Кашмир

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Кашми́р (кашмири: कॅशीर, کٔشِیر; догри: कश्मीर; ладакхи: ཀཤམིར; балти: کشمیر; годжри: کشمیر; пунчи/чибхали: کشمیر; Шина: کشمیر; уйгурский язык: كەشمىر ; деванагари: कश्मीर) — спорная область на северо-западе полуострова Индостан, исторически бывшее княжество в Гималаях. Раздел Кашмира не закреплён официальными соглашениями о границах, а сам регион является очагом напряжения между занимающими его странами, прежде всего Индией и Пакистаном.

Кашмир граничит с Афганистаном на севере, Синьцзян-Уйгурским и Тибетским автономными районами Китая на востоке, штатами Индии Химачал-Прадеш и Пенджаб на юге и Пакистаном на западе.

Сегодня Кашмир разделён на индийский штат Джамму и Кашмир (включая провинцию Ладакх) общей площадью 101 387 км² и населением 10,1 миллионов жителей; самопровозглашённое непризнанное государство[1] Азад Кашмир («свободный Кашмир») площадью 13 000 км² и населением 3,6 миллиона жителей, контролируемое Пакистаном; Гилгит-Балтистан («северные территории») площадью 72 500 км² и населением 1 млн жителей, находящиеся под контролем Пакистана; и небольшую территорию под юрисдикцией Китайской Народной Республики площадью 37 555 км² и несколькими тысячами жителей. Общая площадь Кашмира составляет 222 236 км².





Этимология

В «Ниламате Пуране» сказано, что название Кашмир происходит от слов का kа «вода» и शिमिरि śimiri «высушить» и означает «Высушенная вода». Другая теория предполагает, что Кашмир является сокращением от Кашьяпа-мир (Кашьяпмир или Кашьяпмеру), что означает «море Кашьяпы» и «гора Кашьяпы». По легенде мудрец Кашьяпа осушил озеро Сатисар на месте нынешней Кашмирской долины. Сама долина является олицетворением Умы. Ниламата Пурана сообщает, что название Каашмира предшествовало современному Кашмир. Тем не менее, кашмирцы в речи говорят Кёшир, фонетическое сокращение от Каашмир, как заметил Аурель Стейн во введении к изданию исторической кашмирской хроники Раджатарангини.

В исторической кашмирской хронике «Раджатарангини», написанной Калханой в 12 в., также сказано, что на месте Кашмирской долины было озеро. Оно было осушено великим мудрецом (риши) Кашьяпой, сыном Маричи, сыном Брахмы. Риши прорезал проход в горах у Барамуллы (Вараха-мула).

В английском языке также принято написание Cashmere — калька с Каашмир (но Кашмир — Kashmir).[2]

История

Истоки Кашмира идут от древнего торгового города Сринагар, расположенного в высокогорье передних Гималаев. В своей долгой и полной перемен истории город был перекрёстком караванных путей (в том числе исторического шёлкового пути) между Дальним Востоком, Средней Азией, Ближним Востоком и Южной Азией. Север Кашмира был заселён преимущественно приверженцами ислама, юг — индуистами, а восток — буддистами. Однако в целом, как считается, конфессиям удавалось соблюдать необходимый баланс в отношениях и выработать общую идентичность.

Между 1846 и 1947 годами Кашмир был большим полунезависимым государством, которое британская колониальная администрация формально продала индуистским махараджам, этническим догра. В 1949 году в результате военного конфликта между Индией и Пакистаном Кашмир был разделен между ними примерно поровну и остается в таком состоянии по сей день. Конфликтная ситуация вокруг штата привела к индо-пакистанской войне 1965 года и Каргильскому конфликту 1999 года.

Буддизм и индуизм в Кашмире

Император-буддист Маурья Ашока по легенде основал старую столицу Кашмира Шринагари, сейчас это руины на окраине современного Сринагара. Кашмир долго оставался оплотом буддизма в Индии.[3]

Согласно буддийским источникам, в Кашмире преобладала Сарвастивада.[4] Восточные и центральноазиатские буддийские монахи описывали свои посещения Кашмира. В конце 4 века н. э. знаменитый кучанский монах Кумараджива, рождённый в знатной индийской семье, изучал Диркхагму и Мадхьягаму в Кашмире под руководством Бандхадатты. Он стал великим переводчиком и благодаря его трудам буддизм распространился в Китае. Его мать Джива, скорее всего, вела уединённую жизнь в Кашмире. Вималакша, буддийский монах-сарвастивадин, путешествовал из Кашмира в Кучу и затем преподавал Кумарадживе Винайяпитаку.

Шанкара посетил храм Sarvajñapīṭha IAST (Шарада Питх) в Кашмире в конце 8 или начале 9 века н. э.. Постановлением Мадхавия Шанкаравиджаям этот храм был открыт для учёных с четырёх сторон света. Южная дверь (обращённая на южную Индию) никогда не открывалась, и было написано, что ни один южноиндийский учёный не вступит в Сарваджна Питха. Ади Шанкара открыл южные двери и победил в диспуте всех философов школ Миманса, Веданта и других ветвей индийской философии; для Шанкары в храме установили Трон Запредельной Мудрости.[5]

Абхинавагупта (около 950—1020 н. э.[6][7]) был одним из величайших индуистских философов, мистиком и эстетиком. Он также считался музыкантом, поэтом, драматистом, толкователем священных текстов, теологом, и логиком[8][9] — разносторонне развитым человеком, оказавшим огромное влияние на индийскую культуру.[10][11]

Он родился в Кашмире[12] в семье учёных и мистиков и изучал все школы философии и и искусства, существовавшие в то время, под руководством 15 (или более) учителей и Гуру.[13] За свою долгую жизнь он написал более 35 работ, самая известная из которых Тантралока, энциклопедический трактат о философских и практических аспектах Трика и Каула (сейчас говорят кашмирский шиваизм). Другая его работа по философии и эстетики называется Абхинавабхарати (Abhinavabhāratī) комментарий на Nāṭyaśāstra древнего мудреца Бхарата Муни.[14]

Контакты с Китаем

Во II—I веке до н. э. в Кашмир сопредельные земли проникли послы китайского императора Хань У-ди и его наследников. Китайцы оставили описание земли Цзибиньго (罽賓國), которая примерно соответствует нынешнему Кашимиру. В 12 200 ли до Чанани. После разгрома и миграции юэчжей подверглось завоеванию со стороны племён сай (塞), саков. Завоеватели скоро распались на несколько княжеств, частью зависимых. Земли ровны, климат мягкий. Растёт: люцерна, сорняки, различные деревья, сандал, катальпа яйцевидная, бамбук, лаковое дерево и другие. Земледелие и садоводство развито, используют унаваживание. Много влаги в верхнем слое почвы, что позволяет растить рис. Даже зимой едят свежие овощи. Скотоводство: коровы, индийские буйволы, слоны, большие собаки, лошади «драконовой» породы (龍種馬), мартышки, павлины. Добыча жемчуга, кораллов, янтарь, яшма, мрамор, золото, есть стекло. Процветают ремёсла: резьба по дереву, строительство дворцов, выделка шёлковых и шерстяных тканей, хорошо готовят. Есть золотая, серебряная, медная и оловянная посуда. Есть рынки. Есть золотая и серебряная монета: аверс — всадник, реверс — лицо (царя?).

Первоначальные планы по вторжению Хань были отброшены из-за дальности расстояния и многочисленности жителей. Царь Утолао (烏頭勞) неоднократно убивал китайских послов. Его наследник Дай (代) отправил дары Императору. Был отправлен китайский офицер и ван решил погубить его. Офицер договорился с принцем Иньмофу (陰末赴) и убил царя. Впоследствии был отправлен Чжао Дэ (趙德), но Иньмофу заковал его в цепи, а членов посольства частью казнил. После он отправил извинения императору. Последовал разрыв отношений. При Чэн-ди обсуждалось восстановление связей, но Ван Фэн (王鳳) представил доклад в котором доказывалась бесперспективность поддержания связей с цзибинь и дальними владениями.

Во времена Тан (дипломатические отношения были формально установлены в 713 году) был распространён буддизм. У власти была династия Синне (馨孽). Столица располагалась в городе Болоулобуло (撥邏勿邏布邏) на берегу реки Минаси (彌那悉). Танским историкам была известна легенда о драконе, который раньше жил в озере, которое занимало раньше территорию Кашмира. В 720 году Тан признало местного раджу по имени Чженьтоло Мили (真陀羅秘利). После него назван раджа Тяньму (天木) и его брат Мудоби (木多筆). Последний отправил к танскому двору посла Улидо (物理多) и предложил танскому правительству совместные действия против Тибета, в случае если танские власти направят контингент в Балтистан, Кашмир сможет снабдить 200 000 человек припасами. Экспедиция впоследствии была осуществлена, хотя и в меньшем объёме.

Правление мусульман

Мусульмане и индуисты Кашмира жили в относительной гармонии; с тех пор как суфийско-исламский образ жизни распространился в Кашмире, он сблизился с традициями Риши кашмирских пандитов.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3368 дней] Это привело к тому, что в Кашмире синкретичная культура и мусульмане и индуисты часто почитают одни и те же святыни и молятся в одних и тех же святилищахК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3368 дней]. Знаменитый святой суфи Булбул Шах обратил Ринчана Шаха, который был князем Кашгара, в ислам. Ислам суфийского толка распространялся по караванным путям через Каракорумский хребет из Кашмира, через Ладакх в Уйгурию и обратно. В правление Ринчан Шаха мусульмане, индуисты и буддисты Кашмира жили мирно. Но со временем суфийское влияние стало уменьшаться[15] и мусульманские князья стали править, руководствуясь Кораном.[16]

В начале 14 века свирепые монголы Дулучи вторглись в Кашмир с севера, через перевал Зоджила, их было 60 000 человек. Как Тимур в Пенджабе и Дели, Дулуча прошёлся огнём и мечом, сжигая города и деревни и вырезая тысячи местных жителей. Он почти уничтожил индуистское правление в Кашмире. Раджа Шахадев стал править в Кашмире. При его правлении три человека, Шах Мир — лидер племён долины Сват на границе с Афганистаном, Ринчен из Ладака, и Ланкар Чак из дардского Гилгита, эти правители стали сильно влиять на кашмирскую политику. Они считались джагирами по отношению к Шахадеву. После Шахадева Ринчен три года правил Кашмиром.

После Шамс-уд-Дин Шахмир Свати стал первым мусульманином-правителем Кашмира и основателем династии Шах-Мири (Свати). Джонараджа, названый в Раджатарангини Сахамера, выходец из долины Сват, сыграл важную роль в Кашмирской политике. Шахмир правил три года и в 1339 провозгласил династию Свати.

Шахмиру наследовал Джамшид, он был свергнут своим братом Али Шером через несколько месяцев и его брат стал править как Ала ад-Дин.

Некоторые кашмирские правители, такие как султан Зайн аль-Абидин, называемый просто Баадшах («Царь») (п.1423-1474), был терпим к разным верам как Акбар. Всё же, некоторые правители проявляли нетерпимость. Султан Сикандер Бут-Шикан кашмирский (1389—1413) был самым нетерпимым. Историки описали его злодеяния. Тарикх-и-Фиришата упомянул, что Сикандер преследовал кашмирских индуистов и запретил въезд всех не-мусульман в Кашмир. Он приказал переплавить «золотые и серебряные идолы». Тарикх-и-Фиришата говорит: «Многие Брахманы предпочли отравить себя, чтобы не принимать чужую веру; другие покинули родные дома, многие бежали. После их уезда Сикандер приказал ломать кашмирские храмы. Уничтожая индуистские изображения, он получил титул ‘Разрушитель Идолов’.»[17]

Метрическая хроника царей Раджатарангини, опубликованная Горасом Вильсоном, названа «Историей» в широком смысле. О хронике упомянуто в 1588, когда войска Акбара вторглись в Кашмир, копию хроники подарили императору. Он приказал перевести её с санскрита на персидский. Краткий пересказ хроники дан Абулом Фазлом в Айн-и-Акбари. Раджатарангини написана Калханой в середине 12 века. Его хроника в 6 книгах базировалась на ныне утраченных источниках.

Раджатарангини стала первой из четырёх хроник Кашмира. Раджатарангини описывает правителей с самых древних времён и до Санграма Дева, (1003—1028). Вторая работа, Джонараджа, повторяет хронику Калханы, доводя историю до Зайн аль-Абидина, 1412 года. П. Шривара присоединил к хронике Фах Шаха в 1486. Четвёртая работа, Раджавалипатака, Праджня Бхатты, завершает историю вступлением Кашмира в Могольскую державу императора Акбара, в 1588.

Сикхское правление и княжество

К середине XIX века, вышла из-под контроля Дурранийской империи, и четыре века правления мусульман Моголов и афганов окончились, и Кашмир завоевали сикхи. Ранее, в 1780, после смерти Ранджит Део, раджи Джамму, княжество Джамму (южнее кашмирской долины) было захвачено сикхами Ранджит Сингх Лахорского и к 1846 Кашмир склонился перед властью сикхов.[18] Племянник Ранджит Део, Гулаб Сингх, впоследствии служил у Ранджит Сингха, отличился при вторжении сикхов в Кашмир 1819 году, и был назначен губернатором Джамму 1820. С помощью своего офицера, Зоравал Сингха, Гулаб Сингх смог покорить Ладакх и Балтистан.[18]

В 1845 Первая англо-сикхская война разрушила равновесие, и Гулаб Сингх «умудрился держаться в стороне до собраонской битвы (1846), когда он стал советником и доверенным лицом Сэра Генри Лоренса. Два договора были заключены, по первому государство Лахор (то есть Западный Пенджаб) переходило Британии, по второму отходили все холмистые и горные регионы восточнее Инда и западнее Рави» (то есть Кашмир) Гулабу Сингху.[18][19] Гулаб Сингх умер в 1857, и его сын, Ранбир Сингх, присоединил княжества Хунза, Гилгит и Нагар к царству.

Княжество Кашмир и Джамму (тогда его назвали так) образовалось между 1820 и 1858 и было «несколько искусственно в составе и не с неразвитыми последовательными связями, что частично объясняется разностью происхождения, и частично, как результат автократичного правления, которое оно пережило при Империи».[20] Оно сочетало различные регионы, религии, и этносы: на востоке Ладакх — этнически и культурно тибетский и населённый буддистами; на юге Джамму — смесь индуистов, мусульман и сикхов; а в густонаселённой Кашмирской долине большинство было суннитским, хотя, было и индуистское меньшинство, то есть, Кашмири брахманы или пандиты; на северо-востоке, редкое население Балтистана было родственно ладакхцам, но исповедовавшие шиизм; на севере, также малонаселённый, Гилгит, в основном шиитский; и, на западе мусульманский Пунч, но этнически отличный от Кашмира.[20] После Восстания сипаев 1857, в котором Кашмир был на стороне Британии, и был передан в британское правление, Кашмир был передан «Короне».

1947—1948 гг.

Внук Рамбира Сингха Хари Сингх унаследовал трон Кашмира в 1925 и в 1947 при разделе британской Индии стал независимым монархом. Было установлено, что правители княжеств будут выбирать присоединится ли им к Индии или Пакистану или остаться независимыми. В Кашмире было 77 % мусульман, но и во внутренних областях было много не-мусульман, и Кашмир лежит между Индией и Пакистаном. Ожидалось, что 14/15 августа, когда британцы уйдут, махараджа выберет Пакистан. Когда он отказался сделать это, пуштуны проникли в Кашмир и начали партизанскую войну с целью надавить на правителя[21]. Тогда махараджа обратился к Маунтбеттену[22] за помощью, и генерал-губернатор согласился при условии присоединения Кашмира к Индии.[23] Махараджа подписал Акт о присоединении, «Индийские солдаты вошли в Кашмир и очистили его от всех пакистанских военных соединений, кроме небольшого участка. ООН предложило своё посредничество. Решением ООН Индии рекомендовали провести в Кашмире референдум, но Индия отказалась, мотивируя тем, что Кашмир всё ещё не очищен от Пакистанских партизан.»[23]

В самом конце 1948 ООН договорилась со сторонами о прекращении огня; тем не менее плебисцит так и не был проведён, отношения Индии и Пакистана ухудшились,[23], что привело к ещё двум войнам 1965 и 1999. Индия контролировала примерно половину бывшего княжества; Пакистан контролирует 1/3 региона, Гилгит-Балтистан и Азад Кашмир. В соответствии с энциклопедией «Британника», «Хотя в Кашмире 1947 года преобладали мусульмане и наглядно видно, что по географическому положению, культуре и экономически он близок к Пенджабу, но политические изменения привели к разделу Кашмира. Пакистану досталась территория, хоть и населённая мусульманами, но малонаселённая и экономически неразвитая. Большие мусульманские группы оказались на контролируемой Индией территории, где составляют около половины населения, они оказались отрезанными от Пакистана с тех пор как Индия перекрыла дороги в долине Джелама».[24]

Совет Безопасности ООН 20 января 1948 принял Резолюцию 39, чтобы создать специальную миротворческую комиссию. По итогам работы комиссии 21 апреля 1948 принята Резолюция 47, установившая, что пакистанская армия отступила из Джамму и Кашмира и необходим плебисцит, решающий судьбу региона. Но пока Пакистан не отказался от оккупации Азад Кашмира, референдум невозможен и следовательно резолюция бессильна.

После 1948 года

К 1 января 1949 года боевые действия были прекращены, а в августе под эгидой ООН была проведена Линия прекращения огня, разделившая Кашмир на две части — подконтрольные, соответственно, Индии и Пакистану. Под пакистанский контроль попало 77.5 тыс. км² — почти половина княжества.

Между тем выборы в Джамму и Кашмире привели к избранию мусульманского лидера Шейха Абдуллы, и его партии Национальная конференция. Абдулла, в целом, поддерживал Индию. Выборы в Учредительное собрание были назначены в Сринагаре на 31 октября 1951 года.[25] Тогда Учредительное собрание ратифицировало Соглашение о присоединении к Индийскому союзу 6 февраля 1954 и Президент Индии дополнил Конституцию (Приложение о ДиК) в соответствии со статьёй 370 Конституции, позволяющей расширять государство. Конституция штата вступила в силу 26 января 1957, в том же году были проведены выборы в Законодательное собрание штата. Конституция также подтверждала присоединение штата к Индии.[26]

Из территории Кашмира, находящейся под пакистанским контролем, большая часть земель была выделена в особое Агентство северных территорий в составе Пакистана со столицей в городе Гилгит, а в составе Азад Кашмира осталось лишь 2 169 км² в виде узкой полосы вдоль Линии прекращения огня. Резиденцией правительства Азад Кашмира стал небольшой городок Музаффарабад. Азад Кашмир имеет статус территории Пакистана. Это квазигосударственное образование формально имеет даже свои вооружённые силы.

Восточная часть прежнего княжества также стала предметом пограничного спора. В конце XIX — начале XX века, хотя и существовали некоторые пограничные соглашения Британской империи, Афганистана и России по поводу северных границ Кашмира, но Китай так и не присоединился к этим соглашениям, и позиция Китая остаётся неизменной. К середине 50-х годов армия КНР заняла северо-восточные районы Ладака.[24]

«К 1956-57 они провели дорогу через Аксай-Чин, чтобы перевозить военную технику и военных из Синьцзяна и западного Тибета. Индия узнала об этом слишком поздно и в октябре 1962 началась Китайско-индийская пограничная война»[24]

После индо-китайской войны 1962 г. пакистанское руководство начало переговоры с КНР о демаркации границы в Кашмире. В 1963 году, после подписания пакистано-китайского пограничного соглашения, у Китая оказалась, как полагают индийцы, часть законной индийской территории (в дополнение к тому, что Китай оккупировал Аксай-Чин, ещё одну часть Кашмира, с начала 1950-х годов).

Во время Второй индо-пакистанской войны 1965 г., которая началась из-за секретной операции Пакистана, пытавшегося вызвать восстание в контролируемой Индией части Кашмира, боевые действия велись как в Кашмире, так и за его пределами. Они не выявили победителя и война завершилась вничью после вмешательства ООН.

В 1971 г. произошла третья, самая крупная, индо-пакистанская война. Она окончилась капитуляцией пакистанских войск в Восточном Пакистане, отторжением от Пакистана этой провинции и провозглашением там независимого государства Бангладеш. Бои шли и в Кашмире, хотя там ни одной из сторон не удалось добиться решающего успеха. Летом 1972 года в городе Симла в Индии главы обоих государств подписали соглашение, которое закрепило результат войны и согласно которому стороны обязались впредь разрешать все спорные вопросы мирным путём. Согласно соглашению, в Кашмире была установлена Линия контроля, почти совпавшая с Линией прекращения огня 1949 года.

В конце 1980-х годов обстановка в Джамму и Кашмире сильно обострилась на фоне общего социально-экономического упадка. Там резко активизировалась деятельность сразу нескольких террористических организаций, требовавших «свободы оккупированного Индией Кашмира» под исламскими лозунгами. Эти устремления нашли горячую поддержку в лице пакистанского руководства, которое стало снабжать боевиков оружием и предоставило им на своей территории лагеря для подготовки. В действиях террористических групп значительное участие принимали и афганские моджахеды.

Наряду с подрывными акциями засылаемых из Пакистана боевиков произошли столкновения регулярных войск Индии и Пакистана на Линии контроля в 1984-87 годах на высокогорном леднике Сячэн близ китайской территории. Линия контроля не проходит по этому леднику (по соглашению 1949 года Линия прекращения огня должна была устанавливаться «до ледников»), таким образом он является фактически территорией с неопределённым статусом.

С 1987 по 2001 г. в Кашмире практически не было ни дня без обстрела погранзастав той или иной стороны, нередко с применением артиллерии, или вооружённой вылазки боевиков. В 1990 года в Джамму и Кашмире в связи с резкой эскалацией деятельности боевиков было введено прямое президентское правление и в штат были введены индийские войска численностью до 20 дивизий. К 2001 г. в результате почти беспрерывных схваток с боевиками и террористических актов Индия потеряла более 30 тысяч военнослужащих и мирных жителей (в Пакистане же говорят о, по меньшей мере, 70 тысячах кашмирцев, погибших «от рук индийских варваров» и «многотысячных» потерях индийских военнослужащих). Пакистан официально постоянно отрицал свою причастность к происходившему в штате Джамму и Кашмир, заявляя лишь о моральной поддержке «борцов за свободу Кашмира» и о «нарушениях прав человека» и «притеснениях мусульман» в Кашмире в частности и всей Индии в целом.

В 1995 году правительство Индии начало уделять повышенное внимание развитию хозяйства штата Джамму и Кашмир, в сентябре 1996 года впервые прошли выборы в Законодательное собрание штата. Социальная база боевиков начала сужаться, и если раньше большую часть боевиков составляли местные жители, то к концу 1990-х годов до 70 % боевиков были пакистанцами и афганцами.

В мае 1999 года начался беспрецедентный с 1971 года рост напряжённости в Кашмире. До тысячи боевиков, проникнувших из Пакистана, преодолели Линию контроля в пяти секторах. Отбросив небольшие гарнизоны индийских погранзастав, они укрепились на индийской стороне, взяв под контроль ряд тактически важных высот. Боевиков прикрывала пакистанская артиллерия, ведшая огонь через Линию контроля. Так началась Каргильская война. Этот конфликт окончился победой индийцев, поскольку им к концу июля 1999 г. удалось отбить практически все территории, захваченные боевиками в первые дни боёв.

Крайне высокая напряжённость на границе Индии и Пакистана сохранялась и после каргильских боёв. Произошедший 10 августа 1999 года инцидент едва не привёл к новым столкновениям. Тогда два индийских МиГ-21 сбили в приграничной зоне пакистанский патрульный самолёт «Атлантик-2», весь экипаж которого — 17 человек — погиб. После этого другой индийский МиГ был обстрелян пакистанскими зенитными ракетами. До сих пор не выяснены все обстоятельства этого происшествия, и каждая из сторон утверждает, что сбитый самолёт находился в её воздушном пространстве.

С февраля 2000 года возобновились стычки на Линии контроля, хотя Индия и объявляла с ноября 2000 по конец мая 2001 года мораторий на военные операции против исламских боевиков в Кашмире. Пакистан также инициировал объявление моратория на боевые действия со стороны одной из основных исламских кашмирских вооружённых группировок — «Хизб-уль-Муджахедин».

В мае 2001 года глава Пакистана П. Мушарраф в ответ на приглашение посетить Индию дал принципиальное согласие нанести такой визит. Эта встреча на высшем уровне завершилась безрезультатно, поскольку ни одна из сторон не пожелала отойти от своей давно известной позиции по кашмирской проблеме. Тем не менее, сам факт проведения встречи был уже заметным шагом вперёд, поскольку стороны признали возможность вести диалог друг с другом и проявили желание возобновить прерванный переговорный процесс.

Однако после встречи на Линии Контроля возобновились перестрелки между регулярными частями обеих стран, несколько затихшие после окончания Каргильского кризиса. В октябре в Кашмире произошло несколько терактов, а после нападения 13 декабря группы боевиков на здание индийского парламента в Дели Индия, обвинившая Пакистан в пособничестве террористам, начала спешно перебрасывать к границе и Линии контроля войска. Весь декабрь 2001 и январь 2002 года оба государства вновь балансировали на грани войны.

В мае 2002 года положение в Кашмире обострилось снова. Индия и Пакистан были ближе к войне, чем когда-либо после Каргильского конфликта. Три четверти сухопутных сил Индии и практически все сухопутные силы Пакистана были подтянуты к границе. Ситуацию удалось разрядить во многом благодаря активной позиции мирового сообщества, в первую очередь России и США.

В конце 2001 года в Джамму и Кашмире действовало примерно 6-10 тысяч вооружённых боевиков. Как правило, обострение обстановки в штате приходится на конец весны, поскольку в это время года освобождаются от снега горные проходы, через которые обычно происходит проникновение боевиков через Линию контроля. Они проникают обычно группами по 3-4 человека, объединяясь затем в более крупные подразделения по 20-30 человек. Часты случаи нападений на правительственные учреждения, полицейские участки и военные объекты, которые иногда перерастают в довольно крупные столкновения. В Джамму и Кашмире дислоцировано, по некоторым данным, до 300 тысяч индийских военнослужащих (почти третья часть всех сухопутных сил Индии), крупные силы полиции и военизированных формирований. В докладе американских военных (2012), посвящённому ситуации на Северном Кавказе, отмечается сходство происходящего там с Кашмиром: «некогда националистическая и сепаратистская повстанческая деятельность трансформировалась в джихадистское движение»[27].

Кашмирский конфликт продолжает оставаться одной из самых острых проблем в современных международных отношениях и его урегулирование представляется крайне непростым и длительным процессом.

Текущее состояние и политическое разделение

Из-за территориального спора Кашмир делят три страны: Пакистан контролирует северо-запад (Гилгит-Балтистан и Азад Кашмир), Индия контролирует центр и юг (штат Джамму и Кашмир, включающий регионы Джамму, Кашмирская долина и Ладакх), и Китайская Народная Республика контролирует северо-восток (Аксайчин и Транс-Каракорумский тракт). Индия контролирует большую часть Сиачена, включая хребет Салторо, а Пакистан контролирует юго-западные области у Солторо. Индия контролирует 101 338 км² на спорной территории, Пакистан 85 846 км² и Китай 37 555 км².

Джамму и Азад Кашмир лежат за хребтом Пир-Панджал, и соответственно находятся под индийским и пакистанским контролем. Это густонаселённый регион. Основные города Джамму: Джамму и Музаффарабад, основные города Азад Кашмира: Мирпур, Дадаял и Равалакот.

Гилгит-Балтистан, ранее Северные Территории — земли на крайнем севере Кашмира, ограниченные Каракорумом, Западными Гималаями, Памиром, и Гиндукушем. Административный центр в городе Гилгит. Гилгит-Балтистан занимает 72,971 км² (28,174 ми²) и населён примерно 1,000,000 человек. Другой центр области — Скарду.

Кашмирская долина расположена между Гималаями и горной цепью Пир-Панджал. Главный город — Сринагар.

Ладакх — регион на востоке, между хребтом Каракорум на севере и Большими Гималаями на юге.[28] Главные города — Лех и Каргил. Ладакх под контролем Индии и включён в Джамму и Кашмир. Он имеет очень редкое население, главным образом тибетского и индо-арийского происхождения.[28]

Аксайчин — высокогорная пустыня с солёными почвами, достигает высоты 5000 метров. Географически часть Тибетского плато, Аксайчин называют содовой равниной. Практически необитаем.

Индия и Пакистан претендуют на все территории Кашмира, находящиеся под их контролем. Индия претендует также на области, переданные Пакистаном Китаю по тракту в 1963, а Пакистан претендует на весь регион, кроме Аксайчина и тракта. Случилось несколько территориальных конфликтов. Первая индо-пакистанская война установила нынешние линии контроля. Вторая индо-пакистанская война перечеркнула достижения комиссии ООН[уточнить]К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3347 дней].

География

Природа

Кашмир условно делится на несколько природных областей, каждая из которых характеризуется своими геологическими и климатическими особенностями.

Крайний юго-запад Кашмира занимает небольшая часть Пенджабской равнины, где преобладают неплодородные почвы, практически непригодные для земледелия.

На северо-востоке равнину сменяют отроги Предгималаев (Сиваликский хребет) высотой до 600—700 м над уровнем моря, а затем Малые Гималаи, представленные хребтом Пир-Панджал с самой высокой точкой — горой Татакути (4743 м).

Между Пир-Панджалом и Главным Гималайским хребтом (высшая точка — гора Нункун, 7135 м) простирается Кашмирская долина — обширная межгорная котловина длиной около 200 км, шириной свыше 40 км и высотой днища около 1600 м над уровнем моря. Она является самой густонаселенная областью Кашмира. Долина богата озёрами, крупнейшие из которых — Вулар и Дал. Там же протекает судоходная река Джелам, на берегу которой находится Сринагар — столица и крупнейший город индийского штата Джамму и Кашмир. На востоке от Больших Гималаев тянется нагорье Ладакх — труднодоступная и малоизвестная область (также именуемая Малый Тибет), прорезаная долиной верхнего Инда. Ладакх связывает Гималаи с Каракорумом.

Каракорум — вторая по высоте горная система мира (средняя высота около 5500 м) — насчитывает восемь вершин выше 7500 м. Из них восьмитысячник Чогори, известный также как К-2 (8611 м), по высоте уступает только Эвересту.

Крайний восток Кашмира занимает плато Аксай Чин, находящееся во владении Китая.

Кашмирская долина

Кашмирская долина или Долина Кашмира — долина в Гималаях и Пир-Панджале. Её протяжённость 135 км и 32 км в ширину, сформирована Джеламом.[29] Джахангир называл её «Рай на Земле». 4 миллиона человек, в основном мусульмане, населяют долину в настоящее время.

Долина полностью под контролем Индии в штате Джамму и Кашмир. Сринагар — главный город и летняя столица штата. Другие важные города Анантнаг и Барамулла. Они стали местом конфликта 1989 года. Долина сообщается с остальной Индией через Бинихалский туннель около Казигунда на автомагистрали 1А, идущей через Джамму, чтобы не зависеть от зимних снегопадов на перевале. Туристы часто посещают такие места, как Гульмарг, Бод-Дал, Пахалгам, Амарнатх и другие.

Население

По переписи 1901 года индийских владений Британской Империи, мусульманами записались 74,16 % населения княжества Кашмир и Джамму, индуистами 23,72 % и буддистами 1,21 %. Индуисты сосредоточены в Джамму, где их около 70 %.[30] В Кашмирской долине мусульман 95,6 % и индуистов 3,24 %.[30] Показатели остались довольно стабильными за прошедшие 100 лет.[31] Сорок лет спустя, в 1941 году, перепись Британской Индии показала 93,6 % мусульман и 4 % индуистов в Кашмирской долине.[31] В 2003, доля мусульман в долине составляла 95 %[32] и индуистов 4 %; в тот же год в Джамму это соотношение было 60 % индуистов и 30 % мусульман.[32] По переписи 1901 года Кашмир и Джамму населяло 2,905,578 человек. Из них 2,154,695 — мусульмане (74.16 %), 689,073 — индуисты (23.72 %), 25,828 — сикхи и 35,047 — буддисты.

Мусульмане разделены на четыре сословия (квази-касты), различного происхождения: Шейх, Сеид, Могол, и Патан. Шейхи, в основном, происходят от индусов высших каст, принявших ислам. Они имели клановые имена, называемые крам …"[30] Известные крамы: «Тантр», «Шейх», «Бхат», «Манту», «Ганай», «Дар», «Дамар», «Лон» и т. д.. Сеиды могут быть разделены на тех, кто профессионально занимается религией, и занятых в сельском хозяйстве и ремесле. Их крам — «Мир». К имени сеида «мир» добавляется как префикс, если он служит; и как аффикс, если работает.[30] Могол имеют крам «Мир» (искажённое «Мирза»), «Бег», «Банди», «Бач» и «Ашайе». Наконец, известно, что патаны-пуштуны «более многочисленные, чем Моголы, … живут в юго-западной части долины, где пуштуны расселялись время от времени. Интересны Куки-кхел африды из окрестностей Дрангхаихамы, говорящие на чистом пушту и хранящие старые обычаи.»[30] Главными племенами мусульман-кашмирцев названы Бутты, Дары, Лоны, Джаты, Гуджджары, Раджпуты, Судханы и Кхатри. Небольшое число Бутов, Даров и Лонов использует титул Кхаваджа, Кхатри используют титул Шейх, Джаты титул Чаудхари. Это не пришельцы, а коренные кашмирцы, принявшие ислам, хотя некоторые семьи этих племён остались индуистами.

Индуисты сосредоточены в Джамму, где их 60 % с небольшим от всего населения.[30] В Кашмирской долине индуистов «524 на каждые 10,000 населения (то есть 5,24 %), а на вазараттах на границе с Ладаком и Гилгитом только 94 на каждые 10 000 населения (0.94 %).»[30] По переписи 1901 года в Кашмирской долине всего записано 1,157,394 человек, из них мусульман 1,083,766, и 93,6 % и индуистов 60,641.[30] Индуистов в Джамму 626,177 (или 90,87 %), наиболее распространённые касты: «Брамины (186,000), Раджпуты (167,000), Кхаттри (48,000) и Тхаккары (93,000).»[30]

По переписи 1911 года Кашмир и Джамму населяло 3,158,126 человек. Из них 2,398,320 (75.94 %) были мусульманами, 696,830 (22.06 %) индуистами, 31,658 (1 %) сикхами и 36,512 (1.16 %) буддистами. По переписи 1941 года, всего население Кашмира и Джамму было 3,945,000. Из них мусульмане 2,997,000 (75.97 %), индуисты 808,000 (20.48 %) и сикхи 55,000 (1.39 %).[33]

Политолог Александр Эванс оценил, что 100 000 из 700 000 из кашмирских индуистов или брахманов, называемых Кашмирские пандиты, не имели кастовой системы как ведийские арийские индусы (Кашмир назван родиной многих племён индийских ариев[34]), и они покинули Джамму и Кашмир, тогда как 300 000 вынужденных переселенцев размещены в Джамму и Удхампуре, опасаясь насилия со стороны мусульман.[35] Книга фактов ЦРУ, в главе посвящённой Индии, говорит о около 300 000 убитых и бежавших кашмирских пандитов[36] и 35 000 изнасилованных и украденных женщинах, несмотря на присутствие с 1947 года полумиллионной индийской армии.[37][38]

Подчинение Территория Население  % мусульман  % индуистов  % буддистов  % других
Индия Кашмирская долина ~4 000 000 95 % 4 %*
Джамму ~3 000 000 30 % 66 % 4 %
Ладакх ~250 000 50 % 46 % 3 %
Пакистан Азад Кашмир ~2 600 000 100 %
Гилгит-Балтистан ~1 000 000 99 %
Китай Аксай-Чин
  • Статистика BBC [news.bbc.co.uk/1/shared/spl/hi/south_asia/03/kashmir_future/html/default.stm По докладу].
  • Около 135,000 индуистов/мусульман в индийском Кашмире — Внутренне перемещённые лица из-за конфликта. [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/in.html - CIA]

Культура и кухня

Кашмирская кухня включает дум-алу (варёный картофель с огромным количеством специй), тзаман (твёрдый сыр), роган джош (баранина со специями), якьин (баранина, приготовленная в твороге с небольшим количеством специй), лакх (листья наподобие шпината), риста-гуштаба (фрикадельки с томатом и творогом посыпанным карри), данивал-корм и, естественно, рис. Традиционный вазван готовят на празднике, который длится несколько дней, тогда жарят овощи и мясо, обычно баранину, повара могут выбирать рецепт по своему усмотрению.

В большинстве мест алкоголь запрещён. Чай готовят двумя разными способами: нун-чай или солёный чай, получается розового цвета (называют чаем персикового цвета) и кашмирцы часто пьют его; и кахвах — праздничный чай с шафраном, специями (кардамон, корица), сахаром и несколькими видами чайных листьев.

Экономика

Кашмир в основном сельскохозяйственная провинция. Традиционно основной культурой является рис, который является основным продуктом питания кашмирцев. Также выращивают кукурузу, пшеницу, ячмень и овёс. Умеренный климат даёт возможность вырастить спаржу, артишок, катран приморский, бобы, фасоль, свёклу, цветную и обычную капусты. В Кашмирской долине растут фруктовые деревья: груши, яблоки, персики и вишни. Кедр гималайский преобладает в лесах вместе с сосной, чинарой, клёном, берёзой, орехом, яблоней и вишней.

Исторически Кашмир стал всемирно известным, когда кашемир стал экспортироваться в разные страны (сейчас экспорт упал из-за сокращения стад и конкуренции со стороны Китая). Кашмирцы умелые ткачи, изготавливают шерстяные шали, шёлковые и обычные ковры, куртки. Гончарное дело также значимо в Кашмире. Шафран выращивают на экспорт. Правительство поощряет экспорт овощей и фруктов, так как сейчас кашмирские фермеры могут получить дополнительные доходы, продавая органические продукты (Organic food) на Ближний Восток и в европейский мир. Сринагар славится своими ювелирами (серебро), Папье-маше, резьбой по дереву и ткачами по шёлку.

Землетрясение в Кашмире (2005) повредило экономике региона. Число жертв в Пакистане около 70 000 и в Индии 1500 человек.

Индийский Кашмир обладает запасами углеводородов.[39][40]

История туризма в Кашмире

В XIX веке Кашмир привлёк туристов своим мягким климатом. Тогда Кашмир посещало около 200 туристов в год. Кроме индусов в Кашмир стали свободно проезжать европейские спортсмены и путешественники. Железная дорога на Равалпинди открыла быстрый доступ в Сринагар — центр Кашмирской долины. Когда в начале июня в Сринагаре становилась жарко, обеспеченные англичане и индусы перебирались в Гульмарг — курорт, ставший летней «столицей» Кашмира во времена Британской Индии. Увеличение туристов привело к ограничению спортивной охоты в Кашмире. Другим известным курортом стал Равалакот.

См. также

Напишите отзыв о статье "Кашмир"

Примечания

  1. [global.britannica.com/place/Azad-Kashmir Azad Kasmir]. Encyclopædia Britannica.
  2. «Kaashmir.» The Oxford English Dictionary. 2nd ed. 1989.
  3. A.K. Warder, Indian Buddhism. Motilal Banarsidass 2000, page 256.
  4. A.K. Warder, Indian Buddhism. Motilal Banarsidass 2000, pages 263—264.
  5. Tapasyananda Swami. Sankara-Dig-Vijaya. — 2002. — P. 186–195.
  6. Triadic Heart of Shiva, Paul E. Muller-Ortega, page 12
  7. Introduction to the Tantrāloka, Navjivan Rastogi, page 27
  8. Re-accessing Abhinavagupta, Navjivan Rastogi, page 4
  9. Key to the Vedas, Nathalia Mikhailova, page 169
  10. The Pratyabhijñā Philosophy, Ganesh Vasudeo Tagare, page 12
  11. Companion to Tantra, S.C. Banerji, page 89
  12. Doctrine of Divine Recognition, K. C. Pandey, page V
  13. Introduction to the Tantrāloka, Navjivan Rastogi, page 35
  14. Luce dei Tantra, Tantrāloka, Abhinavagupta, Raniero Gnoli, page LXXVII
  15. [www.historyofjihad.org/india.html History of Jihad against the Hindus of India, Pakistan and Bangladesh (638 — Ongoing)]
  16. [www.islam-watch.org/AliSina/from_rags_to_riches.htm Islam Watch — «From Rags to Riches, From Preacher to Despot» by Ali Sina]
  17. Muhammad Qãsim Hindû Shãh Firishta : Tãrîkh-i-Firishta, translated by John Briggs under the title «History of the Rise of the Mahomedan Power in India.» First published in 1829, New Delhi Reprint 1981.
  18. 1 2 3 Imperial Gazetteer of India, volume 15. 1908. «Kashmir: History.» pp. 94-95.
  19. [www.kashmir-information.com/LegalDocs/TreatyofAmritsar.html Treaty of Amritsar, March 16, 1846].
  20. 1 2 Bowers, Paul. 2004. [www.parliament.uk/commons/lib/research/rp2004/rp04-028.pdf «Kashmir.» Research Paper 4/28], International Affairs and Defence, House of Commons Library, United Kingdom
  21. [www.time.com/time/magazine/article/0,9171,793895,00.html INDIA-PAKISTAN: Death in the Vale — TIME]
  22. Viscount Louis Mountbatten, the last Viceroy of British India, stayed on in independent India from 1947 to 1948, serving as the first Governor-General of the Union of India.
  23. 1 2 3 Stein, Burton. 1998. A History of India. Oxford University Press. 432 pages. ISBN 0-19-565446-3. Page 368.
  24. 1 2 3 Kashmir. (2007). In Encyclopædia Britannica. Retrieved March 27, 2007, from [www.britannica.com/eb/article-214222 Encyclopædia Britannica Online].
  25. [jammukashmir.nic.in/profile/majev.htm#1 Major Events](недоступная ссылка — история). Jammu and Kashmir Government, India. Проверено 9 января 2007. [web.archive.org/20090409223443/jammukashmir.nic.in/profile/majev.htm#1 Архивировано из первоисточника 9 апреля 2009].
  26. [jammukashmir.nic.in/profile/jkhist.htm#The%20Story%20Behind The Story Behind](недоступная ссылка — история). Jammu and Kashmir Government, India. Проверено 9 января 2007. [web.archive.org/20090409223511/jammukashmir.nic.in/profile/jkhist.htm#The%20Story%20Behind Архивировано из первоисточника 9 апреля 2009].
  27. [kavpolit.com/severnyj-kavkaz-segodnya/ США рассматривают Северный Кавказ в лупу : Кавказская политика]
  28. 1 2 Jina Prem Singh. Ladakh: The Land and the People. — Indus Publishing, 1996. — ISBN 8173870578.
  29. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок britannica.com не указан текст
  30. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Imperial Gazetteer of India, volume 15. 1908. Oxford University Press, Oxford and London. pp. 99-102.
  31. 1 2 Rai, Mridu. 2004. Hindu Ruler, Muslim Subjects: Islam and the History of Kashmir. Princeton University Press. 320 pages. ISBN 0-691-11688-1. p. 37.
  32. 1 2 BBC. 2003. [news.bbc.co.uk/2/shared/spl/hi/south_asia/03/kashmir_future/html/default.stm The Future of Kashmir? In Depth.]
  33. Brush, J. E. 1949. «The Distribution of Religious Communities in India» Annals of the Association of American Geographers, 39(2):81-98.
  34. [books.google.co.in/books?id=8VnAk14pODsC&pg=PA219&lpg=PA219&dq=kashmir+is+aryan+homeland&source=bl&ots=AHbcaP7ixW&sig=TFzyL0AClsBU8WjEokR-N1yk9Uw&hl=en&ei=lXAGTLPrFYK7rAeFrqjnDA&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=10&ved=0CEQQ6AEwCQ The Indo-Aryan controversy: evidence … — Google Books]
  35. Evans, Alexander. 2002. [taylorandfrancis.metapress.com/content/0nvv0dtreww897ax/ «A departure from history: Kashmiri Pandits, 1990—2001»] Contemporary South Asia, 11(1):19-37.
  36. [www.satp.org/satporgtp/countries/india/states/jandk/terrorist_outfits/jammu_&_kashmir_liberation_front.htm Jammu and Kashmir Liberation Front]
  37. [www.hindustantimes.com/Under-renewed-threats-pandits-may-flee-the-Valley/H1-Article1-477268.aspx Under renewed threats, pandits may flee the Valley — Hindustan Times]
  38. [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/in.html#Issues CIA Factbook: India—Transnational Issues]
  39. Iftikhar Gilani. [www.dailytimes.com.pk/default.asp?page=2008\10\22\story_22-10-2008_pg7_41 Italian company to pursue oil exploration in Kashmir](недоступная ссылка — история). Daily Times (22 октября 2008). Проверено 20 ноября 2009. [web.archive.org/20110606134331/www.dailytimes.com.pk/default.asp?page=2008%5C10%5C22%5Cstory_22-10-2008_pg7_41 Архивировано из первоисточника 6 июня 2011].
  40. Ishfaq-ul-Hassan. [www.dnaindia.com/india/report_india-pakistan-to-explore-oil-jointly_1152227 India, Pakistan to explore oil jointly]. Daily News and Analysis (22 февраля 2008). Проверено 20 ноября 2009.

Литература

На русском языке

На английском языке

  • Blank, Jonah. "Kashmir-Fundamentalism Takes Root, " Foreign Affairs, 78,6 (November/December 1999): 36-42.
  • Drew, Federic. 1877. "The Northern Barrier of India: a popular account of the Jammoo and Kashmir Territories with Illustrations; 1st edition: Edward Stanford, London. Reprint: Light & Life Publishers, Jammu. 1971.
  • Evans, Alexander. Why Peace Won’t Come to Kashmir, Current History (Vol 100, No 645) April 2001 p. 170—175.
  • Hussain, Ijaz. 1998. «Kashmir Dispute: An International Law Perspective», National Institute of Pakistan Studies.
  • Irfani, Suroosh, ed «Fifty Years of the Kashmir Dispute»: Based on the proceedings of the International Seminar held at Muzaffarabad, Azad Jammu and Kashmir August 24-25, 1997: University of Azad Jammu and Kashmir, Muzaffarabad, AJK, 1997.
  • Joshi, Manoj Lost Rebellion: Kashmir in the Nineties (Penguin, New Delhi, 1999).
  • Khan, L. Ali [papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=987561 The Kashmir Dispute: A Plan for Regional Cooperation] 31 Columbia Journal of Transnational Law, 31, p. 495 (1994).
  • Knight, E. F. 1893. Where Three Empires Meet: A Narrative of Recent Travel in: Kashmir, Western Tibet, Gilgit, and the adjoining countries. Longmans, Green, and Co., London. Reprint: Ch’eng Wen Publishing Company, Taipei. 1971.
  • Köchler, Hans. [i-p-o.org/Koechler-Kashmir_Discourse-European_Parliament-April2008.htm The Kashmir Problem between Law and Realpolitik. Reflections on a Negotiated Settlement]. Keynote speech delivered at the «Global Discourse on Kashmir 2008.» European Parliament, Brussels, 1 April 2008.
  • Lamb, Hertingfordbury, UK: Roxford Books,1994, "Kashmir: A Disputed Legacy.
  • Moorcroft, William and Trebeck, George. 1841. Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and the Panjab; in Ladakh and Kashmir, in Peshawar, Kabul, Kunduz, and Bokhara… from 1819 to 1825, Vol. II. Reprint: New Delhi, Sagar Publications, 1971.
  • Neve, Arthur. (Date unknown). The Tourist’s Guide to Kashmir, Ladakh, Skardo &c. 18th Edition. Civil and Military Gazette, Ltd., Lahore. (The date of this edition is unknown — but the 16th edition was published in 1938).
  • Schofield, Victoria. 1996. Kashmir in the Crossfire. London: I B Tauris.
  • Stein, M. Aurel. 1900. Kalhaṇa’s Rājataraṅgiṇī-A Chronicle of the Kings of Kaśmīr, 2 vols. London, A. Constable & Co. Ltd. 1900. Reprint, Delhi, Motilal Banarsidass, 1979.
  • Younghusband, Francis and Molyneux, Edward 1917. Kashmir. A. & C. Black, London.
  • Norelli-Bachelet, Patrizia. «Kashmir and the Convergence of Time, Space and Destiny», 2004; ISBN 0-945747-00-4. First published as a four-part series, March 2002 — April 2003, in 'Prakash', a review of the Jagat Guru Bhagavaan Gopinath Ji Charitable Foundation. [www.patrizianorellibachelet.com/Kashmir.html]
  • Yakovlev A. Roots of Terrorism in India (Social, Religious and Political). New Delhi, 2011.
  • Muhammad Ayub. An Army; Ita Role & Rule (A History of the Pakistan Army from Independence to Kargil 1947—1999) Rosedog Books, Pittsburgh, Pennsylvania USA 2005. ISBN 0-8059-9594-3.

Ссылки

На русском языке

  • [www.india-tourism.com/RU/jammu_and_kashmir.html Невероятная! Индия] Джамму и Кашмир: туристическая информация
  • [www.ng.ru/world/2001-12-14/6_kashmire.html Кашмирский конфликт]
  • [asiatimes.narod.ru/story2002/00997/0995.htm Asiatimes на русском языке] Кашмирский конфликт
  • [www.crisisgroup.org/home/index.cfm?id=1268&l=3 International Crisis Group] доклады и брифинги по Кашмиру
  • [ars-administrandi.com/article/Yakovlev_2011_4.pdf Кашмир и индо-пакистанские отношения]

На английском языке

  • [mha.nic.in/pdfs/AccessionDoc.pdf Instrument of Accession]
  • [www.un.org/Depts/dpko/missions/unmogip/ Наблюдатели Совбеза ООН в Кашмире]
  • [jammukashmir.nic.in/ Official website of the Jammu and Kashmir Government] (Сайт индийского Кашмира)
  • [www.ajk.gov.pk/ Official website of the Azad Jammu and Kashmir Government] (Сайт пакистанского Кашмира)
  • [www.iakf.org/main/files/uplink/2007_05_22_Letter_to_Ambassador_Khalid.pdf Письмо 1909 года. Баронесса Николсон о карте Кашмира]
  • [www.mtholyoke.edu/acad/intrel/kasnehru.htm Телеграмма 26 октября 1947 года от Неру британскому премьер-министру]

Отрывок, характеризующий Кашмир

«Как она меня любит! – думала княжна Марья. – Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! Неужели мужем?» думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.
Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны. Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо. После княжны он подошел к руке m lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.
«Quelle delicatesse» [Какая деликатность,] – подумала княжна. – Неужели Ame (так звали m lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. – Она подошла к m lle Bourienne и крепко ее поцеловала. Анатоль подошел к руке маленькой княгини.
– Non, non, non! Quand votre pere m'ecrira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main a baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет! Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку. Не прежде.] – И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.


Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.
«Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное – добрый», думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее. Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто то стоит тут за ширмами, в темном углу. И этот кто то был он – дьявол, и он – этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.
Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.
M lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого то и то улыбаясь кому то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre mere, упрекающей ее за ее падение.
Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что то приговаривая.
– Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, – твердила маленькая княгиня, – я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, – и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.
Старый князь тоже не спал. Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом. Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь. Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя. Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.
«Первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца! И знала, что я замечу. Фр… фр… фр… И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)! И как гордости настолько нет, чтобы понять это! Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере. Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne. Нет у ней гордости, но я покажу ей это»…
Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.
«И чорт их принес! – думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. – Я их не звал. Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось».
– К чорту! – проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.
Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно сердитый взгляд лица, появившегося из под рубашки.
– Легли? – спросил князь.
Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина. Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.
– Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.
– Не за чем, не за чем… – быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.
Несмотря на то, что между Анатолем и m lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre mere, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине. В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.
Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета. Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает. Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря «вы».
– Мне сделали пропозицию насчет вас, – сказал он, неестественно улыбаясь. – Вы, я думаю, догадались, – продолжал он, – что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз. Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.
– Как мне вас понимать, mon pere? – проговорила княжна, бледнея и краснея.
– Как понимать! – сердито крикнул отец. – Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника. Вот как понимать. Как понимать?!… А я у тебя спрашиваю.
– Я не знаю, как вы, mon pere, – шопотом проговорила княжна.
– Я? я? что ж я то? меня то оставьте в стороне. Не я пойду замуж. Что вы? вот это желательно знать.
Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни. Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:
– Я желаю только одного – исполнить вашу волю, – сказала она, – но ежели бы мое желание нужно было выразить…
Она не успела договорить. Князь перебил ее.
– И прекрасно, – закричал он. – Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m lle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу, – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить.
– Да я не знаю… mon pere.
– Нечего говорить! Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать… Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет. Я знаю, ты станешь молиться. Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай. Ступай. Да или нет, да или нет, да или нет! – кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.
Судьба ее решилась и решилась счастливо. Но что отец сказал о m lle Bourienne, – этот намек был ужасен. Неправда, положим, но всё таки это было ужасно, она не могла не думать об этом. Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m lle Bourienne разбудил ее. Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что то шептал ей. Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m lle Bourienne, которая не видала ее.
«Кто тут? Зачем? Подождите!» как будто говорило лицо Анатоля. Княжна Марья молча глядела на них. Она не могла понять этого. Наконец, m lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.
Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там. Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m lla Bourienne. Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m lle Bourienne.
– Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] – говорила m lle Bourienne.
– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.
Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа – все с упреком посмотрели на нее. «И в кого она такая вышла!» подумала графиня.
Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук. Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке. Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее – тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое то свое мужское дело. Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини. Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов миллионов людей, точно так же возмужавших. Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.
– Что за штиль, как он описывает мило! – говорила она, читая описательную часть письма. – И что за душа! Об себе ничего… ничего! О каком то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех. Ничего не пишет о своих страданиях. Что за сердце! Как я узнаю его! И как вспомнил всех! Никого не забыл. Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила…
Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера. Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки. Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией. Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке. Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.


12 го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров – русского и австрийского. Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15 ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10 ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.
Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15 ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги. Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой. Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам. Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства. Ростов еще не успел обмундироваться. На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.
Гвардия весь поход прошла, как на гуляньи, щеголяя своей чистотой и дисциплиной. Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды. Полки вступали и выступали из городов с музыкой, и весь поход (чем гордились гвардейцы), по приказанию великого князя, люди шли в ногу, а офицеры пешком на своих местах. Борис всё время похода шел и стоял с Бергом, теперь уже ротным командиром. Берг, во время похода получив роту, успел своей исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными, и через рекомендательное письмо, привезенное им от Пьера, познакомился с князем Андреем Болконским, через которого он надеялся получить место в штабе главнокомандующего. Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведенной им квартире перед круглым столом и играли в шахматы. Берг держал между колен курящуюся трубочку. Борис, с свойственной ему аккуратностью, белыми тонкими руками пирамидкой уставлял шашки, ожидая хода Берга, и глядел на лицо своего партнера, видимо думая об игре, как он и всегда думал только о том, чем он был занят.
– Ну ка, как вы из этого выйдете? – сказал он.
– Будем стараться, – отвечал Берг, дотрогиваясь до пешки и опять опуская руку.
В это время дверь отворилась.
– Вот он, наконец, – закричал Ростов. – И Берг тут! Ах ты, петизанфан, але куше дормир , [Дети, идите ложиться спать,] – закричал он, повторяя слова няньки, над которыми они смеивались когда то вместе с Борисом.
– Батюшки! как ты переменился! – Борис встал навстречу Ростову, но, вставая, не забыл поддержать и поставить на место падавшие шахматы и хотел обнять своего друга, но Николай отсторонился от него. С тем особенным чувством молодости, которая боится битых дорог, хочет, не подражая другим, по новому, по своему выражать свои чувства, только бы не так, как выражают это, часто притворно, старшие, Николай хотел что нибудь особенное сделать при свидании с другом: он хотел как нибудь ущипнуть, толкнуть Бориса, но только никак не поцеловаться, как это делали все. Борис же, напротив, спокойно и дружелюбно обнял и три раза поцеловал Ростова.
Они полгода не видались почти; и в том возрасте, когда молодые люди делают первые шаги на пути жизни, оба нашли друг в друге огромные перемены, совершенно новые отражения тех обществ, в которых они сделали свои первые шаги жизни. Оба много переменились с своего последнего свидания и оба хотели поскорее выказать друг другу происшедшие в них перемены.
– Ах вы, полотеры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, – говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками, указывая на свои забрызганные грязью рейтузы.
Хозяйка немка высунулась из двери на громкий голос Ростова.
– Что, хорошенькая? – сказал он, подмигнув.
– Что ты так кричишь! Ты их напугаешь, – сказал Борис. – А я тебя не ждал нынче, – прибавил он. – Я вчера, только отдал тебе записку через одного знакомого адъютанта Кутузовского – Болконского. Я не думал, что он так скоро тебе доставит… Ну, что ты, как? Уже обстрелен? – спросил Борис.
Ростов, не отвечая, тряхнул по солдатскому Георгиевскому кресту, висевшему на снурках мундира, и, указывая на свою подвязанную руку, улыбаясь, взглянул на Берга.
– Как видишь, – сказал он.
– Вот как, да, да! – улыбаясь, сказал Борис, – а мы тоже славный поход сделали. Ведь ты знаешь, его высочество постоянно ехал при нашем полку, так что у нас были все удобства и все выгоды. В Польше что за приемы были, что за обеды, балы – я не могу тебе рассказать. И цесаревич очень милостив был ко всем нашим офицерам.
И оба приятеля рассказывали друг другу – один о своих гусарских кутежах и боевой жизни, другой о приятности и выгодах службы под командою высокопоставленных лиц и т. п.
– О гвардия! – сказал Ростов. – А вот что, пошли ка за вином.
Борис поморщился.
– Ежели непременно хочешь, – сказал он.
И, подойдя к кровати, из под чистых подушек достал кошелек и велел принести вина.
– Да, и тебе отдать деньги и письмо, – прибавил он.
Ростов взял письмо и, бросив на диван деньги, облокотился обеими руками на стол и стал читать. Он прочел несколько строк и злобно взглянул на Берга. Встретив его взгляд, Ростов закрыл лицо письмом.
– Однако денег вам порядочно прислали, – сказал Берг, глядя на тяжелый, вдавившийся в диван кошелек. – Вот мы так и жалованьем, граф, пробиваемся. Я вам скажу про себя…
– Вот что, Берг милый мой, – сказал Ростов, – когда вы получите из дома письмо и встретитесь с своим человеком, у которого вам захочется расспросить про всё, и я буду тут, я сейчас уйду, чтоб не мешать вам. Послушайте, уйдите, пожалуйста, куда нибудь, куда нибудь… к чорту! – крикнул он и тотчас же, схватив его за плечо и ласково глядя в его лицо, видимо, стараясь смягчить грубость своих слов, прибавил: – вы знаете, не сердитесь; милый, голубчик, я от души говорю, как нашему старому знакомому.
– Ах, помилуйте, граф, я очень понимаю, – сказал Берг, вставая и говоря в себя горловым голосом.
– Вы к хозяевам пойдите: они вас звали, – прибавил Борис.
Берг надел чистейший, без пятнушка и соринки, сюртучок, взбил перед зеркалом височки кверху, как носил Александр Павлович, и, убедившись по взгляду Ростова, что его сюртучок был замечен, с приятной улыбкой вышел из комнаты.
– Ах, какая я скотина, однако! – проговорил Ростов, читая письмо.
– А что?
– Ах, какая я свинья, однако, что я ни разу не писал и так напугал их. Ах, какая я свинья, – повторил он, вдруг покраснев. – Что же, пошли за вином Гаврилу! Ну, ладно, хватим! – сказал он…
В письмах родных было вложено еще рекомендательное письмо к князю Багратиону, которое, по совету Анны Михайловны, через знакомых достала старая графиня и посылала сыну, прося его снести по назначению и им воспользоваться.
– Вот глупости! Очень мне нужно, – сказал Ростов, бросая письмо под стол.
– Зачем ты это бросил? – спросил Борис.
– Письмо какое то рекомендательное, чорта ли мне в письме!
– Как чорта ли в письме? – поднимая и читая надпись, сказал Борис. – Письмо это очень нужное для тебя.
– Мне ничего не нужно, и я в адъютанты ни к кому не пойду.
– Отчего же? – спросил Борис.
– Лакейская должность!
– Ты всё такой же мечтатель, я вижу, – покачивая головой, сказал Борис.
– А ты всё такой же дипломат. Ну, да не в том дело… Ну, ты что? – спросил Ростов.
– Да вот, как видишь. До сих пор всё хорошо; но признаюсь, желал бы я очень попасть в адъютанты, а не оставаться во фронте.
– Зачем?
– Затем, что, уже раз пойдя по карьере военной службы, надо стараться делать, коль возможно, блестящую карьеру.
– Да, вот как! – сказал Ростов, видимо думая о другом.
Он пристально и вопросительно смотрел в глаза своему другу, видимо тщетно отыскивая разрешение какого то вопроса.
Старик Гаврило принес вино.
– Не послать ли теперь за Альфонс Карлычем? – сказал Борис. – Он выпьет с тобою, а я не могу.
– Пошли, пошли! Ну, что эта немчура? – сказал Ростов с презрительной улыбкой.
– Он очень, очень хороший, честный и приятный человек, – сказал Борис.
Ростов пристально еще раз посмотрел в глаза Борису и вздохнул. Берг вернулся, и за бутылкой вина разговор между тремя офицерами оживился. Гвардейцы рассказывали Ростову о своем походе, о том, как их чествовали в России, Польше и за границей. Рассказывали о словах и поступках их командира, великого князя, анекдоты о его доброте и вспыльчивости. Берг, как и обыкновенно, молчал, когда дело касалось не лично его, но по случаю анекдотов о вспыльчивости великого князя с наслаждением рассказал, как в Галиции ему удалось говорить с великим князем, когда он объезжал полки и гневался за неправильность движения. С приятной улыбкой на лице он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал: «Арнауты!» (Арнауты – была любимая поговорка цесаревича, когда он был в гневе) и потребовал ротного командира.
– Поверите ли, граф, я ничего не испугался, потому что я знал, что я прав. Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю и устав тоже знаю, как Отче наш на небесех . Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна. Я явился. (Берг привстал и представил в лицах, как он с рукой к козырьку явился. Действительно, трудно было изобразить в лице более почтительности и самодовольства.) Уж он меня пушил, как это говорится, пушил, пушил; пушил не на живот, а на смерть, как говорится; и «Арнауты», и черти, и в Сибирь, – говорил Берг, проницательно улыбаясь. – Я знаю, что я прав, и потому молчу: не так ли, граф? «Что, ты немой, что ли?» он закричал. Я всё молчу. Что ж вы думаете, граф? На другой день и в приказе не было: вот что значит не потеряться. Так то, граф, – говорил Берг, закуривая трубку и пуская колечки.
– Да, это славно, – улыбаясь, сказал Ростов.
Но Борис, заметив, что Ростов сбирался посмеяться над Бергом, искусно отклонил разговор. Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это.
В середине его рассказа, в то время как он говорил: «ты не можешь представить, какое странное чувство бешенства испытываешь во время атаки», в комнату вошел князь Андрей Болконский, которого ждал Борис. Князь Андрей, любивший покровительственные отношения к молодым людям, польщенный тем, что к нему обращались за протекцией, и хорошо расположенный к Борису, который умел ему понравиться накануне, желал исполнить желание молодого человека. Присланный с бумагами от Кутузова к цесаревичу, он зашел к молодому человеку, надеясь застать его одного. Войдя в комнату и увидав рассказывающего военные похождения армейского гусара (сорт людей, которых терпеть не мог князь Андрей), он ласково улыбнулся Борису, поморщился, прищурился на Ростова и, слегка поклонившись, устало и лениво сел на диван. Ему неприятно было, что он попал в дурное общество. Ростов вспыхнул, поняв это. Но это было ему всё равно: это был чужой человек. Но, взглянув на Бориса, он увидал, что и ему как будто стыдно за армейского гусара. Несмотря на неприятный насмешливый тон князя Андрея, несмотря на общее презрение, которое с своей армейской боевой точки зрения имел Ростов ко всем этим штабным адъютантикам, к которым, очевидно, причислялся и вошедший, Ростов почувствовал себя сконфуженным, покраснел и замолчал. Борис спросил, какие новости в штабе, и что, без нескромности, слышно о наших предположениях?
– Вероятно, пойдут вперед, – видимо, не желая при посторонних говорить более, отвечал Болконский.
Берг воспользовался случаем спросить с особенною учтивостию, будут ли выдавать теперь, как слышно было, удвоенное фуражное армейским ротным командирам? На это князь Андрей с улыбкой отвечал, что он не может судить о столь важных государственных распоряжениях, и Берг радостно рассмеялся.
– Об вашем деле, – обратился князь Андрей опять к Борису, – мы поговорим после, и он оглянулся на Ростова. – Вы приходите ко мне после смотра, мы всё сделаем, что можно будет.
И, оглянув комнату, он обратился к Ростову, которого положение детского непреодолимого конфуза, переходящего в озлобление, он и не удостоивал заметить, и сказал:
– Вы, кажется, про Шенграбенское дело рассказывали? Вы были там?
– Я был там, – с озлоблением сказал Ростов, как будто бы этим желая оскорбить адъютанта.
Болконский заметил состояние гусара, и оно ему показалось забавно. Он слегка презрительно улыбнулся.
– Да! много теперь рассказов про это дело!
– Да, рассказов, – громко заговорил Ростов, вдруг сделавшимися бешеными глазами глядя то на Бориса, то на Болконского, – да, рассказов много, но наши рассказы – рассказы тех, которые были в самом огне неприятеля, наши рассказы имеют вес, а не рассказы тех штабных молодчиков, которые получают награды, ничего не делая.
– К которым, вы предполагаете, что я принадлежу? – спокойно и особенно приятно улыбаясь, проговорил князь Андрей.
Странное чувство озлобления и вместе с тем уважения к спокойствию этой фигуры соединялось в это время в душе Ростова.
– Я говорю не про вас, – сказал он, – я вас не знаю и, признаюсь, не желаю знать. Я говорю вообще про штабных.
– А я вам вот что скажу, – с спокойною властию в голосе перебил его князь Андрей. – Вы хотите оскорбить меня, и я готов согласиться с вами, что это очень легко сделать, ежели вы не будете иметь достаточного уважения к самому себе; но согласитесь, что и время и место весьма дурно для этого выбраны. На днях всем нам придется быть на большой, более серьезной дуэли, а кроме того, Друбецкой, который говорит, что он ваш старый приятель, нисколько не виноват в том, что моя физиономия имела несчастие вам не понравиться. Впрочем, – сказал он, вставая, – вы знаете мою фамилию и знаете, где найти меня; но не забудьте, – прибавил он, – что я не считаю нисколько ни себя, ни вас оскорбленным, и мой совет, как человека старше вас, оставить это дело без последствий. Так в пятницу, после смотра, я жду вас, Друбецкой; до свидания, – заключил князь Андрей и вышел, поклонившись обоим.
Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда он уже вышел. И еще более был он сердит за то, что забыл сказать это. Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе. Ехать ли ему завтра в главную квартиру и вызвать этого ломающегося адъютанта или, в самом деле, оставить это дело так? был вопрос, который мучил его всю дорогу. То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого маленького, слабого и гордого человечка под его пистолетом, то он с удивлением чувствовал, что из всех людей, которых он знал, никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.


На другой день свидания Бориса с Ростовым был смотр австрийских и русских войск, как свежих, пришедших из России, так и тех, которые вернулись из похода с Кутузовым. Оба императора, русский с наследником цесаревичем и австрийский с эрцгерцогом, делали этот смотр союзной 80 титысячной армии.
С раннего утра начали двигаться щегольски вычищенные и убранные войска, выстраиваясь на поле перед крепостью. То двигались тысячи ног и штыков с развевавшимися знаменами и по команде офицеров останавливались, заворачивались и строились в интервалах, обходя другие такие же массы пехоты в других мундирах; то мерным топотом и бряцанием звучала нарядная кавалерия в синих, красных, зеленых шитых мундирах с расшитыми музыкантами впереди, на вороных, рыжих, серых лошадях; то, растягиваясь с своим медным звуком подрагивающих на лафетах, вычищенных, блестящих пушек и с своим запахом пальников, ползла между пехотой и кавалерией артиллерия и расставлялась на назначенных местах. Не только генералы в полной парадной форме, с перетянутыми донельзя толстыми и тонкими талиями и красневшими, подпертыми воротниками, шеями, в шарфах и всех орденах; не только припомаженные, расфранченные офицеры, но каждый солдат, – с свежим, вымытым и выбритым лицом и до последней возможности блеска вычищенной аммуницией, каждая лошадь, выхоленная так, что, как атлас, светилась на ней шерсть и волосок к волоску лежала примоченная гривка, – все чувствовали, что совершается что то нешуточное, значительное и торжественное. Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя частью этого огромного целого.
С раннего утра начались напряженные хлопоты и усилия, и в 10 часов всё пришло в требуемый порядок. На огромном поле стали ряды. Армия вся была вытянута в три линии. Спереди кавалерия, сзади артиллерия, еще сзади пехота.
Между каждым рядом войск была как бы улица. Резко отделялись одна от другой три части этой армии: боевая Кутузовская (в которой на правом фланге в передней линии стояли павлоградцы), пришедшие из России армейские и гвардейские полки и австрийское войско. Но все стояли под одну линию, под одним начальством и в одинаковом порядке.
Как ветер по листьям пронесся взволнованный шопот: «едут! едут!» Послышались испуганные голоса, и по всем войскам пробежала волна суеты последних приготовлений.
Впереди от Ольмюца показалась подвигавшаяся группа. И в это же время, хотя день был безветренный, легкая струя ветра пробежала по армии и чуть заколебала флюгера пик и распущенные знамена, затрепавшиеся о свои древки. Казалось, сама армия этим легким движением выражала свою радость при приближении государей. Послышался один голос: «Смирно!» Потом, как петухи на заре, повторились голоса в разных концах. И всё затихло.
В мертвой тишине слышался топот только лошадей. То была свита императоров. Государи подъехали к флангу и раздались звуки трубачей первого кавалерийского полка, игравшие генерал марш. Казалось, не трубачи это играли, а сама армия, радуясь приближению государя, естественно издавала эти звуки. Из за этих звуков отчетливо послышался один молодой, ласковый голос императора Александра. Он сказал приветствие, и первый полк гаркнул: Урра! так оглушительно, продолжительно, радостно, что сами люди ужаснулись численности и силе той громады, которую они составляли.
Ростов, стоя в первых рядах Кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, – чувство самозабвения, гордого сознания могущества и страстного влечения к тому, кто был причиной этого торжества.
Он чувствовал, что от одного слова этого человека зависело то, чтобы вся громада эта (и он, связанный с ней, – ничтожная песчинка) пошла бы в огонь и в воду, на преступление, на смерть или на величайшее геройство, и потому то он не мог не трепетать и не замирать при виде этого приближающегося слова.