Кахан, Яаков

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Кахан Яаков
ивр.יעקב כהן‏‎
Дата рождения:

26 июня 1881(1881-06-26)

Место рождения:

Слуцк

Дата смерти:

20 ноября 1960(1960-11-20) (79 лет)

Место смерти:

Тель-Авив

Кахан Яаков (26 июня 1881, Слуцк Минской губернии — 20 ноября 1960, Тель-Авив) — израильский поэт, драматург, переводчик и лингвист. Лауреат Государственной премии Израиля.





Биография

Родился в богатой купеческой семье Беньямина Кагана и Песи Вендровской. Детские годы провёл в местечке Згеж. В 1903—1909 получил образование в университетах Берна, Мюнхена и Парижа. Доктор философии Бернского университета (1909).
С 1897 принимал активное участие в сионистском движении, был среди основателей организации «Бней Цион» в родном городе. Активно содействовал распространению иврита как разговорного языка, будучи в 1910-14 председателем Общества культуры и языка иврит в Берлине. Был инспектором (1917-27) уроков иврита и иудаистики в основанных М. Брауде еврейских средних школах Варшавы и преподавателем (1927-33) новой литературы и средневековой поэзии на иврите в Варшавском институте иудаистики. Во время своего пребывания в Варшаве был членом центрального комитета организации «Тарбут». В 1934 эмигрировал в Эрец-Исраэль.

Произведения

  • «Ариэль»
  • «Оф ха-хол» («Феникс»)
  • «Ха-нефилим» («Исполины»)
  • «Бе-Луз» («В городе Луз»)
  • «Ле-яд ха-пирамидот» («У пирамид»)
  • «Танхум»
  • «Бе-эмца ха-риккуд» («Посреди танца»)
  • «Мин ха-‘ам» («Из народа»)
  • «Ифтах»
  • «Хошеа, Эзра у-Нехемия»
  • «Яннай у-Шломит»
  • «Ахер (Элиша бен Авуя)»
  • «Меир у-Врурия»
  • «Ха-мелех Давид» («Царь Давид»)
  • «Аггадот Элохим» («Сказания о Боге») (1943)
  • «Мишлей кдумим» («Древние притчи») (1943)
  • «Хамеш мегиллот» («Пять свитков», 1941)

Премии

Напишите отзыв о статье "Кахан, Яаков"

Примечания

Ссылки

Отрывок, характеризующий Кахан, Яаков

– Что с тобой? – спросила мать у Николая.
– Ах, ничего, – сказал он, как будто ему уже надоел этот всё один и тот же вопрос.
– Папенька скоро приедет?
– Я думаю.
«У них всё то же. Они ничего не знают! Куда мне деваться?», подумал Николай и пошел опять в залу, где стояли клавикорды.
Соня сидела за клавикордами и играла прелюдию той баркароллы, которую особенно любил Денисов. Наташа собиралась петь. Денисов восторженными глазами смотрел на нее.
Николай стал ходить взад и вперед по комнате.
«И вот охота заставлять ее петь? – что она может петь? И ничего тут нет веселого», думал Николай.
Соня взяла первый аккорд прелюдии.
«Боже мой, я погибший, я бесчестный человек. Пулю в лоб, одно, что остается, а не петь, подумал он. Уйти? но куда же? всё равно, пускай поют!»
Николай мрачно, продолжая ходить по комнате, взглядывал на Денисова и девочек, избегая их взглядов.
«Николенька, что с вами?» – спросил взгляд Сони, устремленный на него. Она тотчас увидала, что что нибудь случилось с ним.
Николай отвернулся от нее. Наташа с своею чуткостью тоже мгновенно заметила состояние своего брата. Она заметила его, но ей самой так было весело в ту минуту, так далека она была от горя, грусти, упреков, что она (как это часто бывает с молодыми людьми) нарочно обманула себя. Нет, мне слишком весело теперь, чтобы портить свое веселье сочувствием чужому горю, почувствовала она, и сказала себе:
«Нет, я верно ошибаюсь, он должен быть весел так же, как и я». Ну, Соня, – сказала она и вышла на самую середину залы, где по ее мнению лучше всего был резонанс. Приподняв голову, опустив безжизненно повисшие руки, как это делают танцовщицы, Наташа, энергическим движением переступая с каблучка на цыпочку, прошлась по середине комнаты и остановилась.
«Вот она я!» как будто говорила она, отвечая на восторженный взгляд Денисова, следившего за ней.
«И чему она радуется! – подумал Николай, глядя на сестру. И как ей не скучно и не совестно!» Наташа взяла первую ноту, горло ее расширилось, грудь выпрямилась, глаза приняли серьезное выражение. Она не думала ни о ком, ни о чем в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те звуки, которые может производить в те же промежутки времени и в те же интервалы всякий, но которые тысячу раз оставляют вас холодным, в тысячу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.
Наташа в эту зиму в первый раз начала серьезно петь и в особенности оттого, что Денисов восторгался ее пением. Она пела теперь не по детски, уж не было в ее пеньи этой комической, ребяческой старательности, которая была в ней прежде; но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки судьи, которые ее слушали. «Не обработан, но прекрасный голос, надо обработать», говорили все. Но говорили это обыкновенно уже гораздо после того, как замолкал ее голос. В то же время, когда звучал этот необработанный голос с неправильными придыханиями и с усилиями переходов, даже знатоки судьи ничего не говорили, и только наслаждались этим необработанным голосом и только желали еще раз услыхать его. В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пенья, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.