Клика Ма

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Клика Ма (кит. 马家军) — общее название для ряда генералов-хуэйцзу, фактически управлявших Северо-западным Китаем с 1911 по 1949 год. Они носили распространённую среди хуэйцзу фамилию «Ма», хотя многие из них в реальности принадлежали к разным семьям.





Названия

В китайской истории клика Ма носит название Мацзяцзюнь (кит. 马家军 — «войска семей Ма»). В связи с тем, что наиболее известными в период правления милитаристов были три генерала — Ма Буфан, Ма Хункуй и Ма Хунбинь — их ещё называли Сибэй сань Ма (кит. 西北三马 — «три Ма с Северо-запада»), в российском китаеведении этот термин часто переводят как «Северо-западные Ма». Американский журналист Эдгар Сноу писал о «четырёх Ма», добавляя к трём вышеуказанным ещё и Ма Буцина (брата Ма Буфана).

История

Во время подавления Цзо Цзунтаном мусульманского восстания в Шэньси и Ганьсу во второй половине XIX века некоторые повстанцы, носившие фамилию Ма, перешли на сторону правительственных войск, и стали офицерами и генералами цинской армии. Их потомки также служили в армии. Когда после Синьхайской революции 1911 года монголы и тибетцы провозгласили независимость, Ма Ци — наместник наместничества Цинхай-Ганьсу — объявил о верности пекинскому правительству, также поступили и другие генералы-хуэйцзу; после объединения Китая под властью партии Гоминьдан в 1928 году Северо-западные Ма объявили о своей лояльности Нанкинскому правительству.

Северо-западные Ма выступали на стороне центрального правительства во время китайско-тибетской войны 1930—1932 годов, разгромили Первую Восточно-Туркестанскую республику, в 1936 году уничтожили колонну Чжан Готао, отделившуюся от основных сил китайских коммунистов во время Великого похода. Во время японо-китайской войны войска Северо-западных Ма участвовали в некоторых сражениях на севере Китая. Когда после разгрома Японии возобновилась гражданская война в Китае, то войска Ма опять воевали на стороне гоминьдановского правительства, и были разгромлены во время Ланьчжоуской операции НОАК в августе 1949 года. После этого Ма Хунбинь перешёл на сторону коммунистов, став заместителем главы провинции Ганьсу, а большинство прочих представителей клики Ма покинули страну вместе с основной массой гоминьдановцев.

Три семейства Ма

Генералы и офицеры клики Ма

1-е семейство 2-е семейство 3-е семейство


Напишите отзыв о статье "Клика Ма"

Отрывок, характеризующий Клика Ма

– Душенька моя, – сказал он: слово, которое никогда не говорил ей. – Бог милостив. – Она вопросительно, детски укоризненно посмотрела на него.
– Я от тебя ждала помощи, и ничего, ничего, и ты тоже! – сказали ее глаза. Она не удивилась, что он приехал; она не поняла того, что он приехал. Его приезд не имел никакого отношения до ее страданий и облегчения их. Муки вновь начались, и Марья Богдановна посоветовала князю Андрею выйти из комнаты.
Акушер вошел в комнату. Князь Андрей вышел и, встретив княжну Марью, опять подошел к ней. Они шопотом заговорили, но всякую минуту разговор замолкал. Они ждали и прислушивались.
– Allez, mon ami, [Иди, мой друг,] – сказала княжна Марья. Князь Андрей опять пошел к жене, и в соседней комнате сел дожидаясь. Какая то женщина вышла из ее комнаты с испуганным лицом и смутилась, увидав князя Андрея. Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно животные стоны слышались из за двери. Князь Андрей встал, подошел к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто то.
– Нельзя, нельзя! – проговорил оттуда испуганный голос. – Он стал ходить по комнате. Крики замолкли, еще прошло несколько секунд. Вдруг страшный крик – не ее крик, она не могла так кричать, – раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к двери; крик замолк, послышался крик ребенка.
«Зачем принесли туда ребенка? подумал в первую секунду князь Андрей. Ребенок? Какой?… Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?» Когда он вдруг понял всё радостное значение этого крика, слезы задушили его, и он, облокотившись обеими руками на подоконник, всхлипывая, заплакал, как плачут дети. Дверь отворилась. Доктор, с засученными рукавами рубашки, без сюртука, бледный и с трясущейся челюстью, вышел из комнаты. Князь Андрей обратился к нему, но доктор растерянно взглянул на него и, ни слова не сказав, прошел мимо. Женщина выбежала и, увидав князя Андрея, замялась на пороге. Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад, и то же выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном, детском личике с губкой, покрытой черными волосиками.
«Я вас всех люблю и никому дурного не делала, и что вы со мной сделали?» говорило ее прелестное, жалкое, мертвое лицо. В углу комнаты хрюкнуло и пискнуло что то маленькое, красное в белых трясущихся руках Марьи Богдановны.

Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами вошел в кабинет к отцу. Старик всё уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал как ребенок.

Через три дня отпевали маленькую княгиню, и, прощаясь с нею, князь Андрей взошел на ступени гроба. И в гробу было то же лицо, хотя и с закрытыми глазами. «Ах, что вы со мной сделали?» всё говорило оно, и князь Андрей почувствовал, что в душе его оторвалось что то, что он виноват в вине, которую ему не поправить и не забыть. Он не мог плакать. Старик тоже вошел и поцеловал ее восковую ручку, спокойно и высоко лежащую на другой, и ему ее лицо сказало: «Ах, что и за что вы это со мной сделали?» И старик сердито отвернулся, увидав это лицо.

Еще через пять дней крестили молодого князя Николая Андреича. Мамушка подбородком придерживала пеленки, в то время, как гусиным перышком священник мазал сморщенные красные ладонки и ступеньки мальчика.
Крестный отец дед, боясь уронить, вздрагивая, носил младенца вокруг жестяной помятой купели и передавал его крестной матери, княжне Марье. Князь Андрей, замирая от страха, чтоб не утопили ребенка, сидел в другой комнате, ожидая окончания таинства. Он радостно взглянул на ребенка, когда ему вынесла его нянюшка, и одобрительно кивнул головой, когда нянюшка сообщила ему, что брошенный в купель вощечок с волосками не потонул, а поплыл по купели.


Участие Ростова в дуэли Долохова с Безуховым было замято стараниями старого графа, и Ростов вместо того, чтобы быть разжалованным, как он ожидал, был определен адъютантом к московскому генерал губернатору. Вследствие этого он не мог ехать в деревню со всем семейством, а оставался при своей новой должности всё лето в Москве. Долохов выздоровел, и Ростов особенно сдружился с ним в это время его выздоровления. Долохов больной лежал у матери, страстно и нежно любившей его. Старушка Марья Ивановна, полюбившая Ростова за его дружбу к Феде, часто говорила ему про своего сына.