Кенсал-Грин

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Кладбище
Кенсал-Грин
Kensal Green Cemetery

Могила художника Уильяма Мюльреди.
Страна Англия
Город Лондон
Конфессия межконфессиональное
Первое упоминание 1833 год

Кенсал Грин (англ. Kensal Green Cemetery; официальное название Кладбище Всех Душ) — кладбище, расположенное в Лондоне, Великобритания, рядом с Портобелло. Входит в состав кладбищ, известных как Магическая семёрка.





История и основание

К началу XIX века приходские кладбища Лондона были переполнены. Главный архитектор Лондона Кристофер Рен ещё в 1818 году говорил о необходимости новых кладбищ. Основатель кладбища — Джордж Фредерик Карден. Идея создания подобного кладбища пришла ему в голову во время посещения парижского кладбища Пер-Лашез.

Заручившись поддержкой влиятельных сторонников: Эндрю Споттисвуда (член парламента) и сэра Джона Дин Пола (банкира и баронета), Карден основал похоронную компанию The General Cemetery Company (она существует и по сей день, руководя деятельностью Кенсал-Грин). Предложение выносилось на слушания несколько раз, но решающим стал июль 1832 года, когда разразилась эпидемия холеры. В сложившейся атмосфере конкуренции реформаторы сделали все, чтобы лишить церковь монополии на решение вопросов, связанных с погребением, и превратить последнее в коммерческое предприятие. Как только был поднят вопрос о строительстве ряда новых кладбищ (из соображений общественной гигиены их предполагалось вынести за границу города), парламент поспешил ратифицировать предложение. Результатом стало возникновение «великолепной семёрки» — системы кладбищ в пригородных районах столицы, вернее, в районах, которые тогда считались пригородами Лондона. Кенсал-Грин стало первым из семерки коммерческих кладбищ. В январе 1833 года епископ Лондона уже освящал 39 акров Кладбища Всех Душ (его официальное название), оставив 15 для нонконформистов.

Первые 10 лет кладбище не было престижным местом для захоронения, хотя оно по праву гордилось применением передовых на тот момент технологий: так, для обслуживания катакомб использовался гидравлический лифт. И как на любом коммерческом предприятии, во главу угла ставились пожелания клиента. Родственники усопших вольны были выбирать способ захоронения — катакомбы, мавзолей, склеп или традиционную земляную могилу в обрамлении зеленых насаждений (здесь тоже существовал выбор из 800 различных сортов деревьев). Чтобы сэкономить на газонокосильщиках, по некрополю пускали бродить коров.

Всё изменилось в 1843 году. Член королевской семьи Август Фредерик, герцог Сассекский (дядя королевы Виктории и шестой сын короля Георга III) отказался от почётного места в Виндзоре и по завещанию погребён на Кенсал-Грин. За последующие примерно 70 лет здесь найдут свой покой 12 членов королевской семьи и 600 знатных фамилий. 550 памятников войдут в список Народного достояния.

Кладбище в настоящее время

На данный же момент кладбище занимает 77 акров, 22 из которых стали осваиваться под похоронные нужды в 1939 году и сейчас функционируют отдельно — известны под названием St. Mary’s Roman Catholic Cemetery (здесь же располагается крематорий, чья работа началась в 1902 году).

Здесь находятся две часовни: англиканская и нонконформистская:

  • Anglican Chapel (по центральной аллее)
  • Dissenters' Chapel (в восточном уголке, от входа сразу идти влево и до конца)

Если пойти от англиканской часовни вправо, то у стены можно обнаружить Северную (или Старую) террасу — катакомбы и колоннада. Нумерация катакомб начинается от неё (А), потом главная часовня (Б) и подземелья под нонконформистской часовней (С). Катакомбы Кенсал Грина делятся на три вида: запечатанные ячейки, просто гробы в тройной оболочке и кремированные останки. Катакомбы А запечатаны. Подвалы «Часовни инакомыслящих» понесли существенный ущерб во время бомбежки Второй Мировой войны и тоже закрыты для дальнейших захоронений и просто посещений, а вот в англиканской части осталось около 4000 ячеек — они до сих пор продаются. Стоят дороже, чем обычный участок, но считается оптимальным решением для людей бездетных и одиноких, ибо не надо прибираться на участке. Экскурсии осуществляются только в катакомбы Б.

Общество «Друзья кладбища Кенсал Грин»

Общество «Друзья кладбища Кенсал Грин» основано 13 июня 1989 года. Ежегодно проводит День открытых дверей.

Захоронения

согласно сообщениям The Daily Mirror, на кладбище был развеян прах кремированного здесь же всемирно известного певца Фредди Меркьюри[1], об этом свидетельствует оставленная табличка-кенотаф.

Напишите отзыв о статье "Кенсал-Грин"

Примечания

  1. [korrespondent.net/showbiz/music/1512145-poklonniki-queen-obnaruzhili-pepel-freddi-merkyuri Поклонники Queen обнаружили пепел Фредди Меркьюри] (рус.). Корреспондент.net (25 февраля 2013, 17:04). Проверено 25 июля 2016.

Ссылки

  • [www.londonburials.co.uk Сайт о кладбищах Лондона]
  • [grabschonheiten.diary.ru/p164826448.htm?oam Статья о Кенсал Грин]
  • [www.highgate.darkdestiny.co.uk/ Сайт о кладбищах Лондона с картой и фотографиями]

Отрывок, характеризующий Кенсал-Грин

– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.
Пьер, задыхаясь от радости, подбежал к девочке и хотел взять ее на руки. Но, увидав чужого человека, золотушно болезненная, похожая на мать, неприятная на вид девочка закричала и бросилась бежать. Пьер, однако, схватил ее и поднял на руки; она завизжала отчаянно злобным голосом и своими маленькими ручонками стала отрывать от себя руки Пьера и сопливым ртом кусать их. Пьера охватило чувство ужаса и гадливости, подобное тому, которое он испытывал при прикосновении к какому нибудь маленькому животному. Но он сделал усилие над собою, чтобы не бросить ребенка, и побежал с ним назад к большому дому. Но пройти уже нельзя было назад той же дорогой; девки Аниски уже не было, и Пьер с чувством жалости и отвращения, прижимая к себе как можно нежнее страдальчески всхлипывавшую и мокрую девочку, побежал через сад искать другого выхода.


Когда Пьер, обежав дворами и переулками, вышел назад с своей ношей к саду Грузинского, на углу Поварской, он в первую минуту не узнал того места, с которого он пошел за ребенком: так оно было загромождено народом и вытащенными из домов пожитками. Кроме русских семей с своим добром, спасавшихся здесь от пожара, тут же было и несколько французских солдат в различных одеяниях. Пьер не обратил на них внимания. Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтобы отдать дочь матери и идти опять спасать еще кого то. Пьеру казалось, что ему что то еще многое и поскорее нужно сделать. Разгоревшись от жара и беготни, Пьер в эту минуту еще сильнее, чем прежде, испытывал то чувство молодости, оживления и решительности, которое охватило его в то время, как он побежал спасать ребенка. Девочка затихла теперь и, держась ручонками за кафтан Пьера, сидела на его руке и, как дикий зверек, оглядывалась вокруг себя. Пьер изредка поглядывал на нее и слегка улыбался. Ему казалось, что он видел что то трогательно невинное и ангельское в этом испуганном и болезненном личике.
На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.
– Он говорит – женщина, а Марья Николавна – барыня, – сказал дворовый человек.
– Да вы знаете ее, зубы длинные, худая, – говорил Пьер.
– И есть Марья Николавна. Они ушли в сад, как тут волки то эти налетели, – сказала баба, указывая на французских солдат.
– О, господи помилуй, – прибавил опять дьякон.
– Вы пройдите вот туда то, они там. Она и есть. Все убивалась, плакала, – сказала опять баба. – Она и есть. Вот сюда то.
Но Пьер не слушал бабу. Он уже несколько секунд, не спуская глаз, смотрел на то, что делалось в нескольких шагах от него. Он смотрел на армянское семейство и двух французских солдат, подошедших к армянам. Один из этих солдат, маленький вертлявый человечек, был одет в синюю шинель, подпоясанную веревкой. На голове его был колпак, и ноги были босые. Другой, который особенно поразил Пьера, был длинный, сутуловатый, белокурый, худой человек с медлительными движениями и идиотическим выражением лица. Этот был одет в фризовый капот, в синие штаны и большие рваные ботфорты. Маленький француз, без сапог, в синей шипели, подойдя к армянам, тотчас же, сказав что то, взялся за ноги старика, и старик тотчас же поспешно стал снимать сапоги. Другой, в капоте, остановился против красавицы армянки и молча, неподвижно, держа руки в карманах, смотрел на нее.
– Возьми, возьми ребенка, – проговорил Пьер, подавая девочку и повелительно и поспешно обращаясь к бабе. – Ты отдай им, отдай! – закричал он почти на бабу, сажая закричавшую девочку на землю, и опять оглянулся на французов и на армянское семейство. Старик уже сидел босой. Маленький француз снял с него последний сапог и похлопывал сапогами один о другой. Старик, всхлипывая, говорил что то, но Пьер только мельком видел это; все внимание его было обращено на француза в капоте, который в это время, медлительно раскачиваясь, подвинулся к молодой женщине и, вынув руки из карманов, взялся за ее шею.
Красавица армянка продолжала сидеть в том же неподвижном положении, с опущенными длинными ресницами, и как будто не видала и не чувствовала того, что делал с нею солдат.