Кельты

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Индоевропейцы

Индоевропейские языки
Анатолийские · Албанский
Армянский · Балтские · Венетский
Германские · Греческие • Иллирийские
Арийские: Нуристанские, Иранские, Индоарийские, Дардские
Италийские (Романские)
Кельтские · Палеобалканские
Славянские · Тохарские

курсивом выделены мёртвые языковые группы

Индоевропейцы
Албанцы · Армяне · Балты
Венеты · Германцы · Греки
Иллирийцы · Иранцы · Индоарийцы
Италики (Романцы) · Кельты
Киммерийцы · Славяне · Тохары
Фракийцы · Хетты
курсивом выделены ныне не существующие общности
Праиндоевропейцы
Язык · Прародина · Религия
 
Индоевропеистика

Ке́льты (лат. Celtae, брет. Kelted, валл. y Celtiaid, ирл. na Ceiltigh, гэльск. Ceilteach, мэнск. ny Celtiee, корнск. Kelt) — близкие по языку и материальной культуре племена индоевропейского происхождения, в древности на рубеже эр занимавшие обширную территорию в Западной и Центральной Европе.





Происхождение названия

Появление слова «кельтский» в английском языке произошло в XVII веке. Живущий в Оксфорде уэльский лингвист Эдвард Ллуйд обратил внимание на сходства, присущие языкам, на которых говорят в Ирландии, Шотландии, Уэльсе, Корнуолле и Бретани. Он назвал эти языки «кельтскими» — и название прижилось. Слово «кельтский» также используется для описания «завитушного» стиля разнообразных украшений, продающихся в сувенирных лавках Ирландии. Однако нет никаких доказательств того, что такой дизайн был придуман этнически однородной группой людей.

История

Междоусобные войны, ослаблявшие кельтов, способствовали вторжению германцев с востока и римлян с юга. Германцы оттеснили часть кельтов в I веке до н. э. за Рейн. Юлий Цезарь в 58 до н. э.51 до н. э. овладел всей Галлией. При Августе римлянами были завоёваны области по верхнему Дунаю, северная Испания, Галатия, а при Клавдии (середина I века н. э.) — значительная часть Британии. Кельты, пожелавшие остаться на территории Римской империи, подверглись сильной романизации.

Контакты с античными цивилизациями

Кельты были одним из самых воинственных народов в Европе. Для устрашения противника перед битвой кельты издавали оглушительные вопли и трубили в боевые трубы — карниксы, раструбы которых были сделаны в виде голов животных.

Римское название «галлы» использовалось в большей мере в отношении племён, обитавших севернее Массалии, близ Океана и у Геркинской горы.

В 390 до н. э. вторгшиеся кельты разграбили Рим, одновременно уничтожив все римские исторические записи, сделанные до этого времени.

Античный мир впервые узнал о кельтах через греческую колонию Массилию (современный Марсель, основан около 600 до н. э.).

Восточные кельты, расселённые по долине Дуная, проникли далеко на восток в 281 до н. э. во Фракию на севере Греции, греки называли их галатами.

В 279 году до н. э. кельтский вождь Бренн, возглавлявший большое войско, намеревался осквернить и разграбить храм Аполлона в Дельфах, но, как утверждается, его напугала разразившаяся гроза, которую он посчитал зловещим предзнаменованием. В 278 году до н. э. около десяти тысяч кельтов (включая женщин, детей и рабов) переправились в Малую Азию по приглашению царя Вифинии Никомеда I, которому требовалась поддержка в династической борьбе. Позднее они расселились в восточной Фригии, Каппадокии и центральной Анатолии и создали государство Галатия, просуществовавшее до 230 года до н. э.

Расселяясь, кельты смешивались с местными племенами: иберами, иллирийцами, фракийцами, но некоторым из них длительное время удавалось сохранять свою идентичность (лингоны, бойи), что стало одной из причин их малочисленности. Так, например, в 58 году до н. э., по данным Юлия Цезаря насчитывалось 263 000 гельветов и лишь 32 000 бойев [тут аргументация спорная, ибо с бойями около 60 года до н. э. беспощадно расправился дакийский царь Буребиста]. Кельты южной Франции развивались в условиях активного взаимодействия с античными городами-государствами и потому отличались наиболее высоким уровнем культуры. Вытесненные римлянами во II веке до н. э. с севера Италии (из так называемой Цизальпинской Галлии), кельты обосновались в центральной и северо-западной Чехии (это были племена бойев, от которых территория получила название Boiohaemum — родина бойев — Богемия).

Наиболее многочисленными племенами кельтов были гельветы, белги, арверны.

Наиболее значительными: гельветы, бойи, сеноны, битуриги, вольки.

Следует также отметить, что кельтское происхождение арвернов по сей день под вопросом, а большая часть племенного союза белгов имела германские корни; во всяком случае, большинство специалистов рассматривают их племена как имеющие, вероятно, смешанное, германо-кельтское происхождение. Битуриги и вольки также не были исконно кельтскими племенами. Однако сама постановка вопроса о происхождении нуждается в уточнении, формулируя которое ученые приходят к выводу, что во времена миграций бронзового и железного веков пришельцы (в разные исторические периоды это могли быть кельты, германцы и другие) не столько вытесняли (или истребляли) побеждённое автохтонное население, сколько включались с ними в процесс взаимной ассимиляции, следствием которого являлось формирование новых этносов, сохранявших один из прежних этнонимов.

Поверия кельтов

Греческий историк Диодор Сицилийский писал, что, убив противника, кельтские воины «отрезают их головы и вешают на шеи своих коней, а принеся их домой, прибивают ко входам своих жилищ. Они сохраняли отрезанные головы побеждённых врагов в кедровом масле… А некоторые хвалились, что не отдали бы эти головы даже за такое же по весу количество золота…» Дело в том, что для кельтов голова — жилище души. И отрезать голову врага означало, что его душа отделена от его тела, и он не сможет ожить… Вероятно, отрубленные головы врагов не только составляли самый значительный трофей победителя, но и были частью культа. При раскопках в Рокепертузе (Франция) был обнаружен невысокий портик с нишами, в которых находились человеческие черепа.

Поселения кельтов

Кельты (главным образом в южной Франции) строили укреплённые поселения («оппидумы») с каменными строениями, окружённые массивными стенами из каменных блоков. Они превратились затем в города-крепости и торгово-ремесленные центры (Бибракта, Герговия, Алезия, Страдонице и др.). Были развиты земледелие и рыболовство. Искусно обрабатывали металл.

Мифология кельтов

У кельтов был богатый пантеон богов, хотя сведений о них сохранилось не так много. В основе религии лежит идея мирового древа (таковым считался дуб). Человеческие жертвоприношения производились лишь в самых крайних случаях, когда стране угрожала неминуемая гибель.

Большим влиянием у кельтов пользовались друидыжрецы, в руках которых сосредоточивались осуществление религиозного культа, высшая судебная власть и образование. Друиды ревностно охраняли свои знания, так как опасались потерять своё влияние. Поэтому обучение друидов производилось исключительно устно, и ученик в первую очередь развивал память, чтобы запомнить огромное количество информации.

Кельты жили по законам родоплеменного общества. Их культура была очень богата легендами и преданиями, которые веками передавались из уст в уста и, как правило, сохранились в нескольких вариантах, как, впрочем, и сами кельтские имена и названия. Археологические раскопки, проведённые в последнее время, помогли пополнить знание об образе жизни и традициях народа. Так же, как и большинство древних народов, кельты верили в загробную жизнь и при захоронении оставляли с умершим много бытовых предметов: тарелки, блюда, инструменты, оружие, ювелирные украшения, вплоть до телег и повозок с лошадьми.

Центральную роль в мифологии занимала вера в переселение душ, что уменьшало страх перед смертью и во время войн поддерживало храбрость и самоотверженность.

Говоря о древнекельтских (галльских и, в меньшей степени, бриттских) божествах, обычно называют следующие имена: Таранис, Цернунн, Езус, Тевтат, Луг, Беленус, Огмиос, Бригантия.

Ирландское право

Самобытное национальное право, действовавшее в Ирландии с древнейших времён, было в начале XVII века отменено английским правительством и обречено на забвение, как всё, что могло напомнить ирландцам об их прежнем национальном существовании. Но в 1852 году английское правительство поручило ирландским учёным отыскать и издать памятники древнеирландского права.

Полагают, что правовые нормы, содержащиеся в Великой книге древнего закона, сложились под влиянием брегонов, приблизительно в I-м столетии нашей эры, а юридические трактаты, служащие основой сборника и предметом позднейшей глоссы, составлены в эпоху введения в Ирландии христианства, то есть в первой половине V столетия, затем несколько веков были сохраняемы устным преданием, а в VIII веке были записаны. Древнейшая дошедшая до нас рукопись относится к XIV веку. Для изучения исходных основ и эволюции первобытного индоевропейского права нет другого источника — за исключением разве законов Ману, — который превосходил бы своей важностью старинные ирландские законы. Сенхус-Мор состоит из 5 книг, из которых первые две трактуют о судопроизводстве, последние три — о воспитании детей, о различных формах аренды и об отношениях разных лиц между собой, а также к церкви.

Материалом для книги Аицилля, другого источника информации о кельтском праве, послужили два произведения, из которых одно принадлежит королю Кормаку (около 250 г. н. э.), а другое — Ценнфеладсу, жившему четырьмя столетиями позднее; рукописи её не старше XV века, но самая книга составлена гораздо раньше, а описываемые в ней учреждения относятся к отдалённейшей древности.

Дополнением к этим двум главным источникам могут служить другие памятники древнеирландской литературы, в особенности же церковные тексты — исповедь Святого Патрика, Collatio canonum hibernica и др.

Все эти памятники застают народ в состоянии родового быта, высшим проявлением которого был клан. Наряду с родовыми отношениями, а иногда и помимо них, устанавливалась путём аренды земли зависимость, аналогичная вассальным отношениям феодального строя. В основе аренды, которая, впрочем, могла быть и свободной, то есть не устанавливать зависимых отношений между съёмщиком и хозяином, лежала собственно отдача в пользование не земли, а скота (так называемый шетел, cheptel, от кельтс. chatal или chetal — скот).

Собственник по имени был в действительности только управляющим общего родового имения, обременённого повинностями в пользу семьи. Брак заключался посредством покупки жён и до введения христианства, по-видимому, мог быть совершаем на один год. Выкуп за дочь шёл в пользу отца, но при последующих браках известная часть его, которая с каждым новым браком постепенно увеличивалась (закон предусматривает 21-кратный выход замуж), обращалась в пользу дочери. Когда отца заменял брат, он получал половину того, что причиталось отцу. Когда супруги были равны как по общественному положению, так и по вкладам, внесённым ими для составления общего имущественного фонда, то жена пользовалась одинаковыми правами с мужем и один без другого не мог вступать в сделки; в случае неравного брака преимущественное значение в домашних делах принадлежит тому из супругов, кто делал вклад. Наряду с этими случаями Сенхус-Мор предусматривает ещё 7 форм брачных отношений, напоминающие собой неправильные брачные соединения, о которых говорится в законах Ману. При разлучении супругов каждый берёт свой вклад целиком, благоприобретённые же имущества распределяются между ними на основании особых правил, предусматривающих мельчайшие детали.

Существовала весьма сложная система родственных отношений, применявшаяся не только к распределению наследственных имуществ, но и к раскладке денежных штрафов, занявших место кровной мести: к платежу и получению этих штрафов родственники призывались в том же порядке, как и к наследованию. Вознаграждение за убийство свободного человека (цена крови, eric) определялось в 7 рабынь (рабыня — обычная единица ценности у кельтов) или 21 дойную корову. Кроме того, существовала ещё цена чести (enechlann), размер которой зависел от состояния и общественного положения жертвы. От родственников преступника зависело или уплатить за него, или же отказаться от него и обречь его на изгнание. Случайное убийство не освобождало от платежа вознаграждения; убийство тайное или из засады влекло за собой двойной штраф. Существовал тариф штрафов за поранения и побои. Размер вознаграждения за убытки находился в прямом отношении к званию потерпевшего и в обратном к званию нанёсшего вред. Начальной стадией процесса служил арест, который налагался истцом на имущество (скот) ответчика и вместе с тем служил обеспечением иска. Если у ответчика не было никакого имущества, то он подвергался личному задержанию и отводился к истцу с оковами на ногах и цепью на шее; истец обязан был давать ему только чашку мясного отвара в день. Если истец и ответчик принадлежали к разным племенам и арест имущества последнего был неудобоисполним, то истец мог задержать всякое лицо из племени ответчика. Заложник платил за своего соплеменника и имел к нему право обратного требования. Если путём ареста имущества нельзя было побудить ответчика явиться на суд, то дело оканчивалось поединком, условия которого установлены были обычаем и который во всяком случае происходил при свидетелях.

Суд принадлежал главе клана или народному собранию, но вообще имел характер третейский. При постановлении решения он руководился мнением брегонов (собственно brithem, затем brehon — судья), которые в языческую эпоху принадлежали к числу филе (filé — ясновидящий, пророк) — разряду жрецов, непосредственно следовавших за друидами; в Средние века они сделались наследственной корпорацией. Брегоны — это вещатели права, хранители формул и довольно сложных обрядов процесса, отличавшегося обычным в древности формализмом; в своих заключениях они не создают право, а только раскрывают и формулируют те правовые нормы, которые кроются в правовом сознании народа. Брегоны были также поэтами и стояли во главе школ, в которых путём устной передачи изучалось право вместе с правилами поэтического творчества. В языческую эпоху принадлежность брегонов к числу жрецов сообщала заключениям их религиозный авторитет, тем более, что филе приписывалось сверхъестественное могущество, способность низвести на непокорного всяческие беды. Тогда во главе сословия филе стоял так называемый олав (ollaw), соответствующий по своему положению верховному друиду галлов. И после введения христианства заключения брегонов не лишились мистического оттенка: на суде совершались разные магические действия Орегона, которые должны были вызвать сверхъестественные откровения. Затем доказательствами служили судебный поединок, присяга, ордалии, поддержка соприсяжников.

Кельтские названия в современной Европе

Арль-по кельтски ""ар лаит"-"перед болотами". Откуда и произошла фамилия Arlt.

Современные кельтские народы

  • Ирландцы (самоназвание — ирл. Muintir na hÉireann или ирл. na hÉireannaigh, единственное число — Éireannach, название языка — An Ghaeilge, название государства — Poblacht na hÉireann (Республика Ирландия))
  • Валлийцы (самоназвание — валл. Cymry, единственное число — Cymro, название языка — Cymraeg, название страны — Cymru, название административно-территориального образования — Tywysogaeth Cymru (Княжество Уэльс))
  • Шотландцы (самоназвание — гэльск. Albannaich, название языка — Gàidhlig, название страны — Alba, название административно-территориального образования — Rìoghachd na h-Alba (Королевство Шотландия))
  • Бретонцы (самоназвание — брет. Brezhoned, название языка — Brezhoneg, название провинции — Breizh)
  • Корнцы (самоназвание — Kernowyon, название языка — Kernowek, название графства — Kernow (Корнуолл))
  • Мэнцы (самоназвание — Ny Manninee, название языка — Gaelg, Gailck (мэнский), название страны — Ellan Vannin (Остров Мэн))

См. также

В Викисловаре есть статья «кельт»

Напишите отзыв о статье "Кельты"

Литература

  • Кельты — статья из Большой советской энциклопедии. Белова Н. Н., Монгайт А. Л..
  • Галлы или кельты // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Кельты // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Биркхан Гельмут. Кельты: История и культура / Пер. с нем. Н. Ю. Чехонадской. — М.: Аграф, 2007. — 512 с. — (Наследие кельтов. Исследования). — ISBN 978-57784-0346-8
  • Брюно Жан-Луи. Галлы / Пер. с франц. А. А. Родионова. — М.: Вече, 2011. — 400 с.: ил. — (Гиды цивилизаций). — ISBN 978-5-9533-4656-6
  • Галушко К. Ю. Кельтская Британия: Племена, государства, династии с древности до конца ХV века. Учебное пособие. — Киев: Атика, 2005. — 324 с. — ISBN 966-326-098-X
  • Гюйонварх Кристиан-Жак, Франсуаза Леру. Кельтская цивилизация / Пер. с франц. Г. В. Бондаренко, Ю. Н. Стефанова. — СПб.: Культурная Инициатива, 2001. — 272 с.: ил. — (Университетская библиотека). — ISBN 5-323-00012-0
  • Диллон Майлз, Чедвик Нора Кершоу. Кельтские королевства / Пер. с англ. С. В. Иванова. — СПб.: Евразия, 2002. — 512 с.: ил. — (Пилигрим). — ISBN 5-8071-0108-1
  • Коллис Джон. Кельты: истоки, история, миф / Пер. с англ. В. В. Эрлихмана. — М.: Вече, 2007. — 288 с. — (Ключи от Авалона. Мегапроект — Terra Incognita). — ISBN 978-5-9533-1855-6
  • Мурадова А. Р. Кельты анфас и в профиль. — М.: Ломоносовъ, 2010. — 256 с.: ил. — (История. География. Этнография). — ISBN 978-5-91678-053-6
  • Пауэлл Теренс. Кельты. Войны и маги / Пер. с англ. О. А. Павловской. — М.: Центрполиграф, 2009. — 236 с.: ил. — (Загадки древних цивилизаций). — ISBN 978-5-9524-4487-4
  • Рис Алвин, Рис Бринли. Наследие кельтов. Древняя традиция в Ирландии и Уэльсе / Пер. с англ. Т. А. Михайловой. — М.: Энигма, 1999. — 480 с. — (История духовной культуры). — ISBN 0-500-27039-2
  • Росс Анна (Энн). Повседневная жизнь кельтов в языческую эпоху / Пер. с англ. С. В. Иванова. — СПб.: Евразия, 2004. — 288 с.: ил. — ISBN 5-8071-0155-3
  • Росс Энн. Кельты-язычники. Быт, религия, культура / Пер. с англ. Н. Ю. Чехонадской. — М.: Центрполиграф, 2005. — 256 с.: ил. — (Быт. Религия. Культура). — ISBN 5-9524-1956-9
  • Филип Ян. Кельтская цивилизация и ее наследие. — Прага: Изд-во Чехословацкой АН; Артия, 1961. — 218 л.: ил. — (Новые горизонты).
  • Черинотти Анджела. Кельты: первые европейцы / Пер. Л. Почкай. — М.: Ниола-Пресс, 2008. — 128 с.: ил. — (Тайны истории). — ISBN 978-5-366-00257-8
  • Широкова Н. С. Культура кельтов и нордическая традиция античности. —СПб.: Евразия, 2000. — 352 с.: ил. — (Мифы народов мира). — ISBN 5-8071-0046-8
  • Шкунаев С. В. Община и общество западных кельтов. — М.: Наука, 1989. — 192 с.
  • При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Ссылки

  • [mith.ru/treasury/natio/ireland/kells.htm Евангелие из Келлса] — шедевр кельтской миниатюры IX века
  • [mith.ru/treasury/natio/ireland/celt1.htm Кельтский орнамент]


Отрывок, характеризующий Кельты

[Со времени наших блестящих успехов в Аустерлице, вы знаете, мой милый князь, что я не покидаю более главных квартир. Решительно я вошел во вкус войны, и тем очень доволен; то, что я видел эти три месяца – невероятно.
«Я начинаю аb ovo. Враг рода человеческого , вам известный, аттакует пруссаков. Пруссаки – наши верные союзники, которые нас обманули только три раза в три года. Мы заступаемся за них. Но оказывается, что враг рода человеческого не обращает никакого внимания на наши прелестные речи, и с своей неучтивой и дикой манерой бросается на пруссаков, не давая им времени кончить их начатый парад, вдребезги разбивает их и поселяется в потсдамском дворце.
«Я очень желаю, пишет прусской король Бонапарту, чтобы ваше величество были приняты в моем дворце самым приятнейшим для вас образом, и я с особенной заботливостью сделал для того все нужные распоряжения на сколько позволили обстоятельства. Весьма желаю, чтоб я достигнул цели». Прусские генералы щеголяют учтивостью перед французами и сдаются по первому требованию. Начальник гарнизона Глогау, с десятью тысячами, спрашивает у прусского короля, что ему делать, если ему придется сдаваться. Всё это положительно верно. Словом, мы думали внушить им страх только положением наших военных сил, но кончается тем, что мы вовлечены в войну, на нашей же границе и, главное, за прусского короля и заодно с ним. Всего у нас в избытке, недостает только маленькой штучки, а именно – главнокомандующего. Так как оказалось, что успехи Аустерлица могли бы быть положительнее, если б главнокомандующий был бы не так молод, то делается обзор осьмидесятилетних генералов, и между Прозоровским и Каменским выбирают последнего. Генерал приезжает к нам в кибитке по Суворовски, и его принимают с радостными и торжественными восклицаниями.
4 го приезжает первый курьер из Петербурга. Приносят чемоданы в кабинет фельдмаршала, который любит всё делать сам. Меня зовут, чтобы помочь разобрать письма и взять те, которые назначены нам. Фельдмаршал, предоставляя нам это занятие, ждет конвертов, адресованных ему. Мы ищем – но их не оказывается. Фельдмаршал начинает волноваться, сам принимается за работу и находит письма от государя к графу Т., князю В. и другим. Он приходит в сильнейший гнев, выходит из себя, берет письма, распечатывает их и читает письма Императора, адресованные другим… Затем пишет знаменитый суточный приказ генералу Бенигсену.
Фельдмаршал сердится на государя, и наказывает всех нас: неправда ли это логично!
Вот первое действие. При следующих интерес и забавность возрастают, само собой разумеется. После отъезда фельдмаршала оказывается, что мы в виду неприятеля, и необходимо дать сражение. Буксгевден, главнокомандующий по старшинству, но генерал Бенигсен совсем не того же мнения, тем более, что он с своим корпусом находится в виду неприятеля, и хочет воспользоваться случаем дать сражение самостоятельно. Он его и дает.
Это пултуская битва, которая считается великой победой, но которая совсем не такова, по моему мнению. Мы штатские имеем, как вы знаете, очень дурную привычку решать вопрос о выигрыше или проигрыше сражения. Тот, кто отступил после сражения, тот проиграл его, вот что мы говорим, и судя по этому мы проиграли пултуское сражение. Одним словом, мы отступаем после битвы, но посылаем курьера в Петербург с известием о победе, и генерал Бенигсен не уступает начальствования над армией генералу Буксгевдену, надеясь получить из Петербурга в благодарность за свою победу звание главнокомандующего. Во время этого междуцарствия, мы начинаем очень оригинальный и интересный ряд маневров. План наш не состоит более, как бы он должен был состоять, в том, чтобы избегать или атаковать неприятеля, но только в том, чтобы избегать генерала Буксгевдена, который по праву старшинства должен бы был быть нашим начальником. Мы преследуем эту цель с такой энергией, что даже переходя реку, на которой нет бродов, мы сжигаем мост, с целью отдалить от себя нашего врага, который в настоящее время не Бонапарт, но Буксгевден. Генерал Буксгевден чуть чуть не был атакован и взят превосходными неприятельскими силами, вследствие одного из таких маневров, спасавших нас от него. Буксгевден нас преследует – мы бежим. Только что он перейдет на нашу сторону реки, мы переходим на другую. Наконец враг наш Буксгевден ловит нас и атакует. Оба генерала сердятся и дело доходит до вызова на дуэль со стороны Буксгевдена и припадка падучей болезни со стороны Бенигсена. Но в самую критическую минуту курьер, который возил в Петербург известие о пултуской победе, возвращается и привозит нам назначение главнокомандующего, и первый враг – Буксгевден побежден. Мы теперь можем думать о втором враге – Бонапарте. Но оказывается, что в эту самую минуту возникает перед нами третий враг – православное , которое громкими возгласами требует хлеба, говядины, сухарей, сена, овса, – и мало ли чего еще! Магазины пусты, дороги непроходимы. Православное начинает грабить, и грабёж доходит до такой степени, о которой последняя кампания не могла вам дать ни малейшего понятия. Половина полков образуют вольные команды, которые обходят страну и все предают мечу и пламени. Жители разорены совершенно, больницы завалены больными, и везде голод. Два раза мародеры нападали даже на главную квартиру, и главнокомандующий принужден был взять баталион солдат, чтобы прогнать их. В одно из этих нападений у меня унесли мой пустой чемодан и халат. Государь хочет дать право всем начальникам дивизии расстреливать мародеров, но я очень боюсь, чтобы это не заставило одну половину войска расстрелять другую.]
Князь Андрей сначала читал одними глазами, но потом невольно то, что он читал (несмотря на то, что он знал, на сколько должно было верить Билибину) больше и больше начинало занимать его. Дочитав до этого места, он смял письмо и бросил его. Не то, что он прочел в письме, сердило его, но его сердило то, что эта тамошняя, чуждая для него, жизнь могла волновать его. Он закрыл глаза, потер себе лоб рукою, как будто изгоняя всякое участие к тому, что он читал, и прислушался к тому, что делалось в детской. Вдруг ему показался за дверью какой то странный звук. На него нашел страх; он боялся, не случилось ли чего с ребенком в то время, как он читал письмо. Он на цыпочках подошел к двери детской и отворил ее.
В ту минуту, как он входил, он увидал, что нянька с испуганным видом спрятала что то от него, и что княжны Марьи уже не было у кроватки.
– Мой друг, – послышался ему сзади отчаянный, как ему показалось, шопот княжны Марьи. Как это часто бывает после долгой бессонницы и долгого волнения, на него нашел беспричинный страх: ему пришло в голову, что ребенок умер. Всё, что oн видел и слышал, казалось ему подтверждением его страха.
«Всё кончено», подумал он, и холодный пот выступил у него на лбу! Он растерянно подошел к кроватке, уверенный, что он найдет ее пустою, что нянька прятала мертвого ребенка. Он раскрыл занавески, и долго его испуганные, разбегавшиеся глаза не могли отыскать ребенка. Наконец он увидал его: румяный мальчик, раскидавшись, лежал поперек кроватки, спустив голову ниже подушки и во сне чмокал, перебирая губками, и ровно дышал.
Князь Андрей обрадовался, увидав мальчика так, как будто бы он уже потерял его. Он нагнулся и, как учила его сестра, губами попробовал, есть ли жар у ребенка. Нежный лоб был влажен, он дотронулся рукой до головы – даже волосы были мокры: так сильно вспотел ребенок. Не только он не умер, но теперь очевидно было, что кризис совершился и что он выздоровел. Князю Андрею хотелось схватить, смять, прижать к своей груди это маленькое, беспомощное существо; он не смел этого сделать. Он стоял над ним, оглядывая его голову, ручки, ножки, определявшиеся под одеялом. Шорох послышался подле него, и какая то тень показалась ему под пологом кроватки. Он не оглядывался и всё слушал, глядя в лицо ребенка, его ровное дыханье. Темная тень была княжна Марья, которая неслышными шагами подошла к кроватке, подняла полог и опустила его за собою. Князь Андрей, не оглядываясь, узнал ее и протянул к ней руку. Она сжала его руку.
– Он вспотел, – сказал князь Андрей.
– Я шла к тебе, чтобы сказать это.
Ребенок во сне чуть пошевелился, улыбнулся и потерся лбом о подушку.
Князь Андрей посмотрел на сестру. Лучистые глаза княжны Марьи, в матовом полусвете полога, блестели более обыкновенного от счастливых слёз, которые стояли в них. Княжна Марья потянулась к брату и поцеловала его, слегка зацепив за полог кроватки. Они погрозили друг другу, еще постояли в матовом свете полога, как бы не желая расстаться с этим миром, в котором они втроем были отделены от всего света. Князь Андрей первый, путая волосы о кисею полога, отошел от кроватки. – Да. это одно что осталось мне теперь, – сказал он со вздохом.


Вскоре после своего приема в братство масонов, Пьер с полным написанным им для себя руководством о том, что он должен был делать в своих имениях, уехал в Киевскую губернию, где находилась большая часть его крестьян.
Приехав в Киев, Пьер вызвал в главную контору всех управляющих, и объяснил им свои намерения и желания. Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для совершенного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что до тех пор крестьяне не должны быть отягчаемы работой, что женщины с детьми не должны посылаться на работы, что крестьянам должна быть оказываема помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные, что в каждом имении должны быть учреждены больницы, приюты и школы. Некоторые управляющие (тут были и полуграмотные экономы) слушали испуганно, предполагая смысл речи в том, что молодой граф недоволен их управлением и утайкой денег; другие, после первого страха, находили забавным шепелявенье Пьера и новые, неслыханные ими слова; третьи находили просто удовольствие послушать, как говорит барин; четвертые, самые умные, в том числе и главноуправляющий, поняли из этой речи то, каким образом надо обходиться с барином для достижения своих целей.
Главноуправляющий выразил большое сочувствие намерениям Пьера; но заметил, что кроме этих преобразований необходимо было вообще заняться делами, которые были в дурном состоянии.
Несмотря на огромное богатство графа Безухого, с тех пор, как Пьер получил его и получал, как говорили, 500 тысяч годового дохода, он чувствовал себя гораздо менее богатым, чем когда он получал свои 10 ть тысяч от покойного графа. В общих чертах он смутно чувствовал следующий бюджет. В Совет платилось около 80 ти тысяч по всем имениям; около 30 ти тысяч стоило содержание подмосковной, московского дома и княжон; около 15 ти тысяч выходило на пенсии, столько же на богоугодные заведения; графине на прожитье посылалось 150 тысяч; процентов платилось за долги около 70 ти тысяч; постройка начатой церкви стоила эти два года около 10 ти тысяч; остальное около 100 та тысяч расходилось – он сам не знал как, и почти каждый год он принужден был занимать. Кроме того каждый год главноуправляющий писал то о пожарах, то о неурожаях, то о необходимости перестроек фабрик и заводов. И так, первое дело, представившееся Пьеру, было то, к которому он менее всего имел способности и склонности – занятие делами.
Пьер с главноуправляющим каждый день занимался . Но он чувствовал, что занятия его ни на шаг не подвигали дела. Он чувствовал, что его занятия происходят независимо от дела, что они не цепляют за дело и не заставляют его двигаться. С одной стороны главноуправляющий выставлял дела в самом дурном свете, показывая Пьеру необходимость уплачивать долги и предпринимать новые работы силами крепостных мужиков, на что Пьер не соглашался; с другой стороны, Пьер требовал приступления к делу освобождения, на что управляющий выставлял необходимость прежде уплатить долг Опекунского совета, и потому невозможность быстрого исполнения.
Управляющий не говорил, что это совершенно невозможно; он предлагал для достижения этой цели продажу лесов Костромской губернии, продажу земель низовых и крымского именья. Но все эти операции в речах управляющего связывались с такою сложностью процессов, снятия запрещений, истребований, разрешений и т. п., что Пьер терялся и только говорил ему:
– Да, да, так и сделайте.
Пьер не имел той практической цепкости, которая бы дала ему возможность непосредственно взяться за дело, и потому он не любил его и только старался притвориться перед управляющим, что он занят делом. Управляющий же старался притвориться перед графом, что он считает эти занятия весьма полезными для хозяина и для себя стеснительными.
В большом городе нашлись знакомые; незнакомые поспешили познакомиться и радушно приветствовали вновь приехавшего богача, самого большого владельца губернии. Искушения по отношению главной слабости Пьера, той, в которой он признался во время приема в ложу, тоже были так сильны, что Пьер не мог воздержаться от них. Опять целые дни, недели, месяцы жизни Пьера проходили так же озабоченно и занято между вечерами, обедами, завтраками, балами, не давая ему времени опомниться, как и в Петербурге. Вместо новой жизни, которую надеялся повести Пьер, он жил всё тою же прежней жизнью, только в другой обстановке.
Из трех назначений масонства Пьер сознавал, что он не исполнял того, которое предписывало каждому масону быть образцом нравственной жизни, и из семи добродетелей совершенно не имел в себе двух: добронравия и любви к смерти. Он утешал себя тем, что за то он исполнял другое назначение, – исправление рода человеческого и имел другие добродетели, любовь к ближнему и в особенности щедрость.
Весной 1807 года Пьер решился ехать назад в Петербург. По дороге назад, он намеревался объехать все свои именья и лично удостовериться в том, что сделано из того, что им предписано и в каком положении находится теперь тот народ, который вверен ему Богом, и который он стремился облагодетельствовать.
Главноуправляющий, считавший все затеи молодого графа почти безумством, невыгодой для себя, для него, для крестьян – сделал уступки. Продолжая дело освобождения представлять невозможным, он распорядился постройкой во всех имениях больших зданий школ, больниц и приютов; для приезда барина везде приготовил встречи, не пышно торжественные, которые, он знал, не понравятся Пьеру, но именно такие религиозно благодарственные, с образами и хлебом солью, именно такие, которые, как он понимал барина, должны были подействовать на графа и обмануть его.
Южная весна, покойное, быстрое путешествие в венской коляске и уединение дороги радостно действовали на Пьера. Именья, в которых он не бывал еще, были – одно живописнее другого; народ везде представлялся благоденствующим и трогательно благодарным за сделанные ему благодеяния. Везде были встречи, которые, хотя и приводили в смущение Пьера, но в глубине души его вызывали радостное чувство. В одном месте мужики подносили ему хлеб соль и образ Петра и Павла, и просили позволения в честь его ангела Петра и Павла, в знак любви и благодарности за сделанные им благодеяния, воздвигнуть на свой счет новый придел в церкви. В другом месте его встретили женщины с грудными детьми, благодаря его за избавление от тяжелых работ. В третьем именьи его встречал священник с крестом, окруженный детьми, которых он по милостям графа обучал грамоте и религии. Во всех имениях Пьер видел своими глазами по одному плану воздвигавшиеся и воздвигнутые уже каменные здания больниц, школ, богаделен, которые должны были быть, в скором времени, открыты. Везде Пьер видел отчеты управляющих о барщинских работах, уменьшенных против прежнего, и слышал за то трогательные благодарения депутаций крестьян в синих кафтанах.
Пьер только не знал того, что там, где ему подносили хлеб соль и строили придел Петра и Павла, было торговое село и ярмарка в Петров день, что придел уже строился давно богачами мужиками села, теми, которые явились к нему, а что девять десятых мужиков этого села были в величайшем разорении. Он не знал, что вследствие того, что перестали по его приказу посылать ребятниц женщин с грудными детьми на барщину, эти самые ребятницы тем труднейшую работу несли на своей половине. Он не знал, что священник, встретивший его с крестом, отягощал мужиков своими поборами, и что собранные к нему ученики со слезами были отдаваемы ему, и за большие деньги были откупаемы родителями. Он не знал, что каменные, по плану, здания воздвигались своими рабочими и увеличили барщину крестьян, уменьшенную только на бумаге. Он не знал, что там, где управляющий указывал ему по книге на уменьшение по его воле оброка на одну треть, была наполовину прибавлена барщинная повинность. И потому Пьер был восхищен своим путешествием по именьям, и вполне возвратился к тому филантропическому настроению, в котором он выехал из Петербурга, и писал восторженные письма своему наставнику брату, как он называл великого мастера.
«Как легко, как мало усилия нужно, чтобы сделать так много добра, думал Пьер, и как мало мы об этом заботимся!»
Он счастлив был выказываемой ему благодарностью, но стыдился, принимая ее. Эта благодарность напоминала ему, на сколько он еще больше бы был в состоянии сделать для этих простых, добрых людей.
Главноуправляющий, весьма глупый и хитрый человек, совершенно понимая умного и наивного графа, и играя им, как игрушкой, увидав действие, произведенное на Пьера приготовленными приемами, решительнее обратился к нему с доводами о невозможности и, главное, ненужности освобождения крестьян, которые и без того были совершенно счастливы.
Пьер втайне своей души соглашался с управляющим в том, что трудно было представить себе людей, более счастливых, и что Бог знает, что ожидало их на воле; но Пьер, хотя и неохотно, настаивал на том, что он считал справедливым. Управляющий обещал употребить все силы для исполнения воли графа, ясно понимая, что граф никогда не будет в состоянии поверить его не только в том, употреблены ли все меры для продажи лесов и имений, для выкупа из Совета, но и никогда вероятно не спросит и не узнает о том, как построенные здания стоят пустыми и крестьяне продолжают давать работой и деньгами всё то, что они дают у других, т. е. всё, что они могут давать.


В самом счастливом состоянии духа возвращаясь из своего южного путешествия, Пьер исполнил свое давнишнее намерение заехать к своему другу Болконскому, которого он не видал два года.
Богучарово лежало в некрасивой, плоской местности, покрытой полями и срубленными и несрубленными еловыми и березовыми лесами. Барский двор находился на конце прямой, по большой дороге расположенной деревни, за вновь вырытым, полно налитым прудом, с необросшими еще травой берегами, в середине молодого леса, между которым стояло несколько больших сосен.
Барский двор состоял из гумна, надворных построек, конюшень, бани, флигеля и большого каменного дома с полукруглым фронтоном, который еще строился. Вокруг дома был рассажен молодой сад. Ограды и ворота были прочные и новые; под навесом стояли две пожарные трубы и бочка, выкрашенная зеленой краской; дороги были прямые, мосты были крепкие с перилами. На всем лежал отпечаток аккуратности и хозяйственности. Встретившиеся дворовые, на вопрос, где живет князь, указали на небольшой, новый флигелек, стоящий у самого края пруда. Старый дядька князя Андрея, Антон, высадил Пьера из коляски, сказал, что князь дома, и проводил его в чистую, маленькую прихожую.