Классическая марка

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Класси́ческая ма́рка — почтовая марка выделяемого филателистами типа, к которым, как правило, относятся почтовые марки, изданные на заре выпуска почтовых марок, например, примерно до 1870 года (иногда и в более поздние годы).



Описание

По словам Л. Н. Уильямса[en], «этот термин никогда не был определён удовлетворительным образом»[1][2]. В разряд классических включали почтовые марки, выпущенные до 1900 года, хотя не все марки, выпущенные до 1900 года, считаются «классическими», в то же время некоторые марки, эмитированные в течение первых нескольких лет после 1900 года, считаются «классическими». Уильямс полагает, что классический период занимает от 1840 до 1875 года[2], а Джеймс Маккей, в своей книге «World of Classic Stamps» («Мир классических марок»), изданной в Нью-Йорке в 1972 году, применял этот термин к миниатюрам, выпущенным в период с 1840 по 1870 год[3].

В определённой степени такой разнобой отражает предубеждённость коллекционеров в отношении отдельных стран или сюжетов. К примеру, канадские почтовые марки 1930-х годов высоко ценятся за дизайн и качество печати и обыкновенно называются «классическими». Но этот термин с гораздо меньшей вероятностью будет употреблён в отношении почтовых марок США того же периода, и уж мало кто охарактеризует низкокачественные мексиканские марки 1930-х годов как «классические», и это при том, что первые почтовые марки Мексики, выпуски «Идальго», — такого же плохого качества, но всегда считались классическими.

Напишите отзыв о статье "Классическая марка"

Примечания

  1. «the term has never been satisfactorily defined».
  2. 1 2 Williams L. N.[en] [www.stampprinters.info/SPI_Biblio.htm Fundamentals of Philately.] — 2nd rev. edn. — State College, PA, USA: American Philatelic Society, 1990. — P. 20. — ISBN 0-933580-13-4(англ.) [Основы филателии.] (Проверено 24 декабря 2015) [www.webcitation.org/6e0xex3ew Архивировано] из первоисточника 24 декабря 2015.
  3. Mackay J. A. The World of Classic Stamps 1840—1870. — Putnam, 1972. (англ.) [Мир классических марок 1840—1870 годов.]

Отрывок, характеризующий Классическая марка

«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.