Кардильяк

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Опера
Кардильяк
Год создания

1926

Место первой постановки

Дрезден, Земперопер.

«Кардильяк» (фр. Cardillac) — опера в трёх действиях (четырёх картинах) немецкого композитора Пауля Хиндемита. Либретто её было написано Фердинандом Лионом по новелле немецкого писателя-романтика Э. Т. А. Гофмана «Мадемуазель де Скюдери» (1819). Премьера «Кардильяка» состоялась 9 ноября 1926 года в дрезденской Земпер-опере. В 1952—1961 годах П.Хиндемит переработал эту оперу, расширив её, добавив 1 действие и 1 картину. Если в первой редакции «Кардильяк» играли 1¾ часа, то в новой — уже около 2½ часов. В новом своём варианте опера «Кардильяк» была впервые исполнена 20 июня 1952 года в Цюрихской городской опере.





Оркестр

При исполнении первой редакции оперы (1925/26) оркестр был представлен следующими инструментами: 2 флейты, 2 флейты-пикколо, 1 гобой, 1 английский рожок, 1 кларнет, 1 бас-кларнет, 1 тенор-саксофон, 2 фагота, 1 контра-фагот, 1 лесной рожок, 2 трубы, 2 тромбона, 1 туба, литавры, ударные (на 5 музыкантов: треугольник, колокольчик, малый гонг, томтом, малый барабан, большой барабан), фортепиано, 6 скрипок, 4 альта, 4 виолончели, 4 контрабаса.

Действующие лица

  • Ювелир Кардильяк (баритон)
  • Дочь (сопрано)
  • Офицер (тенор)
  • Торговец золотом (бас)
  • Кавалер (тенор)
  • Придворная дама (сопрано)
  • Начальник полиции (высокий бас)

Король, придворные, полицейские, горожане.

Содержание

Действие оперы происходит в Париже, в 1680 году.

Действие первое

Картина первая: Площадь перед домом ювелира Кардильяка заполнена толпами возбуждённого народа. Вот уже несколько недель в городе происходят таинственные ночные убийства и ограбления. Горожане напуганы этими происшествиями, их возгласы и требования «Схватить и задержать!» призывают власти к решительным действиям. Начальник полиции зачитывает указ короля об учреждении специального суда по уголовным делам. При появлении у своего дома богатого ювелира толпа угодливо пропускает его. В то же время из беседы находящихся здесь молодого кавалера с дамой его сердца выясняется, что жертвами неведомого убийцы становятся исключительно клиенты Кардильяка — люди, купившие у него созданные им драгоценности. И хотя над покупателями нависает некое Проклятие, клиентов у Кардильяка не убавляется — настолько совершенно его мастерство. Придворная дама, желая испытать влюблённого в неё юношу, просит его купить для неё у ювелира какую-нибудь изящную вещицу. Кавалер тут же направляется в лавку.

Картина вторая: Спальня придворной дамы, которая дремлет в ожидании своего возлюбленного. Молодой человек появляется в её комнате вместе с золотым поясом необыкновенной красоты. Вдруг за его спиной женщина видит беззвучно влетевшую в окно зловещую тень в маске и чёрном плаще, полы которого развеваются, как крылья летучей мыши. Незнакомец выхватывает золотой пояс и убивает ударом кинжала кавалера, после чего скрывается в открытом окне.

Действие второе

Картина третья: Мастерская ювелира. Кардильяк создаёт новое украшение. В это время в помещение входит его старый знакомый, торговец драгоценными металлами и поставщик. Он страшно перепуган и взволнован новым преступлением. Поневоле он начинает подозревать Кардильяка в связи с ними. Торговец думает, что ювелир вступил в страшную сделку с Дьяволом, который помог Кардильяку овладеть столь совершенным искусством. Такое искусство и красота, несомненно, проклято богом и служит погибелью для людей. Торговец решает выследить Кардильяка, и когда тот в полночь уходит из дома — то незаметно следует за ним. В мастерской остаётся лишь дочь ювелира, ждущая своего возлюбленного, офицера. Когда он приходит и предлагает девушке бежать с ним (карета внизу уже приготовлена!), она некоторое время колеблется, но затем отказывает. Суровая власть отца над ней слишком сильна. Опечаленный офицер уходит. Вернувшись, ювелир совершенно равнодушно соглашается на брак своей дочери с неизвестным ему человеком. Человеческие судьбы ему абсолютно безразличны. Главное — служение Искусству.

Внезапно тишину ночи нарушают топот и громкие голоса. В мастерскую входит король Франции, окружённый своей свитой. Ювелир с гордостью расставляет перед ними свои шедевры. Однако, как только кто-либо, рассмотрев драгоценности, выказывает склонность что-либо купить, Кардильяк с непонятной поспешностью тут же прячет понравившуюся вещь. Даже золотой пояс, приглянувшийся королю, он прячет с глаз долой. Посетители в недоумении покидают мастерскую. Ювелир с облегчением обозревает все свои сокровища — ведь если бы что-нибудь было куплено, ему пришлось бы убить нового владельца и вернуть себе утраченную красоту.

Вдруг в лавку входит новый посетитель. Этот офицер — жених дочери Кардильяка. Быстро получив согласие отца отдать за него замуж дочь, он гораздо больше сил и настойчивости тратит на покупку красивой золотой цепи. Не выдержав, Кардильяк, накинув чёрный плащ и надев маску, крадётся в ночи за уходящим офицером.

Действие третье

Картина четвёртая: Ночные улицы Парижа. Близ трактира стоит офицер с золотой цепью на шее. К нему неслышными шагами приближается убийца Кардильяк. Однако и за самим ювелиром следует, скрываясь, торговец золотом. Ювелир набрасывается на офицера и бьёт его кинжалом, но только ранит. Торговец поднимает шум и зовёт стражу на помощь. Офицер же, узнавший в нападавшем отца своей невесты, убеждает того поскорее скрыться. Появляется полиция, собирается толпа. Торговец золотом объявляет, что убийца и грабитель — сам ювелир. Кардильяк схвачен, однако офицер, желающий его спасти любым способом, заявляет, что настоящий убийца сбежал, а торговец золотом — соучастник преступника. Кардильяка отпускают, а торговца золотом тащат в тюрьму. У выпившего вина в таверне ювелира развязывается язык, и он во всеуслышанье объявляет, что знает имя истинного убийцы и что он оправдывает его мотивы. Вокруг него вновь собирается толпа, требующая назвать это имя. В противном случае чернь грозится разнести его мастерскую, а созданные им драгоценности растоптать и уничтожить. Этого Кардильяк вынести не может, и признаётся в совершённых злодеяниях. Однако он совершенно в них не раскаивается. Бренные жизни человеческие — ничто по сравнению с вечным и великим Искусством. Если бы ему пришлось начинать жизнь заново, то Кардильяк снова поступал бы по-прежнему. Толпа бросается на ювелира. Несмотря на то, что офицер пытается отбить его у народа, Кардильяк, смертельно раненый, падает на землю. Последнее, что он успевает сделать, — это попрощаться со сделанной им золотой цепью офицера. Ювелир целует эту драгоценность и умирает. Офицер, стоя над телом, произносит прощальную речь.

Напишите отзыв о статье "Кардильяк"

Литература

  • «Oper — Operette — Ballett» von Dr. Hertha Bauer, Humboldt Taschenbuch Nr. 27 (1954)
  • Pipers Enzyklopädie des Musiktheaters, München 1989

Отрывок, характеризующий Кардильяк


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.
– Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, – говорила маленькая княгиня, разумеется по французски, князю Василью, – это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette chere Annette? [милую Аннет?]
– А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!
– А наш чайный столик?
– О, да!
– Отчего вы никогда не бывали у Annette? – спросила маленькая княгиня у Анатоля. – А я знаю, знаю, – сказала она, подмигнув, – ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. – О! – Она погрозила ему пальчиком. – Еще в Париже ваши проказы знаю!
– А он, Ипполит, тебе не говорил? – сказал князь Василий (обращаясь к сыну и схватив за руку княгиню, как будто она хотела убежать, а он едва успел удержать ее), – а он тебе не говорил, как он сам, Ипполит, иссыхал по милой княгине и как она le mettait a la porte? [выгнала его из дома?]
– Oh! C'est la perle des femmes, princesse! [Ах! это перл женщин, княжна!] – обратился он к княжне.
С своей стороны m lle Bourienne не упустила случая при слове Париж вступить тоже в общий разговор воспоминаний. Она позволила себе спросить, давно ли Анатоль оставил Париж, и как понравился ему этот город. Анатоль весьма охотно отвечал француженке и, улыбаясь, глядя на нее, разговаривал с нею про ее отечество. Увидав хорошенькую Bourienne, Анатоль решил, что и здесь, в Лысых Горах, будет нескучно. «Очень недурна! – думал он, оглядывая ее, – очень недурна эта demoiselle de compagn. [компаньонка.] Надеюсь, что она возьмет ее с собой, когда выйдет за меня, – подумал он, – la petite est gentille». [малютка – мила.]
Старый князь неторопливо одевался в кабинете, хмурясь и обдумывая то, что ему делать. Приезд этих гостей сердил его. «Что мне князь Василий и его сынок? Князь Василий хвастунишка, пустой, ну и сын хорош должен быть», ворчал он про себя. Его сердило то, что приезд этих гостей поднимал в его душе нерешенный, постоянно заглушаемый вопрос, – вопрос, насчет которого старый князь всегда сам себя обманывал. Вопрос состоял в том, решится ли он когда либо расстаться с княжной Марьей и отдать ее мужу. Князь никогда прямо не решался задавать себе этот вопрос, зная вперед, что он ответил бы по справедливости, а справедливость противоречила больше чем чувству, а всей возможности его жизни. Жизнь без княжны Марьи князю Николаю Андреевичу, несмотря на то, что он, казалось, мало дорожил ею, была немыслима. «И к чему ей выходить замуж? – думал он, – наверно, быть несчастной. Вон Лиза за Андреем (лучше мужа теперь, кажется, трудно найти), а разве она довольна своей судьбой? И кто ее возьмет из любви? Дурна, неловка. Возьмут за связи, за богатство. И разве не живут в девках? Еще счастливее!» Так думал, одеваясь, князь Николай Андреевич, а вместе с тем всё откладываемый вопрос требовал немедленного решения. Князь Василий привез своего сына, очевидно, с намерением сделать предложение и, вероятно, нынче или завтра потребует прямого ответа. Имя, положение в свете приличное. «Что ж, я не прочь, – говорил сам себе князь, – но пусть он будет стоить ее. Вот это то мы и посмотрим».