Катастрофа Ан-22 в Атлантике

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th style="">Пункт назначения</th><td class="" style=""> Лима (Перу) </td></tr><tr><th style="">Бортовой номер</th><td class="" style=""> CCCP-09303 </td></tr><tr><th style="">Дата выпуска</th><td class="" style=""> 1970 год </td></tr><tr><th style="">Пассажиры</th><td class="" style=""> 7 </td></tr><tr><th style="">Экипаж</th><td class="" style=""> 15 </td></tr><tr><th style="">Погибшие</th><td class="" style=""> 22 (все) </td></tr> </table> Катастрофа Ан-22 в Атлантике — авиационная катастрофа, произошедшая в субботу 18 июля1970 года в северной части Атлантического океана с самолётом Ан-22 «Антей»советских ВВС, при этом погибли 22 человека. Первая катастрофа Ан-22.



Самолёт

Ан-22 с заводским номером 00340207 и серийным 02-07 был выпущен Ташкентским авиационным заводом в конце 1969 — начале 1970 года и затем передан Министерству обороны. Самолёт получил регистрационный номер CCCP-09303 и был направлен в 81-й военно-транспортный авиационный полк (базировался на аэродроме Северный в Ивановской области)[1][2].

Экипаж и пассажиры

Самолёт выполнял значительный по протяжённости перелёт, поэтому на нём находился удвоенный экипаж[3].

  • Заместитель командира 2 АЭ — военный лётчик 1 класса майор Бояринцев Александр Яковлевич
  • Командир отряда — военный лётчик 1 класса майор Агеев Евгений Александрович
  • Штурман полка по десантированию — военный штурман 1 класса майор Муратов Владимир Алексеевич
  • Штурман отряда — военный штурман 1 класса старший лейтенант Чемизов Геннадий Егорович
  • Бортовой инженер корабля-инструктор — капитан Захаров Юрий Константинович
  • Старший бортовой техник по авиационному оборудованию-инструктор — старший лейтенант Хохлов Юрий Григорьевич
  • Старший бортовой техник по десантному оборудованию — младший лейтенант Елькин Валерий Михайлович
  • Старший инженер по десантному оборудованию — майор Андрианов Владимир Андреевич
  • Начальник группы регламентных работ авиадвигателей и турбоагрегатов — капитан Бабаков Геннадий Борисович
  • Заместитель командира АЭ по инженерной авиационной службе — майор Булгаков Григорий Петрович
  • Старший бортовой техник корабля — старший лейтенант Саночкин Фредерик Семёнович
  • Начальник группы регламентных работ приборного оборудования и электронной автоматики — капитан Саутин Евгений Тимофеевич
  • Старший техник регламентных работ приборного оборудования и электронной автоматики — старший лейтенант Сиваков Юрий Гаврилович
  • Старший техник по радиотехническому оборудованию — старший лейтенант Изосимов Виктор Григорьевич
  • Старший воздушный радист — старший сержант сверхсрочной службы Вакаев Игорь Максимович

Хотя в документах командиром экипажа указан Бояринцев, на самом деле тот выполнял обязанности инструктора, а командиром был Агеев[3].

На борту также находились 7 пассажиров[3]:

  • Переводчик — Фильченко Дмитрий Леонидович
  • Личный состав полевого госпиталя
    • подполковник медицинской службы Легков Алексей Никифорович
    • старший лейтенант Шевелюга Пётр Григорьевич
    • старшина Хилько Пётр Андреевич
    • рядовой Сатюгин Василий Степанович
    • рядовой Могульцев Александр Алексеевич
    • рядовой Бондарев Анатолий Сергеевич

Катастрофа

31 мая 1970 года в Перу произошло катастрофическое землетрясение</span>rues, в результате которого погибли около ста тысяч человек, а многие города оказались разрушены. В связи с этим советским командованием была поставлена задача по оказанию помощи перуанскому населению. В числе прочих эту задачу выполнял и 81 втап, в котором имелись тяжёлые транспортные самолёты Ан-22 «Антей». Протяжённость маршрута полёта составляла свыше 17 тысяч километров, поэтому, в связи с высокой продолжительностью полёта, самолёты управлялись двойными экипажами. К тому же это позволяло подготовить больше экипажей для полётов по международным воздушным линиям[3].

18 июля Ан-22 борт СССР-09303, пилотируемый экипажем заместителя командира 2 АЭ майора Бояринцева, выполнял один из таких полётов. С грузом продовольствия, медикаментов и с 22 людьми на борту пилотируемый экипажем Агеева самолёт вылетел из исландского аэропорта Кефлавик (Рейкьявик) и направился к следующей остановке на маршруте — Галифаксу (по другим данным — Сидни[4]), но через 47 минут после вылета в 14:30 «Антей» исчез. На очередной сеанс связи экипаж не вышел, на вызовы не отвечал и ни в один из аэропортов на маршруте не прибыл. При этом никаких сообщений о возможных неисправностях с борта самолёта не поступало. Для поисков пропавшего борта 09303 были даже привлечены самолёты НАТО, а из Советского Союза с этой же целью прибыл Ан-12. Но всё, что удалось обнаружить, это фрагменты крышки люка контейнера спасательного плота и обрывки упаковок медоборудования. Таким образом официально был сделан вывод, что произошла катастрофа и все 22 человека на борту при этом погибли. В истории Ан-22 это первая катастрофа[3].

Причины

По изучению найденных обломков был сделан вывод, что пожара на борту не было. Причина катастрофы так и не была установлена. Среди возможных версий назывались взрыв на борту, либо столкновение с аэростатом [3]. В научно-популярной литературе иногда приводятся недостоверные сведения о том, что «Ан-22 исчез в районе Бермудского треугольника», однако это не соответствует действительности, так как катастрофа произошла над Северной Атлатикой между Исландией и Гренландией.

По версии комиссии Министерства авиационной промышленности СССР, на эшелоне произошёл взрыв наддутой избыточным давлением грузовой кабины (см. также: Катастрофа C-5 под Таншоннятом). После катастрофы борта 09303 полёты самолётов Ан-22 с наддутой грузовой кабиной были прекращены. В ходе расследования произошедшей через 5 месяцев катастрофы Ан-22 борт 09305 в Индии, причиной которого стало отделение одной из лопастей винта, комиссия МАП пришла к мнению, что в случае с бортом 09303 также произошло отделение лопасти воздушного винта, которая пробила фюзеляж, вызвав взрывную декомпрессию[2].

В память о погибших установлены памятники на Новодевичьем кладбище (Москва) и в Лиме (Перу)[3].

Напишите отзыв о статье "Катастрофа Ан-22 в Атлантике"

Примечания

  1. [russianplanes.net/reginfo/525 Антонов Ан-22 CCCP-09303 а/к Россия (СССР) - ВВС - карточка борта] (рус.). russianplanes.net. Проверено 14 июля 2014.
  2. 1 2 Половников И. А. [ser-sarajkin.narod2.ru/ALL_OUT/AiKOut10/An22Crah/An22Crah001.htm О загадочной катастрофе самолета Ан-22 над Атлантикой] // Авиация и космонавтика. — 2010. — № 07.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 [vta81vtap.narod.ru/plane/09303.htm CCCР-09303 (0207)] (рус.). История 81 военно-транспортного авиационного полка. Проверено 14 июля 2014.
  4. [aviation-safety.net/database/record.php?id=19700718-0 ASN Aircraft accident Antonov 22 CCCP-09303 North Atlantic] (англ.). Aviation Safety Network. Проверено 14 июля 2014.

Литература

Половников. И. А. Расследование. О загадочной катастрофе самолёта Ан-22 над Атлантикой (рус.) // Авиация и космонавтика. — М., 2010. — № 7. — С. 40-42.

См. также

Катастрофа Ан-22 в Атлантике

Ан-22 советских ВВС
Общие сведения
Дата

18 июля 1970 года

Время

14:30 UTC

Причина

Не установлена

Место

Атлантический океан, юго-восточнее Гренландии

Воздушное судно
Модель

Ан-22 «Антей»

Принадлежность

ВВС СССР (81 втап)

Пункт вылета

Северный, Иваново (РСФСР, СССР)

Остановки в пути

Чкаловский, Москва (РСФСР, СССР)
Кеблавик, Рейкьявик (Исландия)
Галифакс</span>ruen (Канада)

Отрывок, характеризующий Катастрофа Ан-22 в Атлантике

К осьмой роте, пригородившей плетень, собралось больше всего народа. Два фельдфебеля присели к ним, и костер их пылал ярче других. Они требовали за право сиденья под плетнем приношения дров.
– Эй, Макеев, что ж ты …. запропал или тебя волки съели? Неси дров то, – кричал один краснорожий рыжий солдат, щурившийся и мигавший от дыма, но не отодвигавшийся от огня. – Поди хоть ты, ворона, неси дров, – обратился этот солдат к другому. Рыжий был не унтер офицер и не ефрейтор, но был здоровый солдат, и потому повелевал теми, которые были слабее его. Худенький, маленький, с вострым носиком солдат, которого назвали вороной, покорно встал и пошел было исполнять приказание, но в это время в свет костра вступила уже тонкая красивая фигура молодого солдата, несшего беремя дров.
– Давай сюда. Во важно то!
Дрова наломали, надавили, поддули ртами и полами шинелей, и пламя зашипело и затрещало. Солдаты, придвинувшись, закурили трубки. Молодой, красивый солдат, который притащил дрова, подперся руками в бока и стал быстро и ловко топотать озябшими ногами на месте.
– Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера… – припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.
– Эй, подметки отлетят! – крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. – Экой яд плясать!
Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.
– И то, брат, – сказал он; и, сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. – С пару зашлись, – прибавил он, вытягивая ноги к огню.
– Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до копца, тогда всем по двойному товару.
– А вишь, сукин сын Петров, отстал таки, – сказал фельдфебель.
– Я его давно замечал, – сказал другой.
– Да что, солдатенок…
– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.
– Что? Не будешь? – насмешливо подмигнув, сказал один солдат, обращаясь к Рамбалю.
– Э, дурак! Что врешь нескладно! То то мужик, право, мужик, – послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили, подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеи солдат и, когда его понесли, жалобно заговорил:
– Oh, nies braves, oh, mes bons, mes bons amis! Voila des hommes! oh, mes braves, mes bons amis! [О молодцы! О мои добрые, добрые друзья! Вот люди! О мои добрые друзья!] – и, как ребенок, головой склонился на плечо одному солдату.
Между тем Морель сидел на лучшем месте, окруженный солдатами.
Морель, маленький коренастый француз, с воспаленными, слезившимися глазами, обвязанный по бабьи платком сверх фуражки, был одет в женскую шубенку. Он, видимо, захмелев, обнявши рукой солдата, сидевшего подле него, пел хриплым, перерывающимся голосом французскую песню. Солдаты держались за бока, глядя на него.