Кит, Роберт

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Роберт Кит
Robert Keith

1953 г.
Имя при рождении:

Rolland Keith Richey

Дата рождения:

10 февраля 1898(1898-02-10)

Место рождения:

Фаулер
Индиана
США

Дата смерти:

22 декабря 1966(1966-12-22) (68 лет)

Место смерти:

Лос-Анджелес
Калифорния
США

Гражданство:

США США

Профессия:

актёр

Карьера:

1924—1964

Роберт Кит (англ. Robert Keith), имя при рождении Ролланд Кит Ричи (англ. Rolland Keith Richey) (10 февраля 1898 года — 22 декабря 1966 года) — американский актёр театра и кино, более всего известный по фильмам 1950-х годов.

Разносторонний характерный актёр, Кит создавал образы как уверенных в себе, так и слабовольных персонажей, играя старших офицеров и детективов, отцов семейств и преступников[1]. К числу наиболее заметных картин с участием Кита относятся фильмы нуар «Бумеранг!» (1947), «Женщина в бегах» (1950) и «Четырнадцать часов» (1951), мелодрама «Моё глупое сердце» (1949), байкерская драма «Дикарь» (1953), музыкальная комедия «Парни и куколки» (1955) и биографическая драма о музыканте «Люби меня или покинь меня» (1955). Лучшими фильмами Кита стали мелодрама «Слова, написанные на ветру» (1956), военная драма «Люди на войне» (1957) и нуаровый триллер «Линейка» (1958)[2].





Ранние годы жизни

Роберт Кит родился 10 февраля 1898 года в городке Фаулер, штат Индиана.

Кит начал зарабатывать на жизнь в родном городе, выступая с номерами перед сеансами в кинотеатрах[3]. С 16 лет Кит стал играть на сцене, как в репертуарных театрах, а затем и на Бродвее, где впервые сыграл в 1921 году[3]. Поработав в десятках пьес по всей стране (в том числе сыграв в пяти бродвейских спектаклях), Кит одновременно развивал свои драматургические способности[1].

В 1927 году Кит написал пьесу «Скупец», которая была поставлена на Бродвее. Хотя она выдержала всего 9 представлений, пьеса имела успех у критики[3][4] и обратила на себя внимание Голливуда[1]. Кит получил приглашение от студии «Юнивёрсал» писать реплики для первых звуковых фильмов, в частности, он принял участие в работе над сценарием фильма «Декстри снова в седле» (1932) с Томом Миксом в главной роли[3]. Кроме того Кит также сыграл небольшие роли в нескольких фильмах 1930-31 годов[1].

В 1932 году он вернулся на Бродвей, где была поставлена его вторая пьеса «Сингапур» (1932), а сам вновь стал театральным актёром[3], сыграв в 1933—1951 годах в общей сложности в 16 бродвейских спектаклях[4], среди них «Жёлтый Джек» (1934), «Детский час» (1934—1936), «Леди и джентльмены» (1939—1940) и «Мистер Робертс» (1948—1951)[1]. Благодаря последнему спектаклю, где Кит сыграл роль философствующего Дока[3], Кита вновь пригласили в Голливуд.

Кинокарьера в 1940-50-е годы

В 1947 году Кит сыграл роль провинциального политика-реформатора в нуаровой судебной драме Элии Казана «Бумеранг!» (1947) с Дэной Эндрюсом в роли прокурора, который борется за верховенство закона над политическими и личными интересами горожан.

В 1949 году Кит вернулся в кино на постоянной основе, быстро став там своим человеком и уважаемым характерным актёром[1]. В 1949 году режиссёр Марк Робсон поставил фильм «Моё глупое сердце» (1949) по рассказу Джерома Сэлинджера с Эндрюсом и Сьюзен Хейворд, где Кит сыграл роль отца главной героини, страдающего от скоропалительного и потому несчастного брака перед уходом на фронт во время Первой мировой войны. Вслед за ним Робсон поставил фильм нуар «Край гибели» (1950) рассказывает о молодом парне в Нью-Йорке (Фарли Грейнджер), который от нищеты и безысходности убивает местного священника, а затем под влиянием другого священника (Дэна Эндрюс) приходит к осознанию греховности своих действий. Кит сыграл в этой картине роль инспектора полиции, который ведёт расследование убийства.

В нуаровом триллере Нормана Фостера «Женщина в бегах» (1950) с участием Денниса О’Кифа и Энн Шеридан Кит сыграл третью по значимости роль инспектора полиции, который ведёт расследование убийства и розыск ключевого свидетеля, который в страхе скрылся от полиции. Вестерн Рудольфа Мате «Клеймо» (1950) с Аланом Лэддом в главной роли рассказывает о попытке ковбоя с преступными намерениями, которого играет Кит, завладеть ранчо богатого скотовладельца (Чарльз Бикфорд).

В 1951 году в фильме нуар Генри Хэтэуэя «Четырнадцать часов» (1951) Кит сыграл запоминающуюся роль слабовольного отца главного героя (Ричард Бейсхарт), который решил покончить жизнь самоубийством, бросившись с пятнадцатого этажа нью-йоркского небоскрёба[3].

Ещё одна драма Робсона «Я хочу тебя» (1951) была поставлена по сценарию Ирвина Шоу, её действие происходит в небольшом американском городке в годы Корейской войны. Главные роли, как и в предыдущем фильме режиссёра, исполнили Эндрюс и Грейнджер (на этот раз они играют братьев), а также Дороти МакГуайр. Кит исполнил роль отца братьев, который сознаётся в том, что истории о его героизме во время Второй мировой войны были обманом.

В 1952 году Кит сыграл в биографической музыкальной мелодраме «Кто-то любит меня» (1952) с Бетти Хаттон и Ральфом Микером и в комедии «Прямо через улицу» (1952) с Энн Шеридан.

В 1953 году вышла одна из первых байкерских драм — «Дикарь» (1953) Ласло Бенедека с Марлоном Брандо в роли главаря байкеров, которому противостоит отец подружки Брандо, слабый полицейский в исполнении Кита. В 1955 году Кит сыграл ещё в одном фильме с Брандо — музыкально-романической комедии Джозефа Манкевича «Парни и куколки» (1955) с участием Джин Симмонс и Фрэнка Синатры, где Кит сыграл роль «жёсткого копа с пронзительным взглядом»[1][3].

В промежутке между этими картинами вышла музыкальная мелодрама Гордона Дугласа «Молодые сердцем» (1954) с участием Дорис Дэй и Синатры, где Кит сыграл роль отца главной героини. Году спустя Кит сыграл ещё в одной музыкальной мелодраме «Люби меня или покинь меня» (1955) Чарльза Видора, также с участием Дэй и Джеймса Кэгни. В 1956 году Кит сыграл в мелодраме Дугласа Серка «Слова, написанные на ветру» (1956) с участием Рока Хадсона и Лорен Бэколл. Как и в фильме «Молодые сердцем» (1954), в этой картине Кит был отцом героини, сыгранной Дороти Мэлоун[1].

В том же году Кит сыграл шефа полиции в криминальной драме «Выкуп!» (1956) о похищении ребёнка с Гленном Фордом и Донной Рид в главных ролях, а также командира полка и тестя главного героя в исполнении Роберта Вагнера в военной драме Ричарда Флейшера «Между раем и адом» (1956). Кит сыграл полковника, на этот раз контуженного, и в своём следующем значимом военном фильме, на этот раз — о Корейской войне — «Люди на войне» (1957) режиссёра Энтони Манна с Робертом Райаном и Алдо Рэем.

В одном из лучших поздних фильмов нуар «Линейка» (1958) режиссёра Дона Сигела Кит сыграл роль наставника и партнёра психопатического киллера в исполнении Эли Уоллаха. В 1958 году вышел фильм итальянского режиссёра Альберто Латтуады «Буря» (1958) по мотивам повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка», где Кит исполнил роль капитана Миронова.

Последними заметными фильмами в кинокарьере Кита были вестерны. В 1959 году он сыграл полковника американской армии, которая ведёт охоту на Панчо Вилью в 1916 году, в картине Роберта Россена «Они пришли в Кордуру» (1959) с Гэри Купером и Ритой Хейворт. В вестерне Энтони Манна «Симаррон» (1960) с Гленном Фордом и Марией Шелл Кит сыграл идеалистического владельца провинциальной газеты. В фильме «Отряд из ада» (1961) Кит исполнил роль отставного армейского капитана, который в составе добровольческого отряда ведёт охоту на группу сбежавших особо опасных преступников.

Карьера на телевидении

С 1949 года Кит стал сниматься на телевидении, сыграв, в частности, в отдельных эпизодах таких популярных телесериалов, как «Шоу Дика Пауэлла» (1962), «Альфред Хичкок представляет» (1962), «Беглец» (1964) и «Сумеречная зона» (1964), которая стала его последней актёрской работой[5].

Личная жизнь

Роберт Кит был женат четыре раза.

Второй женой Кита была театральная актриса Хелена Шипман, которая в 1921 году родила ему сына Брайана Кита, который ещё ребёнком сыграл вместе с отцом в нескольких немых фильмах, а во взрослом возрасте сам стал актёром[1], известным по многим телесериалам, в первую очередь по семейному комедийному сериалу «Домашнее дело» (1966—1971) и комедийному «Шоу Брайана Кита» (1972—1974)[6].

В 1927—1929 годах Кит был женат на успешной бродвейской актрисе Пег Энтуисл, более всего прославившейся после того, как покончила с собой в 1932 году, спрыгнув с буквы «Н» знаменитого знака «HOLLYWOOD» на Голливудских холмах в Лос-Анджелесе[1].

На своей четвёртой жене Дороти Тирни Кит женился в 1930 году, прожив с ней вплоть до своей смерти, которая наступила 22 декабря 1966 года в Лос-Анджелесе, Калифорния, США[1]

Фильмография

  • 1924 — Другая любовь / The Other Kind of Love — Джордж Бентон
  • 1930 — Абрахам Линкольн / Abraham Lincoln — Курьер (в титрах не указан)
  • 1930 — Только представь / Just Imagine — Хорист (в титрах не указан)
  • 1931 — Белые плечи / White Shoulders — Статист (в титрах не указан)
  • 1931 — Плохая компания / Bad Company — Крамп/Профессор/Проф (а титрах не указан)
  • 1933 — Тень смеётся / The Shadow Laughs — Джордж Хэкетт
  • 1947 — Бумеранг! / Boomerang! — Мэк МакКрири
  • 1949 — Моё глупое сердце / My Foolish Heart — Генри Уинтерс
  • 1949—1953 — Первая студия / Studio One (телесериал, 3 эпизода)
  • 1950 — Реформатор и рыжая голова / The Reformer and the Redhead — Тим Харвей
  • 1950 — Край гибели / Edge of Doom — Детектив, лейтенант Мэндел
  • 1950 — Женщина в бегах / Woman on the Run — Инспектор Мартин Феррис
  • 1950 — Клеймо / Branded — Т. Джефферсон Леффингвелл
  • 1951 — Четырнадцать часов / Fourteen Hours — Пол Е. Косик
  • 1951 — А вот и жених / Here Comes the Groom — Джордж Дегнан
  • 1951 — Я хочу тебя / I Want You — Томас Грир
  • 1952 — Прямо через улицу / Just Across the Street — Уолтер Медфорд
  • 1952 — Кто-то любит меня / Somebody Loves Me — Сэм Дойл
  • 1952 — Телевизионный театр «Филко» / The Philco Television Playhouse (телесериал, 1 эпизод)
  • 1952 — Театр Пулитцеровской премии / Pulitzer Prize Playhouse (телесериал, 1 эпизод)
  • 1953 — Арена боя / Battle Circus — Подполковник Хилари Уолтерс
  • 1953 — Девчонка из городка / Small Town Girl — Судья Гордон Кимбелл
  • 1953 — Каньон дьявола / Devil’s Canyon — Охранник Стив Морган
  • 1953 — Дикарь / The Wild One — Шериф Гарри Бликер
  • 1953 — Театр «Армстронг» / Armstrong Circle Theatre (телесериал, 1 эпизод)

Напишите отзыв о статье "Кит, Роберт"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [www.imdb.com/name/nm0445290/bio?ref_=nm_ov_bio_sm Биография Роберта Кита на imdb.com]
  2. [www.imdb.com/filmosearch?explore=title_type&role=nm0445290&ref_=filmo_ref_typ&sort=user_rating,desc&mode=detail&page=1&title_type=movie Фильмография Роберта Кита на imdb.com]
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 [www.allmovie.com/artist/robert-keith-p37399 Роберт Кит на allmovie.com]
  4. 1 2 [www.ibdb.com/person.php?id=8384 Роберт Кит на ibdb.com]
  5. IMDB. www.imdb.com/name/nm0445290/?ref_=fn_al_nm_1
  6. IMDB. www.imdb.com/name/nm0001417/?ref_=nmbio_trv_1

Ссылки

  • [www.imdb.com/name/nm0445290/ Роберт Кит] на сайте IMDB
  • [www.allmovie.com/artist/robert-keith-p37399 Роберт Кит] на сайте Allmovie
  • [www.rottentomatoes.com/celebrity/Robert_Keith Роберт Кит] (англ.) на сайте Rotten Tomatoes
  • [www.tcm.com/tcmdb/person/100024%7C132035/Robert-Keith/ Роберт Кит] на сайте Turner Classic Movies

Отрывок, характеризующий Кит, Роберт

Быстрое движение русских за французами действовало на русскую армию точно так же разрушительно, как и бегство французов. Разница была только в том, что русская армия двигалась произвольно, без угрозы погибели, которая висела над французской армией, и в том, что отсталые больные у французов оставались в руках врага, отсталые русские оставались у себя дома. Главная причина уменьшения армии Наполеона была быстрота движения, и несомненным доказательством тому служит соответственное уменьшение русских войск.
Вся деятельность Кутузова, как это было под Тарутиным и под Вязьмой, была направлена только к тому, чтобы, – насколько то было в его власти, – не останавливать этого гибельного для французов движения (как хотели в Петербурге и в армии русские генералы), а содействовать ему и облегчить движение своих войск.
Но, кроме того, со времени выказавшихся в войсках утомления и огромной убыли, происходивших от быстроты движения, еще другая причина представлялась Кутузову для замедления движения войск и для выжидания. Цель русских войск была – следование за французами. Путь французов был неизвестен, и потому, чем ближе следовали наши войска по пятам французов, тем больше они проходили расстояния. Только следуя в некотором расстоянии, можно было по кратчайшему пути перерезывать зигзаги, которые делали французы. Все искусные маневры, которые предлагали генералы, выражались в передвижениях войск, в увеличении переходов, а единственно разумная цель состояла в том, чтобы уменьшить эти переходы. И к этой цели во всю кампанию, от Москвы до Вильны, была направлена деятельность Кутузова – не случайно, не временно, но так последовательно, что он ни разу не изменил ей.
Кутузов знал не умом или наукой, а всем русским существом своим знал и чувствовал то, что чувствовал каждый русский солдат, что французы побеждены, что враги бегут и надо выпроводить их; но вместе с тем он чувствовал, заодно с солдатами, всю тяжесть этого, неслыханного по быстроте и времени года, похода.
Но генералам, в особенности не русским, желавшим отличиться, удивить кого то, забрать в плен для чего то какого нибудь герцога или короля, – генералам этим казалось теперь, когда всякое сражение было и гадко и бессмысленно, им казалось, что теперь то самое время давать сражения и побеждать кого то. Кутузов только пожимал плечами, когда ему один за другим представляли проекты маневров с теми дурно обутыми, без полушубков, полуголодными солдатами, которые в один месяц, без сражений, растаяли до половины и с которыми, при наилучших условиях продолжающегося бегства, надо было пройти до границы пространство больше того, которое было пройдено.
В особенности это стремление отличиться и маневрировать, опрокидывать и отрезывать проявлялось тогда, когда русские войска наталкивались на войска французов.
Так это случилось под Красным, где думали найти одну из трех колонн французов и наткнулись на самого Наполеона с шестнадцатью тысячами. Несмотря на все средства, употребленные Кутузовым, для того чтобы избавиться от этого пагубного столкновения и чтобы сберечь свои войска, три дня у Красного продолжалось добивание разбитых сборищ французов измученными людьми русской армии.
Толь написал диспозицию: die erste Colonne marschiert [первая колонна направится туда то] и т. д. И, как всегда, сделалось все не по диспозиции. Принц Евгений Виртембергский расстреливал с горы мимо бегущие толпы французов и требовал подкрепления, которое не приходило. Французы, по ночам обегая русских, рассыпались, прятались в леса и пробирались, кто как мог, дальше.
Милорадович, который говорил, что он знать ничего не хочет о хозяйственных делах отряда, которого никогда нельзя было найти, когда его было нужно, «chevalier sans peur et sans reproche» [«рыцарь без страха и упрека»], как он сам называл себя, и охотник до разговоров с французами, посылал парламентеров, требуя сдачи, и терял время и делал не то, что ему приказывали.
– Дарю вам, ребята, эту колонну, – говорил он, подъезжая к войскам и указывая кавалеристам на французов. И кавалеристы на худых, ободранных, еле двигающихся лошадях, подгоняя их шпорами и саблями, рысцой, после сильных напряжений, подъезжали к подаренной колонне, то есть к толпе обмороженных, закоченевших и голодных французов; и подаренная колонна кидала оружие и сдавалась, чего ей уже давно хотелось.
Под Красным взяли двадцать шесть тысяч пленных, сотни пушек, какую то палку, которую называли маршальским жезлом, и спорили о том, кто там отличился, и были этим довольны, но очень сожалели о том, что не взяли Наполеона или хоть какого нибудь героя, маршала, и упрекали в этом друг друга и в особенности Кутузова.
Люди эти, увлекаемые своими страстями, были слепыми исполнителями только самого печального закона необходимости; но они считали себя героями и воображали, что то, что они делали, было самое достойное и благородное дело. Они обвиняли Кутузова и говорили, что он с самого начала кампании мешал им победить Наполеона, что он думает только об удовлетворении своих страстей и не хотел выходить из Полотняных Заводов, потому что ему там было покойно; что он под Красным остановил движенье только потому, что, узнав о присутствии Наполеона, он совершенно потерялся; что можно предполагать, что он находится в заговоре с Наполеоном, что он подкуплен им, [Записки Вильсона. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ] и т. д., и т. д.
Мало того, что современники, увлекаемые страстями, говорили так, – потомство и история признали Наполеона grand, a Кутузова: иностранцы – хитрым, развратным, слабым придворным стариком; русские – чем то неопределенным – какой то куклой, полезной только по своему русскому имени…


В 12 м и 13 м годах Кутузова прямо обвиняли за ошибки. Государь был недоволен им. И в истории, написанной недавно по высочайшему повелению, сказано, что Кутузов был хитрый придворный лжец, боявшийся имени Наполеона и своими ошибками под Красным и под Березиной лишивший русские войска славы – полной победы над французами. [История 1812 года Богдановича: характеристика Кутузова и рассуждение о неудовлетворительности результатов Красненских сражений. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ]
Такова судьба не великих людей, не grand homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.
Для русских историков – странно и страшно сказать – Наполеон – это ничтожнейшее орудие истории – никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, – Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand. Кутузов же, тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный s истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события, – Кутузов представляется им чем то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12 м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
А между тем трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году.
Кутузов никогда не говорил о сорока веках, которые смотрят с пирамид, о жертвах, которые он приносит отечеству, о том, что он намерен совершить или совершил: он вообще ничего не говорил о себе, не играл никакой роли, казался всегда самым простым и обыкновенным человеком и говорил самые простые и обыкновенные вещи. Он писал письма своим дочерям и m me Stael, читал романы, любил общество красивых женщин, шутил с генералами, офицерами и солдатами и никогда не противоречил тем людям, которые хотели ему что нибудь доказывать. Когда граф Растопчин на Яузском мосту подскакал к Кутузову с личными упреками о том, кто виноват в погибели Москвы, и сказал: «Как же вы обещали не оставлять Москвы, не дав сраженья?» – Кутузов отвечал: «Я и не оставлю Москвы без сражения», несмотря на то, что Москва была уже оставлена. Когда приехавший к нему от государя Аракчеев сказал, что надо бы Ермолова назначить начальником артиллерии, Кутузов отвечал: «Да, я и сам только что говорил это», – хотя он за минуту говорил совсем другое. Какое дело было ему, одному понимавшему тогда весь громадный смысл события, среди бестолковой толпы, окружавшей его, какое ему дело было до того, к себе или к нему отнесет граф Растопчин бедствие столицы? Еще менее могло занимать его то, кого назначат начальником артиллерии.
Не только в этих случаях, но беспрестанно этот старый человек дошедший опытом жизни до убеждения в том, что мысли и слова, служащие им выражением, не суть двигатели людей, говорил слова совершенно бессмысленные – первые, которые ему приходили в голову.
Но этот самый человек, так пренебрегавший своими словами, ни разу во всю свою деятельность не сказал ни одного слова, которое было бы не согласно с той единственной целью, к достижению которой он шел во время всей войны. Очевидно, невольно, с тяжелой уверенностью, что не поймут его, он неоднократно в самых разнообразных обстоятельствах высказывал свою мысль. Начиная от Бородинского сражения, с которого начался его разлад с окружающими, он один говорил, что Бородинское сражение есть победа, и повторял это и изустно, и в рапортах, и донесениях до самой своей смерти. Он один сказал, что потеря Москвы не есть потеря России. Он в ответ Лористону на предложение о мире отвечал, что мира не может быть, потому что такова воля народа; он один во время отступления французов говорил, что все наши маневры не нужны, что все сделается само собой лучше, чем мы того желаем, что неприятелю надо дать золотой мост, что ни Тарутинское, ни Вяземское, ни Красненское сражения не нужны, что с чем нибудь надо прийти на границу, что за десять французов он не отдаст одного русского.
И он один, этот придворный человек, как нам изображают его, человек, который лжет Аракчееву с целью угодить государю, – он один, этот придворный человек, в Вильне, тем заслуживая немилость государя, говорит, что дальнейшая война за границей вредна и бесполезна.
Но одни слова не доказали бы, что он тогда понимал значение события. Действия его – все без малейшего отступления, все были направлены к одной и той же цели, выражающейся в трех действиях: 1) напрячь все свои силы для столкновения с французами, 2) победить их и 3) изгнать из России, облегчая, насколько возможно, бедствия народа и войска.
Он, тот медлитель Кутузов, которого девиз есть терпение и время, враг решительных действий, он дает Бородинское сражение, облекая приготовления к нему в беспримерную торжественность. Он, тот Кутузов, который в Аустерлицком сражении, прежде начала его, говорит, что оно будет проиграно, в Бородине, несмотря на уверения генералов о том, что сражение проиграно, несмотря на неслыханный в истории пример того, что после выигранного сражения войско должно отступать, он один, в противность всем, до самой смерти утверждает, что Бородинское сражение – победа. Он один во все время отступления настаивает на том, чтобы не давать сражений, которые теперь бесполезны, не начинать новой войны и не переходить границ России.
Теперь понять значение события, если только не прилагать к деятельности масс целей, которые были в голове десятка людей, легко, так как все событие с его последствиями лежит перед нами.
Но каким образом тогда этот старый человек, один, в противность мнения всех, мог угадать, так верно угадал тогда значение народного смысла события, что ни разу во всю свою деятельность не изменил ему?
Источник этой необычайной силы прозрения в смысл совершающихся явлений лежал в том народном чувстве, которое он носил в себе во всей чистоте и силе его.
Только признание в нем этого чувства заставило народ такими странными путями из в немилости находящегося старика выбрать его против воли царя в представители народной войны. И только это чувство поставило его на ту высшую человеческую высоту, с которой он, главнокомандующий, направлял все свои силы не на то, чтоб убивать и истреблять людей, а на то, чтобы спасать и жалеть их.
Простая, скромная и потому истинно величественная фигура эта не могла улечься в ту лживую форму европейского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история.
Для лакея не может быть великого человека, потому что у лакея свое понятие о величии.


5 ноября был первый день так называемого Красненского сражения. Перед вечером, когда уже после многих споров и ошибок генералов, зашедших не туда, куда надо; после рассылок адъютантов с противуприказаниями, когда уже стало ясно, что неприятель везде бежит и сражения не может быть и не будет, Кутузов выехал из Красного и поехал в Доброе, куда была переведена в нынешний день главная квартира.