Карамзин, Александр Николаевич (1815)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Николаевич Карамзин

Художник Томас Райт (1844)
Дата рождения:

31 декабря 1815 (12 января 1816)(1816-01-12)

Место рождения:

Москва

Дата смерти:

9 (21) июля 1888(1888-07-21) (72 года)

Место смерти:

имение Макателемы, Ардатовский уезд, Нижегородская губерния

Гражданство:

Российская империя

Род деятельности:

поэт-дилетант

Направление:

поэзия

Язык произведений:

русский

Алекса́ндр Никола́евич Карамзи́н (31 декабря 1815 [12 января 1816], Москва — 9 [21] июля 1888, имение Макателемы, Ардатовский уезд, Нижегородская губерния) — литератор, поэт-дилетант.



Биография

Второй сын Николая Михайловича Карамзина и Екатерины Андреевны Колывановой. Получил домашнее воспитание. Вместе с братом Андреем учился в Дерптском университете (1832—1833). В 1833 году поступил на военную службу поручиком в лейб-гвардии Конную артиллерию.

Был дружен с Пушкиным и В. А. Соллогубом. Увлекался литературой. В восемь лет написал сказку, которую В. А. Жуковский напечатал тогда в виде маленькой брошюры, с соблюдением правописания. В предисловии Жуковский остроумно придал сказочке шуточную важность. Писал стихи, которые помещал в «Современнике» (1843) и в «Отечественных записках» (1839). Отдельно была напечатана его повесть в стихах «Борис Ульин» (СПб., 1839).

По воспоминаниям А. В. Мещерского, Александр Карамзин унаследовал «отличительные душевные свойства незабвенного отца своего» и «не смотря на свои дарования, он невольно и без труда достиг лишь того, что был корифеем петербургских гостиных»[1]:

Наружность его была очень симпатичная. Выше среднего роста, атлетического сложения, белокурый, с сильным юношеским румянцем на щеках, с большими, как небо, синими глазами, выражающими вполне отличительные черты его характера, откровенного до крайних пределов, ясного, незлобивого, но с постоянной усмешкой на устах... Доброта его сердца преобладала над всеми его качествами, за что, он многим поплатился на своем веку.
Выйдя в отставку в 1839 году, Карамзин уехал в свое нижегородское имение Макателемы, где занимался сельским хозяйством и служил предводителем дворянства. Еще до отмены крепостного права он освободил своих крестьян, в имении построил школы и больницу. Эта больница, называвшаяся «Карамзинской», славилась на многие десятки верст в округи, как своим благоустройством, так и своими врачами. На свои средства содержал приют для девочек сирот и богадельню для одиноких стариков и старух[2].

Женившись в 1850 году на дочери генерал-майора В. П. Оболенского, фрейлине двора княжне Наталье Васильевне Оболенской (1827—1892), на полученное приданое построил чугуноплавильный завод. Новый завод и рабочий поселок Карамзин назвал в честь жены - Ташин. В 1853 году добровольцем принимал участие в Крымской кампании, Наталья Васильевна служила сестрой милосердия.

По воспоминаниям родственницы, в старости Карамзин ходил в русской белой рубашке, высоких сапогах, с седыми волосами и длиной бородой с проседью. «Он был всегда ласковый, веселый, много шутил и говорил. Мы его сразу полюбили, а жену его не очень. Она внушала какой-то страх и неуверенность»[2]. Скончался скоропостижно от кровоизлияния и был похоронен в фамильном склепе, в парке, заложенном им в Рогожке. Потомства не оставил.

Напишите отзыв о статье "Карамзин, Александр Николаевич (1815)"

Примечания

  1. А. В. Мещерский. Воспоминания.— М.: Унив. тип., 1901. — С. 123.
  2. 1 2 Фрейлина Вера Клейнмихель. В тени царской короны. — Симферополь, 2009. — С. 124.

Литература

Отрывок, характеризующий Карамзин, Александр Николаевич (1815)

Так говорится в историях, и все это совершенно несправедливо, в чем легко убедится всякий, кто захочет вникнуть в сущность дела.
Русские не отыскивали лучшей позиции; а, напротив, в отступлении своем прошли много позиций, которые были лучше Бородинской. Они не остановились ни на одной из этих позиций: и потому, что Кутузов не хотел принять позицию, избранную не им, и потому, что требованье народного сражения еще недостаточно сильно высказалось, и потому, что не подошел еще Милорадович с ополчением, и еще по другим причинам, которые неисчислимы. Факт тот – что прежние позиции были сильнее и что Бородинская позиция (та, на которой дано сражение) не только не сильна, но вовсе не есть почему нибудь позиция более, чем всякое другое место в Российской империи, на которое, гадая, указать бы булавкой на карте.
Русские не только не укрепляли позицию Бородинского поля влево под прямым углом от дороги (то есть места, на котором произошло сражение), но и никогда до 25 го августа 1812 года не думали о том, чтобы сражение могло произойти на этом месте. Этому служит доказательством, во первых, то, что не только 25 го не было на этом месте укреплений, но что, начатые 25 го числа, они не были кончены и 26 го; во вторых, доказательством служит положение Шевардинского редута: Шевардинский редут, впереди той позиции, на которой принято сражение, не имеет никакого смысла. Для чего был сильнее всех других пунктов укреплен этот редут? И для чего, защищая его 24 го числа до поздней ночи, были истощены все усилия и потеряно шесть тысяч человек? Для наблюдения за неприятелем достаточно было казачьего разъезда. В третьих, доказательством того, что позиция, на которой произошло сражение, не была предвидена и что Шевардинский редут не был передовым пунктом этой позиции, служит то, что Барклай де Толли и Багратион до 25 го числа находились в убеждении, что Шевардинский редут есть левый фланг позиции и что сам Кутузов в донесении своем, писанном сгоряча после сражения, называет Шевардинский редут левым флангом позиции. Уже гораздо после, когда писались на просторе донесения о Бородинском сражении, было (вероятно, для оправдания ошибок главнокомандующего, имеющего быть непогрешимым) выдумано то несправедливое и странное показание, будто Шевардинский редут служил передовым постом (тогда как это был только укрепленный пункт левого фланга) и будто Бородинское сражение было принято нами на укрепленной и наперед избранной позиции, тогда как оно произошло на совершенно неожиданном и почти не укрепленном месте.
Дело же, очевидно, было так: позиция была избрана по реке Колоче, пересекающей большую дорогу не под прямым, а под острым углом, так что левый фланг был в Шевардине, правый около селения Нового и центр в Бородине, при слиянии рек Колочи и Во йны. Позиция эта, под прикрытием реки Колочи, для армии, имеющей целью остановить неприятеля, движущегося по Смоленской дороге к Москве, очевидна для всякого, кто посмотрит на Бородинское поле, забыв о том, как произошло сражение.
Наполеон, выехав 24 го к Валуеву, не увидал (как говорится в историях) позицию русских от Утицы к Бородину (он не мог увидать эту позицию, потому что ее не было) и не увидал передового поста русской армии, а наткнулся в преследовании русского арьергарда на левый фланг позиции русских, на Шевардинский редут, и неожиданно для русских перевел войска через Колочу. И русские, не успев вступить в генеральное сражение, отступили своим левым крылом из позиции, которую они намеревались занять, и заняли новую позицию, которая была не предвидена и не укреплена. Перейдя на левую сторону Колочи, влево от дороги, Наполеон передвинул все будущее сражение справа налево (со стороны русских) и перенес его в поле между Утицей, Семеновским и Бородиным (в это поле, не имеющее в себе ничего более выгодного для позиции, чем всякое другое поле в России), и на этом поле произошло все сражение 26 го числа. В грубой форме план предполагаемого сражения и происшедшего сражения будет следующий:

Ежели бы Наполеон не выехал вечером 24 го числа на Колочу и не велел бы тотчас же вечером атаковать редут, а начал бы атаку на другой день утром, то никто бы не усомнился в том, что Шевардинский редут был левый фланг нашей позиции; и сражение произошло бы так, как мы его ожидали. В таком случае мы, вероятно, еще упорнее бы защищали Шевардинский редут, наш левый фланг; атаковали бы Наполеона в центре или справа, и 24 го произошло бы генеральное сражение на той позиции, которая была укреплена и предвидена. Но так как атака на наш левый фланг произошла вечером, вслед за отступлением нашего арьергарда, то есть непосредственно после сражения при Гридневой, и так как русские военачальники не хотели или не успели начать тогда же 24 го вечером генерального сражения, то первое и главное действие Бородинского сражения было проиграно еще 24 го числа и, очевидно, вело к проигрышу и того, которое было дано 26 го числа.