Каръягды, Джалал Магеррам оглы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Джалал Каръягды
азерб. Cəlal Məhərrəm oğlu Qaryağdı
Дата рождения:

2 июня 1914(1914-06-02)

Место рождения:

Шуша, Елизаветпольская губерния, Российская империя.

Дата смерти:

июнь 2001

Место смерти:

Баку, Азербайджан

Гражданство:

Азербайджан Азербайджан

Жанр:

Скульптура

Учёба:

Тбилисская Академия художеств (1934-37)

Стиль:

Монументалист

Награды:
Звания:

народный художник Азербайджанской ССР (1960)

Джалал Магеррам оглы Каръягды (азерб. Cəlal Məhərrəm oğlu Qaryağdı; 2 июня 1914, Шуша, Елизаветпольская губерния, Российская империя — июнь 2001, Баку, Азербайджан) — азербайджанский скульптор — монументалист, народный художник Азербайджанской ССР (1960). Один из первых, наряду с Фуадом Абдурахмановым, азербайджанских скульпторов-монументалистов.





Творчество

Джалал Каръягды родился 2 июня 1914 году в Шуше. Увлечения рисунком и лепкой появилось ещё со школьной скамьи. После окончания средней школы, был направлен в Баку, в Азербайджанское Художественное училище. Преподавание в школах осуществлялось силами русских художников-реалистов: Герасимовым, Придаток, Косичкиным. Последний сыграл большую роль в развитии у Каръягды любви к натуре и рисунку. Учась в училище, посещал мастерские Елизаветы Трипольской, Пинхоса Сабсая. Окончив Художественное училище в Баку, в 1934 поступает в Тбилисскую Академию Художеств в класс талантливого скульптора и педагога профессора Якова Николадзе (1876—1951). Педагогическая система Николадзе была основана на тщательном и внимательном изучении натуры. Именно он и воспитал в Каръягды умение видеть натуру, передавая её четкие пластические формы. Результаты системы Николазде сказались на ранних работах Каръягды , ещё во время учёбы в 1937 им был исполнен барельеф Александра Сергеевича Пушкина к юбилею великого поэта. При возвращении в Баку начинается самостоятельная творческая деятельность Джалала Каръягды. Среди его работ того периода — портретный барельеф Шота Руставели и скульптурная фигура молодого Сталина. Одной из первых монументальных работ скульптора является 2-метровая скульптура «Колхозника», которая вместе с монументалной статуей «Колхозницы» Елизаветы Трипольской, и барельефами Пинхоса Сабсая предназначены были для оформления дюкера Гагаджух-чаб — трассы Самур-Дивичинского канала.

Статуи «Колхозника», «Вагифа», эскиз к барельефу «Фархад, рассекающий Бисутунские скалы», проекты памятника Низами Гянджеви, портреты Сталина, Джапаридзе и Фиолетова — все эти работы относятся к предвоенному времени. Много лет Каръягды занимался преподавательской деятельностью в Азербайджанском художественном училище имени Азим Азимзаде. За свою творческую деятельность в 1954 году ему было присвоено почётное звание заслуженного деятеля искусств Азербайджанской ССР. Портреты народного артиста СССР Бюль-Бюля, народного артиста СССР Рашида Бейбутова, заслуженного деятеля искусств Дж. Дангирова, поэтессы XIX века Натаван, народного поэта Сабира, композитора Ниязи. В ряду лучших портретных образов в творчестве скульптора является скульптурный портрет Кара Караева (1965). Отдельное место в творчестве Каръягды занимают композиционные портреты — «Молодая певица», «Кеманчист», «Тарист» и другие. В 1950 году Министерство культуры Азербайджана объявило конкурс на лучший проект памятника В. И. Ленину для установки его в комплексе здания Дома правительства. Джалал Каръягды выиграл этот конкурс. Четыре года длилась работа над образом вождя. Скульптор всесторонне изучил творчество Н.Андреева, С.Меркурова, М.Манизера, создавших лучшие работы в советской Лениниане. В 1955 году одиннадцатиметровая бронзовая скульптура была установлена. В середине 50-х годов Каръягды приступил к работе над памятником азербайджанскому поэту-сатирику XIX века Сабиру, который был установлен в Баку в сквере, носящем имя поэта, в 1958 году, заменив предыдущий памятник поэту 1922 года скульптора Кейлихиса. Бронзовая скульптура хорошо увязана с постаментом (архитекторы Э.Исмаилов, Г.Ализаде). Участникам революции и Великой Отечественной войны посвящены наиболее значительные работы скульптора 1970-х годов. Лучшие из них: памятник Нариману Нариманову, установленный в Баку (1972), мемориал павшим солдатам в городе Барда (1979), памятник генералу Ази Асланову, воздвигнутый на родине дважды Героя Советского Союза в Ленкорани в 1984 году. Джалал Каръягды скончался в 2001 году, похоронен в Аллее Почетного захоронения в Баку.

См. также

Награды

Галерея

Работы Каръягды

Источники

  • Дж. Г. Новрузова. Монументальная скульптура Советского Азербайджана, Баку, 1960.
  • Большая Художественная Энциклопедия, Москва, 2008.
  • Справочник «Художники», Москва, 1984.

Напишите отзыв о статье "Каръягды, Джалал Магеррам оглы"

Ссылки

  • [www.philatelia.ru/classik/artists/?more=1&id=2626 Карягды Джелал Магеррам оглы]
  • [persona.rin.ru/view/f/0/32423/karjagdy-dzhelal-magerram-ogly Знаменитые персоны]
  • [www.peoplesru.com/art/sculpture/dzhelal_magerra_karyagdi/index.html ХРОНОС — Всемирная история в Интернете]

Отрывок, характеризующий Каръягды, Джалал Магеррам оглы

Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел:
«Диспозиция к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года».
Диспозиция была очень сложная и трудная. В оригинальной диспозиции значилось:
Da der Feind mit seinerien linken Fluegel an die mit Wald bedeckten Berge lehnt und sich mit seinerien rechten Fluegel laengs Kobeinitz und Sokolienitz hinter die dort befindIichen Teiche zieht, wir im Gegentheil mit unserem linken Fluegel seinen rechten sehr debordiren, so ist es vortheilhaft letzteren Fluegel des Feindes zu attakiren, besondere wenn wir die Doerfer Sokolienitz und Kobelienitz im Besitze haben, wodurch wir dem Feind zugleich in die Flanke fallen und ihn auf der Flaeche zwischen Schlapanitz und dem Thuerassa Walde verfolgen koennen, indem wir dem Defileen von Schlapanitz und Bellowitz ausweichen, welche die feindliche Front decken. Zu dieserien Endzwecke ist es noethig… Die erste Kolonne Marieschirt… die zweite Kolonne Marieschirt… die dritte Kolonne Marieschirt… [Так как неприятель опирается левым крылом своим на покрытые лесом горы, а правым крылом тянется вдоль Кобельница и Сокольница позади находящихся там прудов, а мы, напротив, превосходим нашим левым крылом его правое, то выгодно нам атаковать сие последнее неприятельское крыло, особливо если мы займем деревни Сокольниц и Кобельниц, будучи поставлены в возможность нападать на фланг неприятеля и преследовать его в равнине между Шлапаницем и лесом Тюрасским, избегая вместе с тем дефилеи между Шлапаницем и Беловицем, которою прикрыт неприятельский фронт. Для этой цели необходимо… Первая колонна марширует… вторая колонна марширует… третья колонна марширует…] и т. д., читал Вейротер. Генералы, казалось, неохотно слушали трудную диспозицию. Белокурый высокий генерал Буксгевден стоял, прислонившись спиною к стене, и, остановив свои глаза на горевшей свече, казалось, не слушал и даже не хотел, чтобы думали, что он слушает. Прямо против Вейротера, устремив на него свои блестящие открытые глаза, в воинственной позе, оперев руки с вытянутыми наружу локтями на колени, сидел румяный Милорадович с приподнятыми усами и плечами. Он упорно молчал, глядя в лицо Вейротера, и спускал с него глаза только в то время, когда австрийский начальник штаба замолкал. В это время Милорадович значительно оглядывался на других генералов. Но по значению этого значительного взгляда нельзя было понять, был ли он согласен или несогласен, доволен или недоволен диспозицией. Ближе всех к Вейротеру сидел граф Ланжерон и с тонкой улыбкой южного французского лица, не покидавшей его во всё время чтения, глядел на свои тонкие пальцы, быстро перевертывавшие за углы золотую табакерку с портретом. В середине одного из длиннейших периодов он остановил вращательное движение табакерки, поднял голову и с неприятною учтивостью на самых концах тонких губ перебил Вейротера и хотел сказать что то; но австрийский генерал, не прерывая чтения, сердито нахмурился и замахал локтями, как бы говоря: потом, потом вы мне скажете свои мысли, теперь извольте смотреть на карту и слушать. Ланжерон поднял глаза кверху с выражением недоумения, оглянулся на Милорадовича, как бы ища объяснения, но, встретив значительный, ничего не значущий взгляд Милорадовича, грустно опустил глаза и опять принялся вертеть табакерку.
– Une lecon de geographie, [Урок из географии,] – проговорил он как бы про себя, но довольно громко, чтобы его слышали.
Пржебышевский с почтительной, но достойной учтивостью пригнул рукой ухо к Вейротеру, имея вид человека, поглощенного вниманием. Маленький ростом Дохтуров сидел прямо против Вейротера с старательным и скромным видом и, нагнувшись над разложенною картой, добросовестно изучал диспозиции и неизвестную ему местность. Он несколько раз просил Вейротера повторять нехорошо расслышанные им слова и трудные наименования деревень. Вейротер исполнял его желание, и Дохтуров записывал.
Когда чтение, продолжавшееся более часу, было кончено, Ланжерон, опять остановив табакерку и не глядя на Вейротера и ни на кого особенно, начал говорить о том, как трудно было исполнить такую диспозицию, где положение неприятеля предполагается известным, тогда как положение это может быть нам неизвестно, так как неприятель находится в движении. Возражения Ланжерона были основательны, но было очевидно, что цель этих возражений состояла преимущественно в желании дать почувствовать генералу Вейротеру, столь самоуверенно, как школьникам ученикам, читавшему свою диспозицию, что он имел дело не с одними дураками, а с людьми, которые могли и его поучить в военном деле. Когда замолк однообразный звук голоса Вейротера, Кутузов открыл глава, как мельник, который просыпается при перерыве усыпительного звука мельничных колес, прислушался к тому, что говорил Ланжерон, и, как будто говоря: «а вы всё еще про эти глупости!» поспешно закрыл глаза и еще ниже опустил голову.
Стараясь как можно язвительнее оскорбить Вейротера в его авторском военном самолюбии, Ланжерон доказывал, что Бонапарте легко может атаковать, вместо того, чтобы быть атакованным, и вследствие того сделать всю эту диспозицию совершенно бесполезною. Вейротер на все возражения отвечал твердой презрительной улыбкой, очевидно вперед приготовленной для всякого возражения, независимо от того, что бы ему ни говорили.