Катастрофа Ту-154 под Красноярском

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Рейс 3519 Аэрофлота

Памятник на месте катастрофы
Общие сведения
Дата

23 декабря 1984 года

Время

22:15 (18:15 MSK)

Характер

Пожар на борту

Причина

Разрушение и возгорание двигателя № 3

Место

близ аэропорта Емельяново, Красноярский край (РСФСР, СССР)

Координаты

56°09′23″ с. ш. 92°34′02″ в. д. / 56.15639° с. ш. 92.56722° в. д. / 56.15639; 92.56722 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=56.15639&mlon=92.56722&zoom=14 (O)] (Я)Координаты: 56°09′23″ с. ш. 92°34′02″ в. д. / 56.15639° с. ш. 92.56722° в. д. / 56.15639; 92.56722 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=56.15639&mlon=92.56722&zoom=14 (O)] (Я)

Воздушное судно


Ту-154Б-2 компании Аэрофлот

Модель

Ту-154Б-2

Авиакомпания

1-й Красноярский ОАО, Красноярское УГА

Принадлежность

Министерство гражданской авиации СССРАэрофлот»)

Пункт вылета

Емельяново, Красноярск

Пункт назначения

Иркутск

Рейс

3519

Бортовой номер

CCCP-85338

Дата выпуска

19 апреля 1979 года

Пассажиры

104

Экипаж

7

Погибшие

110

Раненые

1

Выживших

1

Катастрофа Ту-154 под Красноярскомавиационная катастрофа пассажирского самолёта Ту-154Б-2 Красноярского авиационного отрядаАэрофлот»), произошедшая в воскресенье 23 декабря 1984 года в окрестностях Красноярска. Лайнер должен был выполнять пассажирский рейс в Иркутск, когда при наборе высоты произошёл отказ двигателя. Экипаж принял решение возвращаться, но при заходе на посадку возник пожар, который разрушил системы управления. Тяжёлая машина рухнула на землю за 3 км до торца ВПП №29 прямо по курсу и разрушилась, при этом погибли 110 человек.





Самолёт

Ту-154Б-2 с бортовым номером СССР-85338 (заводской — 79A338, серийный — 0338) был выпущен Куйбышевским авиазаводом 19 апреля 1979 и 27 апреля передан МГА, которое направило его в 1-й Красноярский авиаотряд Красноярского управления гражданской авиации. На момент катастрофы авиалайнер имел 8955 часов налёта и 3581 посадку[1][2].

Экипаж и пассажиры

Лётный экипаж (в кабине) был из 400-го лётного отряда и состоял из четырёх человек[3]:

В салоне работали три стюардессы[3]:

Катастрофа

Самолёт выполнял рейс 3519 из Красноярска в Иркутск. Всего на борту находились 7 членов экипажа и 104 пассажира, включая 6 детей. В 22:08 самолёт вылетел из аэропорта по курсу 288°. Погодные условия в это время были нормальные: тихо, видимость более 3500 метров, облачность 10 баллов (сплошная) верхняя, температура воздуха −18°С. Экипаж доложил о взлёте, в ответ на что диспетчер дал им набор высоты 1500 метров с правым разворотом. После того, как экипаж выполнил данное указание, диспетчер разрешил набор до высоты 5700 метров[2].

В 22:10:49, когда Ту-154 на скорости 480 км/ч проходил высоту 2040 метров, все услышали громкий хлопок (зафиксирован речевым самописцем). Это разрушился диск первой ступени компрессора низкого давления двигателя № 3 (правый), обороты которого резко упали. Обломки диска серьёзно повредили двигатель, а также разрушили коллектор пожарной системы, разорвали противопожарную перегородку и разрубили электрические провода и топливопроводы. В результате от полученных повреждений в правом двигателе возник пожар, из-за чего автоматически сработала первая очередь пожаротушения. На пульте бортинженера одновременно сработало одиннадцать (!) табло неисправности двигателей, что затруднило распознавание дефекта. Также из-за дисбаланса тяги самолёт начало кренить вправо, но экипаж быстро парировал крен отклонениями элеронов и руля направления. На высоте 2150 метров относительно уровня аэродрома пилоты прекратили набор высоты[2].

Бортинженер доложил командиру о вибрации двигателя № 2 (средний), при этом ещё и сработало табло «Пожар». Командир не мог в этот момент знать, какой именно из трёх двигателей горит, поэтому решил, что это случилось в двигателе № 2 и дал команду отключить его. Бортинженер уменьшил режим данного двигателя до малого газа, а затем выключил его краном «Останов». Командир в это время связался с диспетчером и передал, что у них пожар двигателя, в связи с чем запрашивает посадку на аэродроме вылета (аэропорт Емельяново)[2].

Спустя 12 секунд с момента разрушения двигателя, то есть в 22:11:01 бортинженер определил ошибку и доложил, что двигатель № 2 был выключен ошибочно, в связи с чем будет проведён его запуск. Тогда чтобы уменьшить приборную скорость, командир дал указание перевести левый (1) и правый (3) двигатели на малый газ. Но тут бортинженер обнаружил, что правый двигатель не работает и доложил командиру, что ошибочно его выключил. Фактически бортинженер ещё не осознавал, в каком режиме работает данный двигатель. В течение следующих 10 секунд командир уточнял у бортинженера состояние и работоспособность двигателей, после чего было определено, что левый двигатель (№ 1) работает, средний (№ 2) — выключен (фактически же он работал в режиме малого газа), а правый (№ 3) — пожар. Тогда бортинженер установил рычаг останова двигателя № 3 в положение «Останов» и применил систему пожаротушения двигателя. Однако при этом он забыл закрыть перекрывной топливный кран, в результате чего в горящий двигатель продолжало поступать топливо, тем самым давая огню не только не погаснуть, но и усилиться, несмотря на применение всех трёх очередей пожаротушения. В результате пожар стал распространяться в полость пилона, а оттуда на задний технический отсек, отсек ВСУ и отсек второго (среднего) двигателя[2].

Когда выяснилось, что двигатель № 2 исправен, командир дал команду запустить его, что бортинженер и пытался осуществить, не зная, что двигатель уже работал в режиме малого газа. Чуть менее чем через минуту из-за повреждения обломками и продолжающегося пожара проводка управления двигателя № 2 рассоединилась и двигатель самопроизвольно перешёл во взлётный режим (максимальный). Бортинженер доложил командиру о запуске двигателя № 2, но командир убедившись, что режим этого двигателя не меняется при перемещениях РУД, дал команду его выключить. Бортинженер выключил двигатель рычагом останова, но вновь забыл закрыть перекрывной топливный кран. Вскоре бортинженер доложил, что в мотогондоле двигателя № 2 начался пожар, при этом уже все три очереди пожаротушения были истрачены на двигатель № 3. С этого момента Ту-154 летел с выпущенными шасси и с пожаром в хвостовой части фюзеляжа и в правом двигателе. Экипаж выполнил аварийный заход, благодаря которому самолёт вышел в район ДПРМ по посадочному курсу 288° на высоте 175 метров и с приборной скоростью 420 км/ч[2]. Через минуту с небольшим с момента начала пожара в двигателе № 2 и спустя 4 с половиной минуты с момента начала пожара двигателя № 3, самолёт начало кренить вправо. Экипаж попытался парировать его отклонением штурвала влево, но самолёт на это не отреагировал. Это было связано с тем, что пожар разрушил изоляцию проводов и закоротил электрогидравлические краны на цепь напряжением 27 В, тем самым выключив их. Из-за этого все гидросистемы отключились и полностью отказали системы управления самолётом[2].

Из-за увеличивающегося крена начала возрастать вертикальная скорость снижения, тогда командир чтобы исправить ситуацию дал команду перевести двигатель № 1 во взлётный режим, а шасси убрать. Однако Ту-154 продолжал быстро падать и в 22:15 по местному времени (18:15 MSK) с вертикальной скоростью 22 м/с и с приборной 425 км/ч с правым креном 50° врезался в землю в 3200 метрах от полосы и чуть правее её оси (по некоторым свидетельствам — в 800 метрах за ДПРМ). От удара самолёт полностью разрушился и загорелся[2].

В катастрофе выжил лишь один пассажир, мужчина 27 лет, который получил тяжёлые ранения, но был спасён усилиями врачей (использован опыт по лечению пострадавших в Норильской авиакатастрофе). Остальные 110 человек (7 членов экипажа и 103 пассажира) погибли[3].

Причины

Первопричиной катастрофы стало разрушение диска первой ступени КНД двигателя № 3, которое произошло из-за наличия усталостных трещин. Трещины были вызваны производственным дефектом — включение соединения титана с азотом, имеющее повышенную микротвёрдость, нежели исходный материал. Используемые на тот момент методики по изготовлению и ремонту дисков, а также средства контроля были признаны отчасти морально устаревшими, из-за чего не обеспечивали эффективность контроля и обнаружения подобного дефекта. Сам дефект возник вероятно из-за случайного попадания в сортную титановую губку (БТМК) или шихту для выплавки слитка (ВСМПО) куска, обогащенного азотом[2].

Что до экипажа, то действия экипажа в сложившейся ситуации были признаны комиссией правильными. Хотя бортинженер нарушил требования РЛЭ, не закрыв перекрывной топливный кран двигателя № 3, тем самым невольно способствуя развитию пожара[2]. Но при имитации этой ситуации на тренажере с разными экипажами в ходе расследования, ошибок наделали все. Это говорит о том, что ситуация была на пределе операторских возможностей человека.

Причиной развития катастрофической ситуации на самолете является усталостное разрушение диска первой ступени компрессора низкого давления двигателя НК-8-24 третьей силовой установки из-за металлургического и производственного дефекта, что привело к разрушению двигателя, топливных, масляных, противопожарных и электрических коммуникаций и возникновению пожара в третьей силовой установке.
Незакрытие бортинженером перекрывного крана при разрушенных трубопроводах топливной и противопожарных систем двигателя и мотогондолы №3 привело к распространению пожара в технический отсек хвостовой части самолета, мотогондолу второй силовой установки и последующему прекращению работоспособности органов управления самолетом.

[2]

См. также

Напишите отзыв о статье "Катастрофа Ту-154 под Красноярском"

Примечания

  1. [russianplanes.net/reginfo/5421 Туполев Ту-154Б-2 Бортовой №: CCCP-85338]. Russianplanes.net. Проверено 18 апреля 2013. [www.webcitation.org/6G4l5twZS Архивировано из первоисточника 22 апреля 2013].
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [www.airdisaster.ru/database.php?id=3 Катастрофа Ту-154Б-2 Красноярского УГА в районе г.Красноярск]. airdisaster.ru. Проверено 18 апреля 2013. [www.webcitation.org/6G4l6UXE4 Архивировано из первоисточника 22 апреля 2013].
  3. 1 2 3 [www.tvk6.ru/video/9098 Иркутский рейс. Большой репортаж Натальи Кечиной]. Красноярское телевидение (30 января 2014). Проверено 9 мая 2014.

Отрывок, характеризующий Катастрофа Ту-154 под Красноярском

Полковой командир испугался, не виноват ли он в этом, и ничего не ответил. Офицер в эту минуту заметил лицо капитана с красным носом и подтянутым животом и так похоже передразнил его лицо и позу, что Несвицкий не мог удержать смеха.
Кутузов обернулся. Видно было, что офицер мог управлять своим лицом, как хотел: в ту минуту, как Кутузов обернулся, офицер успел сделать гримасу, а вслед за тем принять самое серьезное, почтительное и невинное выражение.
Третья рота была последняя, и Кутузов задумался, видимо припоминая что то. Князь Андрей выступил из свиты и по французски тихо сказал:
– Вы приказали напомнить о разжалованном Долохове в этом полку.
– Где тут Долохов? – спросил Кутузов.
Долохов, уже переодетый в солдатскую серую шинель, не дожидался, чтоб его вызвали. Стройная фигура белокурого с ясными голубыми глазами солдата выступила из фронта. Он подошел к главнокомандующему и сделал на караул.
– Претензия? – нахмурившись слегка, спросил Кутузов.
– Это Долохов, – сказал князь Андрей.
– A! – сказал Кутузов. – Надеюсь, что этот урок тебя исправит, служи хорошенько. Государь милостив. И я не забуду тебя, ежели ты заслужишь.
Голубые ясные глаза смотрели на главнокомандующего так же дерзко, как и на полкового командира, как будто своим выражением разрывая завесу условности, отделявшую так далеко главнокомандующего от солдата.
– Об одном прошу, ваше высокопревосходительство, – сказал он своим звучным, твердым, неспешащим голосом. – Прошу дать мне случай загладить мою вину и доказать мою преданность государю императору и России.
Кутузов отвернулся. На лице его промелькнула та же улыбка глаз, как и в то время, когда он отвернулся от капитана Тимохина. Он отвернулся и поморщился, как будто хотел выразить этим, что всё, что ему сказал Долохов, и всё, что он мог сказать ему, он давно, давно знает, что всё это уже прискучило ему и что всё это совсем не то, что нужно. Он отвернулся и направился к коляске.
Полк разобрался ротами и направился к назначенным квартирам невдалеке от Браунау, где надеялся обуться, одеться и отдохнуть после трудных переходов.
– Вы на меня не претендуете, Прохор Игнатьич? – сказал полковой командир, объезжая двигавшуюся к месту 3 ю роту и подъезжая к шедшему впереди ее капитану Тимохину. Лицо полкового командира выражало после счастливо отбытого смотра неудержимую радость. – Служба царская… нельзя… другой раз во фронте оборвешь… Сам извинюсь первый, вы меня знаете… Очень благодарил! – И он протянул руку ротному.
– Помилуйте, генерал, да смею ли я! – отвечал капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом.
– Да господину Долохову передайте, что я его не забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я всё хотел спросить, что он, как себя ведет? И всё…
– По службе очень исправен, ваше превосходительство… но карахтер… – сказал Тимохин.
– А что, что характер? – спросил полковой командир.
– Находит, ваше превосходительство, днями, – говорил капитан, – то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать…
– Ну да, ну да, – сказал полковой командир, – всё надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи… Так вы того…
– Слушаю, ваше превосходительство, – сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника.
– Ну да, ну да.
Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь.
– До первого дела – эполеты, – сказал он ему.
Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта.
– Ну, вот и хорошо, – продолжал полковой командир. – Людям по чарке водки от меня, – прибавил он, чтобы солдаты слышали. – Благодарю всех! Слава Богу! – И он, обогнав роту, подъехал к другой.
– Что ж, он, право, хороший человек; с ним служить можно, – сказал Тимохин субалтерн офицеру, шедшему подле него.
– Одно слово, червонный!… (полкового командира прозвали червонным королем) – смеясь, сказал субалтерн офицер.
Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса.
– Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу?
– А то нет! Вовсе кривой.
– Не… брат, глазастее тебя. Сапоги и подвертки – всё оглядел…
– Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне… ну! думаю…
– А другой то австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый. Я чай, как амуницию чистят!
– Что, Федешоу!… сказывал он, что ли, когда стражения начнутся, ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарте стоит.
– Бунапарте стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарте стоит! То то и видно, что дурак. Ты слушай больше.
– Вишь черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем.
– Дай сухарика то, чорт.
– А табаку то вчера дал? То то, брат. Ну, на, Бог с тобой.
– Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши.
– То то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно!
– А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там всё как будто поляк был, всё русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел.
– Песенники вперед! – послышался крик капитана.
И перед роту с разных рядов выбежало человек двадцать. Барабанщик запевало обернулся лицом к песенникам, и, махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню, начинавшуюся: «Не заря ли, солнышко занималося…» и кончавшуюся словами: «То то, братцы, будет слава нам с Каменскиим отцом…» Песня эта была сложена в Турции и пелась теперь в Австрии, только с тем изменением, что на место «Каменскиим отцом» вставляли слова: «Кутузовым отцом».
Оторвав по солдатски эти последние слова и махнув руками, как будто он бросал что то на землю, барабанщик, сухой и красивый солдат лет сорока, строго оглянул солдат песенников и зажмурился. Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто осторожно приподнял обеими руками какую то невидимую, драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее:
Ах, вы, сени мои, сени!
«Сени новые мои…», подхватили двадцать голосов, и ложечник, несмотря на тяжесть амуниции, резво выскочил вперед и пошел задом перед ротой, пошевеливая плечами и угрожая кому то ложками. Солдаты, в такт песни размахивая руками, шли просторным шагом, невольно попадая в ногу. Сзади роты послышались звуки колес, похрускиванье рессор и топот лошадей.
Кутузов со свитой возвращался в город. Главнокомандующий дал знак, чтобы люди продолжали итти вольно, и на его лице и на всех лицах его свиты выразилось удовольствие при звуках песни, при виде пляшущего солдата и весело и бойко идущих солдат роты. Во втором ряду, с правого фланга, с которого коляска обгоняла роты, невольно бросался в глаза голубоглазый солдат, Долохов, который особенно бойко и грациозно шел в такт песни и глядел на лица проезжающих с таким выражением, как будто он жалел всех, кто не шел в это время с ротой. Гусарский корнет из свиты Кутузова, передразнивавший полкового командира, отстал от коляски и подъехал к Долохову.
Гусарский корнет Жерков одно время в Петербурге принадлежал к тому буйному обществу, которым руководил Долохов. За границей Жерков встретил Долохова солдатом, но не счел нужным узнать его. Теперь, после разговора Кутузова с разжалованным, он с радостью старого друга обратился к нему:
– Друг сердечный, ты как? – сказал он при звуках песни, ровняя шаг своей лошади с шагом роты.
– Я как? – отвечал холодно Долохов, – как видишь.
Бойкая песня придавала особенное значение тону развязной веселости, с которой говорил Жерков, и умышленной холодности ответов Долохова.
– Ну, как ладишь с начальством? – спросил Жерков.
– Ничего, хорошие люди. Ты как в штаб затесался?
– Прикомандирован, дежурю.
Они помолчали.
«Выпускала сокола да из правого рукава», говорила песня, невольно возбуждая бодрое, веселое чувство. Разговор их, вероятно, был бы другой, ежели бы они говорили не при звуках песни.
– Что правда, австрийцев побили? – спросил Долохов.
– А чорт их знает, говорят.
– Я рад, – отвечал Долохов коротко и ясно, как того требовала песня.
– Что ж, приходи к нам когда вечерком, фараон заложишь, – сказал Жерков.
– Или у вас денег много завелось?
– Приходи.
– Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут.
– Да что ж, до первого дела…
– Там видно будет.
Опять они помолчали.
– Ты заходи, коли что нужно, все в штабе помогут… – сказал Жерков.
Долохов усмехнулся.
– Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму.
– Да что ж, я так…
– Ну, и я так.
– Прощай.
– Будь здоров…
… и высоко, и далеко,
На родиму сторону…
Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни.


Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
– А… – сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по французски начатый разговор.
– Я только говорю одно, генерал, – говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. – Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал.
И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно всё равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом то всё дело».
Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову.
– Напротив, – сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, – напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, – закончил он видимо приготовленную фразу.
Кутузов поклонился, не изменяя улыбки.
– А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, – сказал Кутузов.
Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, всё с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии.
– Дай ка сюда это письмо, – сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. – Вот изволите видеть. – И Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Krafte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passirte, angreifen und schlagen zu konnen. Wir konnen, da wir Meister von Ulm sind, den Vortheil, auch von beiden Uferien der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passirte, die Donau ubersetzen, uns auf seine Communikations Linie werfen, die Donau unterhalb repassiren und dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allirte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht alabald vereitelien. Wir werden auf solche Weise den Zeitpunkt, wo die Kaiserlich Ruseische Armee ausgerustet sein wird, muthig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Moglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient». [Мы имеем вполне сосредоточенные силы, около 70 000 человек, так что мы можем атаковать и разбить неприятеля в случае переправы его через Лех. Так как мы уже владеем Ульмом, то мы можем удерживать за собою выгоду командования обоими берегами Дуная, стало быть, ежеминутно, в случае если неприятель не перейдет через Лех, переправиться через Дунай, броситься на его коммуникационную линию, ниже перейти обратно Дунай и неприятелю, если он вздумает обратить всю свою силу на наших верных союзников, не дать исполнить его намерение. Таким образом мы будем бодро ожидать времени, когда императорская российская армия совсем изготовится, и затем вместе легко найдем возможность уготовить неприятелю участь, коей он заслуживает».]
Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата.
– Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, – сказал австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу.
Он невольно оглянулся на адъютанта.
– Извините, генерал, – перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. – Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, – сказал он, подавая ему несколько бумаг. – И из всего этого чистенько, на французском языке, составь mеmorandum, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так то, и представь его превосходительству.
Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги, и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную.
Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее.