Кербиков, Олег Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Олег Васильевич Кербиков
Дата рождения:

3 мая 1907(1907-05-03)

Место рождения:

Москва

Дата смерти:

6 мая 1965(1965-05-06) (58 лет)

Место смерти:

Москва

Страна:

СССР СССР

Научная сфера:

психиатрия

Место работы:

Ярославский медицинский институт, 2-й Московский медицинский институт

Учёная степень:

доктор медицинских наук

Учёное звание:

академик АМН СССР

Альма-матер:

Московский государственный университет

Научный руководитель:

П. Б. Ганушкин

Оле́г Васи́льевич Ке́рбиков (3 мая 1907 — 6 мая 1965) — советский психиатр, академик АМН СССР.





Биография

Олег Васильевич Кербиков родился 3 мая 1907 года в Москве на Татарской улице, где жили его родители. Отец, родом из крестьян небольшой деревни Сумы на берегу речушки Корожечма в Мышкинском уезде Ярославской губернии (ныне Угличском районе Ярославской области), работал в Москве приказчиком, мать — работницей в шляпной мастерской. Каждое лето Кербиковы отправлялись на родину, где у них был собственный хороший дом, в котором впоследствии размещалось правление местного колхоза. В 1914 году Олег поступил в гимназию.

После Октябрьской революции Кербиковы переселились в Сумы. Отец вскоре был назначен волостным комиссаром в ближайшее село Климатино, а позднее военным комиссаром в Мышкин, затем в Рыбинск, ещё позднее работал в губкоме в Ярославле. Олег учился в школе второй ступени в Угличе, жил у сестры отца, проживавшей на улице Пролетарской в доме № 34. Кербиков руководил школьным журналом «Факел», ещё школьником вступил в ряды РКСМ, являлся бойцом ЧОНа (частей особого назначения).

В 1923 году окончил школу и поступил в Ярославскую губернскую совпартшколу. В 1924 году направлен губкомом для продолжения образования в Московский государственный университет, где выбрал Медицинский факультет. В 1929 году получил диплом врача и по распределению направлен в психиатрическую больницу вблизи Рязани. В течение года работал ординатором в клинике крупнейшего психиатра П. Б. Ганушкина, затем на его кафедре аспирантом, затем ассистентом до 1938 года, причём последние два года являлся ещё учёным секретарем 1-го Московского мединститута. В 1937 году без защиты диссертации ему присуждена учёная степень кандидата наук.

Затем, до Великой Отечественной войны, преподавал в 4-м Московском медицинском институте и одновременно был главным городским психиатром и директором Московского центрального психоприёмника. Создал новое по профилю психиатрическое отделение при общей соматической больнице имени Боткина, развернул психиатрические колонии «Поливаново», «Светлый путь», «Кудиново». В самом начале войны эвакуирован в Казань, где работал старшим врачом городской психиатрической больницы, уже в 1942 году возвратился и возглавил 2-ю Московскую Загородную психиатрическую больницу.

В марте 1945 года избран заведующим кафедрой психиатрии Ярославского медицинского института, в мае защитил докторскую диссертацию по теме «Острые симптомы начальной шизофрении», через год стал заместителем директора института по научно-учебной работе, а в декабре 1949 года директором.

В 1952 году Кербиков избрался по конкурсу заведующим кафедрой психиатрии 2-го Московского медицинского института, с 1955 по 1958 год он возглавлял его. Также работал заместителем председателя Совета по координации научных исследований Министерства здравоохранения СССР, с 1962 года был действительным членом Академии медицинских наук СССР, со следующего года — её главным учёным секретарём. Был председателем редакционной группы в комиссии законодательных предположений Совета Союза и Совета национальностей Верховного Совета СССР по здравоохранению.

Кербиков подготовил 3 доктора и 20 кандидатов наук.

Умер 6 мая 1965 года, оставив после себя богатое творческое наследие — более 70 работ по психиатрии. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Его имя присвоено Московской загородной психиатрической больнице в Добрынихе. В его честь проходят Кербиковские чтения.

Клиническая типология психопатий Кербикова

Предложенная Кербиковым О. В. типология психопатий была наиболее распространённой в отечественной психиатрии и включет следующие типы:

  • Возбудимый тип.
  • Неустойчивый тип.
  • Астенический (тормозимый) тип.
  • Психастенический тип.
  • Шизоидный тип.
  • Мозаичный (смешанный) тип.

Триада критериев психопатий Ганнушкина—Кербикова:

1. Выраженность патологических свойств личности до степени нарушения социальной адаптации.

2. Относительная стабильность психических черт характера, их малая обратимость.

3. Тотальность патологических черт личности, определяющих весь психический облик.

Кербиков О. В. отмечал, что определенный тип воспитания ведет к формированию определенной психопатии. Так, при доминирующей гиперпротекции (воспитание ребёнка в «ежовых рукавицах») формируется астенический тип, а при потворствующей гиперпротекции (ребёнок является «кумиром семьи») формируется личность истерического типа и т. д.

Генетическая систематика психопатий Кербикова—Фелинской

Данная систематика разделяет психопатии по этиологическому признаку на следующие группы:

1. Ядерные (конституциональные, истинные).

2. Приобретённые, к которым относят следующие группы:

  • Постпроцессуальные (обусловлены перенесённым душевным заболеванием).
  • Органические (связаны с церебрально-органической патологией. Например, характеропатический вариант органического психосиндрома).
  • Краевые (патохарактерологическое, постреактивное и постневротическое патологическое развитие личности).

В большинстве случаев этиология психопатии бывает смешанной.

Основные труды

  • Кербиков О. В.. Об участии травмы головы в генезе нетравматических психозов // «Памяти Петра Борисовича Ганнушкина» (Ред. А. О. Эдельштейн). — М.; Ленинград: Государственное издательство биологической и медицинской литературы, 1934. — с. 275—291.
  • Кербиков О. В., Иолович И. С.. Проблемы организационной психиатрии. — М.: Наркомздрав СССР, 1944.
  • Кербиков О. В.. Острая шизофрения. — М.: Медгиз, 1949.
  • Кербиков О. В.. Лекции по психиатрии. — М.: Государственное издательство медицинской литературы, 1955.
  • Кербиков О. В., Озерецкий Н. И., Попов Е. А., Снежневский А. В.. Учебник психиатрии. — М.: Медгиз, 1958.
  • Кербиков О. В., Коркина М. В., Наджаров Р. А., Снежневский А. В.. Психиатрия. — М.: Медицина, 1968.
  • Кербиков О. В.. Избранные труды. — М.: Медицина, 1971.

Память

Имя О. В. Кербикова носит Психиатрическая больница № 2, расположенная в Московской области.

См. также

Напишите отзыв о статье "Кербиков, Олег Васильевич"

Литература

  • [vocabulary.ru/dictionary/28/ Блейхер В. М., Крук И. В.. Толковый словарь психиатрических терминов.]
  • Жмуров В. А. Большой толковый словарь терминов психиатрии. — М.:Джангар, 2010.
  • Жмуров В. А. Клиническая психиатрия. — М.:Джангар, 2010.
  • Колодин Н. Н. Второй директор [Кербиков О. В.] // [miac.zdrav.yar.ru/liter.htm Ярославские эскулапы]. — Ярославль: Канцлер, 2009. — Т. 3. Корифеи и академики. — С. 196-208. — 396 с. — (Этюды о былом). — 150 экз. — ISBN 978-5-91730-002-3.

Ссылки

  • [www.rlsnet.ru/books_book_id_6_page_163.htm К учению о динамике психопатий / Кербиков О. В.]. Энциклопедия лекарств и товаров аптечного ассортимента. РЛС Патент. — Инструкция, применение и формула.
  • [www.medvyvod.ru/klinicheskaya_dinamika_nevrozov_i_psihopatiy/tvorcheskiy_put_o_v_kerbikova/ Творческий путь О. В. Кербикова]
  • [rzngmu.ru/publ/17-1-0-156 Психопатии (расстройства личности)]

Отрывок, характеризующий Кербиков, Олег Васильевич

При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.
Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий.
– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.
– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.