Катастрофа L-1011 в Эверглейдсе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Рейс 401 Eastern Air Lines

Рейс 401 за секунду до столкновения с болотом Эверглейдс (компьютерная реконструкция)
Общие сведения
Дата

29 декабря 1972 года

Время

23:42 EST

Характер

Столкновение с землёй в управляемом полёте

Причина

Ошибка экипажа

Место

болото Эверглейдс, в 30 км от аэропорта Майами, Майами, США

Координаты

25°51′53″ с. ш. 80°35′43″ з. д. / 25.86472° с. ш. 80.59528° з. д. / 25.86472; -80.59528 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=25.86472&mlon=-80.59528&zoom=14 (O)] (Я)Координаты: 25°51′53″ с. ш. 80°35′43″ з. д. / 25.86472° с. ш. 80.59528° з. д. / 25.86472; -80.59528 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=25.86472&mlon=-80.59528&zoom=14 (O)] (Я)

Погибшие

99

Раненые

77

Воздушное судно


Разбившийся самолёт за 9 месяцев до катастрофы

Модель

Lockheed L-1011-385-1 TriStar

Авиакомпания

Eastern Air Lines

Пункт вылета

Международный аэропорт имени Джона Кеннеди, Нью-Йорк, США

Пункт назначения

Международный аэропорт Майами, Майами, США

Рейс

EAL 401

Бортовой номер

N310EA

Дата выпуска

30 июля 1972 года (первый полёт)

Пассажиры

163

Экипаж

13

Выживших

77

Катастрофа L-1011 в Эверглейдсе — крупная авиационная катастрофа, произошедшая 29 декабря 1972 года. Авиалайнер Lockheed L-1011-385-1 TriStar авиакомпании Eastern Air Lines, совершавший рейс EAL 401 по маршруту Нью-ЙоркМайами, при заходе на посадку в аэропорту Майами рухнул в болото Эверглейдс. Из 176 человек, находившихся на борту, погибло 99.





Самолет

Lockheed L-1011-385-1 TriStar (регистрационный номер N310EA, серийный 1011) был выпущен в 1972 году (первый полет совершил 30 июля). 18 августа того же года был передан авиакомпании Eastern Air Lines. Оснащен тремя двигателями Rolls-Royce RB211-22C. На день катастрофы совершил 502 цикла «взлёт-посадка» и налетал 986 часов.

Экипаж

Самолётом управлял опытный экипаж, состав которого был таким:

  • Командир воздушного судна (КВС) — 55-летний Роберт «Боб» Лофт (англ. Robert «Bob» Loft). Пилот-ветеран, проработал в авиакомпании Eastern Air Lines 32 года. Управлял самолетом Douglas DC-8. В должности командира L-1011 — с 7 июня 1972 года. Налетал 29700 часов, 280 из них на L-1011.
  • Второй пилот — 39-летний Альберт Джон Стокстилл (англ. Albert John Stockstill). Опытный пилот, проработал в авиакомпании Eastern Air Lines 13 лет. В качестве второго пилота управлял самолетом Douglas DC-8. В должности второго пилота L-1011 — с 6 марта 1972 года. Налетал 5800 часов, 306 из них на L-1011.
  • Бортинженер — 51-летний Дональд «Дон» Репо (англ. Donald «Don» Repo). Проработал в авиакомпании Eastern Air Lines 25 лет. В должности бортинженера L-1011 — с 18 сентября 1972 года. Налетал 15700 часов, 53 из них на L-1011.

В кабине вместе с экипажем летел главный инженер авиакомпании Eastern Air Lines — 47-летний Анджело Донадео (англ. Angelo Donadeo).

В салоне самолета работали 10 стюардесс:

  • Мерседес Руис (англ. Mercedes Ruiz),
  • Сью Теббс (англ. Sue Tebbs),
  • Эдриен Хамильтон (англ. Adrienne Hamilton),
  • Труди Смит (англ. Trudy Smith),
  • Дороти Уорнок (англ. Dorothy Warnock),
  • Патрисия Гайсселс (англ. Patricia Ghyssels),
  • Беверли Рапоса (англ. Beverly Raposa),
  • Патрисия Джорджия (англ. Patricia Georgia),
  • Стефани Станич (англ. Stephanie Stanich),
  • Шэрон Трэнсью (англ. Sharon Transue).

Катастрофа

Рейс EAL 401 вылетел из Нью-Йорка в 21:20 EST. В 23:34 при подходе к аэропорту Майами при выпуске шасси не загорелась лампочка передней стойки шасси. Экипаж прекратил заход, и по команде диспетчера занял высоту 2000 футов (660 метров), направившись в зону ожидания. При этом автопилот был включен в режиме держания высоты.

На самом деле передняя стойка шасси вышла нормально, просто перегорела лампочка индикатора. Видимо, это был уже не первый подобный случай, и КВС, второй пилот и бортинженер занялись извлечением лампочки из пульта и её проверкой. При этом КВС довольно сильно задел штурвал, и это привело к отключению автопилота. Лайнер начал снижаться. Извлечение лампочки из пульта в полёте настолько отвлекло внимание, что никто в кабине экипажа не обратил внимание на то, что автопилот отключен, а самолет медленно снижается[1]. Бортинженер и главный инженер по очереди спускались в нишу самолёта, чтобы увидеть, выпустилось шасси или нет, но ни тот, ни другой ничего не смогли разглядеть.

Только в последний момент второй пилот спросил: Мы ведь все ещё на двух тысячах футов, так?.

КВС воскликнул: Эй, что происходит? и попытался поднять самолет в воздух, но было уже слишком поздно. В 23:42 EST самолет на полной скорости врезался в болото Эверглейдс в 30 км от аэропорта Майами и разрушился на несколько частей. Авиатопливо выплеснулось из баков, но пожара не возникло.

Спасательная операция

На болоте Эверглейдс в момент катастрофы находился 43-летний ловец лягушек Роберт «Бад» Марквиз (англ. Robert «Bud» Marquis), который стал очевидцем катастрофы. На своём аэро-глиссере он поплыл к месту падения самолёта и спас несколько десятков выживших пассажиров, при этом получив несколько ожогов лица, рук и ног от разлившегося авиатоплива. Уже далеко за полночь 30 декабря спасательная операция была полностью налажена.

В результате катастрофы погибло 99 человек — 5 членов экипажа (все три пилота и две стюардессы) и 94 пассажира. КВС умер в кабине пилотов, второй пилот погиб мгновенно, бортинженер выжил, но скончался в больнице, главный инженер выжил, получив лёгкие травмы. Выжило 77 человек — 8 стюардесс и 69 пассажиров, все получили травмы различной степени тяжести.

Катастрофа рейса 401 стала первой катастрофой широкофюзеляжного самолёта.

3 декабря 2007 года Роберт «Бад» Марквиз за спасение пассажиров рейса 401 был награждён наградой «ALUMITEC – AIRBOAT HERO AWARD».

Расследование

Расследованием причин катастрофы занялся Национальный совет по безопасности на транспорте (NTSB).

Окончательный отчёт расследования был опубликован 14 июня 1973 года.

Согласно отчёту, причиной катастрофы стало то, что экипаж увлекся решением проблемы негорящей лампочки индикатора выпуска переднего шасси и не заметил, что самолет теряет высоту из-за того, что КВС сильно задел штурвал, что и привело к отключению автопилота и отклонению самолета от курса[2].

Призраки Роберта Лофта и Дональда Репо

В целях сокращения расходов авиакомпания Eastern Air Lines решила использовать сохранившиеся части разбившегося самолета при ремонте других лайнеров. Вскоре после этого возникли слухи, что призраки бортинженера Дональда Репо, КВС Роберта Лофта и других неопознанных участников разбившегося рейса 401 появились на многих маршрутах Eastern Air Lines. В течение следующего года отмечалось, что наиболее часто они обнаруживались на самолёте под б/н N318EA и других лайнерах Lockheed L-1011 TriStar, которые авиакомпания Eastern Air Lines сдавала в лизинг другим авиакомпаниям. Все они содержали части разбившегося борта N310EA.

Члены экипажей и пассажиры неоднократно утверждали, что они видели призраков и слышали их голоса по переговорному устройству. Например, подозревалось, что это призрак Роберта Лофта инструктирует пассажиров о ремнях безопасности и правилах курения в салоне по системе внутренней связи, когда никто из экипажа в этот момент подобных сообщений не делал.

Один из вице-президентов авиакомпании Eastern Air Lines в Нью-Йоркском аэропорту им. Джона Кеннеди сел на L-1011, направлявшийся в Майами, и разговорился с КВС в униформе, также сидевшем в первом классе. Внезапно он узнал в нём Роберта Лофта, после чего призрак исчез.

Стюардесса увидела мужчину в форме бортинженера, чинившего духовку — позднее она опознала в нём Дональда Репо. Вес её словам придал подтверждение собственного бортинженера, что он духовку не чинил, и что на борту нет другого инженера, который мог бы этим заняться.

Стюардесса Фэй Мерриуэтер (англ. Fay Merryweather) увидела лицо Дональда Репо, глядящее на неё из духовки в камбузе L-1011 борт N328EA. Встревожившись, она привела на камбуз ещё двоих коллег, одним из которых был бортинженер, друг Репо, сразу его узнавший. Все трое отчётливо услышали, как Репо произнёс: Опасайтесь пожара на этом самолёте. Позднее была обнаружена серьёзная проблема с двигателем, и дальнейший полёт был отменён. Стоит отметить, что камбуз борта N328EA был практически весь воссоздан из обломков борта N310EA.

Похоже, что после роковой ошибки, погубившей рейс 401, главной заботой духа Дональда Репо стало всё, что имело отношение к безопасности полётов и работе оборудования. Однажды бортинженер совершал предполётный осмотр самолёта и увидел призрак Репо, который сообщил ему, что он уже всё проверил, и исчез. В другой раз Репо предупредил бортинженера о повреждении в электросистеме, и при проверке неисправность была обнаружена. Был случай, когда он предупредил о неисправности в гидравлике самолёта. Дух Репо сказал тогда пилоту, что его L-1011 должен был разбиться, но мы никогда не допустим этого снова.

Одна пассажирка обеспокоенно задала вопрос стюардессе о тихом, ни на что не реагирующем мужчине в форме Eastern Air Lines, сидевшем в соседнем кресле. Не успела она это сделать, как мужчина просто исчез на глазах множества очевидцев, оставив несчастную пассажирку в истерике. Когда позже ей показали ряд фотографий бортинженеров авиакомпании, женщина опознала в своем соседе Дональда Репо.

Сообщения очевидцев руководство компании воспринимало со скепсисом, опасаясь, что данная история бросит тень на репутацию компании. Советы начальства нескольким своим сотрудникам проконсультироваться у состоящего в штате психиатра скрывали в себе угрозу увольнения. Поэтому очевидцы предпочитали молчать. История была обнародована в 1976 году в книге Джона Г. Фуллера (англ. John G. Fuller) «Призраки рейса 401» (англ. The Ghosts of Flight 401), но рассказы очевидцев о странных явлениях продолжали поступать.

После того, как все детали разбившегося борта N310EA были убраны со всех L-1011 Eastern Air Lines, призраки Роберта Лофта и Дональда Репо перестали посещать самолёты.

Культурные аспекты

  • Катастрофа рейса 401 показана в канадском документальном сериале Расследования авиакатастроф в серии Без управления (не путать с одноименной серией из 3 сезона), оригинальное название — Роковое отвлечение.
  • В романе Джанин Фрост «На полпути к могиле», в конце 14 главы, главный герой «Кости» рассказывает о смерти друга: Я семь лет назад потерял приятеля при крушении в Эверглейдсе. От бедняги нашли только коленную чашечку.
  • Катастрофа рейса 401 упоминается в книге И. А. Муромова «100 великих авиакатастроф» в главе Катастрофа самолета «Локхид L-1011 Трайстар».

См. также

Напишите отзыв о статье "Катастрофа L-1011 в Эверглейдсе"

Примечания

  1. [aviation-safety.net/database/record.php?id=19721229-0 N310EA accident description]
  2. [www.airdisaster.com/special/special-ea401.shtml Special Report: Eastern Air Lines Flight 401]

Ссылки

  • NTSB report: [www.airdisaster.com/reports/ntsb/AAR73-14.pdf Eastern Airlines, Inc, L-1011, N310EA, Miami, Florida, December 29, 1972], NTSB (report number AAR-73/14), June 14, 1973, <www.airdisaster.com/reports/ntsb/AAR73-14.pdf>. Проверено 9 октября 2012. 
  • [aviation-safety.net/database/record.php?id=19721229-0 Описание катастрофы на Aviation Safety Network]
  • [video.mail.ru/mail/maner85/_myvideo/161.html Расследования авиакатастроф — Без управления (Eastern Air Lines-401)]

Литература

  • Job, Macarthur. Chapter 12: Hey - what's happening here? // Air Disaster Volume 1. — Aerospace Publications Pty Ltd, 1994. — P. 98–111.
  • Elder, Rob and Elder, Sarah. Crash. — Atheneum, New York, 1977.
  • Serling, Robert J. From the Captain to the Colonel: An Informal History of Eastern Airlines. — Doubleday, 1980.

Отрывок, характеризующий Катастрофа L-1011 в Эверглейдсе

– Ну, что пугать их! – сказала Пелагея Даниловна.
– Мамаша, ведь вы сами гадали… – сказала дочь.
– А как это в амбаре гадают? – спросила Соня.
– Да вот хоть бы теперь, пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит – дурно, а пересыпает хлеб – это к добру; а то бывает…
– Мама расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
– Да что, я уж забыла… – сказала она. – Ведь вы никто не пойдете?
– Нет, я пойду; Пепагея Даниловна, пустите меня, я пойду, – сказала Соня.
– Ну что ж, коли не боишься.
– Луиза Ивановна, можно мне? – спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.
– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.
«Что за прелесть эта девочка!» подумал он. «И об чем я думал до сих пор!»
Соня вышла в коридор, чтобы итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко. Действительно в доме было душно от столпившегося народа.
На дворе был тот же неподвижный холод, тот же месяц, только было еще светлее. Свет был так силен и звезд на снеге было так много, что на небо не хотелось смотреть, и настоящих звезд было незаметно. На небе было черно и скучно, на земле было весело.
«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня. На половине дороги стояли сложенные сажени дров, на них был снег, от них падала тень; через них и с боку их, переплетаясь, падали тени старых голых лип на снег и дорожку. Дорожка вела к амбару. Рубленная стена амбара и крыша, покрытая снегом, как высеченная из какого то драгоценного камня, блестели в месячном свете. В саду треснуло дерево, и опять всё совершенно затихло. Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой то вечно молодой силой и радостью.
С девичьего крыльца застучали ноги по ступенькам, скрыпнуло звонко на последней, на которую был нанесен снег, и голос старой девушки сказал:
– Прямо, прямо, вот по дорожке, барышня. Только не оглядываться.
– Я не боюсь, – отвечал голос Сони, и по дорожке, по направлению к Николаю, завизжали, засвистели в тоненьких башмачках ножки Сони.
Соня шла закутавшись в шубку. Она была уже в двух шагах, когда увидала его; она увидала его тоже не таким, каким она знала и какого всегда немножко боялась. Он был в женском платье со спутанными волосами и с счастливой и новой для Сони улыбкой. Соня быстро подбежала к нему.
«Совсем другая, и всё та же», думал Николай, глядя на ее лицо, всё освещенное лунным светом. Он продел руки под шубку, прикрывавшую ее голову, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы, над которыми были усы и от которых пахло жженой пробкой. Соня в самую середину губ поцеловала его и, выпростав маленькие руки, с обеих сторон взяла его за щеки.
– Соня!… Nicolas!… – только сказали они. Они подбежали к амбару и вернулись назад каждый с своего крыльца.


Когда все поехали назад от Пелагеи Даниловны, Наташа, всегда всё видевшая и замечавшая, устроила так размещение, что Луиза Ивановна и она сели в сани с Диммлером, а Соня села с Николаем и девушками.
Николай, уже не перегоняясь, ровно ехал в обратный путь, и всё вглядываясь в этом странном, лунном свете в Соню, отыскивал при этом всё переменяющем свете, из под бровей и усов свою ту прежнюю и теперешнюю Соню, с которой он решил уже никогда не разлучаться. Он вглядывался, и когда узнавал всё ту же и другую и вспоминал, слышав этот запах пробки, смешанный с чувством поцелуя, он полной грудью вдыхал в себя морозный воздух и, глядя на уходящую землю и блестящее небо, он чувствовал себя опять в волшебном царстве.
– Соня, тебе хорошо? – изредка спрашивал он.
– Да, – отвечала Соня. – А тебе ?
На середине дороги Николай дал подержать лошадей кучеру, на минутку подбежал к саням Наташи и стал на отвод.
– Наташа, – сказал он ей шопотом по французски, – знаешь, я решился насчет Сони.
– Ты ей сказал? – спросила Наташа, вся вдруг просияв от радости.
– Ах, какая ты странная с этими усами и бровями, Наташа! Ты рада?
– Я так рада, так рада! Я уж сердилась на тебя. Я тебе не говорила, но ты дурно с ней поступал. Это такое сердце, Nicolas. Как я рада! Я бываю гадкая, но мне совестно было быть одной счастливой без Сони, – продолжала Наташа. – Теперь я так рада, ну, беги к ней.
– Нет, постой, ах какая ты смешная! – сказал Николай, всё всматриваясь в нее, и в сестре тоже находя что то новое, необыкновенное и обворожительно нежное, чего он прежде не видал в ней. – Наташа, что то волшебное. А?
– Да, – отвечала она, – ты прекрасно сделал.
«Если б я прежде видел ее такою, какою она теперь, – думал Николай, – я бы давно спросил, что сделать и сделал бы всё, что бы она ни велела, и всё бы было хорошо».
– Так ты рада, и я хорошо сделал?
– Ах, так хорошо! Я недавно с мамашей поссорилась за это. Мама сказала, что она тебя ловит. Как это можно говорить? Я с мама чуть не побранилась. И никому никогда не позволю ничего дурного про нее сказать и подумать, потому что в ней одно хорошее.
– Так хорошо? – сказал Николай, еще раз высматривая выражение лица сестры, чтобы узнать, правда ли это, и, скрыпя сапогами, он соскочил с отвода и побежал к своим саням. Всё тот же счастливый, улыбающийся черкес, с усиками и блестящими глазами, смотревший из под собольего капора, сидел там, и этот черкес был Соня, и эта Соня была наверное его будущая, счастливая и любящая жена.
Приехав домой и рассказав матери о том, как они провели время у Мелюковых, барышни ушли к себе. Раздевшись, но не стирая пробочных усов, они долго сидели, разговаривая о своем счастьи. Они говорили о том, как они будут жить замужем, как их мужья будут дружны и как они будут счастливы.
На Наташином столе стояли еще с вечера приготовленные Дуняшей зеркала. – Только когда всё это будет? Я боюсь, что никогда… Это было бы слишком хорошо! – сказала Наташа вставая и подходя к зеркалам.
– Садись, Наташа, может быть ты увидишь его, – сказала Соня. Наташа зажгла свечи и села. – Какого то с усами вижу, – сказала Наташа, видевшая свое лицо.
– Не надо смеяться, барышня, – сказала Дуняша.
Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах, предполагая (соображаясь с слышанными рассказами) то, что она увидит гроб, то, что увидит его, князя Андрея, в этом последнем, сливающемся, смутном квадрате. Но как ни готова она была принять малейшее пятно за образ человека или гроба, она ничего не видала. Она часто стала мигать и отошла от зеркала.
– Отчего другие видят, а я ничего не вижу? – сказала она. – Ну садись ты, Соня; нынче непременно тебе надо, – сказала она. – Только за меня… Мне так страшно нынче!
Соня села за зеркало, устроила положение, и стала смотреть.
– Вот Софья Александровна непременно увидят, – шопотом сказала Дуняша; – а вы всё смеетесь.
Соня слышала эти слова, и слышала, как Наташа шопотом сказала:
– И я знаю, что она увидит; она и прошлого года видела.
Минуты три все молчали. «Непременно!» прошептала Наташа и не докончила… Вдруг Соня отсторонила то зеркало, которое она держала, и закрыла глаза рукой.
– Ах, Наташа! – сказала она.
– Видела? Видела? Что видела? – вскрикнула Наташа, поддерживая зеркало.
Соня ничего не видала, она только что хотела замигать глазами и встать, когда услыхала голос Наташи, сказавшей «непременно»… Ей не хотелось обмануть ни Дуняшу, ни Наташу, и тяжело было сидеть. Она сама не знала, как и вследствие чего у нее вырвался крик, когда она закрыла глаза рукою.
– Его видела? – спросила Наташа, хватая ее за руку.
– Да. Постой… я… видела его, – невольно сказала Соня, еще не зная, кого разумела Наташа под словом его: его – Николая или его – Андрея.
«Но отчего же мне не сказать, что я видела? Ведь видят же другие! И кто же может уличить меня в том, что я видела или не видала?» мелькнуло в голове Сони.
– Да, я его видела, – сказала она.
– Как же? Как же? Стоит или лежит?
– Нет, я видела… То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит.
– Андрей лежит? Он болен? – испуганно остановившимися глазами глядя на подругу, спрашивала Наташа.
– Нет, напротив, – напротив, веселое лицо, и он обернулся ко мне, – и в ту минуту как она говорила, ей самой казалось, что она видела то, что говорила.
– Ну а потом, Соня?…
– Тут я не рассмотрела, что то синее и красное…
– Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой, как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно… – заговорила Наташа, и не отвечая ни слова на утешения Сони, легла в постель и долго после того, как потушили свечу, с открытыми глазами, неподвижно лежала на постели и смотрела на морозный, лунный свет сквозь замерзшие окна.


Вскоре после святок Николай объявил матери о своей любви к Соне и о твердом решении жениться на ней. Графиня, давно замечавшая то, что происходило между Соней и Николаем, и ожидавшая этого объяснения, молча выслушала его слова и сказала сыну, что он может жениться на ком хочет; но что ни она, ни отец не дадут ему благословения на такой брак. В первый раз Николай почувствовал, что мать недовольна им, что несмотря на всю свою любовь к нему, она не уступит ему. Она, холодно и не глядя на сына, послала за мужем; и, когда он пришел, графиня хотела коротко и холодно в присутствии Николая сообщить ему в чем дело, но не выдержала: заплакала слезами досады и вышла из комнаты. Старый граф стал нерешительно усовещивать Николая и просить его отказаться от своего намерения. Николай отвечал, что он не может изменить своему слову, и отец, вздохнув и очевидно смущенный, весьма скоро перервал свою речь и пошел к графине. При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, – он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митенькой и с своими непреодолимыми привычками.
Отец с матерью больше не говорили об этом деле с сыном; но несколько дней после этого, графиня позвала к себе Соню и с жестокостью, которой не ожидали ни та, ни другая, графиня упрекала племянницу в заманивании сына и в неблагодарности. Соня, молча с опущенными глазами, слушала жестокие слова графини и не понимала, чего от нее требуют. Она всем готова была пожертвовать для своих благодетелей. Мысль о самопожертвовании была любимой ее мыслью; но в этом случае она не могла понять, кому и чем ей надо жертвовать. Она не могла не любить графиню и всю семью Ростовых, но и не могла не любить Николая и не знать, что его счастие зависело от этой любви. Она была молчалива и грустна, и не отвечала. Николай не мог, как ему казалось, перенести долее этого положения и пошел объясниться с матерью. Николай то умолял мать простить его и Соню и согласиться на их брак, то угрожал матери тем, что, ежели Соню будут преследовать, то он сейчас же женится на ней тайно.