Катастрофа CRJ-100 в Лексингтоне

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th colspan="2" style="text-align:center; background:lightblue;">Общие сведения</th></tr><tr><th style="">Дата</th><td class="dtstart" style=""> 27 августа2006 года </td></tr><tr><th style="">Время</th><td class="" style=""> 06:07 EDT </td></tr><tr><th style="">Характер</th><td class="" style=""> Выкатывание за пределы ВПП </td></tr><tr><th style="">Причина</th><td class="" style=""> Ошибка экипажа </td></tr><tr><th style="">Место</th><td class="locality" style=""> аэропорт Блю-Грасс</span>ruen, Лексингтон (Кентукки, США) </td></tr><tr><th style="">Координаты</th><td class="" style=""> 38°02′19″ с. ш. 84°36′56″ з. д. / 38.03861° с. ш. 84.61556° з. д. / 38.03861; -84.61556 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=38.03861&mlon=-84.61556&zoom=14 (O)] (Я)Координаты: 38°02′19″ с. ш. 84°36′56″ з. д. / 38.03861° с. ш. 84.61556° з. д. / 38.03861; -84.61556 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=38.03861&mlon=-84.61556&zoom=14 (O)] (Я) </td></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; background:lightblue;">Воздушное судно</th></tr><tr><td colspan="2" class="" style="text-align:center; ">
Bombardier CL-600-2B19 компании Comair </td></tr><tr><th style="">Модель</th><td class="" style=""> Bombardier CL-600-2B19
(CRJ-100ER)
</td></tr><tr><th style="">Авиакомпания</th><td class="" style=""> Comair (работала под маркой Delta Connection) </td></tr><tr><th style="">Пункт вылета</th><td class="" style=""> Блю-Грасс</span>ruen, Лексингтон </td></tr><tr><th style="">Пункт назначения</th><td class="" style=""> Хартсфилд-Джексон, Атланта </td></tr><tr><th style="">Рейс</th><td class="" style=""> DL5191 </td></tr><tr><th style="">Бортовой номер</th><td class="" style=""> N431CA </td></tr><tr><th style="">Дата выпуска</th><td class="" style=""> январь 2001 года </td></tr><tr><th style="">Пассажиры</th><td class="" style=""> 47 </td></tr><tr><th style="">Экипаж</th><td class="" style=""> 3 </td></tr><tr><th style="">Погибшие</th><td class="" style=""> 49 </td></tr><tr><th style="">Выживших</th><td class="" style=""> 1 </td></tr> </table> Катастрофа CRJ-100 в Лексингтоне — авиационная катастрофа, произошедшая тёмным ранним утром 27 августа2006 года в аэропорту Блю-Грасс</span>ruen города Лексингтон (штат Кентукки). Пассажирский самолёт Bombardier CL-600-2B19 (CRJ-100ER) американской авиакомпании Comair, работавшей под брендом Delta Connection, должен был выполнять рейс в Атланту, но при взлёте выкатился с полосы, врезался в деревья и разрушился, при этом погибли 49 человек.



Самолёт

Bombardier CL-600-2B19 с регистрационным номером N431CA (заводской — 7472) был выпущен в январе 2001 года в Канаде и 30 января поступил в авиакомпанию Comair. На момент происшествия имел общую наработку 14 536 часов и 12 048 циклов «взлёт—посадка». Пассажировместимость салона составляла 50 мест. Самолёт был оборудован двумя двухконтурными реактивными двигателями General Electric CF34-3A1. Левый двигатель, выпущенный в декабре 1998 года был установлен на борт N431CA 3 августа 2006 года, а его общая наработка составляла 17 265 часов и 14 850 циклов «взлёт—посадка». Правый двигатель, выпущенный в сентябре 1994 года был установлен в ноябре 2005 года, а его общая наработка составляла 27 327 часов и 25 373 цикла «взлёт—посадка»[1].

Экипаж

  • Командир воздушного судна — 35-летний Джеффри Клей (англ. Jeffrey Clay). Квалификацию пилота самолётов CRJ получил 14 января 2004 года, а общий лётный стаж составлял 4710 часов, в том числе 3082 часа на типе CRJ-100, в том числе 1567 часов в должности командира[2].
  • Второй пилот — 44-летний Джеймс Полехинк (англ. James Polehinke). До Comair с марта 1997 года работал в Gulfstream International Airlines в должности командира Beechcraft 1900 и пилота-инструктора; в Comair — с марта 2002 года. Квалификацию пилота самолётов CRJ получил 3 ноября 2005 года, а общий лётный стаж составлял 6564 часа, из которых 940 часов были в должности командира, а 3564 часа — на типе CRJ-100[3].
  • Стюардесса — 27-летняя Келли Хейер (англ. Kelly Heyer)

Хронология событий

Подготовка к полёту

Экипаж получил документы на полёт в 05:15[* 1], при этом и оператор авиакомпании, и подвозивший их водитель не заметили, чтобы пилоты зевали или даже потирали глаза, то есть выглядели бодрыми. Сами полученные на полёт документы содержали прогноз погоды, план полёта, извещения НОТАМ, а также номер самолёта, на котором будет выполняться полёт. Далее пилоты пошли на перрон, где как раз стояли два Bombardier, после чего сев в кабину одного из них запустили вспомогательную силовую установку (ВСУ). Но тут подошёл наземный сотрудник авиакомпании и сказал, что это другой самолёт, поэтому пилоты выключили ВСУ и пересели на нужный борт — N431CA[4].

В 05:36 была запущена ВСУ, так как в это же время начали работу бортовые самописцы. Далее пилоты стали выполнять стандартную подготовку к полёту, а в 05:48:24 прослушали информацию АТИС, согласно которой использовалась полоса 22. Через минуту второй пилот сообщил диспетчеру о прослушивании АТИС. Стоит отметить, что в аэропорту Блю-Грасс в ту смену работал один диспетчер, который выполнял сразу обязанности диспетчеров руления, взлёта и контроля. Тогда в 05:49:49 диспетчер передал: Разрешён полёт до аэропорта Атланта через Боулинг-Грин, маршрут Эрлин два. Сохраняйте шесть тысяч футов [1,8 км] …. На взлёте [частота] один два ноль точка семьдесят пять. Ответчик шесть шесть четыре один. Второй пилот доложил: Окей, понял, э-э-э, Боулинг-Грин, не понял вторую часть. Шесть тысяч, двадцать точка семь пять, шесть шесть четыре один. В ответ диспетчер повторил: Это Эрлин два. Маршрут Эхо Ромео Лима Индия Новембер Два. В ответ с самолёта подтвердили получение информации[4][5].

В 05:52:04 пилоты начали обсуждать между собой, кто из них будет выполнять пилотирование, в ходе чего решили, что всё самолётом будет управлять второй пилот. Далее в 05:56:14 командир объявил о начале зачитывания контрольного списка, после чего в 05:56:34 второй пилот начал зачитывать контрольный список перед запуском двигателей. Зачитывая этот список пилот сказал «было сказано, что полоса… два четыре», но командир его поправил «она два два», после чего второй пилот продолжил зачитывание списка, при этом ещё раза три упомянув полосу 22. Когда зачитывание списка было завершено, уже рассвело, поэтому идентификационные огни полосы были погашены. Второй пилот предложил командиру направляться к полосе 22 по более короткому маршруту — по рулёжной дорожке «Альфа», которая состояла из двух коротких рулёжек. В 05:57:40 командир объявил, что подготовка перед взлётом завершена[5].

Руление к полосе

В это время ещё было темно, в том числе луна уже закатилась за горизонт, а до восхода солнца оставалось больше часа. На небе стояла переменная облачность высотой 4700 фут (1400 м), ветер 200° 7 узлов, видимость 8 миль (13 км), температура воздуха 19 °C[6].

В 05:58:15 второй пилот начал зачитывать контрольный список перед запуском двигателей, но командир сказал, что этот список уже выполнен. Второй пилот сперва удивился этому, но после сказал, что скорость V1 (принятия решения) определена как 137 узлов, а V2 (подъёма передней стойки) — 142 узла. В 05:58:50 начал работу параметрический самописец, при этом в автопилоте направление было указано как 227°, что соответствует взлётному магнитному курсу полосы 22. В 05:59:14 командир сказал, что они готовы отъезжать от перрона, после чего в 06:00:08 был сперва добавлен режим левого, а в 06:00:55 — правого двигателя. В 06:02:01 второй пилот доложил диспетчеру, что они готовы к рулению, на что диспетчер дал разрешение на следование ко взлётно-посадочной полосе 22. Давая это разрешение, диспетчер предупредил о пересечении полосы 26 без остановки, после чего второй пилот доложил: Руление к два два. В 06:02:17 с 47 пассажирами и 2 членами экипажа на борту рейс 5191 начал руление по аэродрому[5][7]. Общий вес лайнера составлял 49 087 фунтов (22 265 кг) при максимальном установленном для данного рейса 50 178 фунтов (22 760 кг); центровка была 12 % САХ при максимальной передней 9—12 %[6].

В 06:02:19 командир дал указание зачитать контрольный список по рулению, что второй пилот начал выполнять, при этом дважды говоря «наземный радар отображает» и «руление полостью проверено» зевающим голосом. С 06:03:16 по 06:03:56 пилоты вели беседу не на тему полёта, начатую ранее ещё при подготовке двигателей, а в 06:04:01 второй пилот ещё раз зачитал контрольный список перед взлётом, указав, что взлёт будет с полосы 22, после чего в 06:04:33 командир остановился на предварительном старте. Второй пилот по громкой связи поприветствовал пассажиров, а затем закончил контрольный список перед взлётом. Далее в 06:05:15 второй пилот связался с диспетчером и доложил, что «Комэйр один двадцать один» готов к взлёту, на что через три секунды диспетчер передал: Комэйр один девяносто один, занимайте полосу. Взлёт разрешён[7].

Катастрофа

В ходе этого радиообмена ни пилоты, ни диспетчер не обратили внимание, где на самом деле находится самолёт, в результате в 06:05:24 командир дал команду на зачитывание следующего контрольного списка, а сам в 06:05:41 вырулил к началу полосы, но не 22, а вдвое более короткой 26 (7003 фут (2135 м) и 3501 фут (1067 м) соответственно[8])[7][9].

Самолёт занял фактический магнитный курс 266°, когда в 06:05:46 второй пилот объявил, что контрольный список перед взлётом выполнен, после чего командир передал ему (второму пилоту) управление, сказав «Всё твоё», что тот подтвердил, ответив «Тормоза мои, управление моё». В 06:06:05 речевой самописец зафиксировал звук увеличения оборотов двигателя, а после второй пилот попросил «Установите, пожалуйста, тягу», на что командир ответил «Тяга установлена». В 06:06:16 второй пилот заметил, что всё-таки что-то не то: Странно, что нет огней. Командир на это ответил «Да», но взлёт прерывать не стал[9].

В 06:06:24 командир сказал «Сто узлов». а в 06:06:31,2 — «V один, подъём», как в ту же секунду воскликнул от изумления. Разгоняющийся в темноте по полосе авиалайнер в 06:06:32 начал поднимать нос, как выкатился за пределы полосы, проехал 265 фут (81 м), после чего в 06:06:33 врезался в 4-футовый (1,2 м) земляной вал. При ударе о вал «Бомбардьер» подскочил в воздух, но поднявшись от силы на 40 фут (12 м) вновь опустился на землю. Пилоты только удивлённо восклицали на это, а самолёт в 06:06:35 достиг максимальной скорости — 137 узлов, когда на расстоянии 900 фут (270 м) от торца полосы врезался в дерево. В 06:06:37,2 запись на самописцах прекратилась[9]. Промчавшись через рощу, авиалайнер разрушился и загорелся[10].

Спасательная операция

Диспетчер в это время был занят передачей уходящих рейсов, а потому ему было не до наблюдения за взлётом рейса 5191, но когда услышал шум, то глянул всё же туда и увидел огонь, после чего в 06:07:15 связался с пожарной станцией и в 06:07:22 сообщил, что самолёт компании Comair при взлёте с полосы 22 разбился у её западного торца[11].

Через три с половиной минуты после происшествия на место прибыл офицер полиции Лексингтона, который успел вытащить второго пилота, после чего не дожидаясь машин скорой помощи посадил его в свой внедорожник и отвёз в больницу. На пару минут позже городского полицейского, к самолёту прибыли полицейские аэропорта, когда пожар уже значительно усилился. Пожарные машины смогли добраться лишь спустя 11 минут от момента катастрофы. Но спасать уже было некого, все оставшиеся внутри самолёта 47 пассажиров, командир и стюардесса, то есть всего 49 человек, погибли[12].

Причина

Национальный совет по безопасности на транспорте пришёл к мнению, что причиной катастрофы стала ошибка лётного экипажа, который не стал использовать имеющиеся сигналы и средства для определения местонахождения самолёта на лётном поле при выполнении руления, а перед взлётом не стал выполнять перекрёстную проверку и не убедился, что самолёт находится на правильной полосе. Развитию аварийной ситуации способствовал несвоевременный разговор, произошедший во время руления, из-за чего пилоты перестали осознавать своё местоположение, а также отсутствие требования от Федерального управления гражданской авиации, чтобы все пересечения взлётно-посадочных полос выполнялись только после получения конкретного разрешения от диспетчера[15].

См. также

Напишите отзыв о статье "Катастрофа CRJ-100 в Лексингтоне"

Примечания

Комментарии

Источники

  1. Report, p. 14.
  2. Report, p. 8.
  3. Report, p. 11.
  4. 1 2 Report, p. 1.
  5. 1 2 3 Report, p. 2.
  6. 1 2 Report, p. 15.
  7. 1 2 3 Report, p. 3.
  8. Report, p. 16.
  9. 1 2 3 Report, p. 4.
  10. Report, p. 31.
  11. Report, p. 7.
  12. Report, p. 34.
  13. Report, p. 103.
  14. Report, p. 104.
  15. 1 2 Report, p. 105.

Литература

Ссылки

  • [www.tailstrike.com/270806.htm 27 August 2006 - Comair 5191] (англ.). Cockpit Voice Recorder transcript. Проверено 16 июня 2015.
  • [aviation-safety.net/database/record.php?id=20060827-0 ASN Aircraft accident Canadair CL-600-2B19 Regional Jet CRJ-100ER N431CA Lexington-Blue Grass Airport, KY (LEX)] (англ.). Aviation Safety Network. Проверено 16 июня 2015.
Рейс 5191 Comair

Вид на аэропорт Блю-Грассruen за неделю до катастрофы. Показаны расчётная траектория взлёта (с полосы 22) и фактическая (с полосы 26), а также закрытая рулёжка (Х).</span>


Отрывок, характеризующий Катастрофа CRJ-100 в Лексингтоне

Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
– До свидания, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, – повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.


Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата .Билибина.
– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес.
Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne, [Отзывы Билибина расходились по венским гостиным] и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
– Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, – сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
– Ils m'ont recu avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles, [Они приняли меня с этою вестью, как принимают собаку, когда она мешает игре в кегли,] – заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]
– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!
– Buonaparte? [Буонапарте?] – вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot [словечко]. – Bu onaparte? – сказал он, ударяя особенно на u . – Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u . [надо его избавить от и.] Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court [просто Бонапарт].
– Нет, без шуток, – сказал князь Андрей, – неужели вы думаете,что кампания кончена?
– Я вот что думаю. Австрия осталась в дурах, а она к этому не привыкла. И она отплатит. А в дурах она осталась оттого, что, во первых, провинции разорены (on dit, le православное est terrible pour le pillage), [говорят, что православное ужасно по части грабежей,] армия разбита, столица взята, и всё это pour les beaux yeux du [ради прекрасных глаз,] Сардинское величество. И потому – entre nous, mon cher [между нами, мой милый] – я чутьем слышу, что нас обманывают, я чутьем слышу сношения с Францией и проекты мира, тайного мира, отдельно заключенного.
– Это не может быть! – сказал князь Андрей, – это было бы слишком гадко.
– Qui vivra verra, [Поживем, увидим,] – сказал Билибин, распуская опять кожу в знак окончания разговора.
Когда князь Андрей пришел в приготовленную для него комнату и в чистом белье лег на пуховики и душистые гретые подушки, – он почувствовал, что то сражение, о котором он привез известие, было далеко, далеко от него. Прусский союз, измена Австрии, новое торжество Бонапарта, выход и парад, и прием императора Франца на завтра занимали его.
Он закрыл глаза, но в то же мгновение в ушах его затрещала канонада, пальба, стук колес экипажа, и вот опять спускаются с горы растянутые ниткой мушкатеры, и французы стреляют, и он чувствует, как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства.
Он пробудился…
«Да, всё это было!…» сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном.


На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы. Эти господа, повидимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, веселые шутки и пересуды.
– Но особенно хорошо, – говорил один, рассказывая неудачу товарища дипломата, – особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
– Но что всего хуже, господа, я вам выдаю Курагина: человек в несчастии, и этим то пользуется этот Дон Жуан, этот ужасный человек!
Князь Ипполит лежал в вольтеровском кресле, положив ноги через ручку. Он засмеялся.
– Parlez moi de ca, [Ну ка, ну ка,] – сказал он.
– О, Дон Жуан! О, змея! – послышались голоса.
– Вы не знаете, Болконский, – обратился Билибин к князю Андрею, – что все ужасы французской армии (я чуть было не сказал – русской армии) – ничто в сравнении с тем, что наделал между женщинами этот человек.
– La femme est la compagne de l'homme, [Женщина – подруга мужчины,] – произнес князь Ипполит и стал смотреть в лорнет на свои поднятые ноги.
Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
– Нет, я должен вас угостить Курагиным, – сказал Билибин тихо Болконскому. – Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность.
Он подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завел с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
– Le cabinet de Berlin ne peut pas exprimer un sentiment d'alliance, – начал Ипполит, значительно оглядывая всех, – sans exprimer… comme dans sa derieniere note… vous comprenez… vous comprenez… et puis si sa Majeste l'Empereur ne deroge pas au principe de notre alliance… [Берлинский кабинет не может выразить свое мнение о союзе, не выражая… как в своей последней ноте… вы понимаете… вы понимаете… впрочем, если его величество император не изменит сущности нашего союза…]
– Attendez, je n'ai pas fini… – сказал он князю Андрею, хватая его за руку. – Je suppose que l'intervention sera plus forte que la non intervention. Et… – Он помолчал. – On ne pourra pas imputer a la fin de non recevoir notre depeche du 28 novembre. Voila comment tout cela finira. [Подождите, я не кончил. Я думаю, что вмешательство будет прочнее чем невмешательство И… Невозможно считать дело оконченным непринятием нашей депеши от 28 ноября. Чем то всё это кончится.]
И он отпустил руку Болконского, показывая тем, что теперь он совсем кончил.
– Demosthenes, je te reconnais au caillou que tu as cache dans ta bouche d'or! [Демосфен, я узнаю тебя по камешку, который ты скрываешь в своих золотых устах!] – сказал Билибин, y которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия.