Кара-Коюнлу

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Кара-Коюнлу
1375 — 1468 годы


Флаг

Государство Кара-Коюнлу в 1410—1468 годах.
Столица Тебриз
Язык(и) Огузский, арабский, персидский, курдский, армянский[1]
Религия Ислам шиитского толка[2][3]
Преемственность
Джалаириды
Ак-Коюнлу
К:Появились в 1375 годуК:Исчезли в 1468 году

Кара́-Коюнлу́ (тюрк. «чернобаранные» по изображению на знамени тамги кара-коюн) — объединение (племенная конфедерация) огузских тюркских кочевых племён во главе с шиитской туркоманской[4][5][6][7] династией из огузского рода Ивэ, существовавшее в XIVXV веках в Передней Азии, на территории современных Азербайджана, Армении, Ирака, северо-западного Ирана и восточной Турции[8].





Происхождение

Правящий род происходил из огузского рода Ивэ, который к XIV веку владел территориями севернее озера Ван и в окрестностях Мосула, в Северном Ираке[9]. В числе племён Кара-Коюнлу были Бахарлу, Саадлу, Караманлу, Алпаут, Духарлу, Джагирлу, Хаджилу, Агачери. Они были оттеснены в Переднюю Азию вторжением монголов[6]. Ведущими среди них являлись Бахарлу и Саадлу. Изначально пришельцы были расселены по верхнему Евфрату и Тигру, где после опустошительных походов Чингиз-хана освободилось достаточно места для новых жителей[6].

История

Первоначально правители Кара-Коюнлу были вассалами более ранних туркоманских династий, пока в 1382 году Кара-Мухаммад не объявил свою независимость от Джалаиридов и сосредоточил свои силы в Тебризе и Восточной Анатолии. Таким образом, Кара-Мухамедом (13801389) было основано правление племенного союза Кара-Коюнлу, которое во многом было схожим с правлением Джалаиридов и сохраняло традиции и связи, восходящие к временам Чингизидов.[9]

После Кара-Мухаммада правителем Кара-Коюнлу стал Кара Юсуф, который правил с 1395 по 1403 год и с 1406 по 1420 год. После смерти Тимура Кара Юсуф выступил против его сына, Миран-шаха, на стороне старого правителя Арабского Ирака и Армении Ахмад-султана (из монгольского рода Джалаиридов), причём Миран-шах был разбит в 1408 году близ местности Сардруд и погиб, а государство Джалаиридов восстановлено. Ахмад-султан, в свою очередь, выступил против Кара-Коюнлу, в результате чего также погиб в 1410 году в битве при Шанби-Газане, а Кара-Юсуф стал правителем Арабского Ирака, Армении, объединённых в государство Кара-Коюнлу, образованное в том же 1410 году со столицей в Тебризе.

Преемником Кара-Юсуфа стал его сын, Джахан-шах (14361467), первым среди правителей Кара-Коюнлу принявший титул султана. Джахан-шах был также известен как поэт, писавший на азербайджанском тюркском языке под псевдонимом Хакики[12][13]. По мнению историков, был самым сильным и влиятельным правителем Кара-Коюнлу. Высоко образованный меценат, он в то же время отличался край­ней деспотичностью и подозрительностью. Пытаясь вести нейтральную политику, он тем самым вызывал недовольство кочевой знати, а его попытки опереться на шиизм, растущую популярность которого в народных массах он хотел использовать в своих целях, навлекли на него ненависть суннитского духовенства[14].

В целом, в эпоху Джаханшаха происходит расцвет государства Кара-Коюнлу, контролируемые большие пространства территорий превращают её в крупную империю. Кара-Коюнлу становится одним из важных исламских государств на ту пору, с развитым политико-административным, военным, экономическим и культурным устройством[15]. Воспользовавшись неурядицами среди Тимуридов, Джаханшах возглавил наступление на восток, занял весь Западный Иран (Персидский Ирак, Фарс и Керман), вторгся и в Восточный Иран и захватил Хорасан и Герат, но решил покинуть их, положив границей между своим государством и Тимуридами пустыню Деште-Кевир. Однако в ноябре 1467 году в битве с правителем Ак-Коюнлу Узун-Хасаном близ города Муш в южной Армении войска Джаханшаха были разгромлены а сам он погиб, после этого поражения все владения Кара-Коюнлу отошли к Ак-Коюнлу[14][16].

Армения под властью Кара-Коюнлу

Территория Армении попала под контроль Кара-Коюнлу в 1410 году. Вплоть до середины XV века Армения подвергалась грабительским набегам кочевников Кара Коюнлу[17]. Основным армянским источником этого периода является историк Товма Мецопеци[18]. Согласно Товмe, хотя Кара Коюнлу взимают высокие налоги в отношении армян, ранние годы их правления были относительно мирными и имели место некоторые реконструкции городов. Этот тихий период, однако, был разрушен с приходом Кара Искандера, который, по сообщениям, сделал Армению «пустыней» и подверг её «разрушениям и грабежу»[18]

Войны Искандера и поражения от Тимуридов сопровождались дальнейшими разрушениями Армении, многие армяне были взяты в плен и проданы в рабство, а земля подвергалась прямому грабежу, что заставляло многих армян покинуть регион[19]. Тем не менее Искандер делал также попытки примирения с армянами, особенно с феодалами и духовенством. Так он принял титул «Шах-и Армен» (Царь армян) а также назначил своим советником армянина Рустама, сына князя Сюника, Бешкена Орбеляна. В 1425—1430 гг. Рустам занимал должность губернатора провинции Айрарат с центром в Ереване. Его власть распространялась до Сюника, где правил его отец, всё ещё сохранявший за собой титул «князя князей»[19].

Когда Тимуриды начали своё окончательное вторжение в регион, они смогли направить Джахан-шаха, брата Искандера, против него. Джахан-шах проводил политику преследований против армян в Зангезуре, атаковал монастырь Татев[19]. Но он тоже пытался сблизится с армянами, предоставлял земельные участки для феодалов и восстанавливал церкви[20].

Господство монгольских ильханов и особенно туркменских завоевателей Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу имели крайне тяжелые последствия для Армении[21]. Были разрушены производительные силы, часть населения подверглась ограблению и истреблению, были уничтожены памятники культуры[21]. Земли отнимались у местного населения и заселялись пришлыми кочевниками[22], часть армянского населения была вынуждена эмигрировать со своих исторических земель[17].

См. также

Напишите отзыв о статье "Кара-Коюнлу"

Примечания

  1. Кембриджская история Ирана (The Cambridge History of Iran), том VI, стр. 154:
  2. Quiring-Zoche, R., [www.iranica.com/newsite/index.isc?Article=www.iranicaonline.org/articles/aq-qoyunlu-confederation "AQ QOYUNLŪ"], Encyclopedia Iranica, <www.iranica.com/newsite/index.isc?Article=www.iranicaonline.org/articles/aq-qoyunlu-confederation>. Проверено 29 октября 2009. 
  3. Michael M. Gunter. Historical dictionary of the Kurds. — Scarecrow Press, 2004. — С. 3. — ISBN 0810848708, 9780810848702.
  4. [www.iranicaonline.org/articles/araxes-river#pt2 Araxes river] — статья из Encyclopædia Iranica. W. B. Fisher, C. E. Bosworth:
  5. Энциклопедия Британника. Статья «Iraq», раздел «History», подраздел «[www.britannica.com/EBchecked/topic/293631/Iraq/22890/Il-Khanid-successors-1335-1410 The Turkmen (1410–1508)]»
  6. 1 2 3 4 Рыжов К. В. Кара-Коюнлу // Все монархи мира. Мусульманский Восток. VII—XV вв. — М. : Вече, 2004. — ISBN 5-94538-301-5.</span>
  7. Шнирельман В. А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье / Рецензент: Л. Б. Алаев. — М.: Академкнига, 2003. — С. 199. — 592 с. — 2000 экз. — ISBN 5-94628-118-6.
  8. Всемирная история. Т.7, Т.10, Т.11.: Минск, 1996
  9. 1 2 [books.google.com/books?id=mKpz_2CkoWEC&pg=PR26&dq=Bosworth,+Clifford.+The+New+Islamic+Dynasties,+1996.&hl=ru&ei=sJSmTdm_GIuaOuijuOoJ&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=1&ved=0CC0Q6AEwAA#v=onepage&q&f=false Clifford Edmund Bosworth. «The new Islamic dynasties: a chronological and genealogical manual». — Edinburgh University Press, 2004 — p. 273—274 — ISBN 0-7486-2137-7]
  10. [kurumsal.kulturturizm.gov.tr/turkiye/genel/gezilecekyer/karakoyunlu-kocbasli-acik-hava-muzesi Сайт Министерства культуры и туризма Турецкой Республики]  (тур.)
  11. [www.erzurumgazetesi.com.tr/haber/Karakoyunlu-Tarihi-Mezar-Taslari-Dile-Geliyor-/79974 ‘Karakoyunlu Tarihi Mezar Taşları Dile Geliyor’]  (тур.)
  12. [www.tyurk.ru/file5_53.shtm Библиотека классической тюркской поэзии]
  13. V. Minorsky. Jihān-Shāh Qara-Qoyunlu and His Poetry (Turkmenica, 9). Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London. — Published by: Cambridge University Press on behalf of School of Oriental and African Studies, 1954. — V.16, p . 272, 283:
  14. 1 2 [www.i-u.ru/biblio/archive/pigulevskaja_istorija/05.aspx Пигулевская И. В., Якубовский А. Ю., Петрушевский И. П., Строева Л. В., Беленицкий А. М.. «История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века.» Глава 19. Западный Иран и сопредельные области во второй половине XV в., 1958.]
  15. [books.google.com/books?id=USLYo85J5-QC&pg=PA183&dq=Kara+Koyunlu&hl=ru&ei=9oepTeTBG82eOtTqlIAK&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=2&ved=0CDcQ6AEwAQ#v=onepage&q=Kara%20Koyunlu&f=false Nagendra Singh. «International encyclopaedia of Islamic dynasties» — Anmol Publications, 2002 — p. 190 — ISBN 81-261-0403-1]
  16. М. С. Иванов «История Ирана», Издательство МГУ, 1977. Стр. 164:
  17. 1 2 Всемирная история. Энциклопедия. Глава XXXVII. 3. — М., 1957. — Т. 3.:
  18. 1 2 Kouymjian, Dickran (1997). "Armenia from the Fall of the Cilician Kingdom (1375) to the Forced Migration under Shah Abbas (1604)" in «[books.google.am/books/about/The_Armenian_People_From_Ancient_to_Mode.html?id=s2ByErk19DAC&redir_esc=y The Armenian People From Ancient to Modern Times, Volume II: Foreign Dominion to Statehood: The Fifteenth Century to the Twentieth Century]». Richard Hovannisian (ред.) New York: Palgrave Macmillan. стр, 4 из 512. ISBN 1-4039-6422-X
  19. 1 2 3 Kouymjian. "Armenia", p. 5.
  20. Kouymjian. "Armenia", pp. 6-7.
  21. 1 2 Петрушевский И. П. Очерки по истории феодальных отношений в Азербайджане и Армении в XVI - начале XIX вв.. — Л., 1949. — С. 35.
  22. Закавказье в XI—XV вв. // [www.kulichki.com/~gumilev/HE2/he2510.htm История Востока] / Под ред. Р. Б. Рыбакова. — М.: "Восточная литература" РАН, 1997.:
  23. </ol>

Литература

  • А. Мюллер. История ислама. М. Астрель. 2004.т.3-4.
  • К. Рыжов. Мусульманский восток VIII—XV век. М. Вече.2005
  • Bosworth, Clifford. The New Islamic Dynasties, 1996.
  • Morby, John. Oxford Dynasties of the World, 2002.

Ссылки

  • Исторический словарь, статья: [mirslovarei.com/content_his/KARA-KOJUNLU-40887.html Кара-коюнлу]

Отрывок, характеризующий Кара-Коюнлу

Париж – крайняя цель достигнута. Наполеоновское правительство и войска разрушены. Сам Наполеон не имеет больше смысла; все действия его очевидно жалки и гадки; но опять совершается необъяснимая случайность: союзники ненавидят Наполеона, в котором они видят причину своих бедствий; лишенный силы и власти, изобличенный в злодействах и коварствах, он бы должен был представляться им таким, каким он представлялся им десять лет тому назад и год после, – разбойником вне закона. Но по какой то странной случайности никто не видит этого. Роль его еще не кончена. Человека, которого десять лет тому назад и год после считали разбойником вне закона, посылают в два дня переезда от Франции на остров, отдаваемый ему во владение с гвардией и миллионами, которые платят ему за что то.


Движение народов начинает укладываться в свои берега. Волны большого движения отхлынули, и на затихшем море образуются круги, по которым носятся дипломаты, воображая, что именно они производят затишье движения.
Но затихшее море вдруг поднимается. Дипломатам кажется, что они, их несогласия, причиной этого нового напора сил; они ждут войны между своими государями; положение им кажется неразрешимым. Но волна, подъем которой они чувствуют, несется не оттуда, откуда они ждут ее. Поднимается та же волна, с той же исходной точки движения – Парижа. Совершается последний отплеск движения с запада; отплеск, который должен разрешить кажущиеся неразрешимыми дипломатические затруднения и положить конец воинственному движению этого периода.
Человек, опустошивший Францию, один, без заговора, без солдат, приходит во Францию. Каждый сторож может взять его; но, по странной случайности, никто не только не берет, но все с восторгом встречают того человека, которого проклинали день тому назад и будут проклинать через месяц.
Человек этот нужен еще для оправдания последнего совокупного действия.
Действие совершено. Последняя роль сыграна. Актеру велено раздеться и смыть сурьму и румяны: он больше не понадобится.
И проходят несколько лет в том, что этот человек, в одиночестве на своем острове, играет сам перед собой жалкую комедию, мелочно интригует и лжет, оправдывая свои деяния, когда оправдание это уже не нужно, и показывает всему миру, что такое было то, что люди принимали за силу, когда невидимая рука водила им.
Распорядитель, окончив драму и раздев актера, показал его нам.
– Смотрите, чему вы верили! Вот он! Видите ли вы теперь, что не он, а Я двигал вас?
Но, ослепленные силой движения, люди долго не понимали этого.
Еще большую последовательность и необходимость представляет жизнь Александра I, того лица, которое стояло во главе противодвижения с востока на запад.
Что нужно для того человека, который бы, заслоняя других, стоял во главе этого движения с востока на запад?
Нужно чувство справедливости, участие к делам Европы, но отдаленное, не затемненное мелочными интересами; нужно преобладание высоты нравственной над сотоварищами – государями того времени; нужна кроткая и привлекательная личность; нужно личное оскорбление против Наполеона. И все это есть в Александре I; все это подготовлено бесчисленными так называемыми случайностями всей его прошедшей жизни: и воспитанием, и либеральными начинаниями, и окружающими советниками, и Аустерлицем, и Тильзитом, и Эрфуртом.
Во время народной войны лицо это бездействует, так как оно не нужно. Но как скоро является необходимость общей европейской войны, лицо это в данный момент является на свое место и, соединяя европейские народы, ведет их к цели.
Цель достигнута. После последней войны 1815 года Александр находится на вершине возможной человеческой власти. Как же он употребляет ее?
Александр I, умиротворитель Европы, человек, с молодых лет стремившийся только к благу своих народов, первый зачинщик либеральных нововведений в своем отечестве, теперь, когда, кажется, он владеет наибольшей властью и потому возможностью сделать благо своих народов, в то время как Наполеон в изгнании делает детские и лживые планы о том, как бы он осчастливил человечество, если бы имел власть, Александр I, исполнив свое призвание и почуяв на себе руку божию, вдруг признает ничтожность этой мнимой власти, отворачивается от нее, передает ее в руки презираемых им и презренных людей и говорит только:
– «Не нам, не нам, а имени твоему!» Я человек тоже, как и вы; оставьте меня жить, как человека, и думать о своей душе и о боге.

Как солнце и каждый атом эфира есть шар, законченный в самом себе и вместе с тем только атом недоступного человеку по огромности целого, – так и каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим.
Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела собирает цветочную пыль к приносит ее в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль для выкармливанья молодых пчел и выведения матки, что цель ее состоит в продолжении рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другой, ни третьей целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.
Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов.


Свадьба Наташи, вышедшей в 13 м году за Безухова, было последнее радостное событие в старой семье Ростовых. В тот же год граф Илья Андреевич умер, и, как это всегда бывает, со смертью его распалась старая семья.
События последнего года: пожар Москвы и бегство из нее, смерть князя Андрея и отчаяние Наташи, смерть Пети, горе графини – все это, как удар за ударом, падало на голову старого графа. Он, казалось, не понимал и чувствовал себя не в силах понять значение всех этих событий и, нравственно согнув свою старую голову, как будто ожидал и просил новых ударов, которые бы его покончили. Он казался то испуганным и растерянным, то неестественно оживленным и предприимчивым.
Свадьба Наташи на время заняла его своей внешней стороной. Он заказывал обеды, ужины и, видимо, хотел казаться веселым; но веселье его не сообщалось, как прежде, а, напротив, возбуждало сострадание в людях, знавших и любивших его.
После отъезда Пьера с женой он затих и стал жаловаться на тоску. Через несколько дней он заболел и слег в постель. С первых дней его болезни, несмотря на утешения докторов, он понял, что ему не вставать. Графиня, не раздеваясь, две недели провела в кресле у его изголовья. Всякий раз, как она давала ему лекарство, он, всхлипывая, молча целовал ее руку. В последний день он, рыдая, просил прощения у жены и заочно у сына за разорение именья – главную вину, которую он за собой чувствовал. Причастившись и особоровавшись, он тихо умер, и на другой день толпа знакомых, приехавших отдать последний долг покойнику, наполняла наемную квартиру Ростовых. Все эти знакомые, столько раз обедавшие и танцевавшие у него, столько раз смеявшиеся над ним, теперь все с одинаковым чувством внутреннего упрека и умиления, как бы оправдываясь перед кем то, говорили: «Да, там как бы то ни было, а прекрасжейший был человек. Таких людей нынче уж не встретишь… А у кого ж нет своих слабостей?..»
Именно в то время, когда дела графа так запутались, что нельзя было себе представить, чем это все кончится, если продолжится еще год, он неожиданно умер.
Николай был с русскими войсками в Париже, когда к нему пришло известие о смерти отца. Он тотчас же подал в отставку и, не дожидаясь ее, взял отпуск и приехал в Москву. Положение денежных дел через месяц после смерти графа совершенно обозначилось, удивив всех громадностию суммы разных мелких долгов, существования которых никто и не подозревал. Долгов было вдвое больше, чем имения.
Родные и друзья советовали Николаю отказаться от наследства. Но Николай в отказе от наследства видел выражение укора священной для него памяти отца и потому не хотел слышать об отказе и принял наследство с обязательством уплаты долгов.
Кредиторы, так долго молчавшие, будучи связаны при жизни графа тем неопределенным, но могучим влиянием, которое имела на них его распущенная доброта, вдруг все подали ко взысканию. Явилось, как это всегда бывает, соревнование – кто прежде получит, – и те самые люди, которые, как Митенька и другие, имели безденежные векселя – подарки, явились теперь самыми требовательными кредиторами. Николаю не давали ни срока, ни отдыха, и те, которые, по видимому, жалели старика, бывшего виновником их потери (если были потери), теперь безжалостно накинулись на очевидно невинного перед ними молодого наследника, добровольно взявшего на себя уплату.
Ни один из предполагаемых Николаем оборотов не удался; имение с молотка было продано за полцены, а половина долгов оставалась все таки не уплаченною. Николай взял предложенные ему зятем Безуховым тридцать тысяч для уплаты той части долгов, которые он признавал за денежные, настоящие долги. А чтобы за оставшиеся долги не быть посаженным в яму, чем ему угрожали кредиторы, он снова поступил на службу.
Ехать в армию, где он был на первой вакансии полкового командира, нельзя было потому, что мать теперь держалась за сына, как за последнюю приманку жизни; и потому, несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире, на Сивцевом Вражке.
Наташа и Пьер жили в это время в Петербурге, не имея ясного понятия о положении Николая. Николай, заняв у зятя деньги, старался скрыть от него свое бедственное положение. Положение Николая было особенно дурно потому, что своими тысячью двумястами рублями жалованья он не только должен был содержать себя, Соню и мать, но он должен был содержать мать так, чтобы она не замечала, что они бедны. Графиня не могла понять возможности жизни без привычных ей с детства условий роскоши и беспрестанно, не понимая того, как это трудно было для сына, требовала то экипажа, которого у них не было, чтобы послать за знакомой, то дорогого кушанья для себя и вина для сына, то денег, чтобы сделать подарок сюрприз Наташе, Соне и тому же Николаю.
Соня вела домашнее хозяйство, ухаживала за теткой, читала ей вслух, переносила ее капризы и затаенное нерасположение и помогала Николаю скрывать от старой графини то положение нужды, в котором они находились. Николай чувствовал себя в неоплатном долгу благодарности перед Соней за все, что она делала для его матери, восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее.
Он в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что не в чем было упрекать ее. В ней было все, за что ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее. И он чувствовал, что чем больше он ценит, тем меньше любит ее. Он поймал ее на слове, в ее письме, которым она давала ему свободу, и теперь держал себя с нею так, как будто все то, что было между ними, уже давным давно забыто и ни в каком случае не может повториться.
Положение Николая становилось хуже и хуже. Мысль о том, чтобы откладывать из своего жалованья, оказалась мечтою. Он не только не откладывал, но, удовлетворяя требования матери, должал по мелочам. Выхода из его положения ему не представлялось никакого. Мысль о женитьбе на богатой наследнице, которую ему предлагали его родственницы, была ему противна. Другой выход из его положения – смерть матери – никогда не приходила ему в голову. Он ничего не желал, ни на что не надеялся; и в самой глубине души испытывал мрачное и строгое наслаждение в безропотном перенесении своего положения. Он старался избегать прежних знакомых с их соболезнованием и предложениями оскорбительной помощи, избегал всякого рассеяния и развлечения, даже дома ничем не занимался, кроме раскладывания карт с своей матерью, молчаливыми прогулками по комнате и курением трубки за трубкой. Он как будто старательно соблюдал в себе то мрачное настроение духа, в котором одном он чувствовал себя в состоянии переносить свое положение.