Кауфман (округ, Техас)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Округ Кауфман
Kaufman County
Страна

США

Статус

Округ

Входит в

Техас

Административный центр

Кауфман

Дата образования

1848 год

Население (2000)

71 313

Плотность

13 чел./км²

Площадь

2090 км²

[www.co.kaufman.tx.us/ Официальный сайт]
Координаты: 32°36′ с. ш. 96°17′ з. д. / 32.60° с. ш. 96.28° з. д. / 32.60; -96.28 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=32.60&mlon=-96.28&zoom=12 (O)] (Я)

Округ Кауфман (англ. Kaufman county) — округ штата Техас Соединённых Штатов Америки. На 2000 год в нем проживало 71 313 человек. По оценке бюро переписи населения США в 2009 году население округа составляло 103 038 человек.[1] Окружным центром является город Кауфман.





История

Округ Кауфман был сформирован в 1848 году. Он был назван в честь Дэвида Кауфмана, дипломата и первого еврея-конгрессмена США от штата Техас.

География

По данным бюро переписи населения США площадь округа Карнс составляет 2090 км², из которых 2036 км² — суша, а 21 км² — водная поверхность (2,57 %).

Основные шоссе

Соседние округа

Напишите отзыв о статье "Кауфман (округ, Техас)"

Примечания

  1. [quickfacts.census.gov/qfd/states/48/48257.html Бюро переписи населения США]


Отрывок, характеризующий Кауфман (округ, Техас)

– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»