Кардинал

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Кардина́л (лат. Cardinalis, от cardo — главное обстоятельство, стержень, сердцевина) — высшее после Папы духовное лицо Католической церкви, принадлежащее к любой из трёх степеней священства. По-латински: Cardinalis sanctæ romanæ Ecclesiæ (Кардинал Святой Римской Церкви). В соответствии с Кодексом канонического права 1983 года, в функции кардиналов входит избрание папы римского на конклаве и помощь в руководстве Римско-католической церкви, которую они оказывают коллегиально, исполняя совещательные функции при папе римском во время консисторий, и индивидуально, возглавляя ведомства и другие постоянные службы Римской курии и государства-града Ватикана. В совокупности кардиналы составляют коллегию кардиналов (до 1983-го года — Священная коллегия кардиналов; несмотря на упразднение эпитета Священная, её до сих пор иногда так называют), возглавляемую деканом.





Ранги кардиналов

Исторически сложились три ранга кардиналов[1]:

История титула

История кардиналов восходит к первому веку н. э. - к семи древним диаконам, избранным апостолами и поставленным заботиться о малоимущих христианах (Деян. 6:1-6). При римском епископе долгое время сохранялась традиция избирать семерых привилегированных архидиаконов, которые вскоре сосредоточили в своих руках огромную финансово-административную и даже духовную власть, так как подчинялись напрямую папе. Причём римские папы сами часто зависели от своих ближайших и могущественных подчинённых — папских архидиаконов, — которых стали почтительно называть кардиналами. Титул кардинала папские архидиаконы не утрачивали даже тогда, когда их повышали по службе, рукополагая во пресвитеры и, далее, в епископы. Со временем всех кардиналов стали рукополагать в епископы, но при этом они получают двойной (параллельный) духовный сан. То есть, те католические епископы, которые носят титул кардинала, в какой бы части света они ни возглавляли свои епархии, обязательно приписаны к одному из приходских храмов города Рима в качестве простого священника или даже диакона.

На востоке Римской империи при короле Феодосии I Великом слово Cardinalis встречается как название чиновника. С V по XI столетия так назывались духовные лица, занимавшие постоянные места при определённых городских приходских церквах, которые были прочно связаны со своими местами, «как дверь соединена с крюком, на котором висит». В то время как в других местах титул «кардинал» утрачивал своё значение и исчезал из обихода, в Риме он приобретал всё большее значение. Рим делился на семь округов («город на семи холмах»), из которых в каждом была своя главная церковь — Titulus, — и её настоятель назывался incardinatus, cardinalis. Эти церкви были приходскими в собственном смысле, — лишь в них преподавались священные церковные таинства. Кардиналы-священники и кардиналы-дьяконы Рима присутствовали в совете папы и принимали значительное участие в его избрании, когда выбор зависел от духовенства и народа, но считались ещё (как это можно видеть из соборных актов) ниже всякого епископа. Кардиналов-епископов тогда ещё не было, но епископы римской митрополии, конечно, принимали участие и в совете, и в выборе папы Римского

Лишь с XI века эти пригородные епископы: Остии (ныне Остии и Веллетри), Порто, Санта Руфины (позже соединенная с Порто), Альбано, Сабины, Тускулума и Палестрины (Пренесте) а также Вират были названы кардиналами. Важное значение в истории развития кардинальского сана имеет изданный на Латеранском соборе декрет папы Николая II (1059), в силу которого Коллегия кардиналов получила право выбора папы. Этот декрет сохраняет свою силу и в настоящее время. При Иннокентии IV кардиналы получили статус выше всех епископов и красную шапку, символически означающую, что они до последней капли крови, не боясь смерти, будут действовать «pro exaltatione sanctae fidei, pace et quiete populi christiani, augmento et statu Sanctae Romanae Ecclesiae» («ради возвышения святой веры, мира и спокойствия в христианских народах, приращения и крепости Святой Римской Церкви»).

«Кардиналы-миряне»

До 1918 года для назначения кардиналом не обязательно было иметь не только епископский, но и священнический сан. Любой мужчина, причисленный только к малому чину католической церкви, мог получить ранг кардинала-дьякона. Таких кардиналов традиционно называли «кардиналы-миряне», поскольку они не могли совершать таинств и не давали обета безбрачия, хотя и являлись клириками и получали первый постриг — тонзуру. Последний кардинал-мирянин скончался в 1899 году.

Число кардиналов

Число кардиналов бывало различно (в XII веке редко более 30, нисходило даже до 7) до 1586 года, когда, по декрету папы Сикста V, оно было определено в 113 (по числу 70 старейшин Израильских и 70 учеников Христовых): из них 6 кардиналов-епископов, 50 кардиналов-священников и 14 кардиналов-дьяконов. По данным на ноябрь 2016 года насчитывается 228 кардиналов, хотя согласно правилам, установленным Павлом VI, право голоса на конклаве имеют не более 120 человек (по данным на ноябрь 2016 года правом избирать папу римского обладают 121 кардиналов). Кардиналы-священники и кардиналы-дьяконы носят титулы по именам римских церквей и капелл, при которых они числятся. В своих и подчинённых им церквах кардиналы имеют епископскую юрисдикцию и, кроме того, много других привилегий. Кардиналы назначаются папой сначала в тайном, а потом в торжественном заседании консистории, с соблюдением известных обрядов. Папа может назначить кардиналов, но некоторое время не объявлять их имён, хранить их «у себя в груди» (итал. in petto, лат. in pectore), причём счёт старшинства таких кардиналов ведётся со дня заявления папы о совершившемся назначении. Первыми назначенными in pectore кардиналами были Джироламо Алеандер и Реджинальд Поул.

Сведения о кардиналах

Иностранцы (неитальянцы), получившие сан кардинала по рекомендации католических правительств и представлявшие при папских выборах своих государей, назывались кардиналами короны. Кардиналы вместе с папой образуют Священную коллегию, деканом которой считается старейший кардинал-епископ. Образуя папскую консисторию, они помогают ему в важнейших делах (causae majores). Для заведования известным кругом дел из кардиналов образуются комиссии, называемые «конгрегациями».

Далее, известные должности папского управления занимаются кардиналами. Таковы:

Облачение и привилегии

Главные наружные отличия кардинальского сана: красная мантия, красная шапочка, кольцо, крытый красной или фиолетовой материей зонтик, трон (в их собственной церкви) и герб. Полный список кардиналов можно найти в ежегодно выходящей в Риме «La Gerarchia Cattolica e la Famiglia Pontificia».

Кардиналов-дьяконов возглавляет кардинал-протодьякон, имеющий привилегии объявлять о выборе нового папы римского и короновать нового папу. Кардиналов-священников возглавляет кардинал-протопресвитер.

См. также

В Викисловаре есть статья «кардинал»

Напишите отзыв о статье "Кардинал"

Примечания

  1. [www.vatican.va/news_services/press/documentazione/documents/cardinali_documentazione/cardinali_documentazione_generale_en.html Коллегия Кардиналов на официальном сайте Ватикана (англ.)]

Литература

Ссылки

  • [www.fiu.edu/~mirandas/cardinals.htm Кардиналы Римской Католической церкви с 1198 по 2008. Биографический словарь. Онлайн]
  • [xn--80aalqhkmv8h.xn--p1ai/ Кардиналы Святой Римской Церкви]

Отрывок, характеризующий Кардинал

– А как это в амбаре гадают? – спросила Соня.
– Да вот хоть бы теперь, пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит – дурно, а пересыпает хлеб – это к добру; а то бывает…
– Мама расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
– Да что, я уж забыла… – сказала она. – Ведь вы никто не пойдете?
– Нет, я пойду; Пепагея Даниловна, пустите меня, я пойду, – сказала Соня.
– Ну что ж, коли не боишься.
– Луиза Ивановна, можно мне? – спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.
– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.
«Что за прелесть эта девочка!» подумал он. «И об чем я думал до сих пор!»
Соня вышла в коридор, чтобы итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко. Действительно в доме было душно от столпившегося народа.
На дворе был тот же неподвижный холод, тот же месяц, только было еще светлее. Свет был так силен и звезд на снеге было так много, что на небо не хотелось смотреть, и настоящих звезд было незаметно. На небе было черно и скучно, на земле было весело.
«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня. На половине дороги стояли сложенные сажени дров, на них был снег, от них падала тень; через них и с боку их, переплетаясь, падали тени старых голых лип на снег и дорожку. Дорожка вела к амбару. Рубленная стена амбара и крыша, покрытая снегом, как высеченная из какого то драгоценного камня, блестели в месячном свете. В саду треснуло дерево, и опять всё совершенно затихло. Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой то вечно молодой силой и радостью.
С девичьего крыльца застучали ноги по ступенькам, скрыпнуло звонко на последней, на которую был нанесен снег, и голос старой девушки сказал:
– Прямо, прямо, вот по дорожке, барышня. Только не оглядываться.
– Я не боюсь, – отвечал голос Сони, и по дорожке, по направлению к Николаю, завизжали, засвистели в тоненьких башмачках ножки Сони.
Соня шла закутавшись в шубку. Она была уже в двух шагах, когда увидала его; она увидала его тоже не таким, каким она знала и какого всегда немножко боялась. Он был в женском платье со спутанными волосами и с счастливой и новой для Сони улыбкой. Соня быстро подбежала к нему.
«Совсем другая, и всё та же», думал Николай, глядя на ее лицо, всё освещенное лунным светом. Он продел руки под шубку, прикрывавшую ее голову, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы, над которыми были усы и от которых пахло жженой пробкой. Соня в самую середину губ поцеловала его и, выпростав маленькие руки, с обеих сторон взяла его за щеки.
– Соня!… Nicolas!… – только сказали они. Они подбежали к амбару и вернулись назад каждый с своего крыльца.


Когда все поехали назад от Пелагеи Даниловны, Наташа, всегда всё видевшая и замечавшая, устроила так размещение, что Луиза Ивановна и она сели в сани с Диммлером, а Соня села с Николаем и девушками.
Николай, уже не перегоняясь, ровно ехал в обратный путь, и всё вглядываясь в этом странном, лунном свете в Соню, отыскивал при этом всё переменяющем свете, из под бровей и усов свою ту прежнюю и теперешнюю Соню, с которой он решил уже никогда не разлучаться. Он вглядывался, и когда узнавал всё ту же и другую и вспоминал, слышав этот запах пробки, смешанный с чувством поцелуя, он полной грудью вдыхал в себя морозный воздух и, глядя на уходящую землю и блестящее небо, он чувствовал себя опять в волшебном царстве.
– Соня, тебе хорошо? – изредка спрашивал он.
– Да, – отвечала Соня. – А тебе ?
На середине дороги Николай дал подержать лошадей кучеру, на минутку подбежал к саням Наташи и стал на отвод.
– Наташа, – сказал он ей шопотом по французски, – знаешь, я решился насчет Сони.
– Ты ей сказал? – спросила Наташа, вся вдруг просияв от радости.
– Ах, какая ты странная с этими усами и бровями, Наташа! Ты рада?
– Я так рада, так рада! Я уж сердилась на тебя. Я тебе не говорила, но ты дурно с ней поступал. Это такое сердце, Nicolas. Как я рада! Я бываю гадкая, но мне совестно было быть одной счастливой без Сони, – продолжала Наташа. – Теперь я так рада, ну, беги к ней.
– Нет, постой, ах какая ты смешная! – сказал Николай, всё всматриваясь в нее, и в сестре тоже находя что то новое, необыкновенное и обворожительно нежное, чего он прежде не видал в ней. – Наташа, что то волшебное. А?
– Да, – отвечала она, – ты прекрасно сделал.
«Если б я прежде видел ее такою, какою она теперь, – думал Николай, – я бы давно спросил, что сделать и сделал бы всё, что бы она ни велела, и всё бы было хорошо».
– Так ты рада, и я хорошо сделал?
– Ах, так хорошо! Я недавно с мамашей поссорилась за это. Мама сказала, что она тебя ловит. Как это можно говорить? Я с мама чуть не побранилась. И никому никогда не позволю ничего дурного про нее сказать и подумать, потому что в ней одно хорошее.
– Так хорошо? – сказал Николай, еще раз высматривая выражение лица сестры, чтобы узнать, правда ли это, и, скрыпя сапогами, он соскочил с отвода и побежал к своим саням. Всё тот же счастливый, улыбающийся черкес, с усиками и блестящими глазами, смотревший из под собольего капора, сидел там, и этот черкес был Соня, и эта Соня была наверное его будущая, счастливая и любящая жена.
Приехав домой и рассказав матери о том, как они провели время у Мелюковых, барышни ушли к себе. Раздевшись, но не стирая пробочных усов, они долго сидели, разговаривая о своем счастьи. Они говорили о том, как они будут жить замужем, как их мужья будут дружны и как они будут счастливы.
На Наташином столе стояли еще с вечера приготовленные Дуняшей зеркала. – Только когда всё это будет? Я боюсь, что никогда… Это было бы слишком хорошо! – сказала Наташа вставая и подходя к зеркалам.
– Садись, Наташа, может быть ты увидишь его, – сказала Соня. Наташа зажгла свечи и села. – Какого то с усами вижу, – сказала Наташа, видевшая свое лицо.
– Не надо смеяться, барышня, – сказала Дуняша.
Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах, предполагая (соображаясь с слышанными рассказами) то, что она увидит гроб, то, что увидит его, князя Андрея, в этом последнем, сливающемся, смутном квадрате. Но как ни готова она была принять малейшее пятно за образ человека или гроба, она ничего не видала. Она часто стала мигать и отошла от зеркала.
– Отчего другие видят, а я ничего не вижу? – сказала она. – Ну садись ты, Соня; нынче непременно тебе надо, – сказала она. – Только за меня… Мне так страшно нынче!
Соня села за зеркало, устроила положение, и стала смотреть.
– Вот Софья Александровна непременно увидят, – шопотом сказала Дуняша; – а вы всё смеетесь.
Соня слышала эти слова, и слышала, как Наташа шопотом сказала:
– И я знаю, что она увидит; она и прошлого года видела.
Минуты три все молчали. «Непременно!» прошептала Наташа и не докончила… Вдруг Соня отсторонила то зеркало, которое она держала, и закрыла глаза рукой.
– Ах, Наташа! – сказала она.
– Видела? Видела? Что видела? – вскрикнула Наташа, поддерживая зеркало.
Соня ничего не видала, она только что хотела замигать глазами и встать, когда услыхала голос Наташи, сказавшей «непременно»… Ей не хотелось обмануть ни Дуняшу, ни Наташу, и тяжело было сидеть. Она сама не знала, как и вследствие чего у нее вырвался крик, когда она закрыла глаза рукою.
– Его видела? – спросила Наташа, хватая ее за руку.
– Да. Постой… я… видела его, – невольно сказала Соня, еще не зная, кого разумела Наташа под словом его: его – Николая или его – Андрея.
«Но отчего же мне не сказать, что я видела? Ведь видят же другие! И кто же может уличить меня в том, что я видела или не видала?» мелькнуло в голове Сони.
– Да, я его видела, – сказала она.
– Как же? Как же? Стоит или лежит?
– Нет, я видела… То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит.
– Андрей лежит? Он болен? – испуганно остановившимися глазами глядя на подругу, спрашивала Наташа.
– Нет, напротив, – напротив, веселое лицо, и он обернулся ко мне, – и в ту минуту как она говорила, ей самой казалось, что она видела то, что говорила.
– Ну а потом, Соня?…
– Тут я не рассмотрела, что то синее и красное…
– Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой, как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно… – заговорила Наташа, и не отвечая ни слова на утешения Сони, легла в постель и долго после того, как потушили свечу, с открытыми глазами, неподвижно лежала на постели и смотрела на морозный, лунный свет сквозь замерзшие окна.


Вскоре после святок Николай объявил матери о своей любви к Соне и о твердом решении жениться на ней. Графиня, давно замечавшая то, что происходило между Соней и Николаем, и ожидавшая этого объяснения, молча выслушала его слова и сказала сыну, что он может жениться на ком хочет; но что ни она, ни отец не дадут ему благословения на такой брак. В первый раз Николай почувствовал, что мать недовольна им, что несмотря на всю свою любовь к нему, она не уступит ему. Она, холодно и не глядя на сына, послала за мужем; и, когда он пришел, графиня хотела коротко и холодно в присутствии Николая сообщить ему в чем дело, но не выдержала: заплакала слезами досады и вышла из комнаты. Старый граф стал нерешительно усовещивать Николая и просить его отказаться от своего намерения. Николай отвечал, что он не может изменить своему слову, и отец, вздохнув и очевидно смущенный, весьма скоро перервал свою речь и пошел к графине. При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, – он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митенькой и с своими непреодолимыми привычками.