Кирнан, Бен

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Бен Кирнан
Ben Kiernan
Научная сфера:

история

Научный руководитель:

Дэвид П. Чэндлер

Известен как:

исследователь геноцида

Бенеди́кт Ф. Кирнан (англ. Benedict F. Kiernan; род. 1953, Мельбурн, Австралия) — австралийский историк, профессор истории Общества А. Уитни Грисволда, профессор международных и ареальных исследований Йельского университета (США)[1]. Основатель и директор университетской программы по изучению геноцида в Камбодже (1994—1999), руководитель проекта по Восточному Тимору (2000—2002)[1]. Признанный эксперт в области исследования геноцида и преступлений против человечности[1], автор множества научных работ и статей о Юго-восточной Азии и по истории геноцида[1].





Биография

Бенедикт Ф. Кирнан родился в 1953 году в Мельбурне (Австралия). Ещё в молодости он впервые посетил Камбоджу. Ему посчастливилось уехать из страны до победы «красных кхмеров» в апреле 1975 года. Какое-то время после отъезда из Камбоджи Кирнан сомневался в масштабах геноцида, однако по прошествии трех лет резко изменил своё мнение. Причиной такого перелома стала череда встреч с камбоджийскими беженцами, поведавших ему об ужасах полпотовского режима[2][3][4]. В это время Кирнан стал активно изучает кхмерский язык, много работает с очевидцами, опрашивает свидетелей тех страшных событий как в самой Камбодже, так и за её пределами. Результатами его кропотливого труда стали ряд научных работ и публикаций на тему геноцида в Камбодже.

В начале 80-х годов Кирнан совместно с американским ученым Грегори Стэнтоном начинают сбор материалов для суда над лидерами Красных Кхмеров. Под руководством Дэвида П. Чэндлера в 1983 году Кирнан получает докторскую степень в университете Монаша (Австралия), а в 1990 году поступает на исторический факультет Йельского Университета. В 1994 году он основывает основывает программу по изучению геноцида в Камбодже (англ. Cambodian Genocide Program, CGP). Став её руководителем, теперь уже профессор Кирнан получил ряд грантов (общей суммой около 2 млн долл. США) на изучение и документирование преступлений режима Пол Пота. Спустя год, под его руководством в Пномпене был основан Центр документации Камбоджи.

Личная жизнь

Бен Кирнан женат. Его супруга — специалист по истории американского Юга, — Гленда Гилмор.

Избранные публикации и награды

В статье, опубликованной в журнале The Walrus (англ.), Бен Кирнан и Тейлор Оуэн на основе последних данных сделали вывод, что в годы вьетнамской войны США бомбили Камбоджу гораздо интенсивнее, чем считалось ранее. Тема американских бомбардировок в течение многих десятилетий являлась предметом острой полемики, однако сегодня их роль стала ясна как никогда. Колоссальное число жертв от налетов ВВС США привело к радикализации камбоджийского общества, способствовало росту численности движения «красных кхмеров», которое до начала бомбардировок не пользовалось особой поддержкой среди мирного населения. Политика США привела к тому, что вьетнамский конфликт перекинулся на Камбоджу, обернулся государственным переворотом 1970 года, привел к усилению позиций «красных кхмеров» и, в конечном итоге, к геноциду в стране.

Книга Бена Кирнана «Кровь и грязь: всемирная история геноцида и массового уничтожения людей от Спарты до Дарфура» (англ. Blood and Soil: A World History of Genocide and Extermination from Sparta to Darfur) получила золотую педаль от Общества независимых издателей США как лучшая работа по всемирной истории 2007 года[5] и дважды отмечена премией Немецкой ассоциации исследователей как лучшая работа по истории Третьего рейха и Холокоста в 2007 и 2008 годах[6]. Издание этой книги на немецком языке заняло первое место среди немецкой документальной литературы[7].

В общей сложности работы ученого опубликованы на четырнадцати языках. Среди книг Кирнана по истории Камбоджи наиболее известны: How Pol Pot Came to Power: Colonialism, Nationalism and Communism in Cambodia, 1930–1975 (впервые опубликована в 1985), и Genocide and Resistance in Southeast Asia: Documentation, Denial and Justice in Cambodia and East Timor (2007). В 2008 году издательство Йельского университета опубликовало третье издание его книги 1996 года The Pol Pot Regime: Race, Power and Genocide in Cambodia under the Khmer Rouge, 1975–1979.

Критика

Ранние публикации Кирнана, выпущенные до 1978 года (в особенности статья «Новости из Кампучии») был подвергнуты резкой критике со стороны общественности за предполагаемые симпатии к режиму Красных Кхмеров»[8][9]. В дальнейшем он признал свою ошибку и в последующих публикациях стал обличать преступления Пол Пота и его клики.

Примечательно, что работы ученого вызвали шквал критики и со стороны самих Красных Кхмеров. Так в 1995 году на импровизированном «суде» Бен Кирнан был заочно осужден полпотовцами «за преследования и террор против кампучийских патриотов».

См. также

Краткая библиография

  • Social Cohesion in Revolutionary Cambodia. — Australian Outlook, 1976.
  • Vietnam and the Governments and People of Kampuchea. — Bulletin of Concerned Asian Scholars, 1979.
  • Peasants and Politics in Kampuchea, 1942–1981. — Zed Books Ltd, 1981.
  • How Pol Pot Came to Power: Colonialism, Nationalism, and Communism in Cambodia, 1930–1975. — Yale University Press, 1985. — ISBN 0-300-10262-3.
  • Cambodia: The Eastern zone Massacres. — 1986.
  • Cambodge: Histoire et enjeux. — Paris: L'Harmattan, 1986. — 237 p. — ISBN 978-2858026715.  (фр.)
  • The Pol Pot Regime: Race, Power and Genocide in Cambodia under the Khmer Rouge, 1975–1979. — Yale University Press, 1996. — ISBN 0-300-09649-6.
  • Le Génocide au Cambodge, 1975–1979: Race, idéologie, et pouvoir. — 1998.
  • Blood and Soil: A World History of Genocide and Extermination from Sparta to Darfur. — Yale University Press, 2007. — ISBN 978-0-300-10098-3.
  • Genocide and Resistance in Southeast Asia: Documentation, Denial, and Justice in Cambodia and East Timor. — Transaction Publishers, 2007. — ISBN 1-4128-0668-2.

Рецензии

  • Marshall Poe. [newbooksinhistory.com/2010/02/12/ben-kiernan-blood-and-soil-a-world-history-of-genocide-and-extermination-from-sparta-to-darfur/ Blood and Soil: A World History of Genocide and Extermination from Sparta to Darfur] (англ.). New Books in History (10 February 2010). Проверено 28 апреля 2015. [web.archive.org/web/20130517035803/newbooksinhistory.com/2010/02/12/ben-kiernan-blood-and-soil-a-world-history-of-genocide-and-extermination-from-sparta-to-darfur/ Архивировано из первоисточника 17 мая 2013].

Напишите отзыв о статье "Кирнан, Бен"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Кирнан, 2010, с. 22.
  2. Kiernan, Benedict (17 November 1978). «Why's Kampuchea Gone to Pot?». Nation Review (Melbourne).
  3. Kiernan, Benedict (October–December 1979). «[www.questia.com/googleScholar.qst?docId=97733440 Vietnam and the Governments and People of Kampuchea]». Bulletin of Concerned Asian Scholars.
  4. Shawcross, William. The Quality of Mercy – Cambodia, Holocaust and Modern Conscience. — Simon and Schuster, New York, 1984. — ISBN 0-671-44022-5.
  5. [www.independentpublisher.com/article.php?page=1231 2008 Independent Publisher Book Awards Results]. Проверено 7 декабря 2009.
  6. [www.thegsa.org/indexDetail.asp?DocID=31 2009 Sybil Halpern Milton Prize Winner]. Проверено 7 декабря 2009.
  7. [www.ndrkultur.de/feuilleton/buecher/sachbuchjuni100.html Sachbücher des Monats Juni 2009]. Проверено 7 декабря 2009.
  8. Morris, Stephen (17 April 1995). «[www.abbc.net/totus/CGCF/file3Morris.html The Wrong Man to Investigate Cambodia]». Wall Street Journal.
  9. Gunn Geoffrey. Cambodia Watching Down Under. — Bangkok: Institute of Asian Studies, Chulalongkorn University, 1991. — ISBN 974-579-532-1.

Литература

  • Бен Кирнан. Гитлер, Пол Пот и режим хуту: отличительные особенности идеологии геноцида // [www.un.org/ru/holocaustremembrance/pdf/holocaust_outreachprogramme.pdf Холокост и Организация Объединенных Наций: программа просветительской деятельности. Сборник материалов для обсуждения] / Редактор: Кимберли Манн. — Нью-Йорк: Организация Объединенных Наций, 2010. — 138 с.

Ссылки

Портал «История»
Портал «Камбоджа»
Портал «Холокост»
  • [www.un.org/ru/holocaustremembrance/paper3_bio.shtml Профессор Бен Кирнан] на сайте ООН

Интервью

  • Ben Kiernan [www2.iath.virginia.edu/sixties/HTML_docs/Texts/Scholarly/Kiernan_Peace_Agreement.html Behind the Peace Agreement in Cambodia] // Viet Nam Generation: A Journal of Recent History and Contemporary Issues. — 1992. — Т. 3, № 4.
  • [www.pbs.org/pov/pov2003/thefluteplayer/special_kiernan.html P.O.V. spoke with Ben Kiernan, founder of the Yale Cambodian Genocide Program] (англ.). American Documentary (22 July 2003). Проверено 28 апреля 2015. [web.archive.org/web/20061212134938/www.pbs.org/pov/pov2003/thefluteplayer/special_kiernan.html Архивировано из первоисточника 12 декабря 2006].
  • Лагунина, Ирина [www.svoboda.org/content/transcript/423497.html Через 30 лет после геноцида. Почему так долго ждали международного правосудия в Камбодже]. Радио «Свобода» (28 ноября 2007). Проверено 26 апреля 2015. [web.archive.org/web/20150426071246/www.svoboda.org/content/transcript/423497.html Архивировано из первоисточника 26 апреля 2015].
  • Кириленко, Анастасия [www.svoboda.org/content/article/1565050.html В поисках сообщников красных кхмеров]. Радио «Свобода» (31 марта 2009). Проверено 26 апреля 2015. [web.archive.org/web/20150426070841/www.svoboda.org/content/article/1565050.html Архивировано из первоисточника 26 апреля 2015].
  • Khatchig Mouradian. [www.aztagdaily.com/interviews/kiernan.htm Interview with Ben Kiernan] (англ.). Aztag Daily (10 June 2004). Проверено 28 апреля 2015. [web.archive.org/web/20080930164836/www.aztagdaily.com/interviews/kiernan.htm Архивировано из первоисточника 30 сентября 2008].

Отрывок, характеризующий Кирнан, Бен

Во время одного из таких перерывов Кутузов тяжело вздохнул, как бы сбираясь говорить. Все оглянулись на него.
– Eh bien, messieurs! Je vois que c'est moi qui payerai les pots casses, [Итак, господа, стало быть, мне платить за перебитые горшки,] – сказал он. И, медленно приподнявшись, он подошел к столу. – Господа, я слышал ваши мнения. Некоторые будут несогласны со мной. Но я (он остановился) властью, врученной мне моим государем и отечеством, я – приказываю отступление.
Вслед за этим генералы стали расходиться с той же торжественной и молчаливой осторожностью, с которой расходятся после похорон.
Некоторые из генералов негромким голосом, совсем в другом диапазоне, чем когда они говорили на совете, передали кое что главнокомандующему.
Малаша, которую уже давно ждали ужинать, осторожно спустилась задом с полатей, цепляясь босыми ножонками за уступы печки, и, замешавшись между ног генералов, шмыгнула в дверь.
Отпустив генералов, Кутузов долго сидел, облокотившись на стол, и думал все о том же страшном вопросе: «Когда же, когда же наконец решилось то, что оставлена Москва? Когда было сделано то, что решило вопрос, и кто виноват в этом?»
– Этого, этого я не ждал, – сказал он вошедшему к нему, уже поздно ночью, адъютанту Шнейдеру, – этого я не ждал! Этого я не думал!
– Вам надо отдохнуть, ваша светлость, – сказал Шнейдер.
– Да нет же! Будут же они лошадиное мясо жрать, как турки, – не отвечая, прокричал Кутузов, ударяя пухлым кулаком по столу, – будут и они, только бы…


В противоположность Кутузову, в то же время, в событии еще более важнейшем, чем отступление армии без боя, в оставлении Москвы и сожжении ее, Растопчин, представляющийся нам руководителем этого события, действовал совершенно иначе.
Событие это – оставление Москвы и сожжение ее – было так же неизбежно, как и отступление войск без боя за Москву после Бородинского сражения.
Каждый русский человек, не на основании умозаключений, а на основании того чувства, которое лежит в нас и лежало в наших отцах, мог бы предсказать то, что совершилось.
Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли, без участия графа Растопчина и его афиш, происходило то же самое, что произошло в Москве. Народ с беспечностью ждал неприятеля, не бунтовал, не волновался, никого не раздирал на куски, а спокойно ждал своей судьбы, чувствуя в себе силы в самую трудную минуту найти то, что должно было сделать. И как только неприятель подходил, богатейшие элементы населения уходили, оставляя свое имущество; беднейшие оставались и зажигали и истребляли то, что осталось.
Сознание того, что это так будет, и всегда так будет, лежало и лежит в душе русского человека. И сознание это и, более того, предчувствие того, что Москва будет взята, лежало в русском московском обществе 12 го года. Те, которые стали выезжать из Москвы еще в июле и начале августа, показали, что они ждали этого. Те, которые выезжали с тем, что они могли захватить, оставляя дома и половину имущества, действовали так вследствие того скрытого (latent) патриотизма, который выражается не фразами, не убийством детей для спасения отечества и т. п. неестественными действиями, а который выражается незаметно, просто, органически и потому производит всегда самые сильные результаты.
«Стыдно бежать от опасности; только трусы бегут из Москвы», – говорили им. Растопчин в своих афишках внушал им, что уезжать из Москвы было позорно. Им совестно было получать наименование трусов, совестно было ехать, но они все таки ехали, зная, что так надо было. Зачем они ехали? Нельзя предположить, чтобы Растопчин напугал их ужасами, которые производил Наполеон в покоренных землях. Уезжали, и первые уехали богатые, образованные люди, знавшие очень хорошо, что Вена и Берлин остались целы и что там, во время занятия их Наполеоном, жители весело проводили время с обворожительными французами, которых так любили тогда русские мужчины и в особенности дамы.
Они ехали потому, что для русских людей не могло быть вопроса: хорошо ли или дурно будет под управлением французов в Москве. Под управлением французов нельзя было быть: это было хуже всего. Они уезжали и до Бородинского сражения, и еще быстрее после Бородинского сражения, невзирая на воззвания к защите, несмотря на заявления главнокомандующего Москвы о намерении его поднять Иверскую и идти драться, и на воздушные шары, которые должны были погубить французов, и несмотря на весь тот вздор, о котором нисал Растопчин в своих афишах. Они знали, что войско должно драться, и что ежели оно не может, то с барышнями и дворовыми людьми нельзя идти на Три Горы воевать с Наполеоном, а что надо уезжать, как ни жалко оставлять на погибель свое имущество. Они уезжали и не думали о величественном значении этой громадной, богатой столицы, оставленной жителями и, очевидно, сожженной (большой покинутый деревянный город необходимо должен был сгореть); они уезжали каждый для себя, а вместе с тем только вследствие того, что они уехали, и совершилось то величественное событие, которое навсегда останется лучшей славой русского народа. Та барыня, которая еще в июне месяце с своими арапами и шутихами поднималась из Москвы в саратовскую деревню, с смутным сознанием того, что она Бонапарту не слуга, и со страхом, чтобы ее не остановили по приказанию графа Растопчина, делала просто и истинно то великое дело, которое спасло Россию. Граф же Растопчин, который то стыдил тех, которые уезжали, то вывозил присутственные места, то выдавал никуда не годное оружие пьяному сброду, то поднимал образа, то запрещал Августину вывозить мощи и иконы, то захватывал все частные подводы, бывшие в Москве, то на ста тридцати шести подводах увозил делаемый Леппихом воздушный шар, то намекал на то, что он сожжет Москву, то рассказывал, как он сжег свой дом и написал прокламацию французам, где торжественно упрекал их, что они разорили его детский приют; то принимал славу сожжения Москвы, то отрекался от нее, то приказывал народу ловить всех шпионов и приводить к нему, то упрекал за это народ, то высылал всех французов из Москвы, то оставлял в городе г жу Обер Шальме, составлявшую центр всего французского московского населения, а без особой вины приказывал схватить и увезти в ссылку старого почтенного почт директора Ключарева; то сбирал народ на Три Горы, чтобы драться с французами, то, чтобы отделаться от этого народа, отдавал ему на убийство человека и сам уезжал в задние ворота; то говорил, что он не переживет несчастия Москвы, то писал в альбомы по французски стихи о своем участии в этом деле, – этот человек не понимал значения совершающегося события, а хотел только что то сделать сам, удивить кого то, что то совершить патриотически геройское и, как мальчик, резвился над величавым и неизбежным событием оставления и сожжения Москвы и старался своей маленькой рукой то поощрять, то задерживать течение громадного, уносившего его вместе с собой, народного потока.


Элен, возвратившись вместе с двором из Вильны в Петербург, находилась в затруднительном положении.
В Петербурге Элен пользовалась особым покровительством вельможи, занимавшего одну из высших должностей в государстве. В Вильне же она сблизилась с молодым иностранным принцем. Когда она возвратилась в Петербург, принц и вельможа были оба в Петербурге, оба заявляли свои права, и для Элен представилась новая еще в ее карьере задача: сохранить свою близость отношений с обоими, не оскорбив ни одного.
То, что показалось бы трудным и даже невозможным для другой женщины, ни разу не заставило задуматься графиню Безухову, недаром, видно, пользовавшуюся репутацией умнейшей женщины. Ежели бы она стала скрывать свои поступки, выпутываться хитростью из неловкого положения, она бы этим самым испортила свое дело, сознав себя виноватою; но Элен, напротив, сразу, как истинно великий человек, который может все то, что хочет, поставила себя в положение правоты, в которую она искренно верила, а всех других в положение виноватости.
В первый раз, как молодое иностранное лицо позволило себе делать ей упреки, она, гордо подняв свою красивую голову и вполуоборот повернувшись к нему, твердо сказала:
– Voila l'egoisme et la cruaute des hommes! Je ne m'attendais pas a autre chose. Za femme se sacrifie pour vous, elle souffre, et voila sa recompense. Quel droit avez vous, Monseigneur, de me demander compte de mes amities, de mes affections? C'est un homme qui a ete plus qu'un pere pour moi. [Вот эгоизм и жестокость мужчин! Я ничего лучшего и не ожидала. Женщина приносит себя в жертву вам; она страдает, и вот ей награда. Ваше высочество, какое имеете вы право требовать от меня отчета в моих привязанностях и дружеских чувствах? Это человек, бывший для меня больше чем отцом.]
Лицо хотело что то сказать. Элен перебила его.
– Eh bien, oui, – сказала она, – peut etre qu'il a pour moi d'autres sentiments que ceux d'un pere, mais ce n'est; pas une raison pour que je lui ferme ma porte. Je ne suis pas un homme pour etre ingrate. Sachez, Monseigneur, pour tout ce qui a rapport a mes sentiments intimes, je ne rends compte qu'a Dieu et a ma conscience, [Ну да, может быть, чувства, которые он питает ко мне, не совсем отеческие; но ведь из за этого не следует же мне отказывать ему от моего дома. Я не мужчина, чтобы платить неблагодарностью. Да будет известно вашему высочеству, что в моих задушевных чувствах я отдаю отчет только богу и моей совести.] – кончила она, дотрогиваясь рукой до высоко поднявшейся красивой груди и взглядывая на небо.