Карл I (король Англии)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Карл I
Charles I
Teàrlach I
<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

Король Англии
27 марта 1625 — 30 января 1649
Коронация: 2 февраля 1626
Предшественник: Яков I
Преемник: Оливер Кромвель
Король Ирландии
27 марта 1625 — 30 января 1649
Предшественник: Яков I
Преемник: Оливер Кромвель
Король Шотландии
27 марта 1625 — 30 января 1649
Коронация: 8 июня 1633
Предшественник: Яков VI
Преемник: Карл II
 
Вероисповедание: Англиканство
Рождение: 19 ноября 1600(1600-11-19)
Данфермлайнский дворец, Шотландия
Смерть: 30 января 1649(1649-01-30) (48 лет)
Уайтхолл, Лондон, Англия
Место погребения: капелла Св. Георгия, Виндзорский замок, Беркшир
Род: Стюарты
Отец: Яков I
Мать: Анна Датская
Супруга: Генриетта Мария Французская
Дети: Карл II
Яков II
Мария
Генриетта
 
Монограмма:

Карл I (англ. Charles I of England; 19 ноября 1600 — 30 января 1649, Лондон) — король Англии, Шотландии и Ирландии с 27 марта 1625 года. Из династии Стюартов. Его политика абсолютизма и церковные реформы вызвали восстания в Шотландии и Ирландии и Английскую революцию. В ходе гражданских войн Карл I потерпел поражение, был предан суду парламента и казнён 30 января 1649 года в Лондоне.





Молодые годы

Карл I был вторым сыном короля Шотландии Якова VI и Анны Датской. Он родился 19 ноября 1600 года в Данфермлайнском дворце в Файфе, Шотландия. В детстве Карл не отличался особенными способностями, поздно научился ходить и говорить. После того, как его отец в 1603 году стал королём Англии под именем Якова I и переехал в Лондон, принц Карл ещё некоторое время оставался в Шотландии, будучи крайне болезненным ребёнком, трудно переносящим переезды. Даже достигнув зрелости, Карл I продолжал испытывать проблемы со здоровьем и был невысок — всего 162 см.

Наследником престола Англии и Шотландии был старший брат Карла Генри, принц Уэльский, на которого возлагались большие надежды в английском обществе. Карл в 1603 году получил шотландский титул герцога Олбани, а в 1605 году стал в Англии герцогом Йоркским. Однако в 1612 году принц Генри неожиданно скончался, и Карл стал наследником короля Якова I, принцем Уэльским и графом Честерским (с 1616 года).

Уже в 1620 году начались переговоры о браке принца Карла с испанской инфантой, что вызвало недовольство английского парламента, стремящегося к союзу с протестантскими государствами. В то же время принц сильно сблизился с фаворитом своего отца Джорджем Вильерсом, 1-м герцогом Бекингемом. В 1623 году они вместе совершили авантюрное путешествие в Мадрид и лично вмешались в переговоры о браке. Но личная неприязнь между Бекингемом и испанским королевским двором, а также требование испанцев о переходе принца в католичество расстроили переговоры и свадьба не состоялась. Более того, Бекингем и Карл по возвращении в Англию выступили за разрыв отношений с Испанией и объявление войны. Уже в 1624 году английский экспедиционный корпус высадился в Нидерландах для ведения военных действий против испанской армии. Одновременно начались переговоры о браке Карла и Генриетты-Марии, дочери Генриха IV, короля Франции.

Начало царствования

Вступив на престол, Карл, для ведения войны на континенте, потребовал от парламента субсидий; но парламент хотел решить сначала дела о незаконных корабельных налогах и о религиозных вопросах. Карл два раза распускал парламент и самовластно собирал подати. Не получив достаточно денег, Карл принужден был вновь созвать парламент и утвердить «петицию о правах».

Единоличное правление и религиозные реформы

В 1628 году был убит Бекингем, имевший большое влияние на Карла. Незаконный сбор податей, вопреки «петиции о правах», возбудил негодование в парламенте, который был в 1629 году снова распущен Карлом. После этого он правил 11 лет сам, доставая деньги поборами, штрафами, монополиями и тому подобными путями. В это время выдвинулся Томас Уэнтворт, впоследствии граф Страффорд, человек даровитый, но жестокий и властолюбивый; он придумал план (Thorough) введения абсолютной власти короля, при помощи постоянного войска, и с успехом применял его сам, будучи наместником Ирландии. Желая ввести повсюду в королевстве единую Англиканскую церковь, Карл преследовал пуританство, отдавая перед ним предпочтение даже католичеству; примасу Лоду он разрешил ввести безбрачие духовенства, учение о чистилище, молитву об умерших и многие другие догматы, сближавшие церковь с Римом.

Политика в Шотландии

Основными целями политики Карла I были усиление власти короля и, что, возможно, было для него ещё более важно, церкви. Ради этого король был готов пожертвовать традиционными правами сословий и принципом неприкосновенности частной собственности его подданных. Трагедия правления Карла I во многом, однако, объяснялась не столько целями короля, сколько методами их реализации: почти всегда плохо продуманными, слишком прямолинейными и с четко выраженной окраской келейности, что влекло за собой рост недовольства широких слоев населения и усиление оппозиции королю. Кроме того, в отличие от своего отца, Карл I не был близко знаком с обстановкой в Шотландии, а среди его советников практически не было шотландцев. В результате единственным способом коммуникации с шотландскими оппозиционерами стало силовое давление, аресты и манипулирование королевскими прерогативами.

В 1625 году Карл I издал «Акт о ревокации», согласно которому аннулировались все земельные пожалования королями Шотландии, начиная с 1540 года. Прежде всего это касалось бывших церковных земель, секуляризированных в период Реформации. Дворяне могли сохранить эти земли в своей собственности, но при условии денежной компенсации, которая шла на поддержку церкви. Этот указ затрагивал большую часть шотландского дворянства и вызвал массовое недовольство. Однако король отказался рассматривать петицию шотландцев против ревокации. В том же году парламент Шотландии под давлением короля санкционировал обложение налогом на четыре года вперед. Это вскоре привело к тому, что налогообложение земель и доходов в стране стало постоянным, а такая практика не соответствовала традиционным для Шотландии представлениям об источниках финансирования короля.

Практически с самого начала своего правления Карл I стал активно привлекать на высшие государственные должности епископов. Первым лицом королевской администрации Шотландии стал Джон Споттисвуд, архиепископ Сент-Эндрюсский, лорд-канцлер с 1635 года. Большинство в королевском совете перешло к епископам в ущерб шотландским аристократам, епископы также фактически стали определять состав Комитета статей и кандидатуры на должности мировых судей. Значительная часть представителей шотландского епископата того времени не пользовалась авторитетом у своей паствы и не имела связей с дворянством. Аристократия же, оттесненная от управления, не имела доступа к королю, двор которого практически постоянно находился в Лондоне.

Оппозиция, прежде всего дворянская, правлению Карла I возникла практически сразу после его вступления на престол. Пытаясь не допустить её усиления, король после 1626 года отказывался созывать парламент Шотландии и генеральную ассамблею шотландской церкви. Лишь в 1633 году, во время первого приезда короля в Шотландию, был созван парламент, который под давлением Карла I утвердил акт о супрематии короля в вопросах религии. Одновременно Карл I ввёл в шотландское богослужение ряд англиканских канонов и образовал новое епископство — Эдинбургское, во главе которого встал Уильям Форбс, ярый сторонник англиканских реформ. Это вызвало взрыв возмущения в Шотландии, однако Карл I вновь отказался рассматривать петицию шотландских дворян против церковных нововведений и манипулирования королём выборами в парламент. Один из авторов петиции, лорд Балмерино был в 1634 году арестован и приговорён к смерти по обвинению в измене.

Несмотря на рост оппозиции королевским реформам в сфере богослужения, Карл I продолжил политику сближения шотландского пресвитерианства с англиканством. В 1636 году за подписью короля были изданы реформированные каноны шотландской церкви, в которых отсутствовало упоминание о пресвитериях и приходских собраниях, а в 1637 году введена новая литургия, предусматривающая целый ряд англиканских элементов, культ святых, богатое церковное убранство. Эти реформы были восприняты в шотландском обществе как попытка реставрации католических обрядов и вызвали консолидацию всех сословий в оппозиции католицизму, епископату и авторитаризму короля.

Восстание в Шотландии

23 июля 1637 года попытка провести первое богослужение по новой литургии в Эдинбурге вызвало стихийное восстание горожан. Этот бунт был немедленно поддержан в разных частях Шотландии и вызвал поток петиций королю из различных графств и городов против реформы литургии. В ответ Карл I приказал удалить из Эдинбурга петиционеров. Лидеры дворянской оппозиции (Балмерино, Лаудон, Роутс) подали королю протест против епископата и реформы церкви и объявили о созыве собрания сословий Шотландии. Под давлением роста движения епископы были вынуждены покинуть шотландский королевский совет, более того, ряд его членов присоединились к оппозиции (граф Траквер, лорд Лорн).

28 февраля 1638 года в Эдинбурге представителями шотландской аристократии, дворянства, духовенства и городов был подписан Национальный ковенант — манифест оппозиции, осуждавший попытки реформирования пресвитерианской церкви и предусматривающий совместные действия шотландской нации для защиты религии. Ковенант также утвердил супрематию парламента в законодательной сфере, сохранив, однако, лояльность королю. Копии этого манифеста были разосланы в основные города и графства Шотландии и по всей стране подписание и клятвы верности Ковенанту приняли массовый характер. Шотландский народ сплотился вокруг Национального Ковенанта на защиту своей веры.

На переговоры с ковенантерами король направил маркиза Гамильтона и предложил приостановить действие новых канонов и литургии. Однако это уже не могло удовлетворить шотландцев, требующих теперь полной ликвидации епископата. Провал миссии Гамильтона заставил Карла I расширить свои уступки: 10 сентября 1638 года было отменено действие «Пяти статей», всех новаций в богослужении и подтверждено «Негативное исповедание» Якова VI. Король также согласился на созыв генеральной ассамблеи шотландской церкви в Глазго. На выборах ковенантеры одержали полную победу. В результате ассамблея, отменив все церковные реформы короля, приняла решение об упразднении епископата. Это означало разрыв с королём и начало войн между Карлом I и его шотландскими подданными, вошедших в историю под названием «Епископские войны».

Гражданская война

Полная статья: Английская революция XVII века В это время вспыхнуло восстание в Ирландии, где Карл собрал деньги от католиков, обещав им льготы, но не исполнил обещанного. После окончательного разрыва с парламентом Карл, 23 августа 1642 года, поднял в Ноттингеме королевское знамя, чем формально начал гражданскую войну. После первых побед Карла и нерешительных битв в 1644 и 1645 годах, 14 июля 1645 года произошло сражение при Несби; здесь у побеждённого Карла были захвачены его бумаги, обнаружившие его сделки с католиками, обращение за помощью к иностранным державам, соглашение с ирландцами. В мае 1646 года Карл явился в лагерь шотландцев в Кельгэме и содержался в Шотландии почти как узник, лавируя в своих обещаниях между пуританами и пресвитерианами, пока в январе 1647 года не был, за 400000 фунтов стерлингов, передан в руки английского парламента, который поместил его в Гольмби, под строгим надзором. Отсюда, захваченный армией, Карл переведён был в Хэмптон-Кортский дворец. Кромвель и Айртон предложили ему условия возвращения власти, очень умеренные; но Карл, надеясь получить больше выгод, тайно переговаривался с парламентом и шотландцами и уклонялся от предложений Кромвеля. В ноябре 1647 года он бежал на остров Уайт, но вскоре вновь попал в плен. Из плена Карла пытался спасти Артур Капель, но он сам был вынужден сдаться в плен генералу Томасу Ферфаксу близ города Колчестера.

Суд и казнь

Периоды английской истории
Тюдоровский период

(1485—1558)

Елизаветинская эпоха

(1558—1603)

Яковианская эпоха

(1603—1625)

Каролинская эпоха

(1625—1642)

Гражданские войны, республика и Протекторат

(1642—1660)

Реставрация Стюартов и Славная революция

(1660—1688)

Образование Великобритании

(1688—1714)

Георгианская эпоха

(1714—1811)

Регентство

(1811—1830)

Викторианская эпоха

(1837—1901)

Эдвардианская эпоха

(1901—1910)

Первая мировая война

(1914—1918)

Межвоенный период

(1918—1939)

Вторая мировая война

(1939—1945)

Подстрекательства к восстанию, которые он продолжал и из тюрьмы, привели к петициям от всех полков о назначении суда над Карлом. «Охвостье» выбрало 150 комиссаров (потом число их уменьшено до 135), с юристом Джоном Брэдшоу во главе, для суда над королём. Карл предстал пред этим судом, который признал его виновным, как тирана, изменника и врага отечества, и приговорил его к смерти. 30 января 1649 года Карл был обезглавлен в Уайтхолле. В предсмертной речи заявил с эшафота собравшейся толпе: «Я должен сказать вам, что ваши вольности и свободы заключены в наличии правительства, в тех законах, которые наилучшим образом обеспечивают вам жизнь и сохранность имущества. Это проистекает не из участия в управлении, которое никак вам не надлежит. Подданный и государь — это совершенно различные понятия». За несколько минут до казни Карл I продолжал отстаивать абсолютизм с той же настойчивостью, как и в годы наибольшего расцвета своего могущества.

После свершения казни палач поднял голову бывшего короля, но слова «вот голова изменника» (традиционные при казни изменников и врагов государства) не были произнесены. Современники отмечают близкое к шоковому состояние толпы. В беспрецедентном жесте, голову короля пришили обратно к телу, чтобы родственники имели возможность достойно проститься и похоронить его. Тело Карла было отвезено в Виндзор, где и было погребено 8 февраля в часовне Генриха VIII .

Предки

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Джон Стюарт, 3-й граф Леннокс
 
 
 
 
 
 
 
8. Мэтью Стюарт, 4-й граф Леннокс
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Елизавета Стюарт
 
 
 
 
 
 
 
4. Генри Стюарт, лорд Дарнли
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Арчибальд Дуглас, 6-й граф Ангус
 
 
 
 
 
 
 
9. Маргарита Дуглас
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Маргарита Тюдор
 
 
 
 
 
 
 
2. Яков I Английский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Яков IV Шотландский
 
 
 
 
 
 
 
10. Яков V Шотландский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Маргарита Тюдор (= 19)
 
 
 
 
 
 
 
5. Мария, королева Шотландская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Клод Лотарингский, герцог Гиз
 
 
 
 
 
 
 
11. Мария де Гиз
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. Антуанетта де Бурбон
 
 
 
 
 
 
 
1. Карл I Английский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Фредерик I Датский
 
 
 
 
 
 
 
12. Кристиан III Датский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Анна Бранденбургская
 
 
 
 
 
 
 
6. Фредерик II Датский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Магнус I, герцог Саксен-Лауэнбургский
 
 
 
 
 
 
 
13. Доротея Саксен-Лауэнбургская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Катерина Брауншвейгская
 
 
 
 
 
 
 
3. Анна Датская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Альбрехт VII Мекленбургский
 
 
 
 
 
 
 
14. Ульрих III Мекленбург-Гюстровский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Анна Бранденбургская
 
 
 
 
 
 
 
7. София Мекленбург-Гюстровская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Фредерик I Датский (= 24)
 
 
 
 
 
 
 
15. Елизавета Датская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. София Померанская
 
 
 
 
 
 

Характеристика

Частная жизнь Карла была безукоризненна; он обладал вкусом в литературе и искусстве, но у него не было самых существенных качеств короля; по отношению к любимцам он обнаруживал привязанность, доходившую до слабости, двоедушие считал политической мудростью и легко нарушал свои обещания.

Интересные факты

  • В честь Карла I названы (его сыном — Карлом II) штаты США — Северная и Южная Каролина.
  • В честь Карла I была названа звезда в созвездии Гончих Псов — «Сердце Карла». Полное название было предложено астрономом Чарльзом Скарборо в 1660 году — « Cor Caroli Regis Martiris» (Сердце Карла, Короля Мученика).

Напишите отзыв о статье "Карл I (король Англии)"

Литература

  • Т. 1 // Английская буржуазная революция XVII в. — М., 1954.
  • Гизо Ф. Ч. 1—2 // История Английской революции. — Ростов-на-Дону, 1996.
  • Disraeli, «Commentaries on the life and reign of Charles I» (Эдинбург, 1828 — 31; перераб. Бендж. Дизраэли 1850 г.);
  • Forest, «Arrest of the Five Members by Charles I» (Л., 1860);
  • Gardiner, «Prince Charles and the Spanish Marriage, 1617—1623» (Л., 1869);
  • его же, «A history of England under the Duke of Buckingham and Charles I, 1624—1628» (Лонд., 1875);
  • его же, «The personal government of Charles I, 1628—1637» (Л., 1877);
  • его же, The fall of the monarchy of Charles I" (Л., 1828);
  • его же, «History of the great civil war» (Л., 1886—1891).
  • Wedgwood C. V. The Trial of Charles I. — London:Collins, 1964.
  • Bowle J. Charles I. — London, 1975.
  • Gregg P. King Charles I. — London, 1981.
  • Carlton C. Charles I. — London, 1983.
  • При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Ссылки

Предшественник:
Яков I (VI)
Король Англии,
Король Шотландии

16251649
Преемник:
Республика (Commonwealth),
Протекторат Кромвеля

Отрывок, характеризующий Карл I (король Англии)

Князь Андрей поздно вечером уехал от Ростовых. Он лег спать по привычке ложиться, но увидал скоро, что он не может спать. Он то, зажжа свечку, сидел в постели, то вставал, то опять ложился, нисколько не тяготясь бессонницей: так радостно и ново ему было на душе, как будто он из душной комнаты вышел на вольный свет Божий. Ему и в голову не приходило, чтобы он был влюблен в Ростову; он не думал о ней; он только воображал ее себе, и вследствие этого вся жизнь его представлялась ему в новом свете. «Из чего я бьюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми ее радостями открыта мне?» говорил он себе. И он в первый раз после долгого времени стал делать счастливые планы на будущее. Он решил сам собою, что ему надо заняться воспитанием своего сына, найдя ему воспитателя и поручив ему; потом надо выйти в отставку и ехать за границу, видеть Англию, Швейцарию, Италию. «Мне надо пользоваться своей свободой, пока так много в себе чувствую силы и молодости, говорил он сам себе. Пьер был прав, говоря, что надо верить в возможность счастия, чтобы быть счастливым, и я теперь верю в него. Оставим мертвым хоронить мертвых, а пока жив, надо жить и быть счастливым», думал он.


В одно утро полковник Адольф Берг, которого Пьер знал, как знал всех в Москве и Петербурге, в чистеньком с иголочки мундире, с припомаженными наперед височками, как носил государь Александр Павлович, приехал к нему.
– Я сейчас был у графини, вашей супруги, и был так несчастлив, что моя просьба не могла быть исполнена; надеюсь, что у вас, граф, я буду счастливее, – сказал он, улыбаясь.
– Что вам угодно, полковник? Я к вашим услугам.
– Я теперь, граф, уж совершенно устроился на новой квартире, – сообщил Берг, очевидно зная, что это слышать не могло не быть приятно; – и потому желал сделать так, маленький вечерок для моих и моей супруги знакомых. (Он еще приятнее улыбнулся.) Я хотел просить графиню и вас сделать мне честь пожаловать к нам на чашку чая и… на ужин.
– Только графиня Елена Васильевна, сочтя для себя унизительным общество каких то Бергов, могла иметь жестокость отказаться от такого приглашения. – Берг так ясно объяснил, почему он желает собрать у себя небольшое и хорошее общество, и почему это ему будет приятно, и почему он для карт и для чего нибудь дурного жалеет деньги, но для хорошего общества готов и понести расходы, что Пьер не мог отказаться и обещался быть.
– Только не поздно, граф, ежели смею просить, так без 10 ти минут в восемь, смею просить. Партию составим, генерал наш будет. Он очень добр ко мне. Поужинаем, граф. Так сделайте одолжение.
Противно своей привычке опаздывать, Пьер в этот день вместо восьми без 10 ти минут, приехал к Бергам в восемь часов без четверти.
Берги, припася, что нужно было для вечера, уже готовы были к приему гостей.
В новом, чистом, светлом, убранном бюстиками и картинками и новой мебелью, кабинете сидел Берг с женою. Берг, в новеньком, застегнутом мундире сидел возле жены, объясняя ей, что всегда можно и должно иметь знакомства людей, которые выше себя, потому что тогда только есть приятность от знакомств. – «Переймешь что нибудь, можешь попросить о чем нибудь. Вот посмотри, как я жил с первых чинов (Берг жизнь свою считал не годами, а высочайшими наградами). Мои товарищи теперь еще ничто, а я на ваканции полкового командира, я имею счастье быть вашим мужем (он встал и поцеловал руку Веры, но по пути к ней отогнул угол заворотившегося ковра). И чем я приобрел всё это? Главное умением выбирать свои знакомства. Само собой разумеется, что надо быть добродетельным и аккуратным».
Берг улыбнулся с сознанием своего превосходства над слабой женщиной и замолчал, подумав, что всё таки эта милая жена его есть слабая женщина, которая не может постигнуть всего того, что составляет достоинство мужчины, – ein Mann zu sein [быть мужчиной]. Вера в то же время также улыбнулась с сознанием своего превосходства над добродетельным, хорошим мужем, но который всё таки ошибочно, как и все мужчины, по понятию Веры, понимал жизнь. Берг, судя по своей жене, считал всех женщин слабыми и глупыми. Вера, судя по одному своему мужу и распространяя это замечание, полагала, что все мужчины приписывают только себе разум, а вместе с тем ничего не понимают, горды и эгоисты.
Берг встал и, обняв свою жену осторожно, чтобы не измять кружевную пелеринку, за которую он дорого заплатил, поцеловал ее в середину губ.
– Одно только, чтобы у нас не было так скоро детей, – сказал он по бессознательной для себя филиации идей.
– Да, – отвечала Вера, – я совсем этого не желаю. Надо жить для общества.
– Точно такая была на княгине Юсуповой, – сказал Берг, с счастливой и доброй улыбкой, указывая на пелеринку.
В это время доложили о приезде графа Безухого. Оба супруга переглянулись самодовольной улыбкой, каждый себе приписывая честь этого посещения.
«Вот что значит уметь делать знакомства, подумал Берг, вот что значит уметь держать себя!»
– Только пожалуйста, когда я занимаю гостей, – сказала Вера, – ты не перебивай меня, потому что я знаю чем занять каждого, и в каком обществе что надо говорить.
Берг тоже улыбнулся.
– Нельзя же: иногда с мужчинами мужской разговор должен быть, – сказал он.
Пьер был принят в новенькой гостиной, в которой нигде сесть нельзя было, не нарушив симметрии, чистоты и порядка, и потому весьма понятно было и не странно, что Берг великодушно предлагал разрушить симметрию кресла, или дивана для дорогого гостя, и видимо находясь сам в этом отношении в болезненной нерешительности, предложил решение этого вопроса выбору гостя. Пьер расстроил симметрию, подвинув себе стул, и тотчас же Берг и Вера начали вечер, перебивая один другого и занимая гостя.
Вера, решив в своем уме, что Пьера надо занимать разговором о французском посольстве, тотчас же начала этот разговор. Берг, решив, что надобен и мужской разговор, перебил речь жены, затрогивая вопрос о войне с Австриею и невольно с общего разговора соскочил на личные соображения о тех предложениях, которые ему были деланы для участия в австрийском походе, и о тех причинах, почему он не принял их. Несмотря на то, что разговор был очень нескладный, и что Вера сердилась за вмешательство мужского элемента, оба супруга с удовольствием чувствовали, что, несмотря на то, что был только один гость, вечер был начат очень хорошо, и что вечер был, как две капли воды похож на всякий другой вечер с разговорами, чаем и зажженными свечами.
Вскоре приехал Борис, старый товарищ Берга. Он с некоторым оттенком превосходства и покровительства обращался с Бергом и Верой. За Борисом приехала дама с полковником, потом сам генерал, потом Ростовы, и вечер уже совершенно, несомненно стал похож на все вечера. Берг с Верой не могли удерживать радостной улыбки при виде этого движения по гостиной, при звуке этого бессвязного говора, шуршанья платьев и поклонов. Всё было, как и у всех, особенно похож был генерал, похваливший квартиру, потрепавший по плечу Берга, и с отеческим самоуправством распорядившийся постановкой бостонного стола. Генерал подсел к графу Илье Андреичу, как к самому знатному из гостей после себя. Старички с старичками, молодые с молодыми, хозяйка у чайного стола, на котором были точно такие же печенья в серебряной корзинке, какие были у Паниных на вечере, всё было совершенно так же, как у других.


Пьер, как один из почетнейших гостей, должен был сесть в бостон с Ильей Андреичем, генералом и полковником. Пьеру за бостонным столом пришлось сидеть против Наташи и странная перемена, происшедшая в ней со дня бала, поразила его. Наташа была молчалива, и не только не была так хороша, как она была на бале, но она была бы дурна, ежели бы она не имела такого кроткого и равнодушного ко всему вида.
«Что с ней?» подумал Пьер, взглянув на нее. Она сидела подле сестры у чайного стола и неохотно, не глядя на него, отвечала что то подсевшему к ней Борису. Отходив целую масть и забрав к удовольствию своего партнера пять взяток, Пьер, слышавший говор приветствий и звук чьих то шагов, вошедших в комнату во время сбора взяток, опять взглянул на нее.
«Что с ней сделалось?» еще удивленнее сказал он сам себе.
Князь Андрей с бережливо нежным выражением стоял перед нею и говорил ей что то. Она, подняв голову, разрумянившись и видимо стараясь удержать порывистое дыхание, смотрела на него. И яркий свет какого то внутреннего, прежде потушенного огня, опять горел в ней. Она вся преобразилась. Из дурной опять сделалась такою же, какою она была на бале.
Князь Андрей подошел к Пьеру и Пьер заметил новое, молодое выражение и в лице своего друга.
Пьер несколько раз пересаживался во время игры, то спиной, то лицом к Наташе, и во всё продолжение 6 ти роберов делал наблюдения над ней и своим другом.
«Что то очень важное происходит между ними», думал Пьер, и радостное и вместе горькое чувство заставляло его волноваться и забывать об игре.
После 6 ти роберов генерал встал, сказав, что эдак невозможно играть, и Пьер получил свободу. Наташа в одной стороне говорила с Соней и Борисом, Вера о чем то с тонкой улыбкой говорила с князем Андреем. Пьер подошел к своему другу и спросив не тайна ли то, что говорится, сел подле них. Вера, заметив внимание князя Андрея к Наташе, нашла, что на вечере, на настоящем вечере, необходимо нужно, чтобы были тонкие намеки на чувства, и улучив время, когда князь Андрей был один, начала с ним разговор о чувствах вообще и о своей сестре. Ей нужно было с таким умным (каким она считала князя Андрея) гостем приложить к делу свое дипломатическое искусство.
Когда Пьер подошел к ним, он заметил, что Вера находилась в самодовольном увлечении разговора, князь Андрей (что с ним редко бывало) казался смущен.
– Как вы полагаете? – с тонкой улыбкой говорила Вера. – Вы, князь, так проницательны и так понимаете сразу характер людей. Что вы думаете о Натали, может ли она быть постоянна в своих привязанностях, может ли она так, как другие женщины (Вера разумела себя), один раз полюбить человека и навсегда остаться ему верною? Это я считаю настоящею любовью. Как вы думаете, князь?
– Я слишком мало знаю вашу сестру, – отвечал князь Андрей с насмешливой улыбкой, под которой он хотел скрыть свое смущение, – чтобы решить такой тонкий вопрос; и потом я замечал, что чем менее нравится женщина, тем она бывает постояннее, – прибавил он и посмотрел на Пьера, подошедшего в это время к ним.
– Да это правда, князь; в наше время, – продолжала Вера (упоминая о нашем времени, как вообще любят упоминать ограниченные люди, полагающие, что они нашли и оценили особенности нашего времени и что свойства людей изменяются со временем), в наше время девушка имеет столько свободы, что le plaisir d'etre courtisee [удовольствие иметь поклонников] часто заглушает в ней истинное чувство. Et Nathalie, il faut l'avouer, y est tres sensible. [И Наталья, надо признаться, на это очень чувствительна.] Возвращение к Натали опять заставило неприятно поморщиться князя Андрея; он хотел встать, но Вера продолжала с еще более утонченной улыбкой.
– Я думаю, никто так не был courtisee [предметом ухаживанья], как она, – говорила Вера; – но никогда, до самого последнего времени никто серьезно ей не нравился. Вот вы знаете, граф, – обратилась она к Пьеру, – даже наш милый cousin Борис, который был, entre nous [между нами], очень и очень dans le pays du tendre… [в стране нежностей…]
Князь Андрей нахмурившись молчал.
– Вы ведь дружны с Борисом? – сказала ему Вера.
– Да, я его знаю…
– Он верно вам говорил про свою детскую любовь к Наташе?
– А была детская любовь? – вдруг неожиданно покраснев, спросил князь Андрей.
– Да. Vous savez entre cousin et cousine cette intimite mene quelquefois a l'amour: le cousinage est un dangereux voisinage, N'est ce pas? [Знаете, между двоюродным братом и сестрой эта близость приводит иногда к любви. Такое родство – опасное соседство. Не правда ли?]
– О, без сомнения, – сказал князь Андрей, и вдруг, неестественно оживившись, он стал шутить с Пьером о том, как он должен быть осторожным в своем обращении с своими 50 ти летними московскими кузинами, и в середине шутливого разговора встал и, взяв под руку Пьера, отвел его в сторону.
– Ну что? – сказал Пьер, с удивлением смотревший на странное оживление своего друга и заметивший взгляд, который он вставая бросил на Наташу.
– Мне надо, мне надо поговорить с тобой, – сказал князь Андрей. – Ты знаешь наши женские перчатки (он говорил о тех масонских перчатках, которые давались вновь избранному брату для вручения любимой женщине). – Я… Но нет, я после поговорю с тобой… – И с странным блеском в глазах и беспокойством в движениях князь Андрей подошел к Наташе и сел подле нее. Пьер видел, как князь Андрей что то спросил у нее, и она вспыхнув отвечала ему.
Но в это время Берг подошел к Пьеру, настоятельно упрашивая его принять участие в споре между генералом и полковником об испанских делах.
Берг был доволен и счастлив. Улыбка радости не сходила с его лица. Вечер был очень хорош и совершенно такой, как и другие вечера, которые он видел. Всё было похоже. И дамские, тонкие разговоры, и карты, и за картами генерал, возвышающий голос, и самовар, и печенье; но одного еще недоставало, того, что он всегда видел на вечерах, которым он желал подражать.
Недоставало громкого разговора между мужчинами и спора о чем нибудь важном и умном. Генерал начал этот разговор и к нему то Берг привлек Пьера.


На другой день князь Андрей поехал к Ростовым обедать, так как его звал граф Илья Андреич, и провел у них целый день.
Все в доме чувствовали для кого ездил князь Андрей, и он, не скрывая, целый день старался быть с Наташей. Не только в душе Наташи испуганной, но счастливой и восторженной, но во всем доме чувствовался страх перед чем то важным, имеющим совершиться. Графиня печальными и серьезно строгими глазами смотрела на князя Андрея, когда он говорил с Наташей, и робко и притворно начинала какой нибудь ничтожный разговор, как скоро он оглядывался на нее. Соня боялась уйти от Наташи и боялась быть помехой, когда она была с ними. Наташа бледнела от страха ожидания, когда она на минуты оставалась с ним с глазу на глаз. Князь Андрей поражал ее своей робостью. Она чувствовала, что ему нужно было сказать ей что то, но что он не мог на это решиться.
Когда вечером князь Андрей уехал, графиня подошла к Наташе и шопотом сказала:
– Ну что?
– Мама, ради Бога ничего не спрашивайте у меня теперь. Это нельзя говорить, – сказала Наташа.
Но несмотря на то, в этот вечер Наташа, то взволнованная, то испуганная, с останавливающимися глазами лежала долго в постели матери. То она рассказывала ей, как он хвалил ее, то как он говорил, что поедет за границу, то, что он спрашивал, где они будут жить это лето, то как он спрашивал ее про Бориса.
– Но такого, такого… со мной никогда не бывало! – говорила она. – Только мне страшно при нем, мне всегда страшно при нем, что это значит? Значит, что это настоящее, да? Мама, вы спите?
– Нет, душа моя, мне самой страшно, – отвечала мать. – Иди.
– Все равно я не буду спать. Что за глупости спать? Maмаша, мамаша, такого со мной никогда не бывало! – говорила она с удивлением и испугом перед тем чувством, которое она сознавала в себе. – И могли ли мы думать!…
Наташе казалось, что еще когда она в первый раз увидала князя Андрея в Отрадном, она влюбилась в него. Ее как будто пугало это странное, неожиданное счастье, что тот, кого она выбрала еще тогда (она твердо была уверена в этом), что тот самый теперь опять встретился ей, и, как кажется, неравнодушен к ней. «И надо было ему нарочно теперь, когда мы здесь, приехать в Петербург. И надо было нам встретиться на этом бале. Всё это судьба. Ясно, что это судьба, что всё это велось к этому. Еще тогда, как только я увидала его, я почувствовала что то особенное».
– Что ж он тебе еще говорил? Какие стихи то эти? Прочти… – задумчиво сказала мать, спрашивая про стихи, которые князь Андрей написал в альбом Наташе.
– Мама, это не стыдно, что он вдовец?
– Полно, Наташа. Молись Богу. Les Marieiages se font dans les cieux. [Браки заключаются в небесах.]
– Голубушка, мамаша, как я вас люблю, как мне хорошо! – крикнула Наташа, плача слезами счастья и волнения и обнимая мать.
В это же самое время князь Андрей сидел у Пьера и говорил ему о своей любви к Наташе и о твердо взятом намерении жениться на ней.

В этот день у графини Елены Васильевны был раут, был французский посланник, был принц, сделавшийся с недавнего времени частым посетителем дома графини, и много блестящих дам и мужчин. Пьер был внизу, прошелся по залам, и поразил всех гостей своим сосредоточенно рассеянным и мрачным видом.
Пьер со времени бала чувствовал в себе приближение припадков ипохондрии и с отчаянным усилием старался бороться против них. Со времени сближения принца с его женою, Пьер неожиданно был пожалован в камергеры, и с этого времени он стал чувствовать тяжесть и стыд в большом обществе, и чаще ему стали приходить прежние мрачные мысли о тщете всего человеческого. В это же время замеченное им чувство между покровительствуемой им Наташей и князем Андреем, своей противуположностью между его положением и положением его друга, еще усиливало это мрачное настроение. Он одинаково старался избегать мыслей о своей жене и о Наташе и князе Андрее. Опять всё ему казалось ничтожно в сравнении с вечностью, опять представлялся вопрос: «к чему?». И он дни и ночи заставлял себя трудиться над масонскими работами, надеясь отогнать приближение злого духа. Пьер в 12 м часу, выйдя из покоев графини, сидел у себя наверху в накуренной, низкой комнате, в затасканном халате перед столом и переписывал подлинные шотландские акты, когда кто то вошел к нему в комнату. Это был князь Андрей.
– А, это вы, – сказал Пьер с рассеянным и недовольным видом. – А я вот работаю, – сказал он, указывая на тетрадь с тем видом спасения от невзгод жизни, с которым смотрят несчастливые люди на свою работу.
Князь Андрей с сияющим, восторженным и обновленным к жизни лицом остановился перед Пьером и, не замечая его печального лица, с эгоизмом счастия улыбнулся ему.
– Ну, душа моя, – сказал он, – я вчера хотел сказать тебе и нынче за этим приехал к тебе. Никогда не испытывал ничего подобного. Я влюблен, мой друг.
Пьер вдруг тяжело вздохнул и повалился своим тяжелым телом на диван, подле князя Андрея.
– В Наташу Ростову, да? – сказал он.
– Да, да, в кого же? Никогда не поверил бы, но это чувство сильнее меня. Вчера я мучился, страдал, но и мученья этого я не отдам ни за что в мире. Я не жил прежде. Теперь только я живу, но я не могу жить без нее. Но может ли она любить меня?… Я стар для нее… Что ты не говоришь?…
– Я? Я? Что я говорил вам, – вдруг сказал Пьер, вставая и начиная ходить по комнате. – Я всегда это думал… Эта девушка такое сокровище, такое… Это редкая девушка… Милый друг, я вас прошу, вы не умствуйте, не сомневайтесь, женитесь, женитесь и женитесь… И я уверен, что счастливее вас не будет человека.