Картерет, Джордж

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Джордж Картерет
Sir George Carteret, Bt
 

Джордж Картерет (между 1609 и 1617 (обычно считается, что 1610), остров Джерси — январь 1680, колония Нью-Джерси, ныне в составе США) — адмирал, нормандский и английский государственный деятель, приверженец династии Стюартов, губернатор острова Джерси и английской колонии Нью-Джерси.



Биография

Джордж де Картерет (George de Carteret) родился на острове Джерси, входящем в состав (Островной Нормандии — осколка средневекового Нормандского герцогства. Его родители — земельные арендаторы Элье де Картерет (Elias de Carteret, тж. Helier de Carteret) и Элизабет Дюмарез (Elizabeth Dumaresq) — были франкоязычными старожилами Джерси; вероятно, потомками норманнов. Под влиянием Элье де Картерета, сын Джордж с юных лет обучался морскому делу. В 1639 году он стал комптроллером английского военно-морского флота - и тогда же легкомысленно отринул приставку де, сочтя её «слишком французской». Вскоре он принял участие в военной экспедиции против пиратов Танжера. Экспедиция оказалась весьма успешной, 3000 христианских пленников обрели свободу.

В 1640 году ушли из жизни Элье де Картерет и Элизабет Дюмарез. В том же году Джордж обвенчался в часовне джерсийского замка Мон-Оргёйль со своей кузиной Элизабет де Картерет (Elizabeth de Carteret), дочерью Филиппа II де Картерета (Philippe de Carteret II, 1584 – 1643), 3-го сеньора острова Сарк.

Когда 22 ноября 1641 года Палата общин Долгого парламента приняла Великую ремонстрацию (демагогический документ, исчислявший действительные и мнимые «злоупотребления королевской власти»), — Картерет сохранил верность Стюартам. Уволившись из флота, он вступил в королевскую гвардию. Во время Гражданской войны Картерет активно участвовал в боевых действиях на стороне короля Карла I. В 1643 году он сменил своего вернувшегося в Англию дядю и тестя сэра Филиппа II де Картерета на посту помощника шерифа острова Джерси и в том же году получил назначение королевским вице-губернатором (lieutenant governor) острова. После того, как удалось одержать верх над Парламентской фракцией на острове, Джордж был в 1644 году назначен вице-адмиралом «Джерси и морских смежных областей» — и на основании этого назначения продолжил активные занятия капёрством от имени роялистов, используя родной остров как оперативную базу. Он сформировал милицию и построил несколько сторожевых башен по берегам острова. Революционный Парламент заклеймил Картерета позором как «пирата» и исключил его из списка на будущую амнистию. Его правление на Джерси было жёстким, но весьма эффективным для острова: он развил его ресурсы и сделал его убежищем для роялистов, среди которых в 1646 году и затем снова в 1649—1650 году находился принц Карл, который посвятил Картерета в рыцари и даровал ему титул баронета. После того, как в Лондоне был обезглавлен Карл I Стюарт, — вице-адмирал и вице-губернатор Джордж Картерет позаботился обеспечить легитимную преемственность английской власти. 17 февраля 1649 г. он торжественно провозгласил в соборе джерсийского города Сент-Хелиер юного принца Карла - королём Карлом II. В 1650 году, с учётом заслуг Картерета, Карл предоставил ему во владение «определённый остров и смежные островки около Вирджинии в Америке», которые следовало назвать Нью-Джерси, но никакое законодательного утверждения этого предоставления произведено не было. 12 декабря 1651 года Картерет после семи недель осады был вынужден сдать Джерси силам революционного Парламента — и затем присоединился к изгнанникам-роялистам во Франции, где какое-то время был капитаном во французском военно-морском флоте. Сделавшись личным врагом кардинала Мазарини (симпатизировавшего диктатору Кромвелю), Картерет в 1657 г. угодил во французскую тюрьму, а по выходе на свободу, удалился в Венецию. Затем он присоединился к Карлу II, нашедшему приют в Голландии.

После подавления Английской революции, в эпоху Реставрации, Картерет возвратился в Англию, стал членом тайного совета, был депутатом в парламенте от Портсмута и также служил вице-гофмейстером королевского двора — должность, на которую он был назначен в 1647 году. С 1661 до 1667 года он был казначеем военно-морского флота. Он сыграл важную роль во время Англо-Голландской войны, но его халатность в отношении хранения отчётов привела к тому, что он стал порицаем парламентом. В 1667 году он стал заместителем казначея Ирландии. Картерет продолжал, тем не менее, высоко цениться королём и впоследствии был назначен одним из комиссаров Адмиралтейства и членом министерства торговли и плантаций. Он принадлежал к группе придворных, заинтересованных в колонизации Америки, и был одним из восьми, кому Карл II предоставил земли Каролины согласно законам 1663 и 1665 годов.

В 1664 году Джеймс, герцог Йоркский, выразил согласие, чтобы часть его североамериканской территории между реками Гудзон и Делавэр была передана сэру Джорджу Картерету и Джону, лорду Беркли, и чтобы в честь родины Картерета эта область получила название «Нью-Джерси». Родственник сэра Джорджа, Филипп Картерет (ум. 1682), стал губернатором этой земли в 1665 году, но временно отстранён в 1672 году недовольными колонистами, которые выбрали Джеймса Картерета (возможно, сына сэра Джорджа) «президентом». Филип Картерет вернулся к своей должности в 1674 году. В этом году лорд Беркли избавился от своей доли земель, которая подпала под контроль Вильяма Пенна и его партнёров. С ними Картерет договорился (в 1676 году) о границе, которая разделила колонию на Восточное и Западное Джерси. Два года спустя после смерти Джорджа наследники передали его активы в Нью-Джерси Пенну и другим квакерам.

в 1672 году, в морском сражении при Солебее, во время очередной Англо-Голландской войны, пал смертью храбрых старший сын Джорджа Картерета, Филипп.

Напишите отзыв о статье "Картерет, Джордж"

Ссылки

  • [www.britannica.com/EBchecked/topic/97295/Sir-George-Carteret-Baronet Статья в Encyclopedia Britannica]

Отрывок, характеризующий Картерет, Джордж

– Слушаюсь, – сказал Герасим. – Кушать прикажете?
– Нет, но мне другое нужно. Мне нужно крестьянское платье и пистолет, – сказал Пьер, неожиданно покраснев.
– Слушаю с, – подумав, сказал Герасим.
Весь остаток этого дня Пьер провел один в кабинете благодетеля, беспокойно шагая из одного угла в другой, как слышал Герасим, и что то сам с собой разговаривая, и ночевал на приготовленной ему тут же постели.
Герасим с привычкой слуги, видавшего много странных вещей на своем веку, принял переселение Пьера без удивления и, казалось, был доволен тем, что ему было кому услуживать. Он в тот же вечер, не спрашивая даже и самого себя, для чего это было нужно, достал Пьеру кафтан и шапку и обещал на другой день приобрести требуемый пистолет. Макар Алексеевич в этот вечер два раза, шлепая своими калошами, подходил к двери и останавливался, заискивающе глядя на Пьера. Но как только Пьер оборачивался к нему, он стыдливо и сердито запахивал свой халат и поспешно удалялся. В то время как Пьер в кучерском кафтане, приобретенном и выпаренном для него Герасимом, ходил с ним покупать пистолет у Сухаревой башни, он встретил Ростовых.


1 го сентября в ночь отдан приказ Кутузова об отступлении русских войск через Москву на Рязанскую дорогу.
Первые войска двинулись в ночь. Войска, шедшие ночью, не торопились и двигались медленно и степенно; но на рассвете двигавшиеся войска, подходя к Дорогомиловскому мосту, увидали впереди себя, на другой стороне, теснящиеся, спешащие по мосту и на той стороне поднимающиеся и запружающие улицы и переулки, и позади себя – напирающие, бесконечные массы войск. И беспричинная поспешность и тревога овладели войсками. Все бросилось вперед к мосту, на мост, в броды и в лодки. Кутузов велел обвезти себя задними улицами на ту сторону Москвы.
К десяти часам утра 2 го сентября в Дорогомиловском предместье оставались на просторе одни войска ариергарда. Армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою.
В это же время, в десять часов утра 2 го сентября, Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Начиная с 26 го августа и по 2 е сентября, от Бородинского сражения и до вступления неприятеля в Москву, во все дни этой тревожной, этой памятной недели стояла та необычайная, всегда удивляющая людей осенняя погода, когда низкое солнце греет жарче, чем весной, когда все блестит в редком, чистом воздухе так, что глаза режет, когда грудь крепнет и свежеет, вдыхая осенний пахучий воздух, когда ночи даже бывают теплые и когда в темных теплых ночах этих с неба беспрестанно, пугая и радуя, сыплются золотые звезды.
2 го сентября в десять часов утра была такая погода. Блеск утра был волшебный. Москва с Поклонной горы расстилалась просторно с своей рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звезды, своими куполами в лучах солнца.
При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой жизни. Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого. Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыханио этого большого и красивого тела.
– Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila donc enfin, cette fameuse ville! Il etait temps, [Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город! Пора!] – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou и подозвал переводчика Lelorgne d'Ideville. «Une ville occupee par l'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur, [Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность.] – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что, наконец, свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.
«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им! – думал он о своих войсках. – Вот она, награда для всех этих маловерных, – думал он, оглядываясь на приближенных и на подходившие и строившиеся войска. – Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars. Mais ma clemence est toujours prompte a descendre sur les vaincus. [царей. Но мое милосердие всегда готово низойти к побежденным.] Я должен быть великодушен и истинно велик. Но нет, это не правда, что я в Москве, – вдруг приходило ему в голову. – Однако вот она лежит у моих ног, играя и дрожа золотыми куполами и крестами в лучах солнца. Но я пощажу ее. На древних памятниках варварства и деспотизма я напишу великие слова справедливости и милосердия… Александр больнее всего поймет именно это, я знаю его. (Наполеону казалось, что главное значение того, что совершалось, заключалось в личной борьбе его с Александром.) С высот Кремля, – да, это Кремль, да, – я дам им законы справедливости, я покажу им значение истинной цивилизации, я заставлю поколения бояр с любовью поминать имя своего завоевателя. Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложной политикой их двора, что я люблю и уважаю Александра и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов. Я не хочу воспользоваться счастьем войны для унижения уважаемого государя. Бояре – скажу я им: я не хочу войны, а хочу мира и благоденствия всех моих подданных. Впрочем, я знаю, что присутствие их воодушевит меня, и я скажу им, как я всегда говорю: ясно, торжественно и велико. Но неужели это правда, что я в Москве? Да, вот она!»