Катастрофа Ту-134 под Алма-Атой

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Рейс 5463 Аэрофлота

Ту-134А а/к Аэрофлот, идентичный разбившемуся
Общие сведения
Дата

30 августа 1983 года

Время

23:17

Характер

CFIT (врезался в гору при посадке)

Причина

Ошибка диспетчера и экипажа

Место

36 км к юго-западу от аэропорта Алма-Аты, Казахская ССР, СССР

Координаты

43°10′08″ с. ш. 76°41′53″ в. д. / 43.16889° с. ш. 76.69806° в. д. / 43.16889; 76.69806 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=43.16889&mlon=76.69806&zoom=14 (O)] (Я)Координаты: 43°10′08″ с. ш. 76°41′53″ в. д. / 43.16889° с. ш. 76.69806° в. д. / 43.16889; 76.69806 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=43.16889&mlon=76.69806&zoom=14 (O)] (Я)

Погибшие

90 (все)

Воздушное судно
Модель

Ту-134А

Авиакомпания

Аэрофлот

Пункт вылета

Казань

Пункт назначения

Алма-Ата

Бортовой номер

СССР-65129

Дата выпуска

1978 год

Пассажиры

83

Экипаж

7

Выживших

0

Авиакатастрофа под Алма-Атойкатастрофа 30 августа 1983 года самолёта Ту-134А авиакомпании «Аэрофлот», бортовой номер СССР-65129, выполнявшего рейс по маршруту Казань — Алма-Ата. Самолёт столкнулся с горой при попытке осуществить посадку в тёмное время суток.





Обстоятельства катастрофы

Ту-134 и Ил-62 заходили на посадку одновременно. Ту-134 находился на высоте 1 800 м, Ил-62 на 300 м выше. Ил-62 получил право на посадку первым. Ту-134 в нарушение правил было дано указание на отворот вправо, снижение до 900 м, выполнение четвёртого разворота вне схемы и занятие высоты 600 м ночью над горным районом с минимальной безопасной высотой 4 620 м. Во время разворота Ту-134 с левым креном 11-12º и тангажом 14º плашмя столкнулся с горой Долан в 36 км от аэропорта на высоте 690 м (24 м ниже её вершины). Диспетчер в это время занимался посадкой Ил-62 и в течение полутора минут не контролировал полёт Ту-134. После срабатывания системы предупреждения опасного сближения с землей экипаж лишь через 23 сек. начал набор высоты (за 1-2 сек. до катастрофы), но это не спасло самолёт.

Причины авиакатастрофы

Ошибка экипажа, ошибка служб УВД

Экипаж

Командир экипажа — Храмов Виктор Михайлович (33 года), пилот 1-го класса, имел налёт 6157 часов. Второй пилот — Новиков Александр Иванович (44 года) с налётом 7824 часа. Штурман — Равилов Зуфар Равилович (49 лет) с налётом 14303 часа. Бортмеханик — Напаев Владимир Ильич (39 лет) с налётом 8903 часа.

Расшифровка переговоров экипажа

Э: Алма-Ата круг, 65129, курс на дальний, 1800, заход по курсоглиссадной системе в директорном режиме.
Д: 65129, Алма-Ата круг, удаление 36, прямой 290, заход разрешаю, эшелон перехода 1800, по давлению 703, на дальний 900.
Э: 129, понял, эшелон перехода 1800, давление 703, на дальний 900.
Д: 129, справа от Вас 8 км. Ил-62 будет до 600 снижаться.
Э: Алма-Ата круг, 65129, эшелон перехода, давление 703 установили, на дальний занял 900.
Д: 129, пока на 900.
Э: 129, сохраняю 900.
Д: 129, правый разворот, курс 230.
Э: 129, курс … разворот вправо, курс 203, сохраняю 900.
Д: 230!
Э: 230.
Д: 129, нажатие.
Э: 129, даю нажатие.
Д: 129, понял.
Д: 65129.
Э: 129, курс 230, 900 сохраняем.
Д: 129, на 900, 240.
Э: 240, 900 сохраняю.
Д: 129, четвёртый разворот влево выполняйте, занимайте 600.
Д: 129, влево четвёртый, 600.
Переход в аварийную ситуацию: экипаж, не используя своё право не выполнять указание диспетчера, занял высоту 600 м в горах (минимально-безопасная высота в этом районе — 4260 м).
Д: 129, нажатие прошу.
Э: 129, даю нажатие, курс 140, 600 занял…
Д: 129, курс 40, левый продолжайте.
Э: Продолжаю разворот на курс 40, 129.
Срабатывает звуковая сигнализация ВПР и ССОС (системы предупреждения опасного сближения с землей).
Д: 129, нажатие!
За 1-2 сек до столкновения КВС перевел самолет в набор высоты.
Д: 129, круг, нажатие.

Напишите отзыв о статье "Катастрофа Ту-134 под Алма-Атой"

Ссылки

  • [www.airdisaster.ru/database.php?id=66 Катастрофа Ту-134А Казанского ОАО в районе Алма-Аты]. airdisaster.ru. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6CKQ0zWgu Архивировано из первоисточника 21 ноября 2012].


Отрывок, характеризующий Катастрофа Ту-134 под Алма-Атой

Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.