Катастрофа Як-40 под Ханты-Мансийском

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Катастрофа под Ханты-Мансийском
Общие сведения
Дата

17 мая 1986 года

Время

17:57 (15:57 МСК)

Характер

Разрушение в воздухе из-за перегрузки

Причина

Ошибка экипажа

Место

19 км от Ханты-Мансийска (ХМАО, РСФСР, СССР)

Воздушное судно


Як-40 компании Аэрофлот

Модель

Як-40

Авиакомпания

Аэрофлот (Тюменское УГА, Ханты-Мансийский ОАО)

Пункт вылета

Ханты-Мансийск

Пункт назначения

Ханты-Мансийск

Рейс

облёт самолёта

Бортовой номер

СССР-87928

Дата выпуска

1977 год

Экипаж

5

Погибшие

5 (все)

В субботу 17 мая 1986 года в окрестностях Ханты-Мансийска потерпел катастрофу Як-40 компании Аэрофлот, в результате чего погибли 5 человек.





Самолёт

Як-40 с бортовым номером 87928 (заводской — 9741955, серийный — 55-19) был выпущен Саратовским авиационным заводом в 1977 году и передан Министерству гражданской авиации, которое к 22 ноября направило его в Ханты-Мансийский авиаотряд Тюменского управления гражданской авиации[1][2].

Катастрофа

Самолёту предстояло выполнять облёт после проведённой в авиационно-техническая базе (АТБ) Ханты-Мансийского аэропорта замены переднего шасси. Облёта самолёта не планировалось, поэтому заявки на проведение облёта в лётный отряд не подавалось. Но затем начальник смены АТБ В. В. Набоких всё же дал заявку в Производственно-диспетчерский отдел АТБ (ПДО АТБ) на контрольный облёт авиалайнера, для чего тогда был вызван резервный экипаж (командир (КВС) С. А. Хомяков, второй пилотИ. Ю. Лалетин и бортмеханик П. А. Вешкурцев), который даже как следует не подготовился к облёту. Так как задания на облёт не выписывалось, то командир использовал подписанное для резерва, куда самостоятельно вписал начальника смены АТБ инженера В. В. Набоких, а также авиатехника П. А. Орлова, а в маршруте полёта указал «Р-н АДС». После предполётной подготовки было принято решение о вылете с занятием эшелона 7800 метров, на что было дано разрешение диспетчера АДП, при этом по плану на учебно-тренировочные полёты[1].

Экипаж сперва провёл обруливание самолёта, после чего зарулил на стоянку и охладил колёсные тормоза, а затем в 17:36 (15:36 МСК) вылетел из аэропорта, чтобы выполнить контрольный полёт по кругу, а затем посадку. Но после вылета экипаж запросил набор эшелона 7800 метров, что отнюдь не соответствовало целям полёта по заявке ПДО, а в 17:48 доложил о занятии эшелона 6000 метров, после чего запросил разрешение на выполнение задания в течение 5 минут на данной высоте. Далее при скорости 380—390 км/ч и при постоянном режиме работы двигателей (91 %) были выполнены несколько виражей с креном до 60° с не более чем двукратными перегрузками. В 17:56:56 Як-40 с полуторакратной перегрузкой вышел из левого виража, а крен устранён, при этом скорость уменьшили до 360 км/ч за счёт отклонения штурвала «на себя» (приподнят нос)[1]. Через 14 секунд (17:57:10) экипаж отклонил элероны и руль направления на создание правого крена и начал выполнять бочку. Но штурвал по прежнему был отклонён «на себя», в результате чего через 8 секунд авиалайнер, перевернувшись «на спину», опустил нос уже вниз и начал снижать высоту, продолжая при этом вращаться. Скорость достигла 470 км/ч, когда экипаж уменьшил режим работы всех трёх двигателей до 73 %, а в 17:57:31 самолёт вышел из вращения. Як-40 снижался с вертикальной скоростью 100 м/с, когда экипаж начал выводить его из снижения. Но в 17:57:34 на высоте 4500 метров и при скорости 620 км/ч вертикальная перегрузка достигла 5,25 единиц, что в полтора раза выше максимально допустимой по РЛЭ (3,4). В результате на левой консоли крыла отделился кусок, который затем врезался в киль и снёс его, вместе с расположенными на киле стабилизаторами, рулём высоты и направления. Як-40 потерял управление и перешёл в беспорядочное вращение, при этом из-за перегрузок оторвало секции закрылков и часть обшивки правой плоскости крыла. Затем самолёт врезался в землю и полностью разрушился[1].

Утром следующего дня обломки авиалайнера были обнаружены с воздуха и находились в 19 километрах от КТА по азимуту 20° в километре от реки Обь и примерно в 150 метрах от правого берега протоки Ерошкина. Общий разброс обломков достиг 2,5 километра. Все 5 человек на борту погибли[1][2].

Причины

Выводы комиссии[1]:

  1. Уровень подготовки экипажа соответствовал выполнению данного задания.
  2. Метеоусловия на исход полёта не повлияли.
  3. Все системы до момента разрушения самолёта были работоспособны.
  4. Разрушение левой консоли крыла произошло через 3 секунд после выполнения экипажем «бочки» в процессе вывода из снижения с вертикальной перегрузкой 5,25 единиц и приборной скоростью 620 км/ч.
  5. При выполнении манёвров экипажем неоднократно были превышены ограничения по углу крена, вертикальной перегрузке и скорости полёта.
  6. В Ханты-Мансийском ОАО организация и выполнение облётов ВС проводились с грубыми нарушениями НПП ГА-85 и НТЭРАТ ГА-83.
Заключение: причинами катастрофы явились:
  1. грубые нарушения, допущенные экипажем, выразившиеся в выполнении недозволенных эволюций в процессе облёта;
  2. грубые нарушения требований НПП ГА-85 и НТЭРАТ ГА-83 командно-руководящим составом авиапредприятия при организации данного полёта. Авиационному происшествию способствовали недостатки в воспитательной работе с личным составом, в организации облётов самолётов и контроля за полётами в Ханты-Мансийском ОАО.

[1]

Напишите отзыв о статье "Катастрофа Як-40 под Ханты-Мансийском"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 [www.airdisaster.ru/database.php?id=299 Катастрофа Як-40 Тюменского УГА близ Ханты-Мансийска]. airdisaster.ru. Проверено 22 июня 2013. [www.webcitation.org/6HiivB7LV Архивировано из первоисточника 28 июня 2013].
  2. 1 2 [russianplanes.net/reginfo/39555 Яковлев Як-40 Бортовой №: CCCP-87928]. Russianplanes.net. Проверено 22 июня 2013. [www.webcitation.org/6HiiwHWGo Архивировано из первоисточника 28 июня 2013].

Отрывок, характеризующий Катастрофа Як-40 под Ханты-Мансийском



Николай, с несходящей улыбкой на лице, несколько изогнувшись на кресле, сидел, близко наклоняясь над блондинкой и говоря ей мифологические комплименты.
Переменяя бойко положение ног в натянутых рейтузах, распространяя от себя запах духов и любуясь и своей дамой, и собою, и красивыми формами своих ног под натянутыми кичкирами, Николай говорил блондинке, что он хочет здесь, в Воронеже, похитить одну даму.
– Какую же?
– Прелестную, божественную. Глаза у ней (Николай посмотрел на собеседницу) голубые, рот – кораллы, белизна… – он глядел на плечи, – стан – Дианы…
Муж подошел к ним и мрачно спросил у жены, о чем она говорит.
– А! Никита Иваныч, – сказал Николай, учтиво вставая. И, как бы желая, чтобы Никита Иваныч принял участие в его шутках, он начал и ему сообщать свое намерение похитить одну блондинку.
Муж улыбался угрюмо, жена весело. Добрая губернаторша с неодобрительным видом подошла к ним.
– Анна Игнатьевна хочет тебя видеть, Nicolas, – сказала она, таким голосом выговаривая слова: Анна Игнатьевна, что Ростову сейчас стало понятно, что Анна Игнатьевна очень важная дама. – Пойдем, Nicolas. Ведь ты позволил мне так называть тебя?
– О да, ma tante. Кто же это?
– Анна Игнатьевна Мальвинцева. Она слышала о тебе от своей племянницы, как ты спас ее… Угадаешь?..
– Мало ли я их там спасал! – сказал Николай.
– Ее племянницу, княжну Болконскую. Она здесь, в Воронеже, с теткой. Ого! как покраснел! Что, или?..
– И не думал, полноте, ma tante.
– Ну хорошо, хорошо. О! какой ты!
Губернаторша подводила его к высокой и очень толстой старухе в голубом токе, только что кончившей свою карточную партию с самыми важными лицами в городе. Это была Мальвинцева, тетка княжны Марьи по матери, богатая бездетная вдова, жившая всегда в Воронеже. Она стояла, рассчитываясь за карты, когда Ростов подошел к ней. Она строго и важно прищурилась, взглянула на него и продолжала бранить генерала, выигравшего у нее.
– Очень рада, мой милый, – сказала она, протянув ему руку. – Милости прошу ко мне.
Поговорив о княжне Марье и покойнике ее отце, которого, видимо, не любила Мальвинцева, и расспросив о том, что Николай знал о князе Андрее, который тоже, видимо, не пользовался ее милостями, важная старуха отпустила его, повторив приглашение быть у нее.
Николай обещал и опять покраснел, когда откланивался Мальвинцевой. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывал непонятное для него самого чувство застенчивости, даже страха.
Отходя от Мальвинцевой, Ростов хотел вернуться к танцам, но маленькая губернаторша положила свою пухленькую ручку на рукав Николая и, сказав, что ей нужно поговорить с ним, повела его в диванную, из которой бывшие в ней вышли тотчас же, чтобы не мешать губернаторше.
– Знаешь, mon cher, – сказала губернаторша с серьезным выражением маленького доброго лица, – вот это тебе точно партия; хочешь, я тебя сосватаю?
– Кого, ma tante? – спросил Николай.
– Княжну сосватаю. Катерина Петровна говорит, что Лили, а по моему, нет, – княжна. Хочешь? Я уверена, твоя maman благодарить будет. Право, какая девушка, прелесть! И она совсем не так дурна.
– Совсем нет, – как бы обидевшись, сказал Николай. – Я, ma tante, как следует солдату, никуда не напрашиваюсь и ни от чего не отказываюсь, – сказал Ростов прежде, чем он успел подумать о том, что он говорит.
– Так помни же: это не шутка.
– Какая шутка!
– Да, да, – как бы сама с собою говоря, сказала губернаторша. – А вот что еще, mon cher, entre autres. Vous etes trop assidu aupres de l'autre, la blonde. [мой друг. Ты слишком ухаживаешь за той, за белокурой.] Муж уж жалок, право…
– Ах нет, мы с ним друзья, – в простоте душевной сказал Николай: ему и в голову не приходило, чтобы такое веселое для него препровождение времени могло бы быть для кого нибудь не весело.
«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.
– Mon cher, mon cher, как же ты судишь? Да ведь у Софи ничего нет, а ты сам говорил, что дела твоего папа очень плохи. А твоя maman? Это убьет ее, раз. Потом Софи, ежели она девушка с сердцем, какая жизнь для нее будет? Мать в отчаянии, дела расстроены… Нет, mon cher, ты и Софи должны понять это.
Николай молчал. Ему приятно было слышать эти выводы.
– Все таки, ma tante, этого не может быть, – со вздохом сказал он, помолчав немного. – Да пойдет ли еще за меня княжна? и опять, она теперь в трауре. Разве можно об этом думать?
– Да разве ты думаешь, что я тебя сейчас и женю. Il y a maniere et maniere, [На все есть манера.] – сказала губернаторша.
– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.


Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.