Киевская оборонительная операция (1943)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Страницы на КУЛ (тип: не указан)
Киевская оборонительная операция (1943)
Основной конфликт: Вторая мировая война, Великая Отечественная война
Дата

13 ноября22 декабря 1943 года

Место

Украинская ССР, СССР

Итог

Победа Красной армии

Противники
СССР Германия
Командующие
Ватутин Н. Ф. Эрхард Раус
Силы сторон
1-й Украинский фронт в полном составе, около 730000 чел. 4-я танковая армия (Группа армий «Юг»)
Потери
Безвозвратные: 26 443

Санитарные: 61 030
Общие: 87 473[1]

Советские данные:

убито : 22 036
танки: 1 800
автомашины: 5 175[2]

Немецкие данные:
4ТA потеряла за 10.11-31.12.43:
Убито: 3 490
Санитарные: 15 512
Пленные/пропало без вести: 1 759
Общие: 20 761[3]

 
Битва за Днепр
Чернигов-Полтава Чернигов-Припять Сумы-Прилуки Полтава-Кременчуг Ржищев-Черкассы Нижний Днепр Мелитополь Запорожье Пятихатка Знаменка Днепропетровск Киевская наступательная Киевская оборонительная

Киевская оборонительная операция (1943) — фронтовая оборонительная операция советских войск, проведённая 13 ноября — 22 декабря 1943 года силами 1-го Украинского фронта. По завершению освобождения Киева продвижение советских войск замедлилось, боевые порядки растянулись, а снабжение ухудшилось из-за растянутых коммуникаций. Этим воспользовалось командование Вермахта и нанесло ряд контрударов в районе Фастов — Брусилов и в районе Черняхов — Радомышль с целью восстановления линии обороны по Днепру. Первые контратаки проводились уже 10-11 ноября.





Хронология событий

С самого начала оборонительных боев советские войска оказывали врагу ожесточённое сопротивление. В первой фазе немецкого контрудара противник потерял с 11 по 17 ноября на участке фронта Житомир — Фастов 390 танков и самоходно-артиллерийских установок, 68 бронемашин, 26 орудий. При этом северный фланг советских войск (район Припятских болот) продолжал продвижение на запад на первых этапах немецкого контрнаступления[4].

В середине ноября 4-я немецкая танковая армия получила подкрепления: 1-я и 25-я танковые дивизии и танковую дивизию СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», которые должны были использовать для охвата Житомира с юга. Позднее были переданы в 4-ю танковую армию из состава 8-й полевой армии две танковые, две моторизованные и две пехотные дивизии для удара с юга вдоль берега Днепра на Киев[5].

В силу специфики операции советские войска не имели хорошо подготовленной обороны — в ноябре фронт под Киевом и Житомиром не был стабильным из-за их достаточно быстрого продвижения на Житомир. Немцам удалось окружить часть сил 60-й армии в лице 23-го стрелкового и 1-го гвардейского кавалерийского корпусов у Житомира, которые 20 ноября прорвались из окружения. Житомир пал. При этом пришлось уничтожить в городе большие склады продовольствия, фуража и другого имущества, захваченые советскими войсками неделей раннее. 23 ноября противник занял город Брусилов. В целом к 25 ноября немецкие контратаки прекратились[4].

С 25 ноября у города Брусилов войска фронта наносят контрудар тремя стрелковыми корпусами по северному флангу ударной группировки противника. Важную роль в сдерживании немецкого наступления сыграла и 3-я гвардейская танковая армия, ведя бои северо-восточнее Брусилова. После тяжёлых боев фронт стабилизировался к 30 ноября на рубеже Черняхов — Радомышль — Ставище — Юровка. Бои оказались трудны и для немцев. Для свежесколоченной, только что переброшенной из Франции 25 танковой дивизии первый же бой в районе Фастова обернулся тяжёлой неудачей: части дивизии были рассеяны и отброшены на юго-запад, были потеряны вся артиллерия и более 100 танков[5][6].

В декабре 4-я танковая армия предпринимала две попытки прорваться к Киеву, но противостоящие ей части 60-й армии смогли отразить натиск врага. Так 7-14 декабря в ходе немецкого удара, проведённого силами «Лейбштандарта», 1-й и 7-й тд, в районе Радомышля попали в окружение три-четыре советских стрелковых дивизии, которые по заявлению Мелентина были уничтожены. А 16-20 декабря у городка Мелени немцы взяли в клещи часть советских войск, но уже 21 декабря это наступление остановилось из-за сильных советских контратак[6].

Но с другой стороны советская сторона утверждает о том, что советская разведка раскрыла немецкие перегруппировки и подготовку к декабрьским атакам. Были приняты соответствующие меры по отражению немецкого наступления. Поэтому удары у Мелени и Радомышля нельзя назвать успешными[4].

По результатам операции Вермахт смог продвинуться на 30 — 40 км и, по заявлениям немецких мемуаристов, сильно обескровить советские войска, которые якобы потеряли в пять раз больше убитыми и пленными. Так Манштейн заявляет, что в ноябре 4-я танковая армия захватила около 5 000 советских пленных, уничтожила или захватила 600 советских танков, 300 орудий и свыше 1 200 противотанковых орудий[5]. Но главную задачу — достичь Днепра в районе Киева — противник не выполнил. С другой стороны превышение санитарных потерь у советской стороны в более чем в два раза над безвозвратными потерями говорит о достаточно хорошо организованном отступлении войск 1-го Украинского фронта — своих раненых успевали эвакуировать в тыл, а не оставлять врагу, как это часто было в 1941 году. Особенно значимым этот факт становится в свете того, что часть наших войск оказалась в окружении у Житомира, из которого затем организовывался прорыв.

Уже 24 декабря советские войска начали наступление из района восточнее Шепетовки в направлении Тернополь — Скала-Подольская — Яссы и из района Корсунь-Шевченковский в направлении Умань — Кишинев. Немецкий генерал Меллентин сообщает следующее:

«Накануне рождества (католического) положение группы армии „Юг“ вновь стало критическим. Мы узнали, что 24-й танковый корпус потерпел тяжёлое поражение, что русские прорвались в районе Брусилова и теперь развивают прорыв. По имеющимся данным они двигались к Житомиру, и 48-му танковому корпусу была поставлена задача задержать их продвижение… Танковые дивизии 24-го корпуса (8-я, 19-я, и дивизия СС „Рейх“) были переданы в наше распоряжение, но никто и понятия не имел, где они находятся и какие понесли потери. Мы полагали, что их удастся обнаружить где-нибудь в лесах восточнее Житомира. Во всяком случае мы были обязаны определить местонахождение этих несчастных дивизий и восстановить фронт. Выполнение нашей задачи осложнялось ещё и тем, что в Житомире, где скопилось огромное количество войск, царило паническое настроение.»

— Меллентин. Танковые сражения. с 327[7].

При этом полное недоумение и удивление вызывает заявление Мелентина на предыдущей странице, относящееся к 23 декабря и подводящее итоги немецкого удара на Киев:

«48-й танковый корпус с удовлетворением узнал, что ему удалось упредить и в значительной мере сорвать ещё одно крупное наступление.»

И далее:

«Но всё же мы нанесли русским тяжелые потери: за этот период войсками 4-й армии, в авангарде которой действовал наш корпус, было захвачено свыше 700 танков и 668 орудий. Из трёх групп русских войск, переправившихся через Днепр, первая у Брусилова, была сильно потрепана, вторая, в районе Житомир, Радомышль — полностью уничтожена, а третья, восточнее Коростени, понесла настолько тяжелые потери, что уже не могла больше вести наступательные действия.»

— Меллентин. Танковые сражения. с 324-325[8].

Если оба сообщения Меллентина считать правдивыми, придется допустить, что за одну ночь три потрепанные и даже разгромленные советские группы войск полностью восстановили боеспособность. Кроме того автор забыл сообщить о глубоком разочаровании 24.12.1943, которое 48-й корпус должен был ощутить после удовлетворения 23.12.1943. В данном случае, по-видимому большего доверия заслуживает точка зрения советской историографии. Во всяком случае корпуса, «уничтоженные» 48-м танковым участвуют в Житомирско-Бердичевской операции. Советские источники подтверждают безвозвратные потери в 26 443 человека (общие 87 473), оценивая безвозвратные немецкие в 90 000 солдат и офицеров, 1 645 орудий и миномётов, более 1 800 танков, 5 175 автомашин и бронетранспортёров. Учитывая разгром 7-й, 8-й, 19-й, 25-й танковых, дивизии СС «Рейх», 20-й моторизованной, 68-й и 75-й пехотных дивизии такие потери завышенными не кажутся. Разгром этих дивизий косвенно подтверждает Манштейн. Излагая события начала Житомирско-Бердичевской операции, он говорит следующее:

«В районе Житомира находился в боевой готовности 48-й танковый корпус с двумя боеспособными танковыми дивизиями, 168-й пехотной и (недавно сформированной в районе действия группы армий) 18-й артиллерийской дивизией»

— Э Манштейн. Утерянные победы. с 597[9].

Если учесть, что в начале операции 48-й танковый корпус располагал шестью танковыми дивизиями: 1-й, 7-й, 19-й, 25-й, «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и 68-й пехотной дивизией[10], 24-й танковый корпус был полностью разгромлен, 13-й и 57-й корпуса понесли серьёзные потери, то тяжесть немецкого поражения более чем очевидна. Соотношение потерь в танках иллюстрирует следующее разъяснение Манштейна, относящееся к январю 1944 года:

«В танковых соединениях дело в настоящее время обстояло таким образом, что участвовавшие в операциях советские танковые соединения только в одном случае имели 20 танков, в среднем же по 50-100 танков при штатах в 200—250 танков. Наши же танковые дивизии в отличие от них имели в среднем в лучшем случае немногим более 30 исправных танков. Лишь в переданных нам недавно танковых дивизиях дело обстояло несколько лучше, зато в некоторых дивизиях положение было ещё хуже.»

— Э Манштейн. Утерянные победы. с 620[11].

В свете этого заявления становится непонятным, что имеет в виду Меллентин, говоря о 700 захваченных советских танках. Если они были исправны, или могли быть отремонтированы, то почему не использовались. Если речь идёт о металлоломе, то мог ли он быть отправлен в Германию для переплавки (с учётом проблем на транспорте) в столь короткие сроки.

Потери в живой силе и технике в районе Житомир — Брусилов отразились и на других участках группы армий «Юг». Немецкое командование было вынуждено перебросить на участок 4-й танковой армии 46-й танковый корпус, прибывший из Франции, 3-й танковый корпус из района Днепровской дуги, 7-й армейский корпус и 26 танковый корпус из района Черкасс[12], что создало предпосылки для окружения и разгрома части сил 8-й и 1-й танковой армий в Корсунь-Шевченковском котле, и разгрома 6-й армии в Никопольско-Криворожской операции.

В культуре

Событиям операции посвящён советский фильм 1985 года Контрудар.

Напишите отзыв о статье "Киевская оборонительная операция (1943)"

Примечания

  1. Гриф секретности снят: Потери Вооружённых Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Стат. исслед./ Г. Ф. Кривошеев, В. М. Андроников, П. Д. Буриков. — М.: Воениздат, 1993. С. 370. ISBN 5-203-01400-0
  2. Комментарии Б.Переслегина к Э Манштейн. Утерянные победы.АСТ Москва 2002.с 656.
  3. Human Losses in World War II [ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 (BA/MA RW 6/556, 6/558)]
  4. 1 2 3 Москаленко К. С. На Юго-Западном направлении. 1943—1945. Воспоминания командарма. Книга II. — М.: Наука, 1973.
  5. 1 2 3 Манштейн Э. Утерянные победы — М.: Terra Fantastica, 1999.
  6. 1 2 Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939—1945 гг. : Боевое применение танков во второй мировой войне. — М. : ИЛ, 1957.
  7. Меллентин. Танковые сражения. Полигон — СПб., 2003. с 327.
  8. Меллентин. Танковые сражения. Полигон — СПб., 2003. с 324-325.
  9. Э Манштейн. Утерянные победы.АСТ Москва 2002.с 597.
  10. Меллентин. Танковые сражения. Полигон — СПб., 2003. с 312.
  11. Э Манштейн. Утерянные победы. АСТ Москва 2002. с 620.
  12. Э Манштейн. Утерянные победы. АСТ Москва 2002.с 614.

Литература

  • Киевская оборонительная операция 1943 // [archive.is/NCQLc Великая Отечественная война 1941—1945. Энциклопедия] / под ред. М. М. Козлова. — М.: Советская энциклопедия, 1985. — С. 334. — 500 000 экз.
  • История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т. 3. — М.: Советская Энциклопедия, 1964. — С. 330—341.
  • Великая Отечественная война Советского Союза. 1941–1945. Краткая история. — М., 1970. — С. 267—273.
  • Пашко Я. Е. Историческая победа в битве за Днепр и Киев. — Киев, 1973.
  • Ф. Мелентин. Танковые сражения. — М.: "Полигон АСТ", 2000.
  • Манштейн Э. Утерянные победы. — М.: Terra Fantastica, 1999.

Отрывок, характеризующий Киевская оборонительная операция (1943)


Князь Андрей приехал в главную квартиру армии в конце июня. Войска первой армии, той, при которой находился государь, были расположены в укрепленном лагере у Дриссы; войска второй армии отступали, стремясь соединиться с первой армией, от которой – как говорили – они были отрезаны большими силами французов. Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний.
Князь Андрей нашел Барклая де Толли, к которому он был назначен, на берегу Дриссы. Так как не было ни одного большого села или местечка в окрестностях лагеря, то все огромное количество генералов и придворных, бывших при армии, располагалось в окружности десяти верст по лучшим домам деревень, по сю и по ту сторону реки. Барклай де Толли стоял в четырех верстах от государя. Он сухо и холодно принял Болконского и сказал своим немецким выговором, что он доложит о нем государю для определения ему назначения, а покамест просит его состоять при его штабе. Анатоля Курагина, которого князь Андрей надеялся найти в армии, не было здесь: он был в Петербурге, и это известие было приятно Болконскому. Интерес центра производящейся огромной войны занял князя Андрея, и он рад был на некоторое время освободиться от раздражения, которое производила в нем мысль о Курагине. В продолжение первых четырех дней, во время которых он не был никуда требуем, князь Андрей объездил весь укрепленный лагерь и с помощью своих знаний и разговоров с сведущими людьми старался составить себе о нем определенное понятие. Но вопрос о том, выгоден или невыгоден этот лагерь, остался нерешенным для князя Андрея. Он уже успел вывести из своего военного опыта то убеждение, что в военном деле ничего не значат самые глубокомысленно обдуманные планы (как он видел это в Аустерлицком походе), что все зависит от того, как отвечают на неожиданные и не могущие быть предвиденными действия неприятеля, что все зависит от того, как и кем ведется все дело. Для того чтобы уяснить себе этот последний вопрос, князь Андрей, пользуясь своим положением и знакомствами, старался вникнуть в характер управления армией, лиц и партий, участвовавших в оном, и вывел для себя следующее понятие о положении дел.
Когда еще государь был в Вильне, армия была разделена натрое: 1 я армия находилась под начальством Барклая де Толли, 2 я под начальством Багратиона, 3 я под начальством Тормасова. Государь находился при первой армии, но не в качестве главнокомандующего. В приказе не было сказано, что государь будет командовать, сказано только, что государь будет при армии. Кроме того, при государе лично не было штаба главнокомандующего, а был штаб императорской главной квартиры. При нем был начальник императорского штаба генерал квартирмейстер князь Волконский, генералы, флигель адъютанты, дипломатические чиновники и большое количество иностранцев, но не было штаба армии. Кроме того, без должности при государе находились: Аракчеев – бывший военный министр, граф Бенигсен – по чину старший из генералов, великий князь цесаревич Константин Павлович, граф Румянцев – канцлер, Штейн – бывший прусский министр, Армфельд – шведский генерал, Пфуль – главный составитель плана кампании, генерал адъютант Паулучи – сардинский выходец, Вольцоген и многие другие. Хотя эти лица и находились без военных должностей при армии, но по своему положению имели влияние, и часто корпусный начальник и даже главнокомандующий не знал, в качестве чего спрашивает или советует то или другое Бенигсен, или великий князь, или Аракчеев, или князь Волконский, и не знал, от его ли лица или от государя истекает такое то приказание в форме совета и нужно или не нужно исполнять его. Но это была внешняя обстановка, существенный же смысл присутствия государя и всех этих лиц, с придворной точки (а в присутствии государя все делаются придворными), всем был ясен. Он был следующий: государь не принимал на себя звания главнокомандующего, но распоряжался всеми армиями; люди, окружавшие его, были его помощники. Аракчеев был верный исполнитель блюститель порядка и телохранитель государя; Бенигсен был помещик Виленской губернии, который как будто делал les honneurs [был занят делом приема государя] края, а в сущности был хороший генерал, полезный для совета и для того, чтобы иметь его всегда наготове на смену Барклая. Великий князь был тут потому, что это было ему угодно. Бывший министр Штейн был тут потому, что он был полезен для совета, и потому, что император Александр высоко ценил его личные качества. Армфельд был злой ненавистник Наполеона и генерал, уверенный в себе, что имело всегда влияние на Александра. Паулучи был тут потому, что он был смел и решителен в речах, Генерал адъютанты были тут потому, что они везде были, где государь, и, наконец, – главное – Пфуль был тут потому, что он, составив план войны против Наполеона и заставив Александра поверить в целесообразность этого плана, руководил всем делом войны. При Пфуле был Вольцоген, передававший мысли Пфуля в более доступной форме, чем сам Пфуль, резкий, самоуверенный до презрения ко всему, кабинетный теоретик.
Кроме этих поименованных лиц, русских и иностранных (в особенности иностранцев, которые с смелостью, свойственной людям в деятельности среди чужой среды, каждый день предлагали новые неожиданные мысли), было еще много лиц второстепенных, находившихся при армии потому, что тут были их принципалы.
В числе всех мыслей и голосов в этом огромном, беспокойном, блестящем и гордом мире князь Андрей видел следующие, более резкие, подразделения направлений и партий.
Первая партия была: Пфуль и его последователи, теоретики войны, верящие в то, что есть наука войны и что в этой науке есть свои неизменные законы, законы облического движения, обхода и т. п. Пфуль и последователи его требовали отступления в глубь страны, отступления по точным законам, предписанным мнимой теорией войны, и во всяком отступлении от этой теории видели только варварство, необразованность или злонамеренность. К этой партии принадлежали немецкие принцы, Вольцоген, Винцингероде и другие, преимущественно немцы.
Вторая партия была противуположная первой. Как и всегда бывает, при одной крайности были представители другой крайности. Люди этой партии были те, которые еще с Вильны требовали наступления в Польшу и свободы от всяких вперед составленных планов. Кроме того, что представители этой партии были представители смелых действий, они вместе с тем и были представителями национальности, вследствие чего становились еще одностороннее в споре. Эти были русские: Багратион, начинавший возвышаться Ермолов и другие. В это время была распространена известная шутка Ермолова, будто бы просившего государя об одной милости – производства его в немцы. Люди этой партии говорили, вспоминая Суворова, что надо не думать, не накалывать иголками карту, а драться, бить неприятеля, не впускать его в Россию и не давать унывать войску.
К третьей партии, к которой более всего имел доверия государь, принадлежали придворные делатели сделок между обоими направлениями. Люди этой партии, большей частью не военные и к которой принадлежал Аракчеев, думали и говорили, что говорят обыкновенно люди, не имеющие убеждений, но желающие казаться за таковых. Они говорили, что, без сомнения, война, особенно с таким гением, как Бонапарте (его опять называли Бонапарте), требует глубокомысленнейших соображений, глубокого знания науки, и в этом деле Пфуль гениален; но вместе с тем нельзя не признать того, что теоретики часто односторонни, и потому не надо вполне доверять им, надо прислушиваться и к тому, что говорят противники Пфуля, и к тому, что говорят люди практические, опытные в военном деле, и изо всего взять среднее. Люди этой партии настояли на том, чтобы, удержав Дрисский лагерь по плану Пфуля, изменить движения других армий. Хотя этим образом действий не достигалась ни та, ни другая цель, но людям этой партии казалось так лучше.
Четвертое направление было направление, которого самым видным представителем был великий князь, наследник цесаревич, не могший забыть своего аустерлицкого разочарования, где он, как на смотр, выехал перед гвардиею в каске и колете, рассчитывая молодецки раздавить французов, и, попав неожиданно в первую линию, насилу ушел в общем смятении. Люди этой партии имели в своих суждениях и качество и недостаток искренности. Они боялись Наполеона, видели в нем силу, в себе слабость и прямо высказывали это. Они говорили: «Ничего, кроме горя, срама и погибели, из всего этого не выйдет! Вот мы оставили Вильну, оставили Витебск, оставим и Дриссу. Одно, что нам остается умного сделать, это заключить мир, и как можно скорее, пока не выгнали нас из Петербурга!»
Воззрение это, сильно распространенное в высших сферах армии, находило себе поддержку и в Петербурге, и в канцлере Румянцеве, по другим государственным причинам стоявшем тоже за мир.
Пятые были приверженцы Барклая де Толли, не столько как человека, сколько как военного министра и главнокомандующего. Они говорили: «Какой он ни есть (всегда так начинали), но он честный, дельный человек, и лучше его нет. Дайте ему настоящую власть, потому что война не может идти успешно без единства начальствования, и он покажет то, что он может сделать, как он показал себя в Финляндии. Ежели армия наша устроена и сильна и отступила до Дриссы, не понесши никаких поражений, то мы обязаны этим только Барклаю. Ежели теперь заменят Барклая Бенигсеном, то все погибнет, потому что Бенигсен уже показал свою неспособность в 1807 году», – говорили люди этой партии.
Шестые, бенигсенисты, говорили, напротив, что все таки не было никого дельнее и опытнее Бенигсена, и, как ни вертись, все таки придешь к нему. И люди этой партии доказывали, что все наше отступление до Дриссы было постыднейшее поражение и беспрерывный ряд ошибок. «Чем больше наделают ошибок, – говорили они, – тем лучше: по крайней мере, скорее поймут, что так не может идти. А нужен не какой нибудь Барклай, а человек, как Бенигсен, который показал уже себя в 1807 м году, которому отдал справедливость сам Наполеон, и такой человек, за которым бы охотно признавали власть, – и таковой есть только один Бенигсен».
Седьмые – были лица, которые всегда есть, в особенности при молодых государях, и которых особенно много было при императоре Александре, – лица генералов и флигель адъютантов, страстно преданные государю не как императору, но как человека обожающие его искренно и бескорыстно, как его обожал Ростов в 1805 м году, и видящие в нем не только все добродетели, но и все качества человеческие. Эти лица хотя и восхищались скромностью государя, отказывавшегося от командования войсками, но осуждали эту излишнюю скромность и желали только одного и настаивали на том, чтобы обожаемый государь, оставив излишнее недоверие к себе, объявил открыто, что он становится во главе войска, составил бы при себе штаб квартиру главнокомандующего и, советуясь, где нужно, с опытными теоретиками и практиками, сам бы вел свои войска, которых одно это довело бы до высшего состояния воодушевления.
Восьмая, самая большая группа людей, которая по своему огромному количеству относилась к другим, как 99 к 1 му, состояла из людей, не желавших ни мира, ни войны, ни наступательных движений, ни оборонительного лагеря ни при Дриссе, ни где бы то ни было, ни Барклая, ни государя, ни Пфуля, ни Бенигсена, но желающих только одного, и самого существенного: наибольших для себя выгод и удовольствий. В той мутной воде перекрещивающихся и перепутывающихся интриг, которые кишели при главной квартире государя, в весьма многом можно было успеть в таком, что немыслимо бы было в другое время. Один, не желая только потерять своего выгодного положения, нынче соглашался с Пфулем, завтра с противником его, послезавтра утверждал, что не имеет никакого мнения об известном предмете, только для того, чтобы избежать ответственности и угодить государю. Другой, желающий приобрести выгоды, обращал на себя внимание государя, громко крича то самое, на что намекнул государь накануне, спорил и кричал в совете, ударяя себя в грудь и вызывая несоглашающихся на дуэль и тем показывая, что он готов быть жертвою общей пользы. Третий просто выпрашивал себе, между двух советов и в отсутствие врагов, единовременное пособие за свою верную службу, зная, что теперь некогда будет отказать ему. Четвертый нечаянно все попадался на глаза государю, отягченный работой. Пятый, для того чтобы достигнуть давно желанной цели – обеда у государя, ожесточенно доказывал правоту или неправоту вновь выступившего мнения и для этого приводил более или менее сильные и справедливые доказательства.