Кино (группа)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Кино
Основная информация
Жанры

Рок
Постпанк
Новая волна

Годы

19821990

Страна

СССР СССР

Город

Ленинград

Язык песен

русский

Лейблы

АнТроп, Яншива Шела, Мелодия, Мороз Рекордз

Бывшие
участники

Виктор Цой
Алексей Рыбин
Олег Валинский
Юрий Каспарян
Александр Титов
Георгий Гурьянов
Игорь Тихомиров

Другие
проекты

«Ю-Питер»,«Аквариум»,«Поп-механика», «Джунгли»

«Кино́» — одна из самых популярных советских рок-групп 1980-х годов. Лидером, автором практически всех текстов и музыки неизменно оставался Виктор Цой, после смерти которого коллектив, выпустивший в общей сложности за девять лет на студийных альбомах более ста песен, несколько сборников и концертных записей, а также большое количество неофициальных бутлегов, прекратил существование.

Стилистически группа ушла от многих традиционных элементов русского рока, в частности вместо обычных ударных установок нередко использовались разнообразные программируемые эффекты, создаваемые посредством драм-машин, что порой придавало звучанию налёт «дискотечности» или «попсовости». Тематическая составляющая лирики на раннем этапе творчества отражает подростковую обыденность и драматические переживания по поводу любви, благодаря чему музыканты удостоились звания «новые романтики»; в более же поздних текстах героика и протест сочетаются с трагичностью мироощущения.

Популярность «Кино» с годами постоянно росла, если вначале музыканты играли лишь на квартирниках и подвергались жёсткой критике как со стороны официальной, так и подпольной прессы, то в конце десятилетия их пластинки распространялись миллионными тиражами, а на концерты собирались целые стадионы поклонников. Группа породила феномен «киномании», усилившийся после трагической гибели Виктора Цоя и существующий по сей день — место работы музыканта стало объектом паломничества многочисленных фанатов со всех стран постсоветского пространства, в Кривоарбатском переулке (Москва) появилась так называемая «стена Цоя», которую поклонники исписали цитатами из песен и признаниями в любви к творчеству группы. «Кино» часто находит отражение в массовой культуре, оставленное ими наследие высоко оценивается сегодняшними обозревателями и музыковедами.





История

Возникновение коллектива

«Кино» образовалось из участников двух ленинградских бит-групп «Палата № 6» и «Пилигрим», в первой на басу играл Виктор Цой, во второй состояли гитарист Алексей Рыбин и барабанщик Олег Валинский. Цой, кроме того, несколько раз выступал на концертах «Автоматических удовлетворителей», а Рыбин некоторое время репетировал с «Абзацем». Летом 1981 года трое друзей дикарями поехали отдыхать в Крым, где пришли к решению о создании общей группы под названием «Гарин и гиперболоиды» (по аналогии с фантастическим романом Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина»)[1]. Вернувшись в Ленинград, они приступили к репетициям накопленного Цоем материала, однако Валинский почти сразу же был призван в армию и в связи с этим покинул коллектив[2]. Осенью 1981 года музыканты вступили в Ленинградский рок-клуб и ближе познакомились с влиятельным представителем рок-андерграунда Борисом Гребенщиковым, которому настолько понравилось творчество молодой группы, что он предложил им совместно поработать на студии. Весной 1982 года название коллектива сменилось на «Кино»[2].

Смысл названия заключался в нём самом — оно краткое, ёмкое, а также «синтетическое», то есть искусственное. Когда придумывали название, главными условиями были наличие не более двух слогов, распространённость и лёгкое произношение. Эти условия появились из-за того, что первое название «Гарин и гиперболоиды» было слишком длинным. Слово «кино» помимо краткости понравилось Виктору Цою своей искусственностью, сродни песне «Алюминиевые огурцы», написанной в 1981 году под впечатлением от сельскохозяйственных работ, на которые музыканта отправили во время обучения в училище. В ней есть такие «искусственные» слова как «кнопки», «скрепки», «клёпки», «дырки», «булки», «вилки» и т. п.[3]. Цой и Рыбин обсуждали название на квартире у Геннадия Зайцева вместе с Борисом Гребенщиковым и другими участниками группы «Аквариум». Шла подготовка к записи первого альбома, и требовалось простое название из одного слова, которое можно было бы поместить на обложку. Присутствовавшие на собрании музыканты перебрали множество вариантов, но к окончательному решению так и не пришли. И уже на обратном пути домой, направляясь к станции метро «Технологический институт», друзья обратили внимание на светящуюся вывеску кинотеатра «Космонавт». Слово «кино» показалось им вполне подходящим, хотя и было отбраковано среди прочих ещё полчаса назад. Музыканты уже устали мучиться проблемой выбора и остановились на этом варианте[4].

Дебютный альбом записывался в Доме пионеров Красногвардейского района, впоследствии студии «АнТроп», собранной Андреем Тропилло из списанного оборудования различных организаций. На одном из квартирников Тропилло уже имел возможность наблюдать Цоя и Рыбина, поэтому сразу же после сведения аквариумовского «Треугольника», следуя рекомендации Гребенщикова, пригласил к себе музыкантов и приступил к работе над записью имевшегося у них материала. Так как группа «Кино» на тот момент состояла всего из двух человек, Гребенщиков попросил помочь своих коллег по «Аквариуму»: Всеволода Гаккеля (виолончель), Андрея Романова (флейта) и Михаила Файнштейна-Васильева (бас-гитара)[6]. В связи с отсутствием барабанщика было решено использовать драм-машину, советский ритм-бокс «Электроника»[6]. Получившийся магнитоальбом содержал 13 песен, а назван был по запланированной общей продолжительности в минутах — «45»[7]. В среде музыкальных критиков альбом остался почти незамеченным, но поспособствовал популярности группы, в том числе за пределами Ленинграда. Цой впоследствии отмечал, что запись вышла довольно-таки сырой, и выпускать её не следовало[8].

Уход Рыбина из группы

Осенью 1982 года на студии Малого драматического театра музыканты предприняли попытку записи второго альбома при участии барабанщика Валерия Кириллова (будущий член «Зоопарка») и звукорежиссёра Андрея Кускова, однако в процессе Цою разонравился звук ударных инструментов и он решил прекратить запись. Впоследствии некоторые фрагменты этой плёнки были включены в издание под названием «Неизвестные песни Виктора Цоя» и выпущены в 1992 году на CD-носителе. Зимой 1983 года группа дала несколько концертов в Ленинграде и Москве, причём на некоторых выступлениях «Кино» сопровождал барабанщик «Аквариума» Пётр Трощенков. Рыбин стал приводить на репетиции басиста Максима Колосова и позднее гитариста Юрия Каспаряна. По словам Гребенщикова, Каспарян не очень хорошо играл на гитаре, но быстро прогрессировал и в итоге стал вторым по значимости участником «Кино»[9]. Об этом в 1988 году писал и журналист Евгений Додолев: «Первый же выбранный Цоем кандидат — гитарист Юрий Каспарян вызвал в среде коллег-музыкантов недоумение — „он совсем играть не умеет“. Однако время расставило всё и всех по местам… искушённые мэтры, без энтузиазма встретившие Каспаряна, виновато разводят руками — ну кто бы мог подумать, что у Цоя такая интуиция»[10]. С Колосовым и Каспаряном прошёл второй концерт на сцене Ленинградского рок-клуба. Публика встретила выступающих с лёгким недоумением, так как программа «Кино» нуждалась в существенной доработке[11].

Обязанности между Цоем и Рыбиным чётко распределились, первый отвечал за творческую составляющую — написание текстов и музыки, второй выполнял всю административную работу, организовывал концерты, репетиции и сессии записи. В марте 1983 года между ними разразился серьёзный конфликт, ставший итогом множественных разногласий. Цоя, в частности, раздражало, что Рыбин на стороне исполняет его песни, а своих не пишет, в то время как Рыбину не нравилось безоговорочное лидерство Цоя в принятии всех решений[12]. В конечном счёте они просто перестали созваниваться и с тех пор никогда больше не виделись. После распада группы Рыбин по приглашению Сергея Рыженко уехал в Москву играть с панк-командой «Футбол», а Цой, за неимением состава, на некоторое время прекратил музыкальную деятельность (из-за этого казуса пришлось пропустить I фестиваль рок-клуба)[13].

Единственным аудио-документом того периода стал бутлег под названием «46», демонстрационные версии новых песен Цоя, записанные на домашней портастудии Алексея Вишни, молодого звукорежиссёра, обучившегося этому мастерству у Тропилло и Гребенщикова. Песни продолжили линию городской романтики, но, вместе с тем, материал вышел более мрачным и холодным. Цой воспринимал «Сорок шесть» только лишь как репетиционную ленту, созданную для тренировки навыков Каспаряна, однако Вишня без ведома музыкантов пустил запись в народ, и многие восприняли её как второй номерной альбом группы «Кино», несмотря на то, что самой группой её легитимность никогда не признавалась[14].

Закрепление на сцене

В начале 1984 года Цой и Каспарян приступили к записи настоящего второго альбома, роль продюсера снова исполнил Гребенщиков, позвав на запись многих своих знакомых: Александра Титова (бас-гитара), Сергея Курёхина (клавиши), Петра Трощенкова (ударные), Всеволода Гаккеля (виолончель), Игоря Бутмана (саксофон) и Андрея Радченко (барабаны)[15]. Сам Гребенщиков подыгрывал на небольшом клавишном инструменте «Кассиотон»[15]. Запись была произведена на студии Андрея Тропилло и выпущена под названием «Начальник Камчатки» («Камчаткой» именовалась котельная, в которой Цой позже работал кочегаром). На обложке в числе прочих музыкантов изображён Георгий «Густав» Гурьянов, хотя он влился в состав лишь в самом конце рабочего процесса и поучаствовал только в одной песне[16]. Определяющим стилем на альбоме стал минимализм, проявившийся и в лаконизме аранжировок, и в техническом оснащении, когда, к примеру, обработка звука гитары Каспаряна осуществлялась не через овердрайв, а при помощи советского магнитофона «Нота», выполнявшего в тот момент функции фузз-эффекта. Подпольная рок-пресса, отметив на альбоме с полдесятка беспроигрышных хитов («Троллейбус», «Последний герой», «Генерал», «Камчатка», «Транквилизатор»), всё-таки съязвила на тему «атмосферы какого-то занудства». «Альбом был электрическим и несколько экспериментальным в области звука и формы. Не могу сказать, что по звуку и стилевой направленности он получился таким, каким бы мы его хотели видеть, но, с точки зрения эксперимента, это выглядело интересно», — отмечал в интервью лидер коллектива[17].

По окончании работы над альбомом Цой сформировал электрический состав «Кино», в который кроме него вошли Каспарян (соло-гитара), Титов (бас-гитара), Гурьянов (ударные), и с мая 1984 года начал активно репетировать новую концертную программу. Тогда же музыканты выступили на II фестивале Ленинградского рок-клуба, где произвели настоящую сенсацию, став его лауреатами и самым ярким открытием: в частности, лучшей песней мероприятия была признана их «Безъядерная зона»[18]. С тех пор группа получила некоторую известность и стала регулярно гастролировать по другим городам Советского Союза[14]. Летом состоялось совместное выступление с «Аквариумом», «Звуками Му» и «Браво», проходившее в подмосковном посёлке Николина Гора под пристальным наблюдением сил госбезопасности и также отмеченное критиками как успешное[19].

В начале 1985 года коллектив предпринял попытку записи ещё одного альбома, но Цою не понравилось излишнее вмешательство Тропилло, который постоянно пытался влиять на творчество, поэтому тот проект оставили незаконченным, а запись произвели дома у Алексея Вишни с тремя гитарами и ритм-компьютером[20]. Как отмечал журналист Андрей Бурлака, аудиокассета под названием «Это не любовь» получилась самым позитивным альбомом за всю историю «Кино»[14].

Александр Титов одновременно с участием в деятельности группы был членом «Аквариума», и с каждым днём ему становилось всё труднее совмещать работу в двух группах, поэтому в ноябре 1985 года он принял решение покинуть «Кино» в пользу ансамбля Бориса Гребенщикова[21]. На его место взяли джазового гитариста Игоря Тихомирова (экс-«Джунгли»)[22]. Таким образом, сформировался классический состав группы, просуществовавший до самого её конца[14].

В январе 1986 года Андрей Тропилло всё-таки выпустил незаконченную запись, произведённую у него на студии несколькими месяцами ранее[23]. Альбом под названием «Ночь» стал первым официальным релизом «Кино», изданным московской фирмой «Мелодия». Пластинка, по некоторым данным, разошлась двухмиллионным тиражом, сделав группу знаменитой далеко за пределами рок-сообщества. Тем не менее, сами музыканты крайне негативно восприняли выпуск этого альбома, с продаж которого не получили ни копейки[14], нелестно отозвалась об альбоме и подпольная рок-пресса[24]. Летом музыканты съездили в Киев на съёмки фильма Сергея Лысенко «Конец каникул», в котором прозвучало четыре песни группы[25]. В июле совместно с «Аквариумом» и «Алисой» дали концерт в московском дворце культуры МИИТ, после чего с этими же группами был выпущен общий сплит-сборник под названием Red Wave («Красная волна»)[26][27]. Этот альбом, вывезенный из СССР контрабандой и распространившийся в Калифорнии количеством в 10 000 экземпляров, стал первым релизом советской рок-музыки на Западе[28].

В период 1986—1988 Виктор Цой активно снимался в кино, сначала в «Ассе» Сергея Соловьёва[29], потом в «Игле» Рашида Нугманова[30]. Он постоянно пропадал на съёмках, надолго уезжал в Казахстан и группа из-за этого часто простаивала[31]. Юрий Каспарян, например, благодаря изобилию свободного времени успел порепетировать с Максимом Пашковым, а позднее принял участие в записи дебютного альбома группы «Петля Нестерова». Цой же, находясь в степях, продолжал сочинять песни и в 1987 году выгадал время для записи альбома «Группа крови», большинством критиков считающегося наиболее цельной и зрелой работой «Кино»[14]. Запись производилась дома у Георгия Гурьянова в Купчино, и, по сравнению с ранними этапами творчества, группа обладала хорошим техническим оснащением, которое позволило сделать запись на уровне европейских и американских исполнителей[32]. Каспарян был женат на американке Джоанне Стингрей, привозившей из-за границы качественное оборудование; в частности, у них имелась драм-машина Yamaha RX-11[33], что позволяло легко редактировать не только ритмический рисунок, но также тембры и громкость[34]. Александр Житинский назвал «Группу крови» одним из лучших альбомов отечественного рока, отметив, что он поднимает русский рок на новую ступень, ступень мужественной гражданской ответственности[35]. Альбом сделал группу популярной и на Западе, так, крайне положительную рецензию на него написал Роберт Кристгау, обозреватель газеты Village Voice[32].

Группа появилась на центральном телевидении с концертом в передаче «Музыкальный ринг», а в 1988 году на экраны кинотеатров вышел фильм «Асса», в последних сценах которого группа «Кино», выступая перед огромной аудиторией, исполняет песню «Хочу перемен!». Этот финальный эпизод имел эффект, близкий к культурному шоку, и стал одной из причин «киномании», охватившей всю страну. Мироощущение романтического героя цоевских песен оказалось очень созвучно настроениям молодых слушателей поколения 1980-х[14].

Пик популярности

Обретя популярность, группа стала получать приглашения из разных социалистических республик и даже из некоторых стран дальнего зарубежья. В рамках движения «Next Stop» состоялся благотворительный концерт в Дании, доход от которого шёл пострадавшим от землетрясения в Армении[36], был дан концерт на крупнейшем французском рок-фестивале в Бурже[37], а также на советско-итальянском фестивале «Back in the USSR» в Мельпиньяно[37]. В это же время у «Кино» появился профессиональный менеджер Юрий Белишкин (до сих пор всеми делами заведовала жена Цоя Марианна)[38]. В 1989 году музыканты поехали в Нью-Йорк, где состоялся премьерный показ фильма «Игла» и был сыгран небольшой концерт[39]. После этого «Кино» уехало в Париж, где происходил процесс сведения альбома «Последний герой», который представляет собой, по сути, сборник старых песен, перезаписанных в хорошем качестве. Запись и выпуск пластинки профинансировал французский дипломат Жоэль Бастенер, ценитель русской культуры, широко известный в узком кругу московской богемы[40]. 16 ноября во время выступления на мемориальном концерте Александра Башлачёва зрители, после того как музыкантам отключили звук, полностью смели стулья в партере и не желали расходиться, вследствие чего группе на некоторое время запретили играть в Москве[27].

отрывок песни «Звезда по имени Солнце»
Помощь по воспроизведению

В 1989 году на прилавках появился альбом «Звезда по имени Солнце». Черновые наброски к нему составлялись ещё в декабре 1988 года, а сама запись была произведена спустя месяц в московской студии, принадлежавшей Валерию Леонтьеву[27]. Группа поучаствовала в популярной телепрограмме «Взгляд» и предприняла попытку записи нескольких видеоклипов (на песни «Видели ночь», «В наших глазах», «Группа крови», «Дальше действовать будем мы» и «Звезда по имени Солнце»). Виктор Цой впоследствии жаловался на неприемлемые условия, в которых им приходилось сниматься, тем не менее, клипы получились довольно неплохими и попали в ротацию ведущих телеканалов страны[41]. Кроме того, музыканты вынашивали идею о создании отдельного поп-коллектива, который мог бы исполнять накопившиеся «лёгкие» песни:

У Виктора был запас таких любимых песен, которые по каким-то причинам не входили в альбомы. Тогда он носился с мыслью создать коллектив из молодых людей, которые исполняли бы эти песни. Мы находились в плену своего героического пафоса, и петь о любви нам казалось как-то не по рангу. А песни были неплохие: «Разреши мне», «Братская любовь», «Малыш», «Когда твоя девушка больна». Это был целый новый стиль. Грандиозный самостоятельный коллектив мог бы существовать, и даже были наработки. Мы искали какого-нибудь симпатичного парня и мечтали создать бойз-бэнд. Если бы всё это получилось, мы могли бы делать концерты из двух отделений — сперва они, а потом мы. Много было мыслей в этом направлении.

— Юрий Каспарян[42]

В декабре 1989 года вместо Белишкина продюсером стал недавно освободившийся после отбывания наказания Юрий Айзеншпис[43], весной группа отправилась в Токио, где был заключён договор по раскрутке в Японии[44]. Считается, что «Кино» должна была стать первой советской группой, разрекламированной на международном уровне. 24 июня 1990 года музыканты отыграли 45-минутный сет на Большой спортивной арене «Лужников» в завершение ежегодного праздника газеты «Московский Комсомолец», это было последнее появление Виктора Цоя на сцене[44]. Организаторы устроили грандиозный салют, в рамках шоу зажгли Олимпийский огонь[14], который до этого зажигался лишь четыре раза (Олимпиада в Москве в 1980 году, Всемирный фестиваль молодёжи и студентов в 1985 году, Игры доброй воли в 1986 году, Московский международный фестиваль мира в 1989 году)[45].

Последний альбом

В июне 1990 года, окончив тяжёлый гастрольный сезон, музыканты хотели записывать новый альбом, сведение которого планировалось во Франции, но перед этим решили взять небольшие каникулы и разъехались отдыхать[44]. В полной мере планам не суждено было осуществиться, поскольку 15 августа, возвращаясь с рыбалки, Виктор Цой погиб в автокатастрофе на 35 километре старого шоссе «СлокаТалси», в нескольких десятках километров от Риги[46][47]. Смерть музыканта стала потрясением для всей советской общественности, среди фанатов было зафиксировано несколько случаев самоубийств, на Богословском кладбище образовался целый палаточный городок, просуществовавший несколько месяцев[48].

К этому моменту полностью была готова только песня «Красно-жёлтые дни», ещё несколько песен сохранились в черновых вариантах с акустической гитарой Цоя и частично сделанными инструментальными партиями. Осенью в студии ВПТО «Видеофильм» Каспарян, Тихомиров и Гурьянов дописали аранжировки для имевшихся четырёхканальных записей и завершили альбом, получивший в народе название «Чёрный» (за полностью чёрный цвет обложки)[49].

В декабре состоялась презентация в Ленинградском рок-клубе. Месяцем позже в Московском дворце молодёжи была проведена телевизионная (Первый канал, телекомпания ВИD) пресс-конференция, приуроченная к выходу «Чёрного альбома»[49]. На вопросы журналистов отвечали музыканты группы «Кино» и другие приближённые к Виктору Цою люди: Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов, Игорь Тихомиров, Рашид Нугманов, Марианна Цой, Артемий Троицкий, Сергей Бугаев и Юрий Айзеншпис[50]. После этого группа «Кино» прекратила своё существование[51].

Дальнейшая судьба участников группы

Георгий Гурьянов буквально сразу же завершил музыкальную карьеру и посвятил себя живописи. Игорь Тихомиров некоторое время руководил клубом «Полигон», играл вместе с Александром Ляпиным, после чего летом 1995 года перешёл в «ДДТ». Юрий Каспарян после долгого периода молчания записал инструментальный альбом «Драконовы ключи» (1996), несколько раз аккомпанировал Сергею Курёхину, а в октябре 2001 года совместно с Вячеславом Бутусовым (экс-«Наутилус Помпилиус») и Олегом Сакмаровым (экс-«Аквариум») основал группу «Ю-Питер», в концертный репертуар которой вошли многие хиты «Кино»[52]. В том же году Бутусов с Тихомировым и Каспаряном записали проект под названием «Звёздный падл». Альбом получился мрачным и мистическим, все тексты написал именитый поэт Евгений Головин, тем не менее, большинство обозревателей подвергли этот диск критике за неоправданную эксплуатацию слова «Кино», написанного на обложке жирными буквами[53][54]. Некоторое время ходили слухи о возрождении группы «Кино» с новым вокалистом Бекханом Барахоевым, он спел с Каспаряном и Тихомировым на двух юбилейных концертах, принял участие в нескольких студийных записях, но в итоге этот проект не состоялся — певец продолжил выступать со своим собственным коллективом «Бекхан»[55].

Реюниюн 2012

В 2012 году на Первом канале показали документальный фильм «Цой — Кино», в котором прозвучала новая песня группы — «Атаман». Старые участники коллектива собрались, чтобы завершить эту песню, демозапись которой уже 22 года хранила у себя гражданская жена Виктора Цоя Наталья Разлогова.

20 июля 2013 года на 52 году жизни скончался барабанщик группы Георгий Гурьянов. Причина смерти — рак печени.[56]

Авторские права

После смерти Виктора Цоя возникли серьёзные разногласия в отношении авторских прав на творчество группы «Кино». По словам Александра Липницкого, нарушались права третьих лиц со стороны вдовы Цоя и фирмы звукозаписи Moroz Records. При этом использовались хитрые схемы. В результате музыканты «Кино» и другие заинтересованные лица утратили свои права на творчество группы, а Марьяна Цой платила им деньги несколько лет (это не являлось полноценной компенсацией). Липницкий отобразил такую сторону истории легендарного коллектива, «чтобы была восстановлена историческая справедливость»[57].

Состав

Последний состав

Другие участники

Кроме перечисленных на схеме, в 1985—1988 годах вместе с «Кино» играли многие их приятели и знакомые: Алексей Вишня, Юрий Лебедев, Дмитрий Анашкин («Электростандарт», «Оркестр А»), Игорь Борисов («Цивилизации Z», «Нате!») — гитары; Андрей Крисанов — бас; Дмитрий Павлов, Андрей Сигле, Сергей Курёхин — клавишные; Роман Баринов, Сергей Бугаев — барабаны, перкуссия; Джоанна Стингрей — бэк-вокал. В свою очередь, многие из музыкантов группы были участниками проекта «Поп-механика»[14].

Временная шкала

<timeline> ImageSize = width:800 height:300 PlotArea = left:100 bottom:60 top:0 right:50 Alignbars = justify DateFormat = mm/dd/yyyy Period = from:1982 till:1990 TimeAxis = orientation:horizontal format:yyyy

Colors =

 id:Vocals              value:red        legend:Вокал, ритм-гитара
 id:Guitars             value:green      legend:Соло-гитара
 id:Bass                value:blue      legend:Бас-гитара
 id:Drums               value:purple     legend:Ударные
 id:Lines               value:black      legend:Альбомы

Legend = orientation:horizontal position:bottom

ScaleMajor = increment:1 start:1982

LineData =

 at:04/01/1982 color:black layer:back
 at:06/01/1983 color:black layer:back
 at:02/01/1984 color:black layer:back
 at:07/01/1985 color:black layer:back
 at:01/01/1986 color:black layer:back
 at:08/01/1987 color:black layer:back
 at:04/01/1989 color:black layer:back
 at:09/01/1989 color:black layer:back
 at:12/01/1990 color:black layer:back

BarData =

 bar:Tsoy text:"Виктор Цой"
 bar:Ryb text:"Алексей Рыбин"
 bar:Kasp text:"Юрий Каспарян"
 bar:Tit text:"Александр Титов"
 bar:Tih text:"Игорь Тихомиров"
 bar:Val text:"Олег Валинский"
 bar:Gur text:"Георгий Гурьянов"

PlotData=

 width:10 textcolor:black align:left anchor:from shift:(10,-4)
 bar:Tsoy from:start till:08/15/1990 color:Vocals
 bar:Ryb from:start till:03/04/1983 color:Guitars
 bar:Val from:start till:02/01/1982 color:Drums
 bar:Kasp from:03/01/1983 till:end color:Guitars
 bar:Tit from:02/01/1984 till:11/01/1985 color:Bass
 bar:Gur from:02/01/1984 till:end color:Drums
 bar:Tih from:11/01/1985 till:end color:Bass

</timeline>

Стиль

Музыка «Кино», написанная преимущественно Виктором Цоем, близка к стилистике постпанка и новой волны, хотя сам он не раз отождествлял свой жанр с бит-музыкой[58]. Звучание группы было по-хорошему модным: они внимательно и заинтересованно наблюдали за развитием музыкального процесса на Западе и стремились найти в своём творчестве применение наиболее интересному из услышанного. Песни всегда отличало обилие свежих мелодических находок — романтико-героическая патетика текстов соседствовала с реалистическими зарисовками с натуры, сдержанной иронией и характерным сардоническим юмором[14]. По словам Анатолия Гуницкого, стиль «Кино» напоминает зрелый T. Rex — ритмическим однообразием и лаконизмом инструментальных партий, а также запоминающейся, навязчивой мелодикой[59]. Тематика текстов чаще всего затрагивает проблемы человека, вступившего в противоборство с окружающими его обстоятельствами — обозреватель журнала «Ровесник» сравнил музыку Цоя со злым воплем городского партизана, ненавидящего испоганенный мир, в котором ему приходится жить[60]. Несмотря на это, все песни далеки от политических лозунгов; отвечая на вопрос об отсутствии социально-политических тем, Цой отметил, что относится к своим песням как к художественным произведениям и не желает заниматься публицистикой[58].

Источниками вдохновения критики считают группы Duran Duran[61], R.E.M.[61], The Smiths (в период «Это не любовь»)[62], The Sisters of Mercy[14], The Cure[61][63]. Во многом на стиль Цоя повлияли его знакомые, музыканты групп «Аквариум», «Зоопарк» и «Телевизор», отмечается взаимное влияние с группой «Алиса». Вокальная манера Цоя напоминает стиль Иэна Кёртиса, вокалиста группы «Joy Division». Пластика поведения на сцене навеяна впечатлениями от фильмов с Брюсом Ли, часто пересматриваемых участниками группы в гостях у друзей[48][64].

Киномания

Песни «Кино» среди любителей русского рока остаются популярными по сей день. Считается, что смерть Цоя даже способствовала популяризации группы, создав своего рода культ трагически погибшего героя[9]. Есть также мнение, что в последние годы группа себя исчерпала, и, если бы музыкант вовремя не погиб, внимание к коллективу существенно сократилось бы. Тем не менее, авария произошла на пике популярности «Кино», что привело к катализации феномена «киномании»[65]. В Кривоарбатском переулке (Москва) появилась «стена Цоя», которую поклонники группы исписали надписями «Кино», «Цой жив», цитатами из песен и признаниями в любви к музыканту[66]. Представители властей и некие неформальные организации неоднократно пытались закрасить стену, но до сих пор многие фанаты со всей России и стран ближнего зарубежья продолжают паломничество к этому мемориалу, приносят цветы, вешают плакаты и добавляют новые надписи[67].

Котельная «Камчатка» (улица Блохина, 15), в которой Цой больше года (с осени 1986 до января 1988) работал кочегаром, также стала объектом паломничества. В 2001 году здание было выкуплено коммерческой компанией, и легендарный подвал планировалось уничтожить, однако Валентина Матвиенко посетила это место и распорядилась о сохранении котельной, а также о создании здесь музея Виктора Цоя и его финансировании из городского бюджета[68]. В Киеве, на озере Тельбин, где снимался короткометражный фильм «Конец каникул», до настоящего времени растут старые ивы, которые видны в кадрах фильма, и это место является культовым для украинских фанатов[69]. Также не осталось без внимания и место гибели Виктора Цоя. Традиционно, проезжая 35 километр трассы Слока-Талси, водители сигналят. Там установлен памятник, фанаты ежегодно посещают «километр» для того, чтобы возложить цветы, а также исполнить песни любимого музыканта.

После смерти Виктора Цоя и распада группы «Кино» наиболее активными поклонниками были созданы музыкальные коллективы, стилистика исполнения которых схожа со стилем группы «Кино». В списке представлены наиболее известные коллективы:

Название Солист Годы активности Кол-во альбомов Город Сайт
«Бекхан» Бекхан Барахоев 1991 — н.в. 3 Грозный [www.bekhan.ru/ www.bekhan.ru]
«Новый день» Иван Курнаев 1991 — н.в. 10 Москва www.novyiden.ru
«Вторая серия» Виктор Тор-Ше 1992 — 1993 2 Новокузнецк [www.seria2.narod.ru/ www.seria2.narod.ru]
«Виктор» Асхат Калбаев 1995 — н.в. 4 Ош [www.viktorgroup.ru/ www.viktorgroup.ru]
«Z-exit» Сергей Кузьменко 2000 — н.в. 1 Киев [www.z-exit.ru/ www.z-exit.ru]
«Чёрный квадрат» Игорь Соколов 2011 — н.в. 2 Белгород [www.rockkvadrat.com/news.html www.rockkvadrat.com]
«Лишний повод» Алексей Зверев 2011 — н.в. Ярославль [www.lpovod.ru/ www.lpovod.ru]
«Игра» Бек Мардонов 2015 — н.в. концертный проект Москва igra-kino.ru

Отражение в культуре

Будучи одной из самых ярких советских групп второй половины 1980-х, «Кино» оказало большое влияние на становление многих молодых коллективов, и, в определённой степени, продолжает оказывать влияние до сих пор. Деятели музыки, знавшие Виктора Цоя лично или просто являвшиеся поклонниками его группы, выказывали своё уважение не только в интервью, но и непосредственно в творчестве[70]. Хороший тому пример — проект «КИНОпробы», двойной трибьют-альбом, состоящий из кавер-версий, выполненных самыми известными рокерами постсоветского пространства. Альбом вышел осенью 2000 года и сопровождался масштабными стадионными концертами в Москве и Санкт-Петербурге[71].

Группа «Кино» — это группа феноменальная, и то, что за время, прошедшее после смерти Цоя, она не стала менее популярной — это удивительная вещь. Если проводить какие-то аналогии с западными, то можно вспомнить Doors, Beatles — группы, которые никак не стареют со временем. У всех этих групп были какие-то универсальные достоинства, которые с годами не то что не тускнеют, а становятся ещё более отчётливыми. Скажем, если говорить о Beatles — то это фантастические мелодии, хотя, естественно, их лирика сейчас звучит очень наивно. Но их мелодии, их музыка, — вечны и классичны. Если говорить о Doors — то это как раз лирика Джима Моррисона, его удивительный голос, его феерическая, харизматическая фигура. Что же касается Цоя, то он объединил в каком-то смысле и то, и другое достоинства.

Артемий Троицкий[72]

Константин Кинчев, друживший с Цоем, на концертах «Алисы» нередко исполняет «Песню без слов», «Транквилизатор» и «Спокойную ночь». Алисоманы даже придумали свой ритуал: во время исполнения песни «Спокойная ночь» они садятся на корточки и зажигают зажигалки, а на словах «Тем, кто ложится спать — спокойного сна» все разом встают[34]. В 2008 году Кинчев посвятил памяти друга целый альбом «Пульс хранителя дверей лабиринта» (в данном контексте под «хранителем лабиринта» подразумевается сам Цой)[73]. Илья Чёрт, лидер группы «Пилот», признавался, что альбом «Ч/б» сознательно записывался в стиле «Кино»: «Мне стало обидно, что в нашей стране существуют тысячи команд, которые копируют группу Nirvana. Ведь такая музыка и стилистика абсолютно вторичны. А отечественный исполнитель Виктор Цой родился и умер — и никто его дело не продолжает. А у его музыки — российские корни»[74]. В 2000 году Рикошет, лидер группы «Объект насмешек», выпустил сборник ремиксов на песни с Последнего героя, получивший название «Виктор Цой: Печаль»[75]. В октябре 2010 года в Москве и Санкт-Петербурге прошёл фестиваль «20 лет без „Кино“», где их песни вновь прозвучали в исполнении главных рокеров страны — групп «Алиса», «Ю-Питер», «Король и шут», «Пикник», «Кукрыниксы», «Пилот» и др[76]. 21 октября к 20-летию гибели выпущен трибьют-альбом памяти Виктору Цою, «КИНОпробы. Рэп-трибьют». 16 декабря в Crocus City Hall состоялся концерт «Музыка „Кино“ для оркестра», в рамках которого симфонический оркестр «Глобалис» при участии Каспаряна отыграл 30 композиций группы в оркестровых версиях. Автором аранжировок выступил музыкант Игорь Вдовин[77].

31 декабря 1999 года Наше радио огласило список «100 лучших песен русского рока в XX веке», составленный на основе выбора радиослушателей. «Кино» с десятью песнями («Группа крови», «Звезда по имени Солнце», «В наших глазах», «Последний герой», «Хочу перемен!», «Пачка сигарет», «Спокойная ночь», «Восьмиклассница», «Война» и «Закрой за мной дверь») имеет в нём наибольшее представительство, причём «Группа крови» в общем списке почётно занимает позицию № 1. Комсомольская правда, в соответствии с опросом читателей, назвала «Кино» второй по влиятельности группой за всю историю отечественного рока[78]. Кроме того, «Группа крови» попала в список «40 песен, изменивших мир», составленный редакцией русскоязычной версии журнала Rolling Stone в 2007 году[79].

В апреле 2011 года известный русский бизнесмен Олег Тиньков приобрёл права на песню «Дальше действовать будем мы» для новой рекламной кампании своего банка «Тинькофф Кредитные Системы», песня стала корпоративным гимном банка, а сама фраза — слоганом. Кроме того, композиция звучит во время телепрограммы «Бизнес-секреты с Олегом Тиньковым». По некоторым источникам, стоимость сделки составила один миллион долларов США, хотя сам предприниматель частично опроверг эту информацию в своем блоге[80].

Видеография

Концертные видео

VHS, DVD

  • 1986 — Концерт в ДК Связи, Ленинград (Виктор Цой и Юрий Каспарян)
  • 1986 — Концерт в ЛРК. День рождения (Кости Кинчева)
  • 1986 — Концерт в ДК МИИТ, Фестиваль МРЛ «Движение в сторону весны»
  • 1986 — Конец каникул
  • 1987 — Концерт V фестиваль ЛРК в ЛДМ, июль
  • 1988 — Концерт памяти (А.Башлачёва) Рок-клуб
  • 1988 — Концерт памяти (А.Башлачёва) Москва
  • 1988 — Концерт в ДК Железнодорожников, 25 апреля
  • 1988 — Концерт в ДК МЭЛЗ, 17 апреля
  • 1989 — Концерт в Дании, 14 января
  • 1989 — Концерт в Алма-Ате, 2-5 февраля
  • 1989 — Концерт в Минске, 5 мая
  • 1989 — Концерт в Минске, 5 мая (отрывки со 2 камеры)
  • 1989 — Концерт на передаче «Взгляд», октябрь
  • 1990 — Концерт в УДС Молот, Пермь, 16 марта
  • 1990 — Концерт в Олимпийском, 5 мая
  • 1990 — Концерт в Иркутске, 27 мая
  • 1990 — Концерт в Донецке, фестиваль МузЭко-90, 2-3 июня
  • 1990 — Последний концерт Виктора Цоя и гр. Кино, 24 июня
  • 1990 — Песни, не вошедшие в последний концерт Виктора Цоя, 24 июня

Концерты, изданные после распада группы

  • 2007 — Концерт в Алма-Ате
  • 2007 — Концерт в СК Олимпийский
  • 2008 — Концерт в Донецке

Концертные трибьют-видео других исполнителей

  • 1992 — Концерт, посвящённый памяти Виктора Цоя, передача «Последний вечер»
  • 1996 — Солнечные дни
  • 2000 — Концерт, посвящённый «КИНОпробы» памяти Виктора Цоя, 17 ноября
  • 2002 — Последний концерт Виктора Цоя
  • 2006 — Просто хочешь ты знать
  • 2009 — Юрий Каспарян и Мои друзья — КИНОмания 21 июня
  • 2010 — Концерт, посвящённый памяти Виктора Цоя, «От Камчатки до небес!»

Видеоклипы

  1. 1985 - Видели ночь.[81]
  2. 2012 - Атаман. Была найдена неизвестная запись Виктора Цоя, участники группы собрались вместе и записали композицию.

Фильмы, в которых звучат песни группы «Кино»:

Видеоигры, в которых играют песни группы «Кино»:
  • 2008 — Grand Theft Auto IV — «Группа крови» (радио « Vladivostok FM»)

Дискография

Студийные альбомы

Синглы

Сборники

На советских сборниках

На зарубежных сборниках

Концертные альбомы

Концертные альбомы Виктора Цоя

  • 1994 — «Акустический концерт»
  • 1996 — «Акустика» (переиздан в 1999 году под названием Песни под гитару)
  • 1996 — «12-13 января 1985 года, Москва» (Майк и Цой, 2CD)
  • 1998 — «Майк Науменко. Виктор Цой» (2CD)
    • CD1. «Концерт у Павла Краева» (Майк и Цой) (запись 1983 года, впервые издана в 1996 году под названием «Весна — лето»)
    • CD2. «Сейшн на Петроградской» (Майк и Цой) (запись 1984 года)
  • 1998 — «Исполнение разрешено» (концерт в Сосновом Бору, Б. Гребенщиков, М. Науменко, В. Цой, 15.12.1984, 2CD)
  • 2009 — «Ленинград 1984» (Майк и Цой, 2CD)

Трибьюты

Ремиксы

  • 2000 — «Виктор Цой: Печаль»
  • 2009 — «Ремиксы»

Саундтреки


Напишите отзыв о статье "Кино (группа)"

Примечания

  1. Бурлака, 2014, p. 23.
  2. 1 2 Бурлака, 2014, p. 24.
  3. Виктор Цой. Иллюстрированная история жизни и творчества Виктора Цоя и группы «Кино». — М.: АНТАО, 2005. — С. 332, 334, 337, 342. — ISBN 5-94037-066-7.
  4. Виктор Цой. Иллюстрированная история жизни и творчества Виктора Цоя и группы «Кино». — М.: АНТАО, 2005. — С. 346. — ISBN 5-94037-066-7.
  5. Алексей Рыбин. Глава 6 // Кино с самого начала и до самого конца. — Москва: Феникс, 2001. — 278 с. — ISBN 5-222-01924-1.
  6. 1 2 Бурлака, 2014, p. 26.
  7. Бурлака, 2014, p. 29.
  8. Александр Кушнир. Кино 45 (1982) // [www.rockanet.ru/100/29.phtml 100 магнитоальбомов советского рока]. — Москва: Крафт+, 2003. — 400 с. — ISBN 5-7784-0251-1.
  9. 1 2 Борис Гребенщиков. [www.kinoman.net/library/view.php?id=22 Мы были как пилоты в соседних истребителях]. www.kinoman.net. Проверено 23 октября 2009. [www.webcitation.org/617c9L0y1 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  10. Евгений Додолев. [menestreli.ws/Kino/Publ/Kamchatka.html Начальник Камчатки]. — Московский комсомолец, 25 марта 1988.
  11. Рыбин, Глава 7.
  12. Алексей Рыбин. [tsoy4ever.ru/stati-o-gruppe-kino/70-iz-intervju-s-leshejj-rybinym.html «И Рыба, и мясо» — Из интервью с Лёшей Рыбиным]. — Рокси, № 6, 1983.
  13. Рыбин, Глава 8.
  14. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Андрей Бурлака. Том II. Кино // [www.rock-n-roll.ru/details.php?mode=show&id=1978 Рок-энциклопедия. Популярная музыка в Ленинграде-Петербурге 1965—2005]. — М.: Амфора, 2007. — 416 с. — ISBN 978-5-367-00362-8.
  15. 1 2 Бурлака, 2014, p. 42.
  16. Бурлака, 2014, p. 45.
  17. Александр Кушнир. Кино. Начальник Камчатки (1984) // [www.rockanet.ru/100/51.phtml 100 магнитоальбомов советского рока]. — Москва: Крафт+, 2003. — 400 с. — ISBN 5-7784-0251-1.
  18. Бурлака, 2014, p. 46.
  19. Александр Липницкий. [www.rockhell.spb.ru/musicians/kino/a11.shtml «Он как никто мог поднять человека с колен…»]. www.rockhell.spb.ru (7 июня 1991). Проверено 16 марта 2010. [www.webcitation.org/617bzahaj Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  20. Бурлака, 2014, pp. 54-55.
  21. Бурлака, 2014, p. 56.
  22. Бурлака, 2014, pp. 56-57.
  23. Бурлака, 2014, p. 58.
  24. Терещенко В. [tsoy4ever.ru/stati-o-gruppe-kino/74-iz-recenzii-na-albom-noch.html Из рецензии на альбом «Ночь»]. — Рокси, № 11, 1986.
  25. Бурлака, 2014, p. 64.
  26. Бурлака, 2014, pp. 64-65.
  27. 1 2 3 Константин Преображенский. [www.kinoman.net/story/story.php История группы «Кино»]. www.kinoman.net. Проверено 15 марта 2010. [www.webcitation.org/617c0UdZQ Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  28. Всеволод Гаккель. [amphora.ru/book.php?id=1122 Аквариум как способ ухода за теннисным кортом]. — М.: Амфора, 2007. — С. 322. — 416 с. — (История Аквариума). — ISBN 978-5-367-00331-4.
  29. Бурлака, 2014, p. 68.
  30. Бурлака, 2014, pp. 71-12.
  31. Бурлака, 2014, pp. 71-12, 75.
  32. 1 2 Foss, Richard [www.allmusic.com/cg/amg.dll?p=amg&sql=10:d9frxql5ld6e Gruppa Krovi]. AllMusic. Проверено 29 марта 2010. [www.webcitation.org/617c1S101 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  33. Бурлака, 2014, p. 71.
  34. 1 2 Программа «Летопись», передача, посвящённая альбому «Группа крови». Архив программы доступен по адресу nashe.ru/letopis/714/  (Проверено 9 марта 2010)
  35. Александр Житинский. [tsoy4ever.ru/stati-o-gruppe-kino/75-iz-recenzii-na-albom-gruppa-krovi.html Из рецензии на альбом «Группа крови»]. — Рокси, № 14, 1988.
  36. Бурлака, 2014, p. 80.
  37. 1 2 Бурлака, 2014, p. 81.
  38. Бурлака, 2014, pp. 78-79.
  39. Бурлака, 2014, p. 82.
  40. Марина Леско. [www.newlookmedia.ru/?p=5696 Истёкший срок рока] // Музыкальная правда. — Издательский дом «Новый Взгляд», 11 марта 2010. — № 2.
  41. Марианна Цой, Александр Житинский. [kino.volga.ru/helicon.htm Виктор Цой. Стихи. Документы. Воспоминания]. — Выпуск 1. — Санкт-Петербург: Новый Геликон, 1991. — С. 291. — 368 с. — (Звёзды рок-н-ролла). — ISBN 5-85-395-018-5.
  42. Антон Чернин. Наша музыка. — СПб: Амфора, 2006. — С. 304—305. — 638 с. — (Стогoff project). — 5000 экз. — ISBN 5-367-00238-2.
  43. Бурлака, 2014, p. 83.
  44. 1 2 3 Бурлака, 2014, p. 85.
  45. Артур Гаспарян «Мы помним чудное мгновение…», «Московский комсомолец» 29.06.1990 [www.nneformat.ru/archive/?id=5299 архив статьи]
  46. Бурлака, 2014, p. 8.
  47. [www.rian.ru/infografika/20070815/71713181.html Гибель Цоя: как произошла авария на трассе Слока—Талси. ИНФОграфика]. РИА Новости (15 августа 2007). Проверено 9 марта 2010. [www.webcitation.org/617c29IKo Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  48. 1 2 [vrt.al.ru/biograf.html История группы КИНО]. vrt.al.ru. Проверено 7 марта 2010.
  49. 1 2 Бурлака, 2014, p. 87.
  50. Рашид Нугманов. [kino.volga.ru/black.htm Летопись: Виктор Цой]. «Йа-Хха» — официальный сайт Рашида Нугманова. Проверено 19 ноября 2009.
  51. Бурлака, 2014, p. 88.
  52. Вадим Пономарёв. [www.vz.ru/culture/2005/10/24/10690.html Слава Бутусов исполнил долг]. — Взгляд, 24 октября 2005.
  53. Святослав Бирюлин. [www.zvuki.ru/M/P/22243 Вячеслав Бутусов и музыканты группы «Кино»: Звёздный падл]. Звуки.Ру (28 августа 2008). Проверено 9 марта 2010. [www.webcitation.org/617c584RO Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  54. Юлия Санкович. [2001.novayagazeta.ru/nomer/2001/76n/n76n-s11.shtml Звёздные па]. — Новая газета, 18 октября 2001.
  55. Алексей Сорокин. [www.bekhan.ru/pressa.php#0013 Звезда по имени Виктор Цой — Интервью с Юрием Каспаряном]. — Журнал «Тинейджер» #54, 27 июня 2002.
  56. [ria.ru/culture/20130720/951045268.html Барабанщик группы «Кино» Гурьянов скончался в Петербурге // РИА Новости]
  57. [tv.kp.ru/daily/24342/533451/ Из интервью Александра Липницкого газете] «Комсомольская правда» (2009 г.)
  58. 1 2 Алексей Астров. [www.kino2000.boom.ru/press/rio1.html Виктор Цой: «У нас у всех есть какое-то чутье…»]. — Рио, № 19, 1988. [web.archive.org/web/20031124063228/www.kino2000.boom.ru/press/rio1.html Архивировано] из первоисточника 24 ноября 2003.
  59. Анатолий Гуницкий. [tsoy4ever.ru/stati-o-gruppe-kino/78-iz-stati-rasklad-84.html Из статьи «Расклад-84»]. — Рокси, № 8, 1985.
  60. Алексей Поликовский. [tsoy4ever.ru/stati-o-gruppe-kino/68-viktor-cojj-kochegar-kino.html Виктор Цой — кочегар Кино]. — Ровесник, № 11, ноябрь 1997.
  61. 1 2 3 Sabrina Jaszi; Steve Huey. [www.allmusic.com/artist/kino-mn0000738082/biography Kino]. AllMusic. Проверено 29 марта 2010. [www.webcitation.org/617c8IyQp Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  62. Владислав Бачуров. [fuzz-magazine.ru/ru/magazine/1999/6-1999/2043-the-smiths--- The Smiths. Клуб одиноких сердец]. — Fuzz, 1 июня 1999. — № 6.
  63. Дмитрий Бебенин. [www.zvuki.ru/R/P/14973 17 мгновений The Cure]. Звуки.Ру. Проверено 7 марта 2010.
  64. Ольга Окнер. [pages.sbcglobal.net/slon/page/paper/tsoy.html Герой, который ушёл и остался]. — Газета «Курьерчик», приложение к газете «Петербургский курьер», 1999.
  65. Андрей Тропилло. [rockarchive.ru/text/n-1/78/index.shtml Трагедия не может быть попсовой]. www.rockarchive.ru. Проверено 30 октября 2009. [www.webcitation.org/617cANa03 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  66. Алексей Плуцер-Сарно. [old.russ.ru/journal/ist_sovr/98-10-13/pluts.htm Боги ХХ века: некрофилия как ритуал]. — Русский журнал, 13 октября 1998.
  67. Николай Морозов, Богдан Степовой. [www.izvestia.ru/moscow/article3134753/ Цоя втиснут в рамку]. — Известия, 28 октября 2009. [archive.is/7Rot Архивировано] из первоисточника 3 августа 2012.
  68. Валентина Илюшина. [www.livejournal.ru/themes/id/533 Котельная «Камчатка» получит статус памятника]. Живой журнал (20 июня 2007). Проверено 28 марта 2010. [www.webcitation.org/617cBiLdh Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  69. Андрей Архангельский. [www.facts.kiev.ua/archive/2001-06-21/68419/index.html Увидев группу «Кино», директор киностудии сказал мне: «Постричь, переодеть, умыть и только тогда снимать!»]. — Факты и комментарии, 21 июня 2001.
  70. Светлана Гудеж. [www.zvuki.ru/M/P/4461 КИНОпробы: Прямая речь]. Звуки.Ру (30 марта 2009). Проверено 29 октября 2009. [www.webcitation.org/617cDev4V Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  71. Дед Звукарь. [www.zvuki.ru/R/P/3308 Точные даты: КИНОконцерт и КИНОальбом]. Звуки.Ру (28 сентября 2000). Проверено 1 ноября 2009. [www.webcitation.org/617cGwDnw Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  72. А-лена. [www.zvuki.ru/R/P/7590 Каждая песня «Кино» — это законченный гимн]. Звуки.Ру (28 июня 2006). Проверено 30 марта 2010. [www.webcitation.org/617cK2I1o Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  73. Вадим Пономарёв. [vz.ru/culture/2008/6/1/173110.html Цой указал «Алисе» путь]. — Взгляд, 1 июня 2008.
  74. Радиф Кашапов. [www.zvuki.ru/R/P/15027 Илья Чёрт и природа Абсолюта]. Звуки.Ру (4 июня 2006). Проверено 9 марта 2010. [www.webcitation.org/617cN7Rpo Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  75. [www.newsmusic.ru/news_2_4839.htm Скончался легендарный рок-музыкант Рикошет]. NEWSmusic.ru (23 марта 2007). Проверено 18 марта 2010.
  76. [www.newlookmedia.ru/?p=9404 20 лет без «Кино»] // Музыкальная правда. — Издательский дом «Новый Взгляд», 13 сентября 2010. — № 8.
  77. [www.newlookmedia.ru/?p=11471 Виктор Цой и оркестр] // Музыкальная правда. — Издательский дом «Новый Взгляд», 8 декабря 2010. — № 11.
  78. Леонид Захаров. [kp.md/daily/23312/30228/ Группы, которые изменили наш мир]. — Москва: Комсомольская правда, 6 июля 2004.
  79. Редакция Rolling Stone. 40 песен, изменивших мир // Rolling Stone Russia. — Москва: Издательский дом СПН, Октябрь 2007.
  80. Павел Головкин. [www.kommersant.ru/doc/1609681 Дальше действовать будет Тиньков] // Коммерсантъ. — Москва, 11 апреля 2011. — № 14 (821).
  81. [reproduktor.net/kino/klipy/ Клипы группы Кино и Виктора Цоя - смотреть онлайн], Репродуктор.Net - Музыкальные новости (8 июня 2015). Проверено 19 октября 2016.

Литература

  • Калгин В. Н. Виктор Цой. — М.: Молодая гвардия, 2015. — 368 с. — (Малая серия). — 4000 экз. — ISBN 978-5-235-03751-9.
  • Калгин В. Н. Виктор Цой и его «Кино». — М.: АСТ, 2015. — 306 с. — 4000 экз. — ISBN 978-5-17-091690-0.

Ссылки

  • [music.yandex.ru/#!/artist/41075 Кино] — прослушивание всех альбомов на сайте Яндекс.Музыка
  • [www.kinoman.net Kinoman.net] — старейший сайт поклонников группы
  • [lib.ru/KSP/kino.txt Кино] в библиотеке Максима Мошкова
  • Курий Сергей Иванович. [www.kursivom.ru/кино/ Рок-толкование песен Виктора Цоя и группы КИНО]. Рок-толкование. КУР.С.ИВ.ом. Проверено 26 октября 2016.


Отрывок, характеризующий Кино (группа)

Поговорив о княжне Марье и покойнике ее отце, которого, видимо, не любила Мальвинцева, и расспросив о том, что Николай знал о князе Андрее, который тоже, видимо, не пользовался ее милостями, важная старуха отпустила его, повторив приглашение быть у нее.
Николай обещал и опять покраснел, когда откланивался Мальвинцевой. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывал непонятное для него самого чувство застенчивости, даже страха.
Отходя от Мальвинцевой, Ростов хотел вернуться к танцам, но маленькая губернаторша положила свою пухленькую ручку на рукав Николая и, сказав, что ей нужно поговорить с ним, повела его в диванную, из которой бывшие в ней вышли тотчас же, чтобы не мешать губернаторше.
– Знаешь, mon cher, – сказала губернаторша с серьезным выражением маленького доброго лица, – вот это тебе точно партия; хочешь, я тебя сосватаю?
– Кого, ma tante? – спросил Николай.
– Княжну сосватаю. Катерина Петровна говорит, что Лили, а по моему, нет, – княжна. Хочешь? Я уверена, твоя maman благодарить будет. Право, какая девушка, прелесть! И она совсем не так дурна.
– Совсем нет, – как бы обидевшись, сказал Николай. – Я, ma tante, как следует солдату, никуда не напрашиваюсь и ни от чего не отказываюсь, – сказал Ростов прежде, чем он успел подумать о том, что он говорит.
– Так помни же: это не шутка.
– Какая шутка!
– Да, да, – как бы сама с собою говоря, сказала губернаторша. – А вот что еще, mon cher, entre autres. Vous etes trop assidu aupres de l'autre, la blonde. [мой друг. Ты слишком ухаживаешь за той, за белокурой.] Муж уж жалок, право…
– Ах нет, мы с ним друзья, – в простоте душевной сказал Николай: ему и в голову не приходило, чтобы такое веселое для него препровождение времени могло бы быть для кого нибудь не весело.
«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.
– Mon cher, mon cher, как же ты судишь? Да ведь у Софи ничего нет, а ты сам говорил, что дела твоего папа очень плохи. А твоя maman? Это убьет ее, раз. Потом Софи, ежели она девушка с сердцем, какая жизнь для нее будет? Мать в отчаянии, дела расстроены… Нет, mon cher, ты и Софи должны понять это.
Николай молчал. Ему приятно было слышать эти выводы.
– Все таки, ma tante, этого не может быть, – со вздохом сказал он, помолчав немного. – Да пойдет ли еще за меня княжна? и опять, она теперь в трауре. Разве можно об этом думать?
– Да разве ты думаешь, что я тебя сейчас и женю. Il y a maniere et maniere, [На все есть манера.] – сказала губернаторша.
– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.


Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.
Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.
Разговор был самый простой и незначительный. Они говорили о войне, невольно, как и все, преувеличивая свою печаль об этом событии, говорили о последней встрече, причем Николай старался отклонять разговор на другой предмет, говорили о доброй губернаторше, о родных Николая и княжны Марьи.
Княжна Марья не говорила о брате, отвлекая разговор на другой предмет, как только тетка ее заговаривала об Андрее. Видно было, что о несчастиях России она могла говорить притворно, но брат ее был предмет, слишком близкий ее сердцу, и она не хотела и не могла слегка говорить о нем. Николай заметил это, как он вообще с несвойственной ему проницательной наблюдательностью замечал все оттенки характера княжны Марьи, которые все только подтверждали его убеждение, что она была совсем особенное и необыкновенное существо. Николай, точно так же, как и княжна Марья, краснел и смущался, когда ему говорили про княжну и даже когда он думал о ней, но в ее присутствии чувствовал себя совершенно свободным и говорил совсем не то, что он приготавливал, а то, что мгновенно и всегда кстати приходило ему в голову.
Во время короткого визита Николая, как и всегда, где есть дети, в минуту молчания Николай прибег к маленькому сыну князя Андрея, лаская его и спрашивая, хочет ли он быть гусаром? Он взял на руки мальчика, весело стал вертеть его и оглянулся на княжну Марью. Умиленный, счастливый и робкий взгляд следил за любимым ею мальчиком на руках любимого человека. Николай заметил и этот взгляд и, как бы поняв его значение, покраснел от удовольствия и добродушно весело стал целовать мальчика.
Княжна Марья не выезжала по случаю траура, а Николай не считал приличным бывать у них; но губернаторша все таки продолжала свое дело сватовства и, передав Николаю то лестное, что сказала про него княжна Марья, и обратно, настаивала на том, чтобы Ростов объяснился с княжной Марьей. Для этого объяснения она устроила свиданье между молодыми людьми у архиерея перед обедней.
Хотя Ростов и сказал губернаторше, что он не будет иметь никакого объяснения с княжной Марьей, но он обещался приехать.
Как в Тильзите Ростов не позволил себе усомниться в том, хорошо ли то, что признано всеми хорошим, точно так же и теперь, после короткой, но искренней борьбы между попыткой устроить свою жизнь по своему разуму и смиренным подчинением обстоятельствам, он выбрал последнее и предоставил себя той власти, которая его (он чувствовал) непреодолимо влекла куда то. Он знал, что, обещав Соне, высказать свои чувства княжне Марье было бы то, что он называл подлость. И он знал, что подлости никогда не сделает. Но он знал тоже (и не то, что знал, а в глубине души чувствовал), что, отдаваясь теперь во власть обстоятельств и людей, руководивших им, он не только не делает ничего дурного, но делает что то очень, очень важное, такое важное, чего он еще никогда не делал в жизни.
После его свиданья с княжной Марьей, хотя образ жизни его наружно оставался тот же, но все прежние удовольствия потеряли для него свою прелесть, и он часто думал о княжне Марье; но он никогда не думал о ней так, как он без исключения думал о всех барышнях, встречавшихся ему в свете, не так, как он долго и когда то с восторгом думал о Соне. О всех барышнях, как и почти всякий честный молодой человек, он думал как о будущей жене, примеривал в своем воображении к ним все условия супружеской жизни: белый капот, жена за самоваром, женина карета, ребятишки, maman и papa, их отношения с ней и т. д., и т. д., и эти представления будущего доставляли ему удовольствие; но когда он думал о княжне Марье, на которой его сватали, он никогда не мог ничего представить себе из будущей супружеской жизни. Ежели он и пытался, то все выходило нескладно и фальшиво. Ему только становилось жутко.


Страшное известие о Бородинском сражении, о наших потерях убитыми и ранеными, а еще более страшное известие о потере Москвы были получены в Воронеже в половине сентября. Княжна Марья, узнав только из газет о ране брата и не имея о нем никаких определенных сведений, собралась ехать отыскивать князя Андрея, как слышал Николай (сам же он не видал ее).
Получив известие о Бородинском сражении и об оставлении Москвы, Ростов не то чтобы испытывал отчаяние, злобу или месть и тому подобные чувства, но ему вдруг все стало скучно, досадно в Воронеже, все как то совестно и неловко. Ему казались притворными все разговоры, которые он слышал; он не знал, как судить про все это, и чувствовал, что только в полку все ему опять станет ясно. Он торопился окончанием покупки лошадей и часто несправедливо приходил в горячность с своим слугой и вахмистром.
Несколько дней перед отъездом Ростова в соборе было назначено молебствие по случаю победы, одержанной русскими войсками, и Николай поехал к обедне. Он стал несколько позади губернатора и с служебной степенностью, размышляя о самых разнообразных предметах, выстоял службу. Когда молебствие кончилось, губернаторша подозвала его к себе.
– Ты видел княжну? – сказала она, головой указывая на даму в черном, стоявшую за клиросом.
Николай тотчас же узнал княжну Марью не столько по профилю ее, который виднелся из под шляпы, сколько по тому чувству осторожности, страха и жалости, которое тотчас же охватило его. Княжна Марья, очевидно погруженная в свои мысли, делала последние кресты перед выходом из церкви.
Николай с удивлением смотрел на ее лицо. Это было то же лицо, которое он видел прежде, то же было в нем общее выражение тонкой, внутренней, духовной работы; но теперь оно было совершенно иначе освещено. Трогательное выражение печали, мольбы и надежды было на нем. Как и прежде бывало с Николаем в ее присутствии, он, не дожидаясь совета губернаторши подойти к ней, не спрашивая себя, хорошо ли, прилично ли или нет будет его обращение к ней здесь, в церкви, подошел к ней и сказал, что он слышал о ее горе и всей душой соболезнует ему. Едва только она услыхала его голос, как вдруг яркий свет загорелся в ее лице, освещая в одно и то же время и печаль ее, и радость.
– Я одно хотел вам сказать, княжна, – сказал Ростов, – это то, что ежели бы князь Андрей Николаевич не был бы жив, то, как полковой командир, в газетах это сейчас было бы объявлено.
Княжна смотрела на него, не понимая его слов, но радуясь выражению сочувствующего страдания, которое было в его лице.
– И я столько примеров знаю, что рана осколком (в газетах сказано гранатой) бывает или смертельна сейчас же, или, напротив, очень легкая, – говорил Николай. – Надо надеяться на лучшее, и я уверен…
Княжна Марья перебила его.
– О, это было бы так ужа… – начала она и, не договорив от волнения, грациозным движением (как и все, что она делала при нем) наклонив голову и благодарно взглянув на него, пошла за теткой.
Вечером этого дня Николай никуда не поехал в гости и остался дома, с тем чтобы покончить некоторые счеты с продавцами лошадей. Когда он покончил дела, было уже поздно, чтобы ехать куда нибудь, но было еще рано, чтобы ложиться спать, и Николай долго один ходил взад и вперед по комнате, обдумывая свою жизнь, что с ним редко случалось.
Княжна Марья произвела на него приятное впечатление под Смоленском. То, что он встретил ее тогда в таких особенных условиях, и то, что именно на нее одно время его мать указывала ему как на богатую партию, сделали то, что он обратил на нее особенное внимание. В Воронеже, во время его посещения, впечатление это было не только приятное, но сильное. Николай был поражен той особенной, нравственной красотой, которую он в этот раз заметил в ней. Однако он собирался уезжать, и ему в голову не приходило пожалеть о том, что уезжая из Воронежа, он лишается случая видеть княжну. Но нынешняя встреча с княжной Марьей в церкви (Николай чувствовал это) засела ему глубже в сердце, чем он это предвидел, и глубже, чем он желал для своего спокойствия. Это бледное, тонкое, печальное лицо, этот лучистый взгляд, эти тихие, грациозные движения и главное – эта глубокая и нежная печаль, выражавшаяся во всех чертах ее, тревожили его и требовали его участия. В мужчинах Ростов терпеть не мог видеть выражение высшей, духовной жизни (оттого он не любил князя Андрея), он презрительно называл это философией, мечтательностью; но в княжне Марье, именно в этой печали, выказывавшей всю глубину этого чуждого для Николая духовного мира, он чувствовал неотразимую привлекательность.
«Чудная должна быть девушка! Вот именно ангел! – говорил он сам с собою. – Отчего я не свободен, отчего я поторопился с Соней?» И невольно ему представилось сравнение между двумя: бедность в одной и богатство в другой тех духовных даров, которых не имел Николай и которые потому он так высоко ценил. Он попробовал себе представить, что бы было, если б он был свободен. Каким образом он сделал бы ей предложение и она стала бы его женою? Нет, он не мог себе представить этого. Ему делалось жутко, и никакие ясные образы не представлялись ему. С Соней он давно уже составил себе будущую картину, и все это было просто и ясно, именно потому, что все это было выдумано, и он знал все, что было в Соне; но с княжной Марьей нельзя было себе представить будущей жизни, потому что он не понимал ее, а только любил.
Мечтания о Соне имели в себе что то веселое, игрушечное. Но думать о княжне Марье всегда было трудно и немного страшно.
«Как она молилась! – вспомнил он. – Видно было, что вся душа ее была в молитве. Да, это та молитва, которая сдвигает горы, и я уверен, что молитва ее будет исполнена. Отчего я не молюсь о том, что мне нужно? – вспомнил он. – Что мне нужно? Свободы, развязки с Соней. Она правду говорила, – вспомнил он слова губернаторши, – кроме несчастья, ничего не будет из того, что я женюсь на ней. Путаница, горе maman… дела… путаница, страшная путаница! Да я и не люблю ее. Да, не так люблю, как надо. Боже мой! выведи меня из этого ужасного, безвыходного положения! – начал он вдруг молиться. – Да, молитва сдвинет гору, но надо верить и не так молиться, как мы детьми молились с Наташей о том, чтобы снег сделался сахаром, и выбегали на двор пробовать, делается ли из снегу сахар. Нет, но я не о пустяках молюсь теперь», – сказал он, ставя в угол трубку и, сложив руки, становясь перед образом. И, умиленный воспоминанием о княжне Марье, он начал молиться так, как он давно не молился. Слезы у него были на глазах и в горле, когда в дверь вошел Лаврушка с какими то бумагами.
– Дурак! что лезешь, когда тебя не спрашивают! – сказал Николай, быстро переменяя положение.
– От губернатора, – заспанным голосом сказал Лаврушка, – кульер приехал, письмо вам.
– Ну, хорошо, спасибо, ступай!
Николай взял два письма. Одно было от матери, другое от Сони. Он узнал их по почеркам и распечатал первое письмо Сони. Не успел он прочесть нескольких строк, как лицо его побледнело и глаза его испуганно и радостно раскрылись.
– Нет, это не может быть! – проговорил он вслух. Не в силах сидеть на месте, он с письмом в руках, читая его. стал ходить по комнате. Он пробежал письмо, потом прочел его раз, другой, и, подняв плечи и разведя руками, он остановился посреди комнаты с открытым ртом и остановившимися глазами. То, о чем он только что молился, с уверенностью, что бог исполнит его молитву, было исполнено; но Николай был удивлен этим так, как будто это было что то необыкновенное, и как будто он никогда не ожидал этого, и как будто именно то, что это так быстро совершилось, доказывало то, что это происходило не от бога, которого он просил, а от обыкновенной случайности.
Тот, казавшийся неразрешимым, узел, который связывал свободу Ростова, был разрешен этим неожиданным (как казалось Николаю), ничем не вызванным письмом Сони. Она писала, что последние несчастные обстоятельства, потеря почти всего имущества Ростовых в Москве, и не раз высказываемые желания графини о том, чтобы Николай женился на княжне Болконской, и его молчание и холодность за последнее время – все это вместе заставило ее решиться отречься от его обещаний и дать ему полную свободу.
«Мне слишком тяжело было думать, что я могу быть причиной горя или раздора в семействе, которое меня облагодетельствовало, – писала она, – и любовь моя имеет одною целью счастье тех, кого я люблю; и потому я умоляю вас, Nicolas, считать себя свободным и знать, что несмотря ни на что, никто сильнее не может вас любить, как ваша Соня».
Оба письма были из Троицы. Другое письмо было от графини. В письме этом описывались последние дни в Москве, выезд, пожар и погибель всего состояния. В письме этом, между прочим, графиня писала о том, что князь Андрей в числе раненых ехал вместе с ними. Положение его было очень опасно, но теперь доктор говорит, что есть больше надежды. Соня и Наташа, как сиделки, ухаживают за ним.
С этим письмом на другой день Николай поехал к княжне Марье. Ни Николай, ни княжна Марья ни слова не сказали о том, что могли означать слова: «Наташа ухаживает за ним»; но благодаря этому письму Николай вдруг сблизился с княжной в почти родственные отношения.
На другой день Ростов проводил княжну Марью в Ярославль и через несколько дней сам уехал в полк.


Письмо Сони к Николаю, бывшее осуществлением его молитвы, было написано из Троицы. Вот чем оно было вызвано. Мысль о женитьбе Николая на богатой невесте все больше и больше занимала старую графиню. Она знала, что Соня была главным препятствием для этого. И жизнь Сони последнее время, в особенности после письма Николая, описывавшего свою встречу в Богучарове с княжной Марьей, становилась тяжелее и тяжелее в доме графини. Графиня не пропускала ни одного случая для оскорбительного или жестокого намека Соне.
Но несколько дней перед выездом из Москвы, растроганная и взволнованная всем тем, что происходило, графиня, призвав к себе Соню, вместо упреков и требований, со слезами обратилась к ней с мольбой о том, чтобы она, пожертвовав собою, отплатила бы за все, что было для нее сделано, тем, чтобы разорвала свои связи с Николаем.
– Я не буду покойна до тех пор, пока ты мне не дашь этого обещания.
Соня разрыдалась истерически, отвечала сквозь рыдания, что она сделает все, что она на все готова, но не дала прямого обещания и в душе своей не могла решиться на то, чего от нее требовали. Надо было жертвовать собой для счастья семьи, которая вскормила и воспитала ее. Жертвовать собой для счастья других было привычкой Сони. Ее положение в доме было таково, что только на пути жертвованья она могла выказывать свои достоинства, и она привыкла и любила жертвовать собой. Но прежде во всех действиях самопожертвованья она с радостью сознавала, что она, жертвуя собой, этим самым возвышает себе цену в глазах себя и других и становится более достойною Nicolas, которого она любила больше всего в жизни; но теперь жертва ее должна была состоять в том, чтобы отказаться от того, что для нее составляло всю награду жертвы, весь смысл жизни. И в первый раз в жизни она почувствовала горечь к тем людям, которые облагодетельствовали ее для того, чтобы больнее замучить; почувствовала зависть к Наташе, никогда не испытывавшей ничего подобного, никогда не нуждавшейся в жертвах и заставлявшей других жертвовать себе и все таки всеми любимой. И в первый раз Соня почувствовала, как из ее тихой, чистой любви к Nicolas вдруг начинало вырастать страстное чувство, которое стояло выше и правил, и добродетели, и религии; и под влиянием этого чувства Соня невольно, выученная своею зависимою жизнью скрытности, в общих неопределенных словах ответив графине, избегала с ней разговоров и решилась ждать свидания с Николаем с тем, чтобы в этом свидании не освободить, но, напротив, навсегда связать себя с ним.
Хлопоты и ужас последних дней пребывания Ростовых в Москве заглушили в Соне тяготившие ее мрачные мысли. Она рада была находить спасение от них в практической деятельности. Но когда она узнала о присутствии в их доме князя Андрея, несмотря на всю искреннюю жалость, которую она испытала к нему и к Наташе, радостное и суеверное чувство того, что бог не хочет того, чтобы она была разлучена с Nicolas, охватило ее. Она знала, что Наташа любила одного князя Андрея и не переставала любить его. Она знала, что теперь, сведенные вместе в таких страшных условиях, они снова полюбят друг друга и что тогда Николаю вследствие родства, которое будет между ними, нельзя будет жениться на княжне Марье. Несмотря на весь ужас всего происходившего в последние дни и во время первых дней путешествия, это чувство, это сознание вмешательства провидения в ее личные дела радовало Соню.
В Троицкой лавре Ростовы сделали первую дневку в своем путешествии.
В гостинице лавры Ростовым были отведены три большие комнаты, из которых одну занимал князь Андрей. Раненому было в этот день гораздо лучше. Наташа сидела с ним. В соседней комнате сидели граф и графиня, почтительно беседуя с настоятелем, посетившим своих давнишних знакомых и вкладчиков. Соня сидела тут же, и ее мучило любопытство о том, о чем говорили князь Андрей с Наташей. Она из за двери слушала звуки их голосов. Дверь комнаты князя Андрея отворилась. Наташа с взволнованным лицом вышла оттуда и, не замечая приподнявшегося ей навстречу и взявшегося за широкий рукав правой руки монаха, подошла к Соне и взяла ее за руку.
– Наташа, что ты? Поди сюда, – сказала графиня.
Наташа подошла под благословенье, и настоятель посоветовал обратиться за помощью к богу и его угоднику.
Тотчас после ухода настоятеля Нашата взяла за руку свою подругу и пошла с ней в пустую комнату.
– Соня, да? он будет жив? – сказала она. – Соня, как я счастлива и как я несчастна! Соня, голубчик, – все по старому. Только бы он был жив. Он не может… потому что, потому… что… – И Наташа расплакалась.
– Так! Я знала это! Слава богу, – проговорила Соня. – Он будет жив!
Соня была взволнована не меньше своей подруги – и ее страхом и горем, и своими личными, никому не высказанными мыслями. Она, рыдая, целовала, утешала Наташу. «Только бы он был жив!» – думала она. Поплакав, поговорив и отерев слезы, обе подруги подошли к двери князя Андрея. Наташа, осторожно отворив двери, заглянула в комнату. Соня рядом с ней стояла у полуотворенной двери.
Князь Андрей лежал высоко на трех подушках. Бледное лицо его было покойно, глаза закрыты, и видно было, как он ровно дышал.
– Ах, Наташа! – вдруг почти вскрикнула Соня, хватаясь за руку своей кузины и отступая от двери.
– Что? что? – спросила Наташа.
– Это то, то, вот… – сказала Соня с бледным лицом и дрожащими губами.
Наташа тихо затворила дверь и отошла с Соней к окну, не понимая еще того, что ей говорили.
– Помнишь ты, – с испуганным и торжественным лицом говорила Соня, – помнишь, когда я за тебя в зеркало смотрела… В Отрадном, на святках… Помнишь, что я видела?..
– Да, да! – широко раскрывая глаза, сказала Наташа, смутно вспоминая, что тогда Соня сказала что то о князе Андрее, которого она видела лежащим.
– Помнишь? – продолжала Соня. – Я видела тогда и сказала всем, и тебе, и Дуняше. Я видела, что он лежит на постели, – говорила она, при каждой подробности делая жест рукою с поднятым пальцем, – и что он закрыл глаза, и что он покрыт именно розовым одеялом, и что он сложил руки, – говорила Соня, убеждаясь, по мере того как она описывала виденные ею сейчас подробности, что эти самые подробности она видела тогда. Тогда она ничего не видела, но рассказала, что видела то, что ей пришло в голову; но то, что она придумала тогда, представлялось ей столь же действительным, как и всякое другое воспоминание. То, что она тогда сказала, что он оглянулся на нее и улыбнулся и был покрыт чем то красным, она не только помнила, но твердо была убеждена, что еще тогда она сказала и видела, что он был покрыт розовым, именно розовым одеялом, и что глаза его были закрыты.
– Да, да, именно розовым, – сказала Наташа, которая тоже теперь, казалось, помнила, что было сказано розовым, и в этом самом видела главную необычайность и таинственность предсказания.
– Но что же это значит? – задумчиво сказала Наташа.
– Ах, я не знаю, как все это необычайно! – сказала Соня, хватаясь за голову.
Через несколько минут князь Андрей позвонил, и Наташа вошла к нему; а Соня, испытывая редко испытанное ею волнение и умиление, осталась у окна, обдумывая всю необычайность случившегося.
В этот день был случай отправить письма в армию, и графиня писала письмо сыну.
– Соня, – сказала графиня, поднимая голову от письма, когда племянница проходила мимо нее. – Соня, ты не напишешь Николеньке? – сказала графиня тихим, дрогнувшим голосом, и во взгляде ее усталых, смотревших через очки глаз Соня прочла все, что разумела графиня этими словами. В этом взгляде выражались и мольба, и страх отказа, и стыд за то, что надо было просить, и готовность на непримиримую ненависть в случае отказа.
Соня подошла к графине и, став на колени, поцеловала ее руку.
– Я напишу, maman, – сказала она.
Соня была размягчена, взволнована и умилена всем тем, что происходило в этот день, в особенности тем таинственным совершением гаданья, которое она сейчас видела. Теперь, когда она знала, что по случаю возобновления отношений Наташи с князем Андреем Николай не мог жениться на княжне Марье, она с радостью почувствовала возвращение того настроения самопожертвования, в котором она любила и привыкла жить. И со слезами на глазах и с радостью сознания совершения великодушного поступка она, несколько раз прерываясь от слез, которые отуманивали ее бархатные черные глаза, написала то трогательное письмо, получение которого так поразило Николая.


На гауптвахте, куда был отведен Пьер, офицер и солдаты, взявшие его, обращались с ним враждебно, но вместе с тем и уважительно. Еще чувствовалось в их отношении к нему и сомнение о том, кто он такой (не очень ли важный человек), и враждебность вследствие еще свежей их личной борьбы с ним.
Но когда, в утро другого дня, пришла смена, то Пьер почувствовал, что для нового караула – для офицеров и солдат – он уже не имел того смысла, который имел для тех, которые его взяли. И действительно, в этом большом, толстом человеке в мужицком кафтане караульные другого дня уже не видели того живого человека, который так отчаянно дрался с мародером и с конвойными солдатами и сказал торжественную фразу о спасении ребенка, а видели только семнадцатого из содержащихся зачем то, по приказанию высшего начальства, взятых русских. Ежели и было что нибудь особенное в Пьере, то только его неробкий, сосредоточенно задумчивый вид и французский язык, на котором он, удивительно для французов, хорошо изъяснялся. Несмотря на то, в тот же день Пьера соединили с другими взятыми подозрительными, так как отдельная комната, которую он занимал, понадобилась офицеру.
Все русские, содержавшиеся с Пьером, были люди самого низкого звания. И все они, узнав в Пьере барина, чуждались его, тем более что он говорил по французски. Пьер с грустью слышал над собою насмешки.
На другой день вечером Пьер узнал, что все эти содержащиеся (и, вероятно, он в том же числе) должны были быть судимы за поджигательство. На третий день Пьера водили с другими в какой то дом, где сидели французский генерал с белыми усами, два полковника и другие французы с шарфами на руках. Пьеру, наравне с другими, делали с той, мнимо превышающею человеческие слабости, точностью и определительностью, с которой обыкновенно обращаются с подсудимыми, вопросы о том, кто он? где он был? с какою целью? и т. п.
Вопросы эти, оставляя в стороне сущность жизненного дела и исключая возможность раскрытия этой сущности, как и все вопросы, делаемые на судах, имели целью только подставление того желобка, по которому судящие желали, чтобы потекли ответы подсудимого и привели его к желаемой цели, то есть к обвинению. Как только он начинал говорить что нибудь такое, что не удовлетворяло цели обвинения, так принимали желобок, и вода могла течь куда ей угодно. Кроме того, Пьер испытал то же, что во всех судах испытывает подсудимый: недоумение, для чего делали ему все эти вопросы. Ему чувствовалось, что только из снисходительности или как бы из учтивости употреблялась эта уловка подставляемого желобка. Он знал, что находился во власти этих людей, что только власть привела его сюда, что только власть давала им право требовать ответы на вопросы, что единственная цель этого собрания состояла в том, чтоб обвинить его. И поэтому, так как была власть и было желание обвинить, то не нужно было и уловки вопросов и суда. Очевидно было, что все ответы должны были привести к виновности. На вопрос, что он делал, когда его взяли, Пьер отвечал с некоторою трагичностью, что он нес к родителям ребенка, qu'il avait sauve des flammes [которого он спас из пламени]. – Для чего он дрался с мародером? Пьер отвечал, что он защищал женщину, что защита оскорбляемой женщины есть обязанность каждого человека, что… Его остановили: это не шло к делу. Для чего он был на дворе загоревшегося дома, на котором его видели свидетели? Он отвечал, что шел посмотреть, что делалось в Москве. Его опять остановили: у него не спрашивали, куда он шел, а для чего он находился подле пожара? Кто он? повторили ему первый вопрос, на который он сказал, что не хочет отвечать. Опять он отвечал, что не может сказать этого.
– Запишите, это нехорошо. Очень нехорошо, – строго сказал ему генерал с белыми усами и красным, румяным лицом.
На четвертый день пожары начались на Зубовском валу.
Пьера с тринадцатью другими отвели на Крымский Брод, в каретный сарай купеческого дома. Проходя по улицам, Пьер задыхался от дыма, который, казалось, стоял над всем городом. С разных сторон виднелись пожары. Пьер тогда еще не понимал значения сожженной Москвы и с ужасом смотрел на эти пожары.
В каретном сарае одного дома у Крымского Брода Пьер пробыл еще четыре дня и во время этих дней из разговора французских солдат узнал, что все содержащиеся здесь ожидали с каждым днем решения маршала. Какого маршала, Пьер не мог узнать от солдат. Для солдата, очевидно, маршал представлялся высшим и несколько таинственным звеном власти.
Эти первые дни, до 8 го сентября, – дня, в который пленных повели на вторичный допрос, были самые тяжелые для Пьера.

Х
8 го сентября в сарай к пленным вошел очень важный офицер, судя по почтительности, с которой с ним обращались караульные. Офицер этот, вероятно, штабный, с списком в руках, сделал перекличку всем русским, назвав Пьера: celui qui n'avoue pas son nom [тот, который не говорит своего имени]. И, равнодушно и лениво оглядев всех пленных, он приказал караульному офицеру прилично одеть и прибрать их, прежде чем вести к маршалу. Через час прибыла рота солдат, и Пьера с другими тринадцатью повели на Девичье поле. День был ясный, солнечный после дождя, и воздух был необыкновенно чист. Дым не стлался низом, как в тот день, когда Пьера вывели из гауптвахты Зубовского вала; дым поднимался столбами в чистом воздухе. Огня пожаров нигде не было видно, но со всех сторон поднимались столбы дыма, и вся Москва, все, что только мог видеть Пьер, было одно пожарище. Со всех сторон виднелись пустыри с печами и трубами и изредка обгорелые стены каменных домов. Пьер приглядывался к пожарищам и не узнавал знакомых кварталов города. Кое где виднелись уцелевшие церкви. Кремль, неразрушенный, белел издалека с своими башнями и Иваном Великим. Вблизи весело блестел купол Ново Девичьего монастыря, и особенно звонко слышался оттуда благовест. Благовест этот напомнил Пьеру, что было воскресенье и праздник рождества богородицы. Но казалось, некому было праздновать этот праздник: везде было разоренье пожарища, и из русского народа встречались только изредка оборванные, испуганные люди, которые прятались при виде французов.
Очевидно, русское гнездо было разорено и уничтожено; но за уничтожением этого русского порядка жизни Пьер бессознательно чувствовал, что над этим разоренным гнездом установился свой, совсем другой, но твердый французский порядок. Он чувствовал это по виду тех, бодро и весело, правильными рядами шедших солдат, которые конвоировали его с другими преступниками; он чувствовал это по виду какого то важного французского чиновника в парной коляске, управляемой солдатом, проехавшего ему навстречу. Он это чувствовал по веселым звукам полковой музыки, доносившимся с левой стороны поля, и в особенности он чувствовал и понимал это по тому списку, который, перекликая пленных, прочел нынче утром приезжавший французский офицер. Пьер был взят одними солдатами, отведен в одно, в другое место с десятками других людей; казалось, они могли бы забыть про него, смешать его с другими. Но нет: ответы его, данные на допросе, вернулись к нему в форме наименования его: celui qui n'avoue pas son nom. И под этим названием, которое страшно было Пьеру, его теперь вели куда то, с несомненной уверенностью, написанною на их лицах, что все остальные пленные и он были те самые, которых нужно, и что их ведут туда, куда нужно. Пьер чувствовал себя ничтожной щепкой, попавшей в колеса неизвестной ему, но правильно действующей машины.
Пьера с другими преступниками привели на правую сторону Девичьего поля, недалеко от монастыря, к большому белому дому с огромным садом. Это был дом князя Щербатова, в котором Пьер часто прежде бывал у хозяина и в котором теперь, как он узнал из разговора солдат, стоял маршал, герцог Экмюльский.
Их подвели к крыльцу и по одному стали вводить в дом. Пьера ввели шестым. Через стеклянную галерею, сени, переднюю, знакомые Пьеру, его ввели в длинный низкий кабинет, у дверей которого стоял адъютант.
Даву сидел на конце комнаты над столом, с очками на носу. Пьер близко подошел к нему. Даву, не поднимая глаз, видимо справлялся с какой то бумагой, лежавшей перед ним. Не поднимая же глаз, он тихо спросил:
– Qui etes vous? [Кто вы такой?]
Пьер молчал оттого, что не в силах был выговорить слова. Даву для Пьера не был просто французский генерал; для Пьера Даву был известный своей жестокостью человек. Глядя на холодное лицо Даву, который, как строгий учитель, соглашался до времени иметь терпение и ждать ответа, Пьер чувствовал, что всякая секунда промедления могла стоить ему жизни; но он не знал, что сказать. Сказать то же, что он говорил на первом допросе, он не решался; открыть свое звание и положение было и опасно и стыдно. Пьер молчал. Но прежде чем Пьер успел на что нибудь решиться, Даву приподнял голову, приподнял очки на лоб, прищурил глаза и пристально посмотрел на Пьера.
– Я знаю этого человека, – мерным, холодным голосом, очевидно рассчитанным для того, чтобы испугать Пьера, сказал он. Холод, пробежавший прежде по спине Пьера, охватил его голову, как тисками.
– Mon general, vous ne pouvez pas me connaitre, je ne vous ai jamais vu… [Вы не могли меня знать, генерал, я никогда не видал вас.]
– C'est un espion russe, [Это русский шпион,] – перебил его Даву, обращаясь к другому генералу, бывшему в комнате и которого не заметил Пьер. И Даву отвернулся. С неожиданным раскатом в голосе Пьер вдруг быстро заговорил.
– Non, Monseigneur, – сказал он, неожиданно вспомнив, что Даву был герцог. – Non, Monseigneur, vous n'avez pas pu me connaitre. Je suis un officier militionnaire et je n'ai pas quitte Moscou. [Нет, ваше высочество… Нет, ваше высочество, вы не могли меня знать. Я офицер милиции, и я не выезжал из Москвы.]
– Votre nom? [Ваше имя?] – повторил Даву.
– Besouhof. [Безухов.]
– Qu'est ce qui me prouvera que vous ne mentez pas? [Кто мне докажет, что вы не лжете?]
– Monseigneur! [Ваше высочество!] – вскрикнул Пьер не обиженным, но умоляющим голосом.
Даву поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера. В этом взгляде, помимо всех условий войны и суда, между этими двумя людьми установились человеческие отношения. Оба они в эту одну минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они оба дети человечества, что они братья.
В первом взгляде для Даву, приподнявшего только голову от своего списка, где людские дела и жизнь назывались нумерами, Пьер был только обстоятельство; и, не взяв на совесть дурного поступка, Даву застрелил бы его; но теперь уже он видел в нем человека. Он задумался на мгновение.
– Comment me prouverez vous la verite de ce que vous me dites? [Чем вы докажете мне справедливость ваших слов?] – сказал Даву холодно.
Пьер вспомнил Рамбаля и назвал его полк, и фамилию, и улицу, на которой был дом.
– Vous n'etes pas ce que vous dites, [Вы не то, что вы говорите.] – опять сказал Даву.
Пьер дрожащим, прерывающимся голосом стал приводить доказательства справедливости своего показания.
Но в это время вошел адъютант и что то доложил Даву.
Даву вдруг просиял при известии, сообщенном адъютантом, и стал застегиваться. Он, видимо, совсем забыл о Пьере.
Когда адъютант напомнил ему о пленном, он, нахмурившись, кивнул в сторону Пьера и сказал, чтобы его вели. Но куда должны были его вести – Пьер не знал: назад в балаган или на приготовленное место казни, которое, проходя по Девичьему полю, ему показывали товарищи.
Он обернул голову и видел, что адъютант переспрашивал что то.
– Oui, sans doute! [Да, разумеется!] – сказал Даву, но что «да», Пьер не знал.
Пьер не помнил, как, долго ли он шел и куда. Он, в состоянии совершенного бессмыслия и отупления, ничего не видя вокруг себя, передвигал ногами вместе с другими до тех пор, пока все остановились, и он остановился. Одна мысль за все это время была в голове Пьера. Это была мысль о том: кто, кто же, наконец, приговорил его к казни. Это были не те люди, которые допрашивали его в комиссии: из них ни один не хотел и, очевидно, не мог этого сделать. Это был не Даву, который так человечески посмотрел на него. Еще бы одна минута, и Даву понял бы, что они делают дурно, но этой минуте помешал адъютант, который вошел. И адъютант этот, очевидно, не хотел ничего худого, но он мог бы не войти. Кто же это, наконец, казнил, убивал, лишал жизни его – Пьера со всеми его воспоминаниями, стремлениями, надеждами, мыслями? Кто делал это? И Пьер чувствовал, что это был никто.
Это был порядок, склад обстоятельств.
Порядок какой то убивал его – Пьера, лишал его жизни, всего, уничтожал его.


От дома князя Щербатова пленных повели прямо вниз по Девичьему полю, левее Девичьего монастыря и подвели к огороду, на котором стоял столб. За столбом была вырыта большая яма с свежевыкопанной землей, и около ямы и столба полукругом стояла большая толпа народа. Толпа состояла из малого числа русских и большого числа наполеоновских войск вне строя: немцев, итальянцев и французов в разнородных мундирах. Справа и слева столба стояли фронты французских войск в синих мундирах с красными эполетами, в штиблетах и киверах.
Преступников расставили по известному порядку, который был в списке (Пьер стоял шестым), и подвели к столбу. Несколько барабанов вдруг ударили с двух сторон, и Пьер почувствовал, что с этим звуком как будто оторвалась часть его души. Он потерял способность думать и соображать. Он только мог видеть и слышать. И только одно желание было у него – желание, чтобы поскорее сделалось что то страшное, что должно было быть сделано. Пьер оглядывался на своих товарищей и рассматривал их.
Два человека с края были бритые острожные. Один высокий, худой; другой черный, мохнатый, мускулистый, с приплюснутым носом. Третий был дворовый, лет сорока пяти, с седеющими волосами и полным, хорошо откормленным телом. Четвертый был мужик, очень красивый, с окладистой русой бородой и черными глазами. Пятый был фабричный, желтый, худой малый, лет восемнадцати, в халате.
Пьер слышал, что французы совещались, как стрелять – по одному или по два? «По два», – холодно спокойно отвечал старший офицер. Сделалось передвижение в рядах солдат, и заметно было, что все торопились, – и торопились не так, как торопятся, чтобы сделать понятное для всех дело, но так, как торопятся, чтобы окончить необходимое, но неприятное и непостижимое дело.
Чиновник француз в шарфе подошел к правой стороне шеренги преступников в прочел по русски и по французски приговор.
Потом две пары французов подошли к преступникам и взяли, по указанию офицера, двух острожных, стоявших с края. Острожные, подойдя к столбу, остановились и, пока принесли мешки, молча смотрели вокруг себя, как смотрит подбитый зверь на подходящего охотника. Один все крестился, другой чесал спину и делал губами движение, подобное улыбке. Солдаты, торопясь руками, стали завязывать им глаза, надевать мешки и привязывать к столбу.
Двенадцать человек стрелков с ружьями мерным, твердым шагом вышли из за рядов и остановились в восьми шагах от столба. Пьер отвернулся, чтобы не видать того, что будет. Вдруг послышался треск и грохот, показавшиеся Пьеру громче самых страшных ударов грома, и он оглянулся. Был дым, и французы с бледными лицами и дрожащими руками что то делали у ямы. Повели других двух. Так же, такими же глазами и эти двое смотрели на всех, тщетно, одними глазами, молча, прося защиты и, видимо, не понимая и не веря тому, что будет. Они не могли верить, потому что они одни знали, что такое была для них их жизнь, и потому не понимали и не верили, чтобы можно было отнять ее.
Пьер хотел не смотреть и опять отвернулся; но опять как будто ужасный взрыв поразил его слух, и вместе с этими звуками он увидал дым, чью то кровь и бледные испуганные лица французов, опять что то делавших у столба, дрожащими руками толкая друг друга. Пьер, тяжело дыша, оглядывался вокруг себя, как будто спрашивая: что это такое? Тот же вопрос был и во всех взглядах, которые встречались со взглядом Пьера.
На всех лицах русских, на лицах французских солдат, офицеров, всех без исключения, он читал такой же испуг, ужас и борьбу, какие были в его сердце. «Да кто жо это делает наконец? Они все страдают так же, как и я. Кто же? Кто же?» – на секунду блеснуло в душе Пьера.
– Tirailleurs du 86 me, en avant! [Стрелки 86 го, вперед!] – прокричал кто то. Повели пятого, стоявшего рядом с Пьером, – одного. Пьер не понял того, что он спасен, что он и все остальные были приведены сюда только для присутствия при казни. Он со все возраставшим ужасом, не ощущая ни радости, ни успокоения, смотрел на то, что делалось. Пятый был фабричный в халате. Только что до него дотронулись, как он в ужасе отпрыгнул и схватился за Пьера (Пьер вздрогнул и оторвался от него). Фабричный не мог идти. Его тащили под мышки, и он что то кричал. Когда его подвели к столбу, он вдруг замолк. Он как будто вдруг что то понял. То ли он понял, что напрасно кричать, или то, что невозможно, чтобы его убили люди, но он стал у столба, ожидая повязки вместе с другими и, как подстреленный зверь, оглядываясь вокруг себя блестящими глазами.
Пьер уже не мог взять на себя отвернуться и закрыть глаза. Любопытство и волнение его и всей толпы при этом пятом убийстве дошло до высшей степени. Так же как и другие, этот пятый казался спокоен: он запахивал халат и почесывал одной босой ногой о другую.
Когда ему стали завязывать глаза, он поправил сам узел на затылке, который резал ему; потом, когда прислонили его к окровавленному столбу, он завалился назад, и, так как ему в этом положении было неловко, он поправился и, ровно поставив ноги, покойно прислонился. Пьер не сводил с него глаз, не упуская ни малейшего движения.
Должно быть, послышалась команда, должно быть, после команды раздались выстрелы восьми ружей. Но Пьер, сколько он ни старался вспомнить потом, не слыхал ни малейшего звука от выстрелов. Он видел только, как почему то вдруг опустился на веревках фабричный, как показалась кровь в двух местах и как самые веревки, от тяжести повисшего тела, распустились и фабричный, неестественно опустив голову и подвернув ногу, сел. Пьер подбежал к столбу. Никто не удерживал его. Вокруг фабричного что то делали испуганные, бледные люди. У одного старого усатого француза тряслась нижняя челюсть, когда он отвязывал веревки. Тело спустилось. Солдаты неловко и торопливо потащили его за столб и стали сталкивать в яму.
Все, очевидно, несомненно знали, что они были преступники, которым надо было скорее скрыть следы своего преступления.
Пьер заглянул в яму и увидел, что фабричный лежал там коленами кверху, близко к голове, одно плечо выше другого. И это плечо судорожно, равномерно опускалось и поднималось. Но уже лопатины земли сыпались на все тело. Один из солдат сердито, злобно и болезненно крикнул на Пьера, чтобы он вернулся. Но Пьер не понял его и стоял у столба, и никто не отгонял его.
Когда уже яма была вся засыпана, послышалась команда. Пьера отвели на его место, и французские войска, стоявшие фронтами по обеим сторонам столба, сделали полуоборот и стали проходить мерным шагом мимо столба. Двадцать четыре человека стрелков с разряженными ружьями, стоявшие в середине круга, примыкали бегом к своим местам, в то время как роты проходили мимо них.
Пьер смотрел теперь бессмысленными глазами на этих стрелков, которые попарно выбегали из круга. Все, кроме одного, присоединились к ротам. Молодой солдат с мертво бледным лицом, в кивере, свалившемся назад, спустив ружье, все еще стоял против ямы на том месте, с которого он стрелял. Он, как пьяный, шатался, делая то вперед, то назад несколько шагов, чтобы поддержать свое падающее тело. Старый солдат, унтер офицер, выбежал из рядов и, схватив за плечо молодого солдата, втащил его в роту. Толпа русских и французов стала расходиться. Все шли молча, с опущенными головами.
– Ca leur apprendra a incendier, [Это их научит поджигать.] – сказал кто то из французов. Пьер оглянулся на говорившего и увидал, что это был солдат, который хотел утешиться чем нибудь в том, что было сделано, но не мог. Не договорив начатого, он махнул рукою и пошел прочь.


После казни Пьера отделили от других подсудимых и оставили одного в небольшой, разоренной и загаженной церкви.
Перед вечером караульный унтер офицер с двумя солдатами вошел в церковь и объявил Пьеру, что он прощен и поступает теперь в бараки военнопленных. Не понимая того, что ему говорили, Пьер встал и пошел с солдатами. Его привели к построенным вверху поля из обгорелых досок, бревен и тесу балаганам и ввели в один из них. В темноте человек двадцать различных людей окружили Пьера. Пьер смотрел на них, не понимая, кто такие эти люди, зачем они и чего хотят от него. Он слышал слова, которые ему говорили, но не делал из них никакого вывода и приложения: не понимал их значения. Он сам отвечал на то, что у него спрашивали, но не соображал того, кто слушает его и как поймут его ответы. Он смотрел на лица и фигуры, и все они казались ему одинаково бессмысленны.
С той минуты, как Пьер увидал это страшное убийство, совершенное людьми, не хотевшими этого делать, в душе его как будто вдруг выдернута была та пружина, на которой все держалось и представлялось живым, и все завалилось в кучу бессмысленного сора. В нем, хотя он и не отдавал себе отчета, уничтожилась вера и в благоустройство мира, и в человеческую, и в свою душу, и в бога. Это состояние было испытываемо Пьером прежде, но никогда с такою силой, как теперь. Прежде, когда на Пьера находили такого рода сомнения, – сомнения эти имели источником собственную вину. И в самой глубине души Пьер тогда чувствовал, что от того отчаяния и тех сомнений было спасение в самом себе. Но теперь он чувствовал, что не его вина была причиной того, что мир завалился в его глазах и остались одни бессмысленные развалины. Он чувствовал, что возвратиться к вере в жизнь – не в его власти.
Вокруг него в темноте стояли люди: верно, что то их очень занимало в нем. Ему рассказывали что то, расспрашивали о чем то, потом повели куда то, и он, наконец, очутился в углу балагана рядом с какими то людьми, переговаривавшимися с разных сторон, смеявшимися.
– И вот, братцы мои… тот самый принц, который (с особенным ударением на слове который)… – говорил чей то голос в противуположном углу балагана.
Молча и неподвижно сидя у стены на соломе, Пьер то открывал, то закрывал глаза. Но только что он закрывал глаза, он видел пред собой то же страшное, в особенности страшное своей простотой, лицо фабричного и еще более страшные своим беспокойством лица невольных убийц. И он опять открывал глаза и бессмысленно смотрел в темноте вокруг себя.
Рядом с ним сидел, согнувшись, какой то маленький человек, присутствие которого Пьер заметил сначала по крепкому запаху пота, который отделялся от него при всяком его движении. Человек этот что то делал в темноте с своими ногами, и, несмотря на то, что Пьер не видал его лица, он чувствовал, что человек этот беспрестанно взглядывал на него. Присмотревшись в темноте, Пьер понял, что человек этот разувался. И то, каким образом он это делал, заинтересовало Пьера.
Размотав бечевки, которыми была завязана одна нога, он аккуратно свернул бечевки и тотчас принялся за другую ногу, взглядывая на Пьера. Пока одна рука вешала бечевку, другая уже принималась разматывать другую ногу. Таким образом аккуратно, круглыми, спорыми, без замедления следовавшими одно за другим движеньями, разувшись, человек развесил свою обувь на колышки, вбитые у него над головами, достал ножик, обрезал что то, сложил ножик, положил под изголовье и, получше усевшись, обнял свои поднятые колени обеими руками и прямо уставился на Пьера. Пьеру чувствовалось что то приятное, успокоительное и круглое в этих спорых движениях, в этом благоустроенном в углу его хозяйстве, в запахе даже этого человека, и он, не спуская глаз, смотрел на него.