике, сидела в переднем углу на широкой лавке. Муж ее, доктор, спал позади ее. Ростов с Ильиным, встреченные веселыми восклицаниями и хохотом, вошли в комнату.
– И! да у вас какое веселье, – смеясь, сказал Ростов.
– А вы что зеваете?
– Хороши! Так и течет с них! Гостиную нашу не замочите.
– Марьи Генриховны платье не запачкать, – отвечали голоса.
Ростов с Ильиным поспешили найти уголок, где бы они, не нарушая скромности Марьи Генриховны, могли бы переменить мокрое платье. Они пошли было за перегородку, чтобы переодеться; но в маленьком чуланчике, наполняя его весь, с одной свечкой на пустом ящике, сидели три офицера, играя в карты, и ни за что не хотели уступить свое место. Марья Генриховна уступила на время свою юбку, чтобы употребить ее вместо занавески, и за этой занавеской Ростов и Ильин с помощью Лаврушки, принесшего вьюки, сняли мокрое и надели сухое платье.
В разломанной печке разложили огонь. Достали доску и, утвердив ее на двух седлах, покрыли попоной, достали самоварчик, погребец и полбутылки рому, и, попросив Марью Генриховну быть хозяйкой, все столпились около нее. Кто предлагал ей чистый носовой платок, чтобы обтирать прелестные ручки, кто под ножки подкладывал ей венгерку, чтобы не было сыро, кто плащом занавешивал окно, чтобы не дуло, кто обмахивал мух с лица ее мужа, чтобы он не проснулся.
– Оставьте его, – говорила Марья Генриховна, робко и счастливо улыбаясь, – он и так спит хорошо после бессонной ночи.
– Нельзя, Марья Генриховна, – отвечал офицер, – надо доктору прислужиться. Все, может быть, и он меня пожалеет, когда ногу или руку резать станет.
Стаканов было только три; вода была такая грязная, что нельзя было решить, когда крепок или некрепок чай, и в самоваре воды было только на шесть стаканов, но тем приятнее было по очереди и старшинству получить свой стакан из пухлых с короткими, не совсем чистыми, ногтями ручек Марьи Генриховны. Все офицеры, казалось, действительно были в этот вечер влюблены в Марью Генриховну. Даже те офицеры, которые играли за перегородкой в карты, скоро бросили игру и перешли к самовару, подчиняясь общему настроению ухаживанья за Марьей Генриховной. Марья Генриховна, видя себя окруженной такой блестящей и учтивой молодежью, сияла счастьем, как ни старалась она скрывать этого и как ни очевидно робела при каждом сонном движении спавшего за ней мужа.
Ложка была только одна, сахару было больше всего, но размешивать его не успевали, и потому было решено, что она будет поочередно мешать сахар каждому. Ростов, получив свой стакан и подлив в него рому, попросил Марью Генриховну размешать.
– Да ведь вы без сахара? – сказала она, все улыбаясь, как будто все, что ни говорила она, и все, что ни говорили другие, было очень смешно и имело еще другое значение.
– Да мне не сахар, мне только, чтоб вы помешали своей ручкой.
Марья Генриховна согласилась и стала искать ложку, которую уже захватил кто то.
– Вы пальчиком, Марья Генриховна, – сказал Ростов, – еще приятнее будет.
– Горячо! – сказала Марья Генриховна, краснея от удовольствия.
Ильин взял ведро с водой и, капнув туда рому, пришел к Марье Генриховне, прося помешать пальчиком.
– Это моя чашка, – говорил он. – Только вложите пальчик, все выпью.
Когда самовар весь выпили, Ростов взял карты и предложил играть в короли с Марьей Генриховной. Кинули жребий, кому составлять партию Марьи Генриховны. Правилами игры, по предложению Ростова, было то, чтобы тот, кто будет королем, имел право поцеловать ручку Марьи Генриховны, а чтобы тот, кто останется прохвостом, шел бы ставить новый самовар для доктора, когда он проснется.
– Ну, а ежели Марья Генриховна будет королем? – спросил Ильин.
– Она и так королева! И приказания ее – закон.
Только что началась игра, как из за Марьи Генриховны вдруг поднялась вспутанная голова доктора. Он давно уже не спал и прислушивался к тому, что говорилось, и, видимо, не находил ничего веселого, смешного или забавного во всем, что говорилось и делалось. Лицо его было грустно и уныло. Он не поздоровался с офицерами, почесался и попросил позволения выйти, так как ему загораживали дорогу. Как только он вышел, все офицеры разразились громким хохотом, а Марья Генриховна до слез покраснела и тем сделалась еще привлекательнее на глаза всех офицеров. Вернувшись со двора, доктор сказал жене (которая перестала уже так счастливо улыбаться и, испуганно ожидая приговора, смотрела на него), что дождь прошел и что надо идти ночевать в кибитку, а то все растащат.
– Да я вестового пошлю… двух! – сказал Ростов. – Полноте, доктор.
– Я сам стану на часы! – сказал Ильин.
– Нет, господа, вы выспались, а я две ночи не спал, – сказал доктор и мрачно сел подле жены, ожидая окончания игры.
Глядя на мрачное лицо доктора, косившегося на свою жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могла удерживаться от смеха, которому они поспешно старались приискивать благовидные предлоги. Когда доктор ушел, уведя свою жену, и поместился с нею в кибиточку, офицеры улеглись в корчме, укрывшись мокрыми шинелями; но долго не спали, то переговариваясь, вспоминая испуг доктора и веселье докторши, то выбегая на крыльцо и сообщая о том, что делалось в кибиточке. Несколько раз Ростов, завертываясь с головой, хотел заснуть; но опять чье нибудь замечание развлекало его, опять начинался разговор, и опять раздавался беспричинный, веселый, детский хохот.


В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень пос