Климат Москвы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)
Климат
Общая характеристика

Тип климата
Среднегодовая температура, °C
Разность температур, °C


умеренно-континентальный
+5,8
80,4

Температура

Максимальная, °C
Минимальная, °C


+39,0 (2010) метеостанция Балчуг
+38,6 (2010) Метеостанция ТСХА
+38,2 (2010) Метеостанция ВДНХ
−42,2 (1940) Метеостанция ТСХА
−38,1 (1956) Метеостанция ВДНХ

Осадки

Количество осадков, мм
Снежный покров, мес.


708
3—5

Ветер

Средняя скорость ветра, м/с


2,3

Влажность воздуха

Влажность воздуха, %


78

Облачность

Общая, баллов
Нижняя, баллов


7,1
5,3

Солнечное сияние

Солнечное сияние, часов


1731

Источник: pogoda.ru.net/climate/27612.htm Погода и климат]

Климат Москвы — влажный умеренно-континентальный, с сильным влиянием атлантического морского, с четко выраженной сезонностью.

Сильные морозы и палящий зной здесь бывают достаточно редко и имеют обычно небольшую продолжительность. Морозы в холодный период года (существенное отклонение от нормы, более чем на 4 градуса) устанавливаются чаще всего не более чем на 2—3 недели, а летняя жара может длиться от 3—4 дней до 1,5 месяцев (лето 1920, 1936, 1938, 1972, 2010, 2011).

На климат города оказывают влияние географическое положение (в зоне умеренного климата в центре Восточно-Европейской равнины, что позволяет свободно распространяться волнам тепла и холода); отсутствие крупных водоёмов, что способствует довольно большим колебаниям температуры; а также влияние Гольфстрима, вызванное атлантическими и средиземноморскими циклонами, обеспечивающими относительно высокую температуру в зимний период по сравнению с другими населёнными пунктами, расположенными восточнее на той же широте, и высокий уровень атмосферных осадков. В отдельные зимние месяцы (декабрь 2001 года, декабрь 2002 года, январь 2010 года, чаще всего в декабре и в январе) в Москве не наблюдается оттепелей.

За год в Москве бывает около 30 гроз, в основном в период май—сентябрь, которые чаще всего вызываются местной конвекцией за счёт интенсивного прогрева в тёплый период. Более редкие, но наиболее сильные (фронтальные) грозы возникают при прохождении атмосферных фронтов и наблюдаются в течение всего года, включая зиму.





Содержание

Общая климато-фенологическая характеристика месяцев года

Детали каждого месяца (рекорды температуры, осадки и прочее — см. ниже, в таблицах):

Январь — умеренно-морозный месяц со среднемесячной температурой около −5..−7 °C. Осадки выпадают в основном в виде снега. Снежный покров постоянный, световой день продолжается 7—8 часов, вегетация отсутствует.

Февраль — умеренно-морозный месяц со среднемесячной температурой около −6..−8 °C. Осадки выпадают в основном в виде снега. Снежный покров постоянный, световой день увеличивается до 9—9,5 часов, вегетация отсутствует.

Март — слабо-морозный месяц со среднемесячной температурой около 0..−2 °C. Осадки выпадают в виде снега, реже — в виде дождя. Снежный покров постоянный, в последних числах месяца его высота начинает уменьшаться, световой день увеличивается к концу месяца до 13 часов, вегетация в основном отсутствует.

Апрель — прохладный месяц со среднемесячной температурой около +6..+8 °C. Осадки выпадают в основном в виде дождя, но не исключён и снег. Постоянный снежный покров тает в первой половине месяца, в отдельных местах сохраняется до третьей декады, но возможно образование временного, световой день значительный, 13—15,3 часов, начинается вегетация и пробуждение живой природы.

Май — тёплый (в последние годы — умеренно-жаркий) месяц со среднемесячной температурой около +13..+15 °C (в последние годы средняя температура мая обычно не ниже +15 с).Осадки выпадают в виде дождя и града. Снег бывает редко. Снежный покров отсутствует, световой день длинный, 15—16 часов, активизируются вегетация и процессы в живой природе.

Июнь — умеренно-жаркий месяц со среднемесячной температурой около +16..+18 °C. Осадки выпадают в виде дождя и града. Дождь с примесью мокрого снега был зафиксирован за всю историю метеонаблюдений только 3 раза,в 1904,1947 и 2003 году. Снежный покров отсутствует, световой день длинный, 22 числа более 17 часов 37 минут, вегетация и процессы в живой природе активны.

Июль — умеренно-жаркий месяц со среднемесячной температурой около +18..+20 °C. Осадки выпадают в виде дождя и града. Снежный покров отсутствует, световой день длинный, от 17,5 часов, вегетация и процессы в живой природе активны.

Август — умеренно-жаркий месяц со среднемесячной температурой около +16..+18 °C. Осадки выпадают в виде дождя и града. Снежный покров отсутствует, световой день сокращается с 16 до 14,5 часов к концу месяца, вегетация и процессы в живой природе активны.

Сентябрь — тёплый месяц со среднемесячной температурой около +10..+12 °C. Осадки выпадают в основном в виде дождя, иногда во второй половине месяца — с мокрым снегом. Снежный покров отсутствует. Очень редко в конце месяца возможно образование временного снежного покрова, световой день сокращается с 14 до 11,5 часов к концу месяца, вегетация и процессы в живой природе замедляются.

Октябрь — прохладный месяц со среднемесячной температурой около +5..+7 °C. Осадки выпадают в основном в виде дождя, возможен снег. Снежный покров как правило отсутствует, иногда (не каждый год) бывает временный (обычно в последние дни месяца, лежит 1—2 дня), крайне редко (раз в несколько десятилетий) также возможно образование постоянного в последнюю пятидневку месяца. Световой день короткий, от 11,5 до 9,5 часов, вегетация прекращается, процессы в живой природе замедляются, в последних числах месяца очень редко на реках и озёрах возможен ледостав.

Ноябрь — холодный (в последние годы — прохладный) месяц со среднемесячной температурой около 0..−2 °C (с начала XXI века среднемесячная температура ноября чаще всего положительная). Осадки выпадают в виде дождя и снега. Снежный покров постоянный или временный (в последние годы — временный или отсутствует), световой день короткий, от 9,5 до 8 часов, вегетация отсутствует, живая природа впадает в зимний анабиоз, на реках и озёрах идёт ледостав (реже его образование происходит в конце октября или до дня зимнего солнцестояния в декабре).

Декабрь — умеренно-морозный месяц со среднемесячной температурой около −4..−6 °C. Осадки выпадают в основном в виде снега. Снежный покров постоянный (в последние годы часто временный или отсутствует), световой день короткий, 6 часов 56 минут 29 числа, от 8 к концу месяца, вегетация отсутствует.

Таким образом, классическим межсезоньем (весной и осенью соответственно) фактически являются только апрель и октябрь. Остальные месяцы по климатическим признакам можно отнести к лету (май—сентябрь), либо к зиме (ноябрь—март).

Метеостанции Москвы

  • Метеостанция ВДНХ (работает с 1950 года), расположенная на северо-востоке города (ныне опорная метеостанция Москвы).
  • Метеостанция МГУ (работает с 1954 года), на юго-западе города.
  • Метеостанция ТСХА (Тимирязевская сельскохозяйственная академия) — обсерватория имени В. А. Михельсона, на севере города (с 1879 года по май 1948 года являлась опорной метеостанцией Москвы).
  • Метеостанция Балчуг, в центре города, вблизи Кремля, работает с 1946 года.
  • Метеостанция Тушино (работает с 1987 года) на северо-западе города.
  • Метеостанция Немчиновка (на западе города, рядом с МКАД).
  • Метеопост Измайлово (на востоке города).

Кроме того, используется информация метеорологических станций, расположенных на территории московских аэропортов Внуково и Остафьево, подмосковных аэропортов Домодедово и Шереметьево.

Общая характеристика

По наблюдениям 1981—2010 годов самым холодным месяцем года в Москве является февраль (его средняя температура составляет −6,7 °C), практически такой же холодный месяц январь (со средней температурой −6,5 °C), раньше же более холодным месяцем был январь (по нормам 1961—1990 и 1971—2000 гг.). Самый тёплый месяц — июль (средняя температура +19,2 °C). В те дни, когда были отмечены абсолютные рекорды города, столбик термометра на пике календарной зимы, в середине января, опускался до −42,1 °C[1] (1940 год), а летом в центре города поднимался до +39 °C (2010 год). Самыми холодными месяцами по среднемесячной температуре за всю историю наблюдений были январь 1893 года (−21,6 °C), январь 1942 года (−20,2 °C), декабрь 1788 года (−20,1 °C), февраль 1929 года (−19,5 °C), январь 1940 года (−19,4 °C), февраль 1956 года (−18,5 °C), декабрь 1839 года (−18,3 °C) и январь 1950 года (−18 °C).

За год в Москве и прилегающей к ней территории выпадает 600—800 мм атмосферных осадков (рекордным стал 2013 год — 891 мм), причём большая часть из них приходится на летние месяцы, а минимальное число — на март и апрель. Самым сухим за всё время измерений в Москве был 1920 год,когда выпало 336 мм осадков, на ВДНХ — 1964 год (397 мм осадков) и 1972 год. 2014 год с количеством осадков 491 мм стал самым сухим в XXI веке и за последние 42 года и третьим в ряду самых сухих на ВДНХ. Убывание количества осадков отмечается в направлении с северо-запада на юго-восток[2].

Нередким явлением на территории Москвы являются туманы. Наблюдать их можно в течение всего года, но чаще всего они появляются в июне, сентябре и октябре. Возможно, скоплению влаги в атмосфере способствует активное влияние города (промышленные предприятия, транспорт).

  • Среднегодовая температура — +5,8 °C (в 1989, 2007, 2008 и 2015 годах превышала +7 °C[3])
  • Среднегодовая скорость ветра — 2,3 м/с
  • Среднегодовая влажность воздуха — 76 %
  • Среднегодовое количество часов солнечного сияния — 1731 час[4], в 2007 и 2014 годах — более 2000 часов[5]. При этом наблюдается тенденция к уменьшению числа солнечных часов в начале зимы и к увеличению весной и летом. Июль 2014 года в Москве стал самым солнечным июлем за всё время измерений с 1955 года с продолжительностью солнечного сияния 411 часов, а весь 2014 год стал рекордно солнечным в XXI веке с продолжительностью солнечного сияния 2168 часов.

Свои особенности имеет воздушный режим Москвы: воздушные потоки как бы стекаются в центральную часть города, принося с собой атмосферные осадки или зной. Во многом это обусловлено особенностями рельефа и разницей температур в центре столицы и периферии. Так, в северном, южном и центральном районах Москвы существуют зоны с достаточно плотной жилой застройкой, для которых характерны низкие, по сравнению с пригородами, скорости ветра (0—2 м/с) и частая повторяемость штилей весной и летом.

Как правило, температура в центральных районах столицы выше, чем на окраинах и за городом, что особенно ощутимо в ночное время в период морозов зимой и заморозков весной и осенью, когда разница температур может доходить до 5—7 °C, но обычно она либо отсутствует, либо незначительна, не более 1—3 °C[2], особенно в пасмурную и дождливую погоду. Это подтверждается тем фактом, что показания метеостанции на ВВЦ, расположенной на северо-востоке города (данные именно с этой метеостанции являются официальными и используются в СМИ для определения фактической погоды и температурных рекордов в Москве), обычно на 1—2 C° ниже значений метеостанции на Балчуге, расположенной в центре города. Абсолютный минимум температуры на ней равен −38,1 °C, а абсолютный максимум +39 °C.

2010 год в Москве занял одно из первых мест по числу суточных рекордов температуры — за год их было 28, хотя из-за аномально холодного января он не стал самым тёплым. При этом новых рекордов минимальной температуры в Москве не было зафиксировано более 15 лет — с декабря 1998 года, последний рекорд минимальной температуры отмечался в последний день календарной осени 1998 года, однако неоднократно в XXI веке отмечалось приближение к рекордам минимальной температуры, до рекорда минимальной температуры 13 февраля 2012 года не хватило 0,8 °C, 1 декабря 2010 года — 0,5 °C, 23 октября 2014 года — 1,5 °C, 7 июля 2009 года — 1,6 °C, 8 июня 2008 года — 0,7 °C, 19 января 2006 года — 1,2 °C, 30 июля 2006 года был повторён рекорд минимальной температуры 1979 года, который является самым тёплым суточным рекордом минимальной температуры за год (+7,6 °C).

Климатограмма

Климат Москвы: рекорды за весь период наблюдений (1879—2010 — объединённые данные ТСХА + ВВЦ), норма 1981—2010 (ВВЦ)
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Абсолютный максимум, °C 8,6 8,3 19,7 28,9 33,2 34,7 38,2 37,3 32,3 24,0 16,2 9,6 38,2
Средний максимум, °C −4 −3,7 2,6 11,3 18,6 22,0 24,3 21,9 15,7 8,7 0,9 −3 9,6
Средняя температура, °C −6,5 −6,7 −1 6,7 13,2 17,0 19,2 17,0 11,3 5,6 −1,2 −5,2 5,8
Средний минимум, °C −9,1 −9,8 −4,4 2,2 7,7 12,1 14,4 12,5 7,4 2,7 −3,3 −7,6 2,1
Абсолютный минимум, °C −42,1 −38,2 −32,4 −21 −7,5 −2,3 1,3 −1,2 −8,5 −20,3 −32,8 −38,8 −42,1
Норма осадков, мм 52 41 35 37 49 80 85 82 68 71 55 52 707
Источник: [www.pogoda.ru.net/climate/27612.htm Погода и Климат]

По новой норме увеличился, таким образом теперь по статистике май и сентябрь чаще всего в Москве обходятся без заморозков. В 2008 году даже октябрь прошёл без заморозков (до этого такое случалось только раз в 1935 году). В то же время стали выше средние максимумы за все месяцы, в том числе и годовой. Волны жары стали чаще и интенсивнее, такие явления стали наблюдаться в Москве в более ранние календарные сроки (в конце апреля — начале мая). Волны холода наблюдаются в основном с середины декабря по середину февраля, пиковые значения мороза также стали выше, рубеж −30 °C достигается очень редко, за последние 30 лет это случалось всего 2 раза: в 1987 и 2006 годах. Вместе с тем, в последние годы наметилась тенденция не только к более позднему началу (мощные выносы тепла в ноябре и начале декабря, начало морозного периода и установление снежного покрова во второй декаде декабря), но и более позднему окончанию климатической зимы: начиная с 2011 года, наблюдается стабильно морозная и снежная погода вплоть до второй декады апреля, при этом климатическая весна по сути исчезает — зимние морозы сменяются резким потеплением до +10..+15 °C, к концу апреля переходящим в почти летнюю жару. Так, 29 апреля 2012 года был установлен суточный максимум +29 °C. Зимой 2012—2013 годов декабрь и январь были примерно на 2—3 °C холоднее нормы, а февраль на 3 °C теплее нормы, зато март был по-настоящему зимним — средняя температура практически совпала со среднефевральской многолетней. Десятилетие 2001—2011 гг. является самым тёплым за всю историю метеонаблюдений Москвы. Ниже приведены осреднённые данные по аэропорту Внуково. Данные с городских станций и других аэропортов ещё выше.

Климат Москвы (данные по температуре воздуха (2м) за последние 10 лет (август 2006 - июль 2016)
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Абсолютный максимум, °C 8,6 5,6 19,7 28,9 33,2 33,6 38,2 37,3 28,2 22,1 16,2 9,6 38,2
Средний максимум, °C −5,5 −3,5 3,2 11,6 20,1 22,7 25,8 23,5 16,5 8,6 2,6 −1,7 10,3
Средняя температура, °C −7,4 −5,8 −0,1 7,1 14,7 17,7 20,6 18,6 12,6 6,1 1,1 −3,2 6,8
Средний минимум, °C −9,2 −8,1 −3,5 2,5 9,4 12,6 15,4 13,8 8,7 3,7 −0,3 −4,6 3,4
Абсолютный минимум, °C −30,8 −28,5 −19,1 −9 −3 1,5 6,5 3,2 −1,3 −11,7 −19,6 −26 −30,8
Норма осадков, мм 49 44 39 39 62 61 85 78 73 68 57 54 708
Источник: [www.weatheronline.co.uk/weather/maps/city?LANG=en&PLZ=_____&PLZN=_____&WMO=27612&CONT=euro&R=0&LEVEL=162&REGION=0006&LAND=RS&MOD=tab&ART=PRE&NOREGION=1&FMM=1&FYY=2005&LMM=12&LYY=2014 www.weatheronline.co.uk]

Стоит отметить, что большинство абсолютных минимумов температуры в Москве по месяцам было зарегистрировано ещё в XIX или в начале XX века, в то время как на начало нашего столетия приходится уже 8 абсолютных максимумов температуры[6].

Нормы за предыдущие периоды

Климат Москвы (норма 1981—2010 гг. (ВВЦ)
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средний максимум, °C −4 −3,7 2,6 11,3 18,6 22,0 24,3 21,9 15,7 8,7 0,9 −3 9,6
Средняя температура, °C −6,5 −6,7 −1 6,7 13,2 17,0 19,2 17,0 11,3 5,6 −1,2 −5,5 5,8
Средний минимум, °C −9,1 −9,8 −4,4 2,2 7,7 12,1 14,4 12,5 7,4 2,7 −3,3 −7,6 2,1
Норма осадков, мм 52 41 35 37 50 80 85 82 68 71 55 52 708
Источник: [pogoda.ru.net/climate/27612.htm Погода и климат]
Климат Москвы (норма 1961—1990 гг. (ВВЦ)
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средний максимум, °C −6,3 −4,2 1,5 10,4 18,4 21,7 23,1 21,5 15,4 8,2 1,1 −3,5 8,9
Средняя температура, °C −9,3 −7,7 −2,2 5,8 13,1 16,6 18,2 16,4 11,0 5,1 −1,2 −6,1 5,0
Средний минимум, °C −12,3 −11,1 −5,6 1,7 7,6 11,5 13,5 12,0 7,1 2,1 −3,3 −8,6 1,2
Норма осадков, мм 42 36 34 44 51 75 94 77 65 59 58 56 685
Источник: [meteoinfo.ru/climate/klimatgorod/3001-2010-02-25-12-47-50 Гидрометцентр России][thermograph.ru/mon/st_27612.htm Термограф.ру]

Абсолютная максимальная и минимальная температура

Год Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек За год
Абсолютного максимума 2007 1989 2014 2012 2007 1901 2010 2010 1890 1915 2013 2008 2010
Абсолютного минимума 1940 1929 1913 1879 1885 1916 1886 1885 1881 1920 1890 1892 1940
Климат Москвы: Рекорды максимальной и минимальной температуры только по ВДНХ - 1948 - 2014
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Абсолютный максимум, °C 8,6 8,3 19,7 28,9 33,2 33,9 38,2 37,3 29,4 23,7 16,2 9,6 38,2
Абсолютный минимум, °C −38,1 −35,2 −27,9 −18,8 −5 0,8 5,1 2,1 −5,2 −16,1 −23,3 −38 −38,1
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Файловый архив. Москва 1820 - 2010][thermograph.ru/mon/st_27612.htm Термограф.ру]
Солнечное сияние, часов за месяц[7]
Месяц Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек Год
Солнечное сияние, ч (1971 - 2000 гг.) 33 72 128 170 265 279 271 238 147 78 32 18 1731

Среднемесячные температуры

Среднемесячная температура, 1879—н.вр.[8]

(1879—1980 — данные ТСХА, 1981—н.вр. — данные ВВЦ)

Месяц Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек Год Тан к норме 1961—1990
1879 год, °C −14,9 −7,1 −3,1 1,9 14,0 14,4 15,9 14,3 10,1 5,2 −4,3 −10,6 2,8 −2,2
1880 год, °C −12,5 −9,3 −7,6 1,8 11,4 14,8 18,5 17,2 11,8 0,7 −1,0 −6,3 3,3 −1,7
1881 год, °C −13,2 −9,6 −6,7 0,7 11,0 14,9 17,6 15,5 8,6 2,2 −3,0 −7,7 2,5 −2,5
1882 год, °C −3,0 −5,5 −0,3 2,9 12,7 15,1 19,7 18,5 11,0 1,3 −4,1 −12,7 4,6 −0,4
1883 год, °C −16,8 −10,9 −7,4 2,2 13,8 16,9 18,1 14,5 12,7 4,9 0,5 −5,0 3,6 −1,4
1884 год, °C −10,0 −8,3 −8,2 −0,7 8,5 16,3 16,6 12,0 8,0 5,0 −3,0 −3,8 2,7 −1,4
1885 год, °C −11,0 −7,2 −3,7 1,2 11,3 13,8 21,7 13,6 9,1 5,1 −6,2 −6,9 3,4 −1,6
1886 год, °C −9,1 −14,0 −7,2 4,7 10,8 14,8 17,4 15,3 9,1 2,5 0,1 −2,2 3,5 −1,5
1887 год, °C −7,9 −7,6 −6,9 3,8 14,2 12,9 17,5 14,9 12,7 3,4 −2,1 −5,7 4,1 −0,9
1888 год, °C −14,3 −11,3 −10,4 5,0 10,0 12,4 16,8 14,9 10,4 4,3 −3,4 −14,1 1,7 −3,3
1889 год, °C −15,1 −11,2 −9,4 3,0 14,8 14,1 17,7 15,0 8,9 6,8 −0,1 −8,5 3,0 −2,0
1890 год, °C −7,9 −7,6 −1,5 7,4 12,7 16,6 19,8 18,7 11,5 3,0 −6,8 −13,8 4,3 −0,7
1891 год, °C −17,7 −6,1 −1,4 4,2 13,9 14,9 19,5 15,2 9,1 3,3 −7,6 −4,3 3,6 −1,4
1892 год, °C −13,1 −8,1 −5,6 2,5 12,7 16,8 17,1 15,5 11,5 3,0 −3,2 −13,0 3,0 −2,0
1893 год, °C −21,6 −15,8 −5,1 −0,5 10,1 14,8 18,7 16,5 10,5 6,8 −2,0 −6,4 2,2 −2,8
1894 год, °C −9,3 −5,9 −4,5 4,6 12,7 13,7 16,4 16,9 7,3 2,7 −1,2 −7,1 3,9 −1,1
1895 год, °C −8,6 −13,5 −3,8 1,4 10,9 16,8 18,5 15,2 9,8 7,3 −2,1 −11,9 3,3 −1,7
1896 год, °C −13,6 −11,4 −4,7 0,5 10,0 17,6 18,3 17,6 11,4 8,1 −4,7 −10,9 3,2 −1,8
1897 год, °C −10,9 −10,6 −5,3 4,7 16,4 17,3 20,1 19,1 11,8 4,9 −3,5 −10,7 4,4 −0,6
1898 год, °C −7,7 −10,4 −10,3 0,9 14,8 15,7 19,0 17,0 9,0 0,3 0,7 −4,1 3,7 −1,3
1899 год, °C −4,4 −10,0 −7,4 4,0 10,7 12,9 18,5 12,9 11,6 4,3 −0,3 −11,6 3,4 −1,6
1900 год, °C −13,8 −11,0 −4,4 1,9 9,1 13,5 17,1 17,2 9,2 5,8 −3,8 −6,6 2,9 −2,1
1901 год, °C −6,6 −8,8 −4,8 3,8 10,4 20,0 17,4 18,1 9,9 5,1 −3,6 −9,3 4,3 −0,7
1902 год, °C −7,7 −8,4 −4,1 0,6 10,9 15,9 16,2 14,0 8,2 2,0 −5,9 −12,4 2,4 −2,6
1903 год, °C −8,0 −4,5 −2,7 7,9 11,8 18,2 18,6 15,9 11,3 0,6 −0,6 −7,9 5,1 +0,1
1904 год, °C −7,6 −5,8 −6,2 3,5 8,8 11,9 14,6 14,4 8,2 5,2 −2,8 −8,2 3,0 −2,0
1905 год, °C −12,1 −7,2 −4,9 3,1 14,1 17,3 16,4 15,2 9,8 5,2 −0,8 −5,5 4,2 −0,8
1906 год, °C −6,9 −8,0 −2,9 6,8 16,4 16,3 18,6 14,8 7,7 3,9 −1,4 −7,7 4,8 −0,2
1907 год, °C −16,0 −10,3 −4,3 2,7 9,6 15,2 17,8 14,2 9,5 5,2 −6,8 −14,5 1,9 −3,1
1908 год, °C −11,6 −8,7 −7,7 2,5 8,7 14,3 16,8 14,7 10,4 2,1 −8,1 −9,6 2,0 −3,0
1909 год, °C −10,4 −11,2 −6,5 1,5 8,0 14,7 16,2 15,8 13,7 7,0 −3,1 −4,0 3,5 −1,5
1910 год, °C −7,8 −6,8 −2,4 6,8 12,4 15,8 18,2 13,9 9,8 1,9 −2,0 −3,0 4,7 −0,3
1911 год, °C −11,5 −14,4 −6,1 4,5 12,0 14,9 15,5 16,4 9,3 3,4 0,6 −6,7 3,2 −1,8
1912 год, °C −15,9 −13,6 −0,1 1,9 8,4 18,0 14,7 16,4 10,2 −0,2 −2,2 −3,7 2,8 −2,2
1913 год, °C −9,9 −10,1 −2,1 8,6 8,5 13,7 17,4 17,9 11,2 2,0 1,7 −5,2 4,5 −0,5
1914 год, °C −10,3 −1,3 −2,5 2,7 12,9 16,5 19,5 13,2 9,1 1,2 −5,3 −4,3 4,3 −0,7
1915 год, °C −6,5 −6,5 −7,7 3,4 10,3 13,7 18,4 13,9 10,7 2,2 −2,7 −10,1 3,3 −1,7
1916 год, °C −6,0 −5,1 −5,6 5,2 9,6 14,9 17,1 13,6 8,0 3,5 −1,5 −8,4 3,8 −1,2
1917 год, °C −11,9 −17,9 −10,4 5,8 7,5 19,0 17,6 18,0 11,3 6,3 0,2 −8,1 3,1 −1,9
1918 год, °C −7,4 −6,4 −6,2 5,3 6,0 14,7 17,5 13,7 10,5 7,2 −1,7 −7,5 3,8 −1,2
1919 год, °C −9,5 −10,1 −8,5 3,9 8,9 16,8 18,6 14,0 13,2 4,7 −8,0 −8,5 3,0 −2,0
1920 год, °C −9,7 −9,6 −0,6 9,3 15,5 14,7 20,8 18,4 11,3 −0,4 −3,7 −9,1 4,7 −0,3
1921 год, °C −9,7 −10,9 0,6 10,3 15,7 17,1 15,5 15,6 9,1 3,1 −5,2 −9,2 4,3 −0,7
1922 год, °C −10,5 −8,8 −3,5 4,7 12,2 15,4 18,2 15,7 9,8 2,4 −1,2 −6,4 4,0 −1,0
1923 год, °C −7,5 −13,6 −5,2 0,5 12,4 14,7 15,6 13,4 12,3 7,1 2,6 −7,3 3,8 −1,2
1924 год, °C −14,0 −11,7 −6,3 3,3 13,0 17,2 16,0 16,0 13,5 4,3 −1,5 −7,4 3,5 −1,5
1925 год, °C −3,7 −2,3 −2,1 6,9 13,2 14,5 19,2 16,3 10,5 2,4 −3,0 −6,9 5,4 +0,4
1926 год, °C −12,3 −10,6 −5,5 1,5 13,1 16,8 16,8 13,0 10,6 2,7 2,1 −10,1 3,2 −1,8
1927 год, °C −14,8 −8,4 −3,5 3,6 9,3 16,2 18,5 18,4 11,9 3,6 −2,3 −11,6 3,4 −1,6
1928 год, °C −7,4 −12,9 −7,1 1,6 11,8 12,2 16,4 14,8 11,2 4,4 2,5 −7,3 3,4 −1,6
1929 год, °C −11,5 −19,5 −7,7 −1,4 15,0 13,5 18,2 18,4 9,1 7,6 0,3 −5,9 3,0 −2,0
1930 год, °C −4,8 −10,9 −1,3 6,1 12,0 13,0 16,9 18,9 8,4 5,6 −0,1 −10,4 4,5 −0,5
1931 год, °C −11,2 −15,1 −5,2 2,6 13,6 14,8 20,4 16,7 9,9 4,1 −3,2 −7,3 3,3 −1,7
1932 год, °C −4,0 −14,8 −7,6 4,2 13,9 16,8 19,3 19,1 12,2 6,2 −0,8 −1,4 5,3 +0,3
1933 год, °C −13,1 −10,5 −3,9 4,4 9,2 15,0 19,8 14,4 11,1 4,8 −4,2 −14,7 2,7 −2,3
1934 год, °C −7,4 −7,7 −2,4 6,1 14,8 13,3 19,6 16,7 12,2 7,4 1,7 −9,9 5,4 +0,4
1935 год, °C −11,1 −4,8 −3,0 4,7 9,7 17,1 15,2 16,3 11,5 8,6 −2,5 −5,6 4,7 −0,3
1936 год, °C −4,9 −13,0 −1,9 4,3 12,6 19,0 22,7 17,7 10,1 2,3 0,1 −2,5 5,5 +0,5
1937 год, °C −11,6 −7,1 −1,5 7,6 11,6 18,0 17,6 17,8 13,8 5,9 −0,1 −8,4 5,3 +0,3
1938 год, °C −8,9 −6,1 −0,7 3,9 12,1 15,9 23,3 21,7 14,9 6,2 2,7 −10,5 6,2 +1,2
1939 год, °C −8,6 −4,1 −3,3 3,3 10,6 17,5 20,2 19,6 8,4 1,9 −0,6 −7,4 4,8 −0,2
1940 год, °C −19,4 −11,8 −5,1 3,0 12,9 15,5 19,0 18,4 13,1 2,9 1,5 −7,6 3,5 −1,5
1941 год, °C −14,2 −10,6 −6,3 1,7 7,3 12,3 21,0 17,0 9,2 2,1 −5,3 −12,9 1,8 −3,2
1942 год, °C −20,2 −11,8 −9,7 3,1 11,7 13,9 18,0 16,4 10,7 6,3 −4,0 −7,7 2,2 −2,8
1943 год, °C −15,3 −6,4 −2,4 6,5 12,5 16,0 17,6 16,6 11,1 5,6 −0,6 −3,7 4,8 −0,2
1944 год, °C −3,7 −5,8 −2,3 1,6 11,9 15,2 18,2 16,2 12,9 5,1 −2,0 −8,8 4,9 −0,1
1945 год, °C −10,6 −9,2 −5,7 3,6 8,4 15,2 18,1 17,6 11,0 2,6 −3,2 −9,8 3,2 −1,8
1946 год, °C −8,0 −9,2 −4,1 4,4 11,1 20,0 18,6 18,4 11,1 0,1 −3,8 −7,8 4,2 −0,8
1947 год, °C −10,3 −14,4 −4,8 4,9 10,7 17,3 18,2 16,6 11,7 3,2 −1,5 −3,8 4,0 −1,0
1948 год, °C −7,8 −10,7 −4,4 5,9 15,3 20,0 16,4 17,5 11,0 4,6 −1,5 −4,7 5,1 +0,1
1949 год, °C −3,8 −7,4 −2,6 4,5 15,2 16,8 17,3 16,2 12,1 5,1 −0,4 −4,4 5,7 +0,7
1950 год, °C −18,0 −6,7 −2,1 9,2 11,8 14,8 15,7 13,9 12,0 4,9 −0,5 −5,6 4,1 −0,9
1951 год, °C −12,0 −12,3 −3,7 8,5 9,5 17,3 18,2 18,2 11,9 2,8 −4,8 −1,3 4,4 −0,6
1952 год, °C −4,2 −7,1 −9,0 5,3 10,1 16,9 17,4 16,7 12,1 3,9 −1,2 −5,8 4,6 −0,4
1953 год, °C −10,3 −15,6 −2,6 7,2 11,3 18,9 18,8 17,2 9,9 5,7 −3,3 −5,7 4,3 −0,7
1954 год, °C −14,3 −13,9 −3,3 3,1 12,6 18,7 20,7 18,3 12,4 5,7 −1,6 −5,0 4,5 −0,5
1955 год, °C −6,4 −6,9 −4,7 1,5 10,2 14,8 17,7 18,1 14,1 7,9 −3,1 −14,2 4,1 −0,9
1956 год, °C −10,8 −18,5 −3,5 4,1 10,6 20,6 15,0 14,6 8,6 4,8 −5,1 −4,1 3,0 −2,0
1957 год, °C −6,0 −1,8 −6,1 6,8 14,4 15,2 18,5 17,3 12,5 5,3 −0,8 −4,6 5,9 +0,9
1958 год, °C −6,8 −7,5 −5,9 4,3 13,1 14,8 18,2 15,7 9,2 6,3 −0,7 −7,5 4,4 −0,6
1959 год, °C −4,2 −5,4 −1,1 6,8 11,4 16,8 20,5 17,2 8,3 2,3 −5,0 −10,9 4,7 −0,3
1960 год, °C −9,2 −7,6 −5,3 5,4 11,7 18,4 21,3 16,3 10,0 2,4 −3,7 0,1 5,0 0,0
1961 год, °C −6,2 −2,4 0,2 4,3 11,9 19,1 19,3 16,8 9,6 6,5 −1,7 −8,2 5,8 +0,8
1962 год, °C −4,6 −6,2 −5,1 7,7 13,1 13,2 16,2 14,7 11,0 6,5 1,2 −7,6 5,0 0,0
1963 год, °C −16,2 −10,1 −9,4 4,1 17,0 13,3 18,9 18,0 13,8 5,9 −0,3 −8,8 3,9 −1,1
1964 год, °C −8,2 −10,1 −6,1 4,4 11,3 18,8 20,0 16,3 12,1 7,1 −2,4 −3,0 5,0 0,0
1965 год, °C −9,8 −10,0 −3,2 2,7 9,5 15,8 16,4 15,8 13,2 3,9 −5,7 −1,6 3,9 −1,1
1966 год, °C −9,8 −9,0 −0,1 8,8 15,4 16,7 19,2 16,9 9,6 6,1 −0,9 −10,5 5,2 +0,2
1967 год, °C −13,9 −10,3 0,3 6,6 17,0 16,6 18,2 18,6 11,7 9,0 0,6 −9,7 5,4 +0,4
1968 год, °C −15,7 −8,3 −1,1 5,9 12,6 18,7 15,9 18,0 11,1 2,8 −2,7 −5,5 4,3 −0,7
1969 год, °C −16,0 −13,2 −6,8 5,9 11,1 14,8 18,0 16,7 10,3 4,6 1,6 −9,2 3,2 −1,8
1970 год, °C −10,4 −8,4 −2,8 5,8 12,7 16,0 19,7 16,5 11,4 5,3 −2,0 −6,0 4,8 −0,2
1971 год, °C −3,8 −9,4 −4,3 3,7 13,0 16,8 17,6 17,2 10,9 3,0 −0,8 −5,8 4,8 −0,2
1972 год, °C −14,9 −7,1 −2,3 6,0 12,7 19,4 23,0 21,6 11,3 5,1 −0,4 −1,1 6,1 +1,1
1973 год, °C −10,2 −3,6 −1,1 7,8 13,3 18,6 18,3 16,1 7,6 3,5 −2,2 −6,0 5,2 +0,2
1974 год, °C −10,1 −1,6 −0,6 3,6 9,6 16,5 18,3 16,2 13,5 8,8 1,6 −2,5 6,1 +1,1
1975 год, °C −3,9 −6,4 1,2 10,1 16,1 17,9 18,9 15,3 13,9 4,2 −3,5 −4,2 6,6 +1,6
1976 год, °C −12,2 −11,1 −2,6 5,8 11,0 13,8 16,3 14,7 9,9 −0,8 −1,0 −3,8 3,3 −1,7
1977 год, °C −11,1 −6,3 −1,0 7,1 14,3 16,9 18,8 16,0 9,5 3,0 1,5 −8,3 5,0 0,0
1978 год, °C −7,3 −9,5 0,3 4,6 10,6 14,4 16,4 15,8 9,8 3,4 1,9 −14,6 3,8 −1,2
1979 год, °C −10,1 −8,8 −1,0 3,3 17,3 17,5 16,7 17,0 11,7 3,8 −1,1 −5,7 5,1 +0,1
1980 год, °C −11,3 −7,3 −6,1 5,9 8,2 18,0 17,2 14,7 10,6 5,2 −2,2 −4,4 4,0 −1,0
1981 год, °C −5,4 −4,9 −3,1 3,3 14,0 19,8 21,5 17,4 10,8 7,8 −0,6 −3,5 6,4 +1,4
1982 год, °C −10,2 −8,8 −0,6 5,3 12,0 13,9 18,4 16,6 11,8 4,1 2,0 −1,1 5,3 +0,3
1983 год, °C −4,0 −6,9 −1,4 9,3 15,6 14,6 17,9 16,0 12,4 6,2 −1,5 −3,2 6,3 +1,3
1984 год, °C −4,4 −10,3 −2,4 7,5 16,0 15,6 17,6 15,1 12,4 6,8 −3,5 −9,6 5,1 +0,1
1985 год, °C −10,0 −14,0 −3,1 5,3 13,0 14,7 16,4 19,4 10,1 6,1 −3,3 −6,5 4,0 −1,0
1986 год, °C −6,7 −13,5 0,2 6,7 13,6 18,6 17,8 16,5 8,6 4,2 −0,1 −7,5 4,9 −0,1
1987 год, °C −17,5 −6,1 −5,3 2,8 12,8 17,7 16,8 15,1 9,0 3,6 −3,6 −7,0 3,2 −1,8
1988 год, °C −7,2 −6,1 −1,0 5,3 13,8 19,5 21,6 16,5 11,3 4,9 −4,4 −6,9 5,6 +0,6
1989 год, °C −2,1 −0,5 2,0 7,7 13,4 20,1 19,2 16,2 12,2 5,3 −2,6 −5,3 7,1 +2,1
1990 год, °C −5,7 0,4 2,0 8,1 10,8 14,5 17,5 16,0 9,3 5,4 0,3 −3,4 6,3 +1,3
1991 год, °C −6,2 −6,7 −1,2 7,0 13,4 18,8 18,1 16,1 11,0 6,5 1,0 −4,0 6,2 +1,2
1992 год, °C −5,3 −4,3 1,7 5,1 11,9 16,7 18,6 18,0 13,1 2,2 −2,5 −4,4 5,9 +0,9
1993 год, °C −4,4 −4,9 −1,9 5,7 14,5 14,0 17,5 15,4 6,9 4,6 −8,0 −3,6 4,7 −0,3
1994 год, °C −3,4 −11,3 −2,9 7,2 9,8 14,5 17,6 15,9 13,7 5,0 −2,5 −7,9 4,6 −0,4
1995 год, °C −5,9 −0,8 0,6 9,1 14,5 19,7 17,5 16,8 12,8 6,7 −2,8 −9,5 6,6 +1,6
1996 год, °C −10,0 −9,7 −3,0 6,4 15,7 16,5 18,9 17,3 9,9 6,1 3,9 −7,0 5,4 +0,4
1997 год, °C −7,7 −4,7 −0,9 4,7 11,1 17,8 18,7 17,1 8,5 3,7 −0,8 −7,5 5,0 0,0
1998 год, °C −4,7 −7,6 −1,3 3,9 13,7 20,0 18,9 15,5 10,7 5,7 −8,0 −5,9 5,1 +0,1
1999 год, °C −4,6 −6,3 −0,8 9,7 8,7 21,4 21,7 16,4 11,8 7,4 −4,9 −1,7 6,6 +1,6
2000 год, °C −6,1 −2,7 −0,7 11,1 10,8 16,2 19,3 16,8 10,0 7,2 0,0 −2,6 6,6 +1,6
2001 год, °C −4,3 −7,2 −2,1 11,0 11,3 16,3 23,0 17,0 12,2 4,8 −0,5 −10,6 5,9 +0,9
2002 год, °C −4,8 −0,4 2,2 7,2 12,7 17,3 22,6 17,0 12,0 2,5 −1,5 −12,6 6,2 +1,2
2003 год, °C −7,4 −8,7 −2,7 4,7 15,5 12,8 20,6 16,9 11,3 5,6 1,1 −2,1 5,6 +0,6
2004 год, °C −6,5 −7,0 1,3 4,6 11,4 15,3 19,0 18,4 12,1 5,9 −1,6 −2,9 5,8 +0,8
2005 год, °C −3,0 −8,9 −6,0 7,1 14,8 16,5 19,3 17,6 13,2 6,0 1,4 −4,1 6,2 +1,2
2006 год, °C −10,8 −13,3 −3,7 6,0 12,4 18,2 18,0 17,5 13,3 7,0 0,7 1,2 5,5 +0,5
2007 год, °C −1,6 −11,0 4,4 5,8 15,9 17,4 18,8 20,2 11,8 7,0 −2,0 −2,0 7,1 +2,1
2008 год, °C −5,8 −1,5 1,8 9,5 11,3 15,6 19,1 17,5 10,9 8,9 2,3 −1,7 7,3 +2,3
2009 год, °C −5,6 −5,4 −0,6 5,1 13,6 17,3 18,8 15,7 13,8 5,8 2,2 −6,5 6,2 +1,2
2010 год, °C −14,5 −8,4 −1,1 8,3 16,7 18,8 26,1 21,7 11,7 3,8 2,7 −7,6 6,5 +1,5
2011 год, °C −7,5 −11,0 −2,0 6,4 14,7 19,1 23,4 18,7 12,1 6,6 0,2 −0,1 6,7 +1,7
2012 год, °C −6,8 −11,7 −3,1 8,2 15,1 17,1 20,9 17,7 12,9 6,5 1,6 −8,6 5,8 +0,8
2013 год, °C −8,5 −3,5 −6,6 6,1 16,9 19,8 18,9 18,3 10,3 6,6 4,0 −1,7 6,7 +1,7
2014 год, °C −8,6 −1,9 2,8 7,0 16,0 16,1 21,1 19,2 12,3 3,7 −1,3 −3,9 6,9 +1,9
2015 год, °C −4,4 −2,2 2,0 6,1 14,3 18,0 18,3 17,6 13,8 4,4 0,8 0,2 7,4 +2,4
2016 год, °C −10,1 −0,6 0,3 8,1 15,0 18,2 20,9 19,5 11,4 4,4

Температурные рекорды по дням (по сост. на ноябрь 2015 г.)

Температурные рекорды по дням[9]
Месяц Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
1 4,2 −33,7 3,1 −34,8 5,7 −30,0 17,8 −21,5 26,3 −6,0 33,1 −2,3 32,6 5,1 34,4 6,6 30,8 2,1 23,4 −2,8 12,6 −18,7 6,0 −24,1
2 3,6 −32,4 4,5 −31,3 5,7 −26,0 17,4 −19,6 28,2 −6,4 30,5 −1,8 31,9 1,3 36,9 5,5 28,7 1,9 22,3 −5,8 12,2 −22,9 9,0 −25,1
3 4,4 −36,6 4,2 −31,9 9,0 −28,1 17,9 −15,1 27,2 −7,5 31,4 −0,2 32,2 5,7 34,8 6,3 32,3 1,5 24,0 −5,1 12,5 −22,4 8,9 −28,7
4 5,6 −34,3 5,2 −35,5 7,5 −32,4 21,2 −15,2 28,5 −7,0 29,5 0,3 33,7 4,4 37,2 5,2 29,5 0,8 23,2 −4,7 11,9 −16,0 7,8 −32,2
5 4,0 −34,8 4,5 −35,2 8,9 −25,6 18,4 −14,0 27,3 −6,5 31,6 −1,4 36,2 4,9 36,6 5,6 31,5 0,9 23,6 −7,4 10,3 −20,0 8,1 −27,6
6 3,6 −35,5 7,0 −38,2 6,4 −31,5 19,3 −14,1 27,5 −3,4 32,5 −0,3 36,2 5,5 37,3 6,0 29,4 1,2 23,7 −4,9 16,2 −15,9 9,6 −30,4
7 3,5 −34,8 5,7 −35,2 9,0 −27,8 21,5 −13,8 29,2 −2,0 32,7 −0,9 34,8 4,9 36,8 5,0 31,5 −1,0 22,8 −4,4 15,0 −17,1 7,7 −31,3
8 5,1 −36,9 6,0 −33,8 8,3 −32,1 23,7 −14,6 30,0 −7,3 32,4 0,8 34,0 5,5 36,1 5,3 29,8 0,1 21,0 −4,9 12,0 −18,3 6,9 −29,0
9 5,2 −35,4 5,5 −36,2 9,1 −27,4 24,1 −14,9 30,0 −5,6 32,1 1,6 33,5 6,1 35,6 2,6 28,2 −0,2 22,2 −7,8 12,3 −16,8 7,0 −30,8
10 8,0 −36,8 4,6 −32,3 13,9 −25,6 21,1 −14,3 29,4 −3,8 30,0 0,6 33,4 5,6 34,4 3,7 29,5 −0,7 19,6 −7,0 14,4 −18,4 7,0 −30,3
11 8,6 −31,6 4,0 −31,2 13,0 −27,7 20,5 −14,0 28,7 −4,2 31,3 −1,3 35,6 6,0 34,1 4,0 27,8 −1,4 22,2 −8,1 14,5 −17,4 5,5 −26,6
12 4,9 −33,4 5,1 −30,2 9,2 −30,3 20,0 −12,8 28,6 −4,2 30,8 −1,8 34,5 4,7 34,4 2,1 26,4 −0,2 19,6 −5,8 9,3 −21,1 6,9 −27,2
13 3,7 −34,7 3,5 −29,3 11,5 −32,3 20,4 −14,6 28,6 −1,9 30,3 0,4 32,4 6,9 31,5 4,0 27,4 −2,1 20,1 −10,7 10,2 −19,1 5,5 −30,2
14 3,6 −37,4 4,1 −29,1 11,4 −28,1 20,8 −8,8 29,7 −3,1 33,4 3,2 34,1 5,6 34,1 1,8 27,1 −1,4 19,0 −10,3 12,5 −21,3 4,5 −28,1
15 3,1 −37,8 3,8 −30,8 9,8 −26,4 22,5 −10,6 29,8 −4,5 33,9 2,6 33,2 4,5 31,8 4,4 29,0 −1,3 19,7 −11,8 12,4 −20,3 9,2 −27,3
16 3,1 −41,0 4,9 −29,4 10,3 −29,3 21,0 −13,1 31,0 −3,2 32,5 2,0 33,6 7,1 32,4 2,0 27,3 −1,4 18,4 −14,6 10,4 −20,8 6,3 −28,8
17 4,2 −42,1 5,8 −32,7 11,6 −25,2 21,9 −9,7 31,0 −2,4 30,8 3,8 35,0 6,5 33,5 4,1 27,6 −4,0 17,4 −12,3 10,8 −21,6 6,4 −28,7
18 5,1 −41,1 4,7 −36,7 13,4 −25,5 22,1 −9,8 29,1 −3,6 31,3 3,2 33,7 3,6 33,2 4,1 25,8 −2,6 17,5 −8,9 9,4 −21,5 5,3 −28,0
19 6,3 −32,0 3,7 −29,8 13,6 −28,3 23,6 −15,1 30,2 −2,2 31,8 3,5 35,2 5,0 31,5 2,3 24,1 −5,3 16,2 −11,3 10,2 −24,4 5,3 −26,5
20 6,0 −40,1 6,0 −29,0 16,8 −28,8 24,0 −7,6 29,7 −4,3 31,1 3,4 35,8 6,0 32,6 3,0 24,2 −3,9 17,4 −13,2 10,7 −24,5 4,9 −33,4
21 3,8 −36,4 5,1 −31,7 13,0 −27,9 23,9 −6,0 29,1 −3,7 34,7 2,7 32,7 6,7 34,8 2,5 26,9 −4,5 18,1 −10,3 9,6 −24,4 5,4 −28,4
22 3,8 −35,0 6,6 −29,0 15,4 −27,0 23,3 −10,6 30,5 −2,6 31,8 1,8 35,2 6,2 34,0 4,6 25,4 −3,0 16,5 −10,2 9,0 −22,8 4,4 −36,3
23 4,0 −38,6 7,1 −30,5 14,6 −27,1 24,3 −5,3 29,6 −1,4 33,6 3,3 36,3 6,5 34,2 3,6 25,4 −4,1 15,9 −13,2 10,5 −19,2 4,5 −36,0
24 4,1 −32,8 5,6 −29,1 18,8 −25,6 28,0 −8,7 29,7 −1,6 33,5 3,1 36,7 4,8 33,0 3,3 26,3 −4,1 15,9 −13,0 9,0 −22,8 3,9 −37,3
25 3,6 −36,2 6,5 −35,6 19,7 −21,9 25,4 −10,7 31,2 −2,8 33,1 3,5 36,0 6,5 33,9 2,8 27,9 −7,7 14,9 −15,1 9,5 −28,8 4,0 −33,4
26 5,0 −36,6 6,0 −34,3 15,1 −20,3 25,6 −7,5 31,1 −1,2 33,6 5,5 37,5 6,2 35,3 1,6 26,3 −3,7 15,6 −15,2 9,4 −32,8 3,6 −36,7
27 3,0 −41,9 8,3 −25,8 15,9 −19,4 24,1 −8,1 31,1 0,2 32,0 4,1 35,7 5,4 35,0 3,7 25,1 −4,0 15,0 −17,6 9,4 −25,3 5,8 −35,4
28 3,1 −36,2 6,2 −25,6 15,3 −21,6 26,3 −7,5 33,2 −0,8 32,8 3,3 37,5 6,9 35,1 2,6 23,8 −4,6 13,1 −15,7 11,9 −24,5 5,7 −38,8
29 2,9 −34,6 5,1 −18,7 16,5 −20,7 28,9 −8,0 32,5 −1,3 33,3 5,3 38,2 5,6 34,9 1,1 23,3 −8,5 15,1 −16,4 10,3 −29,0 3,6 −34,8
30 3,0 −35,7 17,5 −18,8 24,7 −7,0 32,2 −2,3 33,5 5,0 36,5 7,6 31,5 0,6 23,3 −6,2 14,5 −18,7 5,8 −21,1 3,7 −37,2
31 3,9 −38,1 17,2 −21,5 31,7 −0,8 36,4 6,1 31,8 −1,2 13,9 −20,3 5,1 −38,0
Месяц −1,6 −21,6 0,4 −19,5 4,4 −12,0 11,1 −1,4 17,3 6,0 21,4 11,9 26,1 14,6 21,7 12,0 14,9 6,9 9,0 −0,9 4,0 −8,1 1,2 −20,1

Средняя максимальная, среднегодовая и средняя минимальная температура 1981—2010[10]

Знач./Год 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 00 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 Ср.знач.
Ср. макс., t°C 10,2 9,5 10,0 8,9 8,0 8,8 7,1 9,4 10,9 9,7 10,0 9,7 8,3 8,5 10,5 9,4 8,7 8,9 10,3 10,2 9,9 10,8 9,6 9,6 10,2 9,5 11,1 11,3 10,8 10,9 9,7
Средняя, t °C 6,4 5,3 6,3 5,1 4,0 4,9 3,2 5,6 7,1 6,3 6,2 5,9 4,7 4,6 6,6 5,4 5,0 5,1 6,6 6,6 5,9 6,2 5,6 5,8 6,2 5,5 7,1 7,3 6,2 6,5 5,8
Ср. мин., t °C 2,8 1,8 2,7 1,4 0,3 1,1 −0,6 2,0 3,5 2,9 2,7 2,2 1,0 0,9 2,7 1,6 1,4 1,4 3,0 3,1 2,1 2,3 2,0 2,4 2,4 1,7 3,6 3,8 2,3 2,4 2,1
Климат Москвы (Максимальная и минимальная температура в среднем за месяц и год) 1981—2010
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средний максимум, °C 2,5 2,9 10,7 21,1 27,0 29,1 30,7 29,1 24,1 17,1 8,0 3,7 31,5
Средний минимум, °C −24,3 −21,4 −13,4 −4,8 0,1 5,5 9,3 6,2 0,5 −4,8 −13,6 −19,2 −25,2
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]
Климат Москвы (Среднемесячная температура 1879—2010)
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Абсолютный максимум, °C −1,6 0,4 4,4 11,5 17,3 21,4 26,1 21,7 14,9 9,0 4,0 1,2 7,4
Абсолютный минимум, °C −21,6 −19,5 −12 −1,4 6,0 11,9 14,6 12,0 6,9 −1 −8,1 −20,1 1,7
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]

Среднемесячная максимальная и минимальная температура

Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек За год
Самый тёплый 2007 1990 2007 2000 1979 1841 2010 2010 1847 1967 2013 2006 2015
Самый холодный 1893 1929 1888 1929 1918 1904 1904 1884 1993 1976 1908 1788 1888

Самый холодный суточный максимум и самый тёплый суточный минимум температуры для каждого месяца

Показатель Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек
Самый холодный суточный максимум, °C 2,9 3,1 5,7 17,4 26,3 30,0 31,9 31,5 22,5 13,1 5,8 3,6
Самый тёплый суточный минимум, °C −31,6 −25,6 −18,8 −5,3 0,2 5,5 7,6 6,6 2,1 −2,8 −15,9 −24,1

Самый холодный месячный максимум и самый тёплый месячный минимум температуры на ВВЦ

Месяц Самый холодный
месячный максимум
Самый тёплый
месячный минимум
Январь −8,9 (1893) −15,2 (1932)
Февраль −5,9 (1929) −8,2 (2016)
−4,8 (1992)
Апрель 8,4 (1893) 0,5 (1975)
Май 16,4 (1941) 6,3 (2010)
Июнь 23,4 (1894) 11,7 (1989)
Июль 24,3 (1979) 14,4 (2001)
Август 24 (1879) 10,9 (1946)
Сентябрь 17,2 (1916) 5,6 (1950,1975)
Октябрь 9,2 (1936) 1,2 (2008)
Ноябрь -1,0 (2016) −1,7 (1996)
Декабрь −1,3 (1896) −7,9 (1951)
Год 26,5 (1976) −18,3 (2008)

Самые холодные и самые тёплые 2-месячные периоды в целом

2-месячные
периоды
Самые холодные Самые тёплые
Январь-Февраль −18,7 (1893) −3,0 (1925)
Февраль-Март −14,1 (1917) 1,2 (1990)
Март-Апрель −4,7 (1898) 5,7 (1975)
Апрель-Май 3,9 (1884) 13,1 (1975)
Май-Июнь 9,8 (1941) 18,3 (2013)
Июнь-Июль 13,3 (1904) 22,5 (2010)
Июль-Август 14,3 (1884) 23,9 (2010)
Август-Сентябрь 10,0 (1884) 18,3 (1938)
Сентябрь-Октябрь 4,5 (1976) 11,1 (1974)
Октябрь-Ноябрь −3,0 (1908) 5,6 (2008)
Ноябрь-Декабрь −10,7 (1907) 1,1 (2013)
Декабрь-Январь −17,3 (1892—1893) −0,2 (2006—2007)

Суточные рекорды температуры в Москве за всю историю метеонаблюдений (10 самых экстремальных)

Место Самый жаркий день, °C Дата установления Метеостанция Самый холодный день, °C Дата установления Метеостанция
1 38,2 29 июля 2010 года ВВЦ −42,2 17 января 1940 года ТСХА
2 37,5 26 июля 2010 года ВВЦ −41,9 27 января 1892 года ТСХА
3 37,5 28 июля 2010 года ВВЦ −41,1 18 января 1940 года ТСХА
4 37,3 6 августа 2010 года ВВЦ −41,0 16 января 1940 года ТСХА
5 37,2 4 августа 2010 года ВВЦ −40,1 20 января 1942 года ТСХА
6 36,9 2 августа 2010 года ВВЦ −38,8 28 декабря 1892 года ТСХА
7 36,8 7 августа 1920 года ТСХА −38,6 23 января 1892 года ТСХА
8 36,7 24 июля 2010 года ВВЦ −38,2 6 февраля 1929 года ТСХА
9 36,6 5 августа 2010 года ВВЦ −38,1 31 января 1956 года ВВЦ
10 36,5 30 июля 1936 года ТСХА −38,0 31 декабря 1978 года ВВЦ

Температурные рекорды по месяцам

За период 1879—2015 самым холодным годом был 1888 (+1,7 °C), а самым тёплым — 2015 год (+7,4 °C).

Месяц Норма Самый тёплый Самый холодный
Январь −6,5 −1,6 (2007) −21,6 (1893)
Февраль −6,7 0,4 (1990) −19,5 (1929)
Март −1,0 4,4 (2007) −12,0 (1789)
Апрель 6,7 11,1 (2000) −1,4 (1929)
Май 13,2 17,1 (1979) 6,0 (1918)
Июнь 17,0 22,0 (1841) 11,9 (1904)
Июль 19,2 26,1 (2010) 14,6 (1904)
Август 17,0 22,6 (1839) 12,0 (1884)
Сентябрь 11,3 17,8 (1847) 6,9 (1993)
Октябрь 5,6 9,0 (1967) −1,0 (1976)
Ноябрь −1,2 4,0 (2013) −8,1 (1908)
Декабрь −5,2 1,2 (2006) −20,1 (1788)
Год 5,8 7,4 (2015) 1,7 (1888)

Температурные рекорды по сезонам

Сезон Норма Самый тёплый Самый холодный
Зима −6,1 −2,8 (1960/61) −16,8 (1892/93)
Весна 6,3 9,0 (1975) −0,1 (1884)
Лето 17,7 22,3 (1839) 13,6 (1904)
Осень 5,2 7,9 (1974) 1,2 (1993)

Сезоны

Официально зимний (холодный) сезон в Москве длится с 1 ноября по 15 апреля, летний (тёплый) — соответственно с 16 апреля по 31 октября. Данные сроки определяют соответствующий сезонный режим функционирования различных городских служб (в первую очередь коммунальных) и в значительной степени условны.

Продолжительность отопительного сезона в среднем около семи месяцев: с начала октября до конца апреля.

Зима

Зима в Москве умеренно холодная, но с оттепелями, которые могут составлять от 3—5 дней (2009—2010) до половины и более зимы. Самая холодная зима со средней температурой −16,8 °C отмечалась в 1892—1893 годах, тогда температура января составила −21,6 °C, самая тёплая зима со средней температурой −2,8 °C была отмечена в 1960—1961 годы. Наименьшее число оттепелей (3) было в зимы 1928—1929 и 1940—1941 годов, наибольшее (53) в зиму 1988—1989 годов. Самая малоснежная зима с максимальной высотой снежного покрова 18 см была в 2013—2014 годах, самая снежная — 1993—1994 годах (78 см). Самая сухая зима отмечалась в 1890—1891 годах, когда выпало 27,4 мм осадков. Самый низкий максимум календарной зимы (+1 °C) отмечался зимой 1940—1941 годов, самый высокий максимум (+9,6 °C) — зимой 2008—2009 годов. Самая мягкая зима с минимумом −18,3 °C отмечалась в 2007—2008 годах, самый низкий минимум зимы (−42,2 °C) отмечался в зиму 1939—1940 годов. Самая высокая температура за холодный период года, с ноября по март была в 2013—2014 годах (−1 °C) и в 2006—2007 годах (−1,1 °C). Ниже −40 °C температура опускалась в зиму 1891—1892, 1939—1940, 1941—1942 годов и,по неофициальным данным,31 декабря 1978 года. С 1888 по 1895 год, 8 лет подряд, каждый год температура в Москве опускалась ниже −30 °C. В текущем веке декабрь 2001 года, декабрь 2002 года, январь 2010 года в Москве были без оттепелей.

Чаще всего оттепели случаются в первой половине зимы (в этом случае они нередко являются частью поздней осени) — например, декабрь 2006, 2008, 2011, 2013, 2014, 2015. Погода часто неустойчива, особенно в январе (например, среднесуточная температура всего за 2—3 дня может упасть с −5 до −20 °C и затем примерно за такой же срок вновь подняться до −5 °C, как было например в начале января 2002, 2003, в феврале 2001, 2003 и 2007, и в конце ноября — начале декабря 2010-го), но в отличие от других сезонов, суточные колебания температуры невелики — разница между дневной и ночной температурами чаще всего не превышает 5 градусов (в отличие от «летних» 10—12). Случаются периоды аномально тёплой погоды (2-ая половина февраля 2002, январь 2005, декабрь 2006 — январь 2007, конец февраля 2008, начало декабря 2008 и 2009, декабрь 2011, декабрь 2013, февраль 2014, середина декабря 2014, декабрь 2015). Январь 2007 года в Москве выдался рекордно тёплым — это единственный январь, когда температура повышалась более чем до +5,6 °C, а 11 числа был установлен абсолютный максимум температуры в январе, +8,6 °C, что соответствует началу апреля. Но в большинстве зим наступают и затяжные морозы (от 1—2 до 4—5 недель), когда активность Атлантики спадает, и на Европейскую территорию России смещается гребень мощного сибирского или арктического антициклона. Тогда температура по ночам может опускаться ниже −25 °C, а днём редко поднимается выше −10 °C (декабрь 2001, 2002, 2012; начало января 2003 года; 2-я половина января — февраль 2006, 2010, 2011, 2012).

За последние года, один из самых продолжительных периодов без оттепелей был в начале 2010 года: морозы пришли в Московский регион 29 декабря 2009 года и держались почти 2 месяца — до 24 февраля 2010 года. Ещё более суровые морозы были в январе 2006 года: 18 января температура опускалась до −30,4 °C, 19 января — до −30,8 °C, что является самой низкой температурой в текущем веке, они стояли 4 недели (с коротким перерывом в конце января).

В Московской области температура в середине января 2006 года опускалась местами до −37 °C. В 2011—2012 гг. первая половина зимы была аномально тёплой: температура колебалась от −7 до +8 °C, было установлено несколько суточных рекордов, а в 3-ей декаде января 2012 года начались морозы (среднесуточная температура была ниже −10 °C). Значительные холода стояли до 18 февраля, а во 2-ой половине февраля снова был небольшой период оттепелей. Всё же обошлось без новых рекордов минимальной температуры, хотя 13 февраля до рекорда не хватило 0,8 градуса (температура на ВВЦ опускалась до −28,5 °C, в то время как на западе Московской области температура местами опускалась ниже −35 °C). Почти половина всех зимних рекордов максимальной температуры приходится на период 2002—2011. Более того, в последнее время наметилась тенденция к более тёплому декабрю и январю и более холодному февралю, хотя зимой 2012—2013 наиболее холодным был декабрь (который стал самым холодным за последние 10 лет и самым солнечным в XXI веке с продолжительностью солнечного сияния 44,3 часов), а наиболее тёплым — февраль. Но уже зимой 2013—2014 период с 17 декабря по 12 января был аномально теплым (среднесуточная температура ежедневно превышала норму более, чем на 3 градуса). Новый год Москва встретила почти без снежного покрова (СП): на метеостанции ВВЦ высота СП не превышала 3 см в последних числах года, а в центре города (на м/с Балчуг) СП и вовсе отсутствовал. Москвичи в шутку называли Новый Год «весенним» праздником. На ВВЦ 11 января 2014 года снег также полностью сошел, но уже с 12 января началось постепенное похолодание, и СП вновь немного увеличился. Однако, из-за малого количества осадков и частых оттепелей в феврале, к концу месяца снег также практически весь сошёл: 25 февраля его высота на ВВЦ составила всего 1 см. В этом же феврале 2014 года в Москве был отмечен Месячный минимум относительной влажности воздуха: 18%. Тёплым была 2 декада декабря 2014 года, когда 20 числа в Москве был на 0,2 градусов превышен прежний исторический максимум суток, температура повысилась до +4,9 °C на ВДНХ и +5,2 °C на ТСХА. Тёплым выдался январь 2015 года, средняя температура которого и количество осадков оказались самыми высокими за последние 8 лет, когда 15 числа в Москве был повторён рекорд максимальной температуры 1993 года, +3,1 °C, и начало февраля 2015 года, когда 1 февраля температура в Москве повысилась до +3,1 °C, перекрыв на 0,1 градуса рекорд 1914 года. Зима 2014—2015 заняла второе место в 21 столетии после сезона 2007—2008 по теплоте. Средняя температура трёх зимних месяцев составила -3,5 градуса. А декабрь 2015 года и вовсе имел положительную среднемесячную температуру.

Снежный покров устойчивый и обычно не превышает 60 см. Но бывали годы, когда устойчивый снежный покров устанавливался только в январе, а максимальная высота снежного покрова нередко бывает в марте. Так высота снега составила 78 сантиметров в марте 1994 года [pogoda.ru.net/climate/27612.htm]. Однако самой малоснежной зимой 2013—2014 годов максимальная высота снежного покрова (18 см) была отмечена 8 декабря. Зимой 2015-2016 годов сложилась уникальная ситуация: к концу февраля снежный покров был минимальным, однако 2 марта город накрыл сильнейший снегопад, в результате чего высота снежного покрова достигла 50 см.

Осадки выпадают преимущественно в виде снега, но возможен дождь, что часто наблюдалось в последние годы. Возможны и грозы, чаще всего в декабре. Период со среднесуточной температурой ниже 0 °C (что и считается метеорологической зимой) длится около 132 дней, начинаясь чаще всего в середине ноября и заканчиваясь во второй половине марта[6], однако в последние годы нередки и короткие (1-2 мес.) метеорологические зимы с конца декабря-начала января до февраля-начала марта.

Средняя температура календарных зимних месяцев, норма 1981—2010

Показатель Дек. Янв. Фев. Зима
Ср.макс, °C −3,0 −4,0 −3,7 −3,6
Средняя, °C −5,2 −6,5 −6,7 −6,1
Ср.мин, °C −7,6 −9,1 −9,8 −8,8
Зимний сезон Дата первого заморозка
(Тмин < 0)
Дата начала метеорологической зимы
(Тср ≤ 0 °C более 5 дней)
Дата окончания метеорологической зимы
(Тср ≥ 0 °C более 5 дней)
Общая продолжительность
зимы, дней
Дата последнего
заморозка
Средняя 1971—2000 29 сентября 7 ноября 28 марта 141 (4,7 мес.) 10 мая
2005—2006 19 сентября 2 декабря 29 марта 116 (3,9 мес.) 1 мая
2006—2007 15 октября 23 января 2007 года 2 марта 37 (1,2 мес.) 6 мая
2007—2008 12 октября 5 ноября 22 февраля 109 (3,6 мес.) 8 июня
2008—2009 3 ноября 10 декабря 28 марта 108 (3,6 мес.) 25 апреля
2009—2010 11 октября 5 декабря 26 марта 111 (3,7 мес.) 27 апреля
2010—2011 30 сентября 27 ноября 2 апреля 126 (4,2 мес.) 21 апреля
2011—2012 16 октября 20 декабря 3 апреля 114 (3,8 мес.) 14 апреля
2012—2013 12 октября 24 ноября 31 марта 127 (4,2 мес.) 23 апреля
2013—2014 27 сентября 27 ноября1 13 февраля 57 (1,9 мес.) 27 апреля
2014—2015 7 октября 16 ноября2 20 февраля 86 (2,9 мес.) 20 апреля
2015—2016 7 октября 27 декабря3 25 марта 55 (1,8 мес.) 12 мая4 [11]
2016-2017 24 октября 30 октября

1 Перерыв в метеорологической зиме — 22 декабря 2013 — 11 января 2014

2 В период с 22 по 26 октября среднесуточная температура была ниже 0 °C, при этом метеорологической зимы не наступило, поскольку, во-первых, данный период не превысил 5 дней, и последующий период среднесуточной температуры 27 октября — 15 ноября был продолжительнее по количеству дней и по абсолютному показателю превысил отрицательную аномалию. Перерыв в метеорологической зиме с 12 по 21 декабря.

3 Перерыв в метеорологической зиме — 28 января — 16 февраля, 2 марта — 17 марта

4 Данные заморозки были зарегистрированиы в Московской области в Волоколамске и на Ново-Иерусалиме. в городе они были отмечены 17 апреля 2016 года.

Снежный покров за последние 10 лет

Год Дата первого
снега
Дата первого появления
снежного покрова (СП)
Дата образования
устойчивого СП
Максимальная высота Дата разрушения
устойчивого СП
Продолжительность
СП, дней
Дата последнего
снегопада
Средняя дата, 1971—2000 14 октября 2 ноября 22 ноября 78 см (10 марта) 10 апреля 137 (4,5 мес.) 14 мая
2005—2006 25 октября 26 октября 1 декабря 63 см (13 марта) 8 апреля 128 (4,3 мес.) 31 марта
2006—2007 16 октября 30 октября 21 января 2007 35 см (15 февраля) 18 марта 56 (1,8 мес.) 5 мая
2007—2008 13 октября 14 октября 14 ноября 24 см (26 января) 16 марта 122 (4,1 мес.) 6 мая
2008—2009 7 ноября 19 ноября 23 декабря 37 см (10 марта) 8 апреля 107 (3,6 мес.) 21 апреля
2009—2010 31 октября 1 ноября 7 декабря 67 см (23 февраля) 31 марта 113 (3,8 мес.) 25 апреля
2010—2011 13 октября 21 ноября 28 ноября 56 см (10 февраля) 15 апреля 138 (4,6 мес.) 19 апреля
2011—2012 15 октября 8 ноября 18 декабря 46 см (26 марта) 16 апреля 120 (4,0 мес.) 7 апреля
2012—2013 26 октября 28 октября 26 ноября 77 см (26 марта) 17 апреля 142 (4,7 мес.) 7 апреля
2013—2014 25 сентября 26 ноября 12 января 2014 18 см (8 декабря) 25 февраля 53 (1,5 мес.) 7 мая
2014—2015 17 октября 20 октября 2 декабря 46 см (10 февраля) 18 марта 106 (3,5 мес.) 21 апреля
2015—2016 7 октября 15 ноября 26 декабря 50 см (2 марта) 1 апреля 98 (3,2 мес.) 16 апреля
2016—2017 27 октября 27 октября

1Днем разрушения постоянного снежного покрова на метеостанции считается день, когда покрытие местности становится меньше 5 баллов в течение 4 и более суток подряд'.www.pogoda.by/press-release/allrel.html?from=14&page=299</sup>

2По архиву погоды с 18 марта 2015 в течение 4 суток подряд отмечалось покрытие в 1-4 балла. Архив сайта метеоцентр: meteocenter.net/27612_fact.htm</sup>

Весна

Март в Средней полосе России имеет отрицательную среднесуточную температуру (но, в отличие от классических зимних месяцев, незначительно ниже 0 °C). В течение месяца могут случаться как зимние морозы с ночной температурой ниже -15 °C и небольшой отрицательной температурой днем, так и теплые метеосутки со слабоположительной температурой ночью и дневным прогревом до +10..+15 °C).

Год от года в зависимости от атмосферной циркуляции, март может быть как полноценно "весенним" (с положительной среднесуточной температурой, фактически полным отсутствием снежного покрова, началом вегетации - 2007, 2008, 2014, 2015 гг.), так и абсолютно "зимним" (2005, 2006, 2012, 2013 гг.). В теплые годы к концу первой декады месяца уже случаются непродолжительные волны тепла, когда дневная температура может достигать +10..+14 °C (2007, 2014, 2015, 2016 годы), несмотря на ночные заморозки. Вместе с тем, такие всплески тепла редко означают начало метеорологической весны (то есть устойчивый переход среднесуточной температуры к положительным значениям). В холодные годы максимум месяца может ограничиться +5..+7 °C. В целом погода марта - начала апреля отличается значительной нестабильностью и колебаниями год от года, большим суточным ходом температуры. Даже в последних числах месяца температура может опуститься ниже −15 °C, как это было в Москве в ночь с 26 на 27 марта 2013 года.

О весне в марте напоминает значительная продолжительность светового дня и частые дневные оттепели (средний дневной максимум в Москве в марте достигает +3 °C). Долгота дня к концу месяца составляет уже более 12 часов,к тому же солнце стоит на той же высоте, что и в середине осени (в начале марта солнце восходит в то же время, что и в конце октября, в конце марта — в то же время, что и в конце сентября). Благодаря этому, в отдельные дни температура превышает +5..+10 °C, во 2-й половине месяца иногда и +15 °C, хотя климатическая весна в Москве чаще всего наступает после равноденствия, в конце второй - начале третьей декады марта (в среднем за период 1981 - 2010 гг. - 20 марта), когда среднесуточная температура становится устойчиво положительной и начинает сходить снежный покров. От года к году дата устойчивого перехода среднесуточной температурой нулевой отметки к положительным значениям значительно колеблется. В 2012—2013 гг. среднесуточная температура становилась стабильно плюсовой лишь в начале апреля, а в 2014—2015 гг. устойчивый переход произошел еще в конце февраля, несмотря на случающиеся в течение первого весеннего месяца непродолжительные похолодания. Март в 2013 году стал самым холодным после 1968 года, вторым из самых снежных после марта 1994 гола (78 см) , третьим из самых влажных, выпало 77 мм осадков при норме 26 мм, 15 числа был отмечен суточный максимум осадков для марта — 25,6 мм, в результате чего 26 марта высота снежного покрова достигла 77 см. Зато в следующем, 2014 году, снег практически полностью сошёл уже к началу месяца, а в 20-х числах марта произошло очень резкое потепление: температура за сутки поднялась почти на 20 градусов, 10 числа был отмечен абсолютный максимум температуры для первой декады марта — +13,9 °C, а 25 числа был установлен новый абсолютный рекорд температуры в марте — +19,7 °C. Но буквально в следующие дни произошло такое же резкое похолодание, и температура от майских значений вернулась к норме, что, однако, не помешало марту 2014 года стать вторым самым тёплым мартом в истории метеонаблюдений (после марта 2007 г.) со среднемесячной температурой воздуха +2,8 °C, опередив март 2002 года (+2,2 °C). В 2015 году март также отметился итоговой положительной температурой, особенно тёплая погода держалась во второй декаде месяца — в частности, 19 марта был зафиксирован абсолютный максимум на метеостанции ВДНХ (+13,6 °C). Однако уже в последнюю мартовскую декаду в Москве постепенно похолодало до 0..+5 °C с ночным выхолаживанием до -5..-10 °C в отдельные дни[12], а в последние дни месяца и вовсе на некоторое время возобновился сплошной снежный покров.

Тем не менее, полностью снег чаще всего тает в первой половине апреля, когда в отдельные дни температура достигает +15 °C и выше. Рекорд по максимальной высоте снежного покрова в апреле отметился в 2013 году, когда 1 числа высота снежного покрова ВВЦ составила 65 см. В последние годы эти сроки также сдвинулись на более поздние. В конце апреля часто бывают возвраты холода с ночными заморозками, когда дневная температура может быть ниже +8 °C и нередко идёт последний снег. Хотя редко, в отдельные года он бывает и в мае. Вместе с тем, тенденция последних лет демонстрирует более резкий переход в апреле из зимы в климатическое лето, минуя весну. Так ещё в начале апреля 2012, 2013 и 2014 гг. по ночам температура нередко опускалась ниже −5 °C, а в отдельные дни конца апреля было даже по-летнему жарко в дневное время. Например, 29 апреля 2012 года температура на ВВЦ обновила исторический максимум месяца, достигнув +28,9 °C.

Май в городе чаще всего обходится без ночных заморозков, поскольку ночи становятся короткими, а днём солнце уже стоит по-летнему высоко; температура в отдельные дни может достигать +25..+30 °C, особенно в конце месяца. Так, 28 мая 2007 года температура достигла +33,2 °C, которая стала рекордом весны, май в 2003, 2010, 2012, 2013 и 2014 гг. также был аномально тёплым. Хотя в середине-конце мая почти каждый год случается возврат холодной, пасмурной и дождливой погоды на 2—3 дня, с дневной температурой ниже +15 °C (редко ниже +10 °C), иногда, в редких случаях, идёт мокрый снег. Минимальная ночная температура в течение мая обычно колеблется от +2 до +13 °C в зависимости от облачности и направления ветра.

Первая гроза в Москве обычно гремит приблизительно в конце апреля, последняя — в середине сентября. Однако бывают и значительные отклонения от этих сроков. Например, в 2012 году последняя гроза в Москве была 7 октября. Иногда грозы случаются даже зимой: в частности, в аномальную зиму 2006—2007 гг. их было целых две (15 и 28 декабря 2006). Также зимняя гроза была отмечена в 26 декабря 2011 года. Зафиксирована зимняя гроза и в конце декабря 2013 года.

Информацию о снежном покрове — см. в разделе «Зима».

Средняя температура календарных весенних месяцев, норма 1981—2010

Показатель Март Апр. Май Весна
Ср.макс, °C 2,6 11,3 18,6 10,8
Средняя, °C −1,0 6,7 13,2 6,3
Ср.мин, °C −4,4 2,2 7,7 1,8

Лето

Средняя продолжительность климатического лета в Москве — 90 дней (около 3 месяцев) — с конца мая до конца августа (имеется в виду период, когда среднесуточная температура превышает +15 °C, а дневная составляет +20 °C и выше). По другому критерию (превышение среднесуточной температуры отметки в +10 °C и дневной в +15 °C) летний период длится с конца апреля по конец сентября.

Год Дата начала климатического лета
(Тср ≥ 15 °C более 5 дней)
Дата окончания климатического лета
(Тср ≤ 15 °C более 5 дней)
Общая продолжительность, дней
Средняя, 1971—2000 28 мая 24 августа 88 (2,8 мес.)
2010 8 мая 22 августа 106 (3,5 мес.)
2011 20 мая 2 сентября 105 (3,5 мес.)
2012 15 мая 27 августа 104 (3,5 мес.)
2013 8 мая 23 августа 107 (3,6 мес.)
2014 16 мая 26 августа 102 (3,3 мес.)
2015 26 мая 28 сентября 1 107 (3,6 мес.)
2016 23 мая 2 4 сентября 104 (3,4 мес.)

1 В период с 31 августа по 16 сентября имел место перерыв в климатическом лете, т.к. среднесуточная температура устойчиво была ниже 15 градусов

2 С 5 по 14 июня был перерыв в климатическом лете, температура едва превышала отметку в 10 градусов.

Год Дата начала метеорологического лета
(Тср ≥ 10 °C более 5 дней)
Дата окончания метеорологического лета
(Тср ≤ 10 °C более 5 дней)
Общая продолжительность, дней
Средняя, 1971—2000 30 апреля 20 сентября 144 (4,7 мес.)
2008 4 апреля 9 сентября 159 (5,3 мес.)
2009 26 апреля 29 сентября 157 (5,2 мес.)
2010 30 апреля 28 сентября 152 (5 мес.)
2011 22 апреля 9 октября 171 (5,7 мес.)
2012 16 апреля 5 октября 173 (5,7 мес.)
2013 30 апреля 23 сентября 147 (4,7 мес.)
2014 19 апреля 30 сентября 165 (5,6 мес.)
2015 26 апреля 5 октября 163 (5,5 мес.)
2016 24 апреля 16 сентября 147 (4,7 мес.)


Максимальная годовая температура (1975—2015)

Год 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94
t°C 29,4 26,5 31,0 28,1 30,3 29,3 35,0 28,3 29,7 30,4 31,6 30,7 28,2 32,7 31,0 30,6 33,0 31,4 27,7 29,0
Год 95 96 97 98 99 00 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14
t°C 31,6 35,6 28,8 33,9 34,0 30,9 33,4 32,5 30,2 29,3 31,5 31,4 33,2 32,5 30,0 38,2 33,8 32,5 32,0 33,0
Год 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34
t°C 31,3

Средняя температура календарных летних месяцев, норма 1981—2010

Показатель Июнь Июль Авг. Лето
Ср. макс, °C 22,0 24,3 21,9 22,7
Средняя, °C 17,0 19,2 17,0 17,7
Ср. мин, °C 12,1 14,4 12,5 13,0
  • Среднемесячное количество осадков — 85 мм (наибольшее количество осадков приходится на июль — 90 мм[6],)
  • В среднем 5—7 дней за сезон температура превышает 30 °C[13].

Начало лета характеризуется в основном неустойчивой погодой, с чередой жарких и холодных дней; часты грозы, возвраты холода с ночным выхолаживанием до +5 °C, возможен и град, хотя в некоторые года дневная температура нередко преодолевает +30 °C. В отдельные годы регистрировались разрушительные шквалы (25 июня 1957 года и 20 июня 1998 года) и даже смерчи (июнь 1904 года[14][15], в Московской области (Зарайский район) — 1970, 1971, 1984, 1987, 1994, 1997 годы, в 2005 году — в Дубне, 3 августа 2007 года — в Красногорске[16], 3 июня 2009 года — в Сергиево-Посадском районе[17][18][19][20]). Так же прохладным стал июнь 2014 года. Иногда в начале июня может идти снег (1904, 1947, 2003, 2004, 2016).

В июле обычно преобладает антициклональный тип погоды (наиболее солнечный и жаркий период лета, когда днём может быть выше +32 °C, ночью не ниже +18 °C), хотя, как правило, 2—3 раза в месяц на несколько дней устанавливается дождливая погода, когда днём обычно не выше +23 °C (реже — ниже +20 °C). В некоторые года 1—2 раза за месяц бывает и вовсе холодная погода с дневной температурой около +15 °C и ночной — ниже +10 °C, но она держится, как правило, 1—2 суток, поскольку солнце быстро прогревает холодный воздух. Пик летней жары в Москве и пик наибольшей пожароопасности в Подмосковье чаще всего приходится на конец июля — начало августа, что наглядно подтвердилось летом 2010 и 2011 гг.

Для августа характерны теплые и даже умеренно-жаркие (до +28 °C и выше) дни, но ночи постепенно становятся холоднее за счёт увеличения тёмного времени суток и сопутствующего выхолаживания воздуха, хотя заметно это в основном только за городом, в пределах города же ночи значительно теплее. В связи с этим, в черте города заморозки заканчиваются обычно на 2—3 недели раньше, чем в области, и соответственно, на столько же позже начинаются. Экстремальная жара (выше +30 °C) для августа в последнее время случается почти ежегодно, но в этом месяце всё отчётливее дают о себе знать признаки приближающейся осени: становится заметным уменьшение светового дня, начинают желтеть листья на деревьях и т. п. В середине августа традиционно заканчивается купальный сезон, а в двадцатых числах среднесуточная температура опускается ниже +15 градусов, что у климатологов считается началом осени. В последних числах месяца возможны сильные похолодания: например, в ночь на 31 августа 2010 года столбик термометра показал всего +3,2 °C[21] — такая температура по ночам бывает в конце сентября. Относительно холодная погода была и в начале 3-ей декады августа 2012 года.

Также август может напоминать о приближающейся осени дождливой и сырой погодой. Особенно дождливым выдался август 2016 года, а 15 августа выпало 120% месячной нормы осадков, что является абсолютным рекордом за всю историю метеонаблюдений. Были зафиксированы многочисленные подтопления, а в районе Сельскохозяйственной улицы река Яуза вышла из берегов.

За последнее время, очень жарким выдалось лето 2001, 2002, 2007 и 2011 годов, а рекордно жарким было лето 2010 года, когда были установлены многочисленные рекорды температуры, а июль 2014 года стал самым сухим июлем за всю историю метеонаблюдений в Москве (выпало всего 4,4 мм осадков [22]).

Осень

Для осени характерны довольно большие колебания температуры. В сентябре — начале октября часты возвраты тепла (+20..+25 °C днём) — так называемое «бабье лето». Например, за последние годы наибольшим теплом отметился октябрь 2005, 2007, 2008, 2011 годов — тогда в начале октября столбики термотметров преодолевали значение +20 °C, а в 2011 был даже установлен рекорд тепла: 8 октября максимальный термометр на метеостанции ВВЦ достиг значения +21,0 °C. В 2013 году «бабье лето» сильно запоздало и пришло в московский регион только в конце октября, 29-го числа был перекрыт соответствующий суточный максимум — дневная температура поднялась до +15,1 °C. Максимум осени 2013 года (+19.3 градусов 2 сентября) оказался самым низким за последние 23 года, после осени 1990 года, и первым в 21 веке, а также за последний 21 год, после осени 1993 года, максимумом осени ниже +20 градусов. В 2016 "бабье лето" полноценно отсутствовало, вторая половина сентября была аномально холодная, напоминающая по норме начало ноября, а в конце октября атмосферная циркуляция перешла на зимний режим, в результате чего аномально рано (30 октября) наступила климатическая зима.

Несмотря на возвраты тепла, наблюдается общее сезонное понижение температуры (сокращается световой день, высота солнца всё ниже над горизонтом). Дожди (осадки) становятся более продолжительными, но менее интенсивными, чем в летние месяцы. В последние годы ливневые осадки наблюдаются всё чаще и осенью, а также в начале календарной зимы. Особенно дождливым выдался сентябрь 2013 года, когда был установлен абсолютный месячный и годовой рекорд по количеству выпавших осадков - 187 мм (почти три месячные нормы), в отдельные дни за сутки выпадало 32 мм дождя. Также влажными были сентябри 1885 года (171 мм), 1996 года (131 мм) и 2003 года (101 мм. Сентябрь 2005 года в Москве стал самым сухим с месячным количеством осадков 12 мм. Самая сухая осень в Москве отмечалась в 1924 году, когда за сезон выпало 59 мм осадков.

В середине октября погода обычно окончательно берёт курс на похолодание: в этот период становится особенно сыро и ненастно, световой день уже не превышает 10 часов, всё чаще подмораживает по ночам. Самыми влажными за последние годы были рекордно влажный октябри 1997 года (167 мм), 2002 года (131 мм) и 2012 года (138 мм), который стал третьим из самых влажных за всю историю. При этом нередко в третьей декаде октября — начале ноября в центр России приходит крупный антициклон, благодаря которому на несколько дней устанавливается достаточно высокая для этого времени температура воздуха — до +10..+15 °C. В 2014 году в начале 3 декады октября произошло сильнейшие арктическое вторжение. Даже дневная максимальная температура в эти дни была со знаком "минус", 23 октября не хватило всего 1,5 градуса до рекорда этого дня, 23 числа максимальная температура составила -6 градусов, что является одним из самых низких значений для октября за всё время измерений ВДНХ, минимум октября 2014 года (-11,7 градусов) оказался самым низким за последние 46 лет, последний раз более низкий минимум температуры в октябре отмечался в 1968 году. И впервые с октября 2003 года температура опустилась до двухзначного минусового значения. Так же отличился особым холодом октябрь 2016 года, как и осень в целом, уже 29 октября сформировался постоянный снежный покров, а температура по своим показателям была декабрьской.

Первый снег (летящий в воздухе, но чаще всего не ложащийся на землю) обычно идёт в середине октября, но может выпасть и во второй половине сентября, первый (временный) снежный покров образуется в последних числах октября — первых числах ноября. Как правило, он сразу же сходит, поскольку почва ещё недостаточно остыла, а также в это время высока активность западного переноса, что позволяет среднесуточной температуре оставаться положительной, особенно в ноябре, когда значительно преобладает пасмурная (из-за высокой влажности атмосферы) даже во время антициклона и иногда очень тёплая для ноября погода (до +10 °C и выше днём). В отдельные годы первый снег сопровождается гололёдом. Так было, в частности, 30—31 октября 2012 года, когда на Москву обрушился сильнейший ледяной дождь. Ледяной переохлаждённый дождь, идущий при отрицательной температуре воздуха, был отмечен в Москве и 3 ноября 2014 года.

Устойчивый снежный покров и общий зимний характер погоды устанавливается в конце ноября. Однако в последние годы из-за потепления климата эти сроки существенно сдвинулись: в 2005, 2008, 2009, 2011 и 2014 годах существенного снежного покрова и значительных морозов не было до начала — середины декабря, а зимой 2006—2007 и зимой 2013—2014 — даже до середины января.

Наиболее контрастным выдался ноябрь 2010 года: первая половина месяца была аномально тёплой, было установлено 6 суточных и 1 месячный (по тогдашним меркам) рекорд тепла, температура достигала +14,5 °C, а в самом конце месяца случилось резкое похолодание: 30-го числа температура опускалась до −19,6 °C. А в последних числах ноября 2012 года на Москву обрушился мощный снегопад, перешедший в ледяной дождь. 30-го числа сугробы подросли до 22 см (норма для середины января). Ноябрь 2013 года был вновь рекордно тёплым со среднемесячной температурой +4 °C, причем до 17 числа включительно она была устойчиво положительной и характерной для 1-ой половины октября: в отдельные дни положительная аномалия достигала +9..+13 °C, а 6-го числа в 17:00 был установлен новый месячный рекорд ноября, равный +16,2 °C. Даже похолодание и снег в конце месяца не помешали ноябрю 2013 года стать самым тёплым за всю историю метеонаблюдений в Москве (+4.0 градуса) и побить рекорд ноября 1996 года по среднемесячной температуре. А ноябрь 2014 отличился холодом, как и вся вторая половина осени 2014 года в целом, которая по средней температуре 3 осенних месяцев стала самой холодной за последние 12 лет, после осени 2002 года со средней температурой +4.9 градусов, и самой сухой за последние 9 лет, после осени 2005 года. Морозная бесснежная погода началась уже с 16 ноября, температура по норме была декабрьской, а завершился ноябрь и вовсе январскими морозами — среднесуточная температура 29 и 30 числа составляла -9.7 градусов, а минимальная в последний день ноября составила -12.5 градусов. После 2007 года это первый ноябрь с отрицательной средней температурой месяца,и первый за последние 7 лет ноябрь с температурой ниже нормы, при этом ноябрь 2014 года был полностью бесснежным месяцем, до этого такое случалось только раз в 1949 году, когда первый снежный покров появился 1 декабря, и вторым бесснежным ноябрём в истории, а также самым малоснежным за последние 65 лет. Устойчивый снежный покров образовался 2 декабря, что стало рекордно поздней датой появления снежного покрова за холодный период года.

Средняя температура календарных осенних месяцев, норма 1981—2010

Показатель Сен. Окт. Нояб. Осень
Ср.макс, °C 15,7 8,7 0,9 8,4
Средняя, °C 11,3 5,6 −1,2 5,2
Ср.мин, °C 7,4 2,7 −3,3 2,3

Изменение климата

В последние десятилетия, особенно с 1970-х годов климат города становится теплее, растет среднегодовая температура[2][23]. Причинами этого процесса могут быть, как глобальное потепление, так и естественная цикличность климата, а также продолжающийся рост города (увеличение численности населения, количества автомобилей и т. д.).

Средняя температура за десятилетие[23]:

  • 1969—1978 — +4,8 °C
  • 1979—1988 — +5,0 °C
  • 1989—1998 — +5,7 °C
  • 1999—2008 — +6,3 °C

Потепление идет неравномерно в течение года, например, зимой значительно потеплели декабрь и январь, температура февраля выросла незначительно; весной повысилась температура марта и апреля, температура мая незначительно снизилась[23].Однако в последние годы май в Москве также весьма потеплел:за последние 6 лет его средняя температура составила +15.4 градусов,за последние 5 лет +15.9 градусов при новейшей норме +13.2 градуссов. Есть опасения, что в будущем, короткая и аномально тёплая весна и жаркое лето 2010 года станут нормальным явлением для Москвы.

Летом потепление наблюдается в июле и августе, температура июня понизилась. Осенью потепление идет в ноябре[23], сентябрь похолодал незначительно, а октябрь значительно. В ноябре 20032015 гг. (кроме 2004, 2007 и 2014 годов) среднемесячная температура была положительной[24], что ещё недавно не было характерно для этого месяца, традиционно относившегося к холодному сезону. В XXI веке в 2002, 2004, 2007, 2008, 2014 и 2015 гг. март имел положительную среднемесячную температуру. А в 2006 и 2015 годах «плюсовым» был даже декабрь (до этого такое случалось только раз в 1960 году). В целом за год меньше и медленнее всего теплеют сентябрь, октябрь и июнь, больше же всего потепление идёт в январе-марте.

Климат 1979—1988
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средняя температура, °C −8,7 −8,7 −2,4 5,5 13,6 17,0 18,2 16,4 10,9 4,7 −1,8 −5,5 5,0
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]
Климат 1989—1998
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средняя температура, °C −5,5 −5 −0,5 6,5 12,9 17,3 18,3 16,4 10,8 5,1 −2,2 −5,9 5,7
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]
Климат 1999—2008
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средняя температура, °C −5,5 −6,7 −0,6 7,7 12,5 16,7 20,2 17,5 11,9 6,2 −0,5 −3,9 6,3
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]
Климат 2009—2014
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средняя температура, °C −8,6 −7 −1,8 6,9 15,5 18,0 21,5 18,6 12,2 5,5 1,6 −4,7 6,5
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]

Для сравнения, таким был климат Москвы 100 лет назад (К примеру, тогда март был холоднее среднего января начала XXI века):

Климат 1879—1908
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средняя температура, °C −11,1 −9,1 −5,6 3 11,8 15,3 17,9 15,6 10 4 −3 −8,7 3,4
Источник: [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и климат]

Использование различных климатических норм

С 2011 года для характеристики современного климата Москвы могут использоваться нормы ряда 1981—2010. Однако основными (официальными) климатическими нормами, согласно указаниям всемирной метеорологической организации, остаются нормы, вычисленные за период 1961—1990. При этом следует помнить, что «официальность» норм — понятие весьма субъективное, и ВМО допускает использование норм за период 1971—2010, 1981—2010. Также многие гидрометеорологические службы европейских стран (британский МЕТОФИС) и американская NOAA для характеристики современного климата перешли на нормы 1981—2010. При этом консервативный российский гидрометцентр из-за недостаточного финансирования и отсутствия ряда квалифицированных кадров не производит перерасчёт норм за новые периоды. Так, нормы, которые были рассчитаны за периоды 1971—2000 и тем более 1961—1990, не могут более характеризовать климат Москвы, не отвечают критериям объективности ввиду неоспоримых изменений климата и роста среднегодовой температуры.

Интересно, что по нормам 1981—2010 самым холодным месяцем является февраль (а не январь, как ранее). Это связано с тем, что к февралю активность Атлантики идёт на спад, и поток циклонов уменьшается. Увеличивается повторяемость антициклонов.

Климатические нормы среднесуточной температуры на каждый день (осредненные за период наблюдений 1961—1990)

Дата месяца Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
1 −8,2 −10,0 −5,0 1,1 10,4 15,6 17,3 18,8 13,5 8,1 1,6 −3,8
2 −8,2 −9,8 −4,8 1,4 10,6 15,7 17,3 18,6 13,3 7,9 1,4 −4,0
3 −8,3 −9,6 −4,6 1,7 10,8 15,7 17,4 18,5 13,3 7,7 1,2 −4,2
4 −8,4 −9,5 −4,4 2,0 10,9 15,8 17,4 18,3 12,9 7,5 1,0 −4,3
5 −8,5 −9,3 −4,2 2,3 11,1 15,9 17,5 18,1 12,7 7,5 0,8 −4,4
6 −8,6 −9,1 −4,0 2,7 11,3 15,9 17,5 18,0 12,6 7,1 0,6 −4,6
7 −8,6 −8,9 −3,8 3,0 11,4 16,0 17,6 17,8 12,4 6,9 0,4 −4,7
8 −8,6 −8,7 −3,6 3,3 11,6 16,0 17,6 17,6 12,2 6,6 0,2 −4,8
9 −8,7 −8,5 −3,4 3,6 11,8 16,1 17,7 17,5 12,0 6,4 0,1 −5,0
10 −8,8 −8,4 −3,2 3,9 11,9 16,2 17,7 17,3 11,8 6,2 0,0 −5,1
11 −8,8 −8,2 −3,0 4,2 12,1 16,2 17,8 17,1 11,7 6,0 −0,2 −5,2
12 −8,9 −8,0 −2,8 4,6 12,3 16,3 17,8 17,0 11,5 5,8 −0,4 −5,4
13 −9,0 −7,8 −2,6 4,9 12,4 16,3 17,9 16,8 11,2 5,6 −0,6 −5,5
14 −9,0 −7,6 −2,5 5,2 12,6 16,4 17,9 16,6 11,1 5,4 −0,8 −5,7
15 −9,1 −7,5 −2,3 5,5 12,8 16,4 17,9 16,4 10,9 5,2 −1,0 −5,8
16 −9,2 −7,3 −2,1 5,8 12,9 16,5 18,0 16,3 10,8 5,0 −1,2 −5,8
17 −9,2 −7,1 −1,9 6,1 13,1 16,6 18,1 16,1 10,6 4,8 −1,3 −6,8
18 −9,3 −6,9 −1,7 6,5 13,3 16,6 18,1 15,9 10,4 4,5 −1,5 −6,2
19 −9,4 −6,7 −1,5 6,8 13,5 16,7 18,2 15,7 10,2 4,3 −1,7 −6,4
20 −9,4 −6,6 −1,3 7,1 13,6 16,7 18,3 15,6 10,0 4,1 −1,9 −6,5
21 −9,5 −6,4 −1,1 7,4 13,8 16,8 18,3 15,4 9,9 3,9 −2,1 −6,6
22 −9,5 −6,2 −0,9 7,7 14,0 16,8 18,4 15,2 9,7 3,7 −2,3 −6,8
23 −9,6 −6,0 −0,7 8,0 14,1 16,9 18,4 15,1 9,5 3,5 −2,4 −6,9
24 −9,7 −5,8 −0,5 8,3 14,3 16,9 18,4 15,1 9,5 3,5 −2,4 −6,9
25 −9,7 −5,7 −0,3 8,7 14,5 17,0 18,5 14,7 9,2 3,1 −2,8 −7,2
26 −9,8 −5,5 −0,1 9,0 14,6 17,0 18,6 14,5 9,0 3,0 −3,0 −7,4
27 −9,8 −5,3 0,0 9,3 14,8 17,1 18,6 14,4 8,8 2,6 −3,2 −7,5
28 −9,9 −5,1 0,2 9,6 15,0 17,1 18,7 14,2 8,6 2,4 −3,4 −7,6
29 −10,0 −5,0 0,4 9,9 15,2 17,2 18,8 14,0 8,5 2,2 −3,5 −7,8
30 −10,0 0,5 10,2 15,3 17,2 18,8 13,8 8,3 2,0 −3,7 −7,9
31 −10,1 0,8 15,5 18,9 13,7 1,8 −8,1

Источник: [meteoinfo.ru/clim_moscow_daily Гидрометцентр России]

Климат Москвы (последовательно приводятся температуры за период 1961—1990, 1971—2010, 1981—2010 снизу вверх)
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средний максимум, °C −6,5 −6,7 −1 6,7 13,2 17,0 19,2 17,0 11,3 5,6 −1,2 −5,2 5,8
Средняя температура, °C −7,5 −6,7 −1,4 6,3 12,8 17,1 18,4 16,4 10,8 5,0 −1,6 −5,4 5,4
Средний минимум, °C −9,3 −7,7 −2,2 5,8 13,1 16,6 18,2 16,4 11,0 5,1 −1,2 −6,1 5,0
Источник: [pogoda.ru.net/climate/27612.htm Погода и климат]

Аномальные природные явления

В последние годы нередко происходят различные аномальные явления. Летом в начале июня может идти снег (1904, 1947, 2003)[25], а затяжная жара (с дневной температурой выше +30 °C) может закончиться сильным шквалом и резким похолоданием с обложными дождями (1998, 2001, 2010). Вот некоторые примеры подобных аномалий за последние 10 лет:

  • Конец ноября 2006 — середина января 2007, конец марта, мая и середина августа 2007, когда помимо многочисленных температурных рекордов (в том числе абсолютный рекорд мая +33,2 °C), постоянный снежный покров установился только 23 января 2007 года.
  • Зима: аномально теплым было начало декабря 2008 и 2009 годов, когда температура приближалась к отметке +10 °C (максимум декабря, равный +9,6 °C был установлен 6 декабря 2008 г.)[26], а также аномально теплыми стали декабри 2011, 2013 и 2014 годов, в которые было установлено несколько новых температурных рекордов в конце месяца в общей сложности.
  • Весна: аномально тёплый конец апреля 2012, когда температура была на 6 градусов и более выше нормы (16—17, 21—22, 24—29 апреля). Были обновлены 2 суточных максимума и абсолютный максимум апреля (равный +28,9 °C, 29 апреля 2012). Аномально тёплой выдалась середина мая 2013, когда максимальная температура устойчиво преодолевала +25 °C с 10 по 20 число; 14 и 15 мая обновила суточные рекорды (+29,7 и +29,8 °C соответственно), а 16 мая была достигнута температура +30,2, что является самым ранним преодолением тридцатиградусной отметки в 21 веке[27] (предыдущий рекорд по срокам +31,0 °C — установлен 24 мая 2005 года). Также, март 2014 года выдался необычайно тёплым, установив 25-го числа абсолютный максимум месяца +19,7 °C.
  • Лето: аномально жаркий период с середины июля по 18 августа 2010 и сильная жара в 20-х числах июля 2011 года[28] К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1999 дней]. Несмотря на холодный конец июля, лето 2013 года вошло в тройку самых тёплых в XXI веке.[29]
  • Осень: аномально тёплая вторая половина ноябрей 2008 и 2009 гг., 10-е числа ноября 2010-го и почти весь ноябрь 2013 года, ставший самым теплым за всю историю метеонаблюдений в городе. Было установлено несколько суточных температурных рекордов, в том числе и абсолютный максимум ноября, равный +16,2 °C (6 ноября 2013 года)[30].

Тем не менее, есть и значительные отрицательные температурные аномалии, когда минимальная температура достигала почти рекордных значений:

  • Зима: аномальные морозы со 2 половины января до середины февраля 2006 года, когда 19 января температура опускалась под утро до −30,8 °C (по области в Черустях и в Клину достигала −37 °C) и не хватило 1,2 градуса до суточного рекорда 1927 года (−32 °C),а среднесуточная температура за 31 день в период с 17 января по 16 февраля составила −17,5 °C. Более того, 18—19 января температура в Москве была минимальной с 1987 года, а аномалия достигала −21,1 °C. Также стоит отметить значительные морозы зимой 2009—2010 гг., во 2-й половине февраля 2011, в 1-ой половине февраля и в середине декабря 2012 года (в отдельные дни температура под утро опускалась ниже −25 °C на ВВЦ, а по области и ниже −32 °C), хотя так и не было установлено новых рекордов минимальной температуры. Морозы в декабре 2001 и 2002 годов (эти месяцы прошли без оттепелей) и в начале января 2003 года, когда 8 числа в Черустях температура опустилась до −40,4 °C, что является самой низкой температурой текущего века в Московской области.
  • Весна: очень холодный и аномально снежный март 2013 года, оказавшийся самым холодным за последние 44 года, когда 26 марта высота снежного покрова достигла 77 см в Москве при норме 21 см[31], а ночная температура по области опускалась до −28,6 °C (в Клину 22 марта) после дня весеннего равноденствия, 5-го числа в Москве к утру температура опустилась до −19,1 °C, хотя даже 27 марта, когда к утру в Москве температура опустилась до −15,4 °C, не хватило 4 градусов до суточного рекорда 1908 года (−19,4 °C).
  • Лето: холодное начало июня 2003, 2008, 2012 и 2016 гг., прохладный июнь 2003 и 2014 г., конец июля 2006-го и начало июля 2009-го (например, 3 июня 2003-го температура вообще не поднялась выше +6,3 °C, что характерно для начала апреля или конца октября), а 30 июля 2006 года был даже повторён рекорд минимальной температуры 1973 года. 7 июня 2016 года среднесуточная температура так и не превысила +10 градусов, а в Московской области был зафиксирован мокрый снег.
  • Осень: холодные конец сентября и начало октября 2013 года, когда впервые за последние 10 лет в сентябре шёл снегопад, уже в первой декаде сентября в отдельные сутки максимальная суточная температура была меньше +10 °C, а 30 числа наивысшая температура за сутки составила +2,9 °C, что соответствует началу ноября. Холодная вторая половина сентября 2016 г, где дневная температура не превышала +10 градусов и "бабье лето" так и не состоялось. Осень 2016 в целом была аномально холодной и пасмурной, температура регулярно была ниже нормы. Аномально холодной выдалась последняя декада в октябре 2014 года: 23 числа температура в Москве опустилась до −11,7 °C, 25 числа — до −11,3 °C, максимальная температура днём 23 числа составила −6 °C, а среднесуточная температура −8,5 °C, что соответствует середине декабря. Минимум температуры октября на ВВЦ оказался самым низким за последние 46 лет, 18 числа впервые за последние 20 лет, после 1994 года и 9 раз за вторую декаду октября в истории наблюдений, во второй декаде октября максимальная дневная температура оказалась отрицательной, а 23 числа всего 1,5 градусов не хватило до рекорда минимальной температуры. Аномально холодный октябрь 2015 г. Так же был очень холодный октябрь 2016 года, с 6 октября температура до конца месяца была значительно ниже нормы, а в последние дни и вовсе отрицательной. Морозная и сухая вторая половина ноября 2014 года. Также, холодным выдался октябрь 2002 года: его среднемесячная температура за счёт низких максимумов составила +2,5 °C, что является самым низким показателем в XXI веке.

Продолжительность светлого времени суток

Географическим положением Москвы обусловлена продолжительность дня в течение года. Она колеблется от 7 часов 00 минут 22 декабря до 17 часов 34 минут 22 июня. Максимальная высота солнца над горизонтом — от 11° 22 декабря до 58° 22 июня. В полночь 22 декабря солнце стоит на 58 градусов под горизонтом, а в полночь 22 июня — на глубине −11°. В северной части города 22 июня день продолжается 17 часов 37 минут, а 22 декабря — 6 часов 56 минут. Таким образом, разница между продолжительностью дня в году составляет 10 часов 41 минуту на севере города, 10 часов 34 минуты — на юге. В дни равноденствия день в Москве длится 12 часов 15 минут, что является средней продолжительностью дня за год. В старой части Москвы, вследствие её более северного положения, летом световой день чуть дольше, чем на присоединённых территориях, а зимой — короче. В дни солнцестояний разность в продолжительности светового дня между крайними районами Москвы достигает 5—7 минут. Так, 22 июня солнце восходит в районе Медведково в 3 часа 43 минуты, а в поселении Роговское — только в 3 часа 50 минут. 22 декабря заход солнца в Медведково наблюдается в 15 часов 57 минут, а в Роговском — в 16 часов 03 минуты. Однако, летом вечером и зимой утром линия терминатора проходит с северо-востока на юго-запад, следовательно, летом закат, а зимой рассвет и в старой, и в новой частях города наступают одновременно.

Вблизи дня летнего солнцестояния (22 июня), солнце не опускается ниже −12°. Таким образом, астрономическая ночь (высота солнца меньше −18°) не наступает. Тем не менее такого освещения недостаточно для нормальной жизнедеятельности человека, потому что астрономические сумерки (высота Солнца от −12° до −18°) неотличимы от ночи, поэтому улицы нуждаются в искусственном освещении, и считается, что так называемых белых ночей в Москве нет, хотя небо остаётся тёмно-синим, а не чёрным, как, например, на юге России. Неполные ночи на широте Москвы длятся с 6 мая по 8 августа, 95 суток в году солнце не опускается ниже −18°, и полной ночи не наступает.

Самый тёмный месяц в году — декабрь. В первой половине зимы в 7 часов 45 минут утра, за 1 час 15 минут до восхода солнца при облачной погоде не видно никаких признаков рассвета, которые начинаются с этого времени, а восход солнца происходит примерно в 9 часов утра, при этом в 16 часов солнце заходит, и к 17 часам 15 минутам при пасмурном небе темнеет полностью. Самые поздние начало утренних сумерек, рассвет и восход солнца в Москве (в 9 часов) наблюдается 29 декабря, поэтому, хотя самый короткий день наблюдается 22 декабря, 5 января солнце восходит в то же время, как и в день зимнего солнцестояния — в 8 часов 58 минут. Соответственно, самый ранний закат (в 15 часов 56 минут) случается в середине декабря—17 числа, и в день зимнего солнцестояния солнце заходит уже в 15 часов 58 минут. А 31 декабря солнце опускается за горизонт лишь в 16 часов 06 минут.Хотя прибывать световой день начинает уже с самого конца декабря,хорошо это заметно начинает быть только в начале февраля.

Время суток Янв (ч) Фев (ч) Мар (ч) Апр (ч) Май (ч) Июн (ч) Июл (ч) Авг (ч) Сен (ч) Окт (ч) Ноя (ч) Дек (ч)
День 7,9 9,7 11,9 14,3 16,3 17,4 16,8 14,9 12,7 10,5 8,4 7,2
Ночь 16,1 14,3 12,1 9,7 7,7 6,6 7,2 9,1 11,3 13,5 15,6 16,8

Осадки

Среднее количество дней с твёрдыми, жидкими и смешанными осадками

Самым сухим месяцем года в Москве по статистике является март. Наибольшее же количество осадков выпадает в июле, августе и октябре.

Вид осадков Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек Год
Твёрдые 20 16 11 1 0,1 0 0 0 0 3 10 18 79
Смешанные 5 4 6 5 0,5 0 0 0 0,6 4 8 7 39
Жидкие 0,8 0,8 3 10 12 14 14 14 15 12 6 2 103

Снежный покров

Месяц Окт Ноя Дек Янв Фев Мар Апр Май
Число дней 3 16 28 31 28 28 4 0
Высота (см) 0 3 13 26 35 29 2 0
Макс. высота (см) 19 25 45 63 72 78 65 0

Среднее количество дней с различными явлениями

Месяц Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек Год
Дождь 8 6 9 15 16 16 15 16 16 17 13 8 155
Снег 25 23 15 6 1 0 0 0 0,3 5 17 24 116
Туман 0,2 0,4 0,3 1 0,2 0,3 1 1 1 1 1 1 8
Мгла 0 0,2 0,1 0,1 0,03 0,03 0,3 1 1 0,1 0,03 0 3
Гроза 0,2 0,1 0,3 1 3 7 7 4 1 0,3 0,1 0 24
Метель 4 4 2 0,1 0 0 0 0 0 0,3 1 3 14
Гололёд 1 1 0,4 0,03 0 0 0 0 0 0,2 1 2 6
Изморозь 1 2 0,3 0,03 0 0 0 0 0 0,03 1 2 6
Налипание м. с. 0,1 0,1 0,03 0 0 0 0 0 0 0,03 0,2 0,1 1

Ветер

Скорость ветра

Месяц Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек Год
Скорость ветра (м/с) 2,5 2,5 2,5 2,5 2,2 2,1 1,9 1,8 2,0 2,4 2,5 2,6 2,3

Среднегодовая скорость ветра в Москве составляет 2,3 м/с или 8,3 км/ч. В холодное время года скорость ветра выше, чем в тёплое. Самым ветреным месяцем является декабрь. Самая большая скорость ветра в Москве (28 м/с или 101 км/ч) была отмечена 25 июня 1984 года.

Облачность

Самым солнечным месяцем в году в Москве обычно является май, а самыми облачными — октябрь и ноябрь (см. таблицу).

Среднее количество ясных, облачных и пасмурных дней

Месяц Янв Фев Мар Апр Май Июн Июл Авг Сен Окт Ноя Дек Год
Ясных 8 9 10 8 11 7 8 10 8 5 3 4 82
Облачных 11 10 13 17 16 20 20 17 16 13 9 10 184
Пасмурных 12 9 9 5 4 3 4 4 6 12 18 17 98

Напишите отзыв о статье "Климат Москвы"

Примечания

  1. Это интересно: температура плавления ртути −38,87 °C.
  2. 1 2 3 [www.informnauka.ru/rus/2003/2003-06-06-03_752_r.htm ПРОГНОЗ ПОГОДЫ НА 50 ЛЕТ] (рус.). Москва , Гидрометеорологичекий научно-исследовательский центр РФ (9 января 2009). Проверено 10 февраля 2009. [www.webcitation.org/65XnalERd Архивировано из первоисточника 18 февраля 2012].
  3. [pogoda.ru.net/weathernews.php?id=3284 2008 год стал самым теплым в истории Москвы (абзац 1)] (рус.)(недоступная ссылка — история). pogoda.ru.net (11 января 2009). Проверено 11 января 2009.
  4. [pogoda.ru.net/weathernews.php?id=3284 2008 год стал самым теплым в истории Москвы (абзац 2)] (рус.)(недоступная ссылка — история). pogoda.ru.net (11 января 2009). Проверено 11 января 2009.
  5. [meteoweb.ru/cl006-4.php Продолжительность солнечного сияния в Москве в 2007 г.]. Проверено 21 февраля 2009. [www.webcitation.org/616Hcm2nQ Архивировано из первоисточника 21 августа 2011].
  6. 1 2 3 [pogoda.ru.net/climate/27612.htm Температура воздуха для г. Москвы]. Погода и климат. [www.webcitation.org/616He0pgz Архивировано из первоисточника 21 августа 2011].
  7. [meteoweb.ru/cl006-1.php Метеовеб.ру Среднее число часов солнечного сияния в Москве, обсерватория МГУ]
  8. [www.pogoda.ru.net/file.htm Файловый архив. Москва 1820—2010. Среднемесячные, среднегодовые, максимальные, минимальные значения температуры воздуха и осадков в формате .xls:]
  9. [www.pogoda.ru.net/file.htm Погода и Климат — Файловый архив]
  10. [thermograph.ru/mon/st_27612.htm Термограф.ру Годовые экстремумы]
  11. [www.hmn.ru/index.php?index=1&nn=30504 Новости погоды]
  12. [www.pogodaiklimat.ru/monitor.php?id=27612&month=3&year=2015 Температура воздуха в Москве. Март 2015 г.]. pogoda.ru.net (15 апреля 2015). Проверено 15 апреля 2015.
  13. [www.propogodu.ru/1/6627/ Лето возвращается, когда его уже престали ждать]. news.gismeteo.ru. [www.webcitation.org/65XnbKl3u Архивировано из первоисточника 18 февраля 2012].
  14. [www.butovonet.ru/index.php/index.php/upload/index.php?ip=Istoriy&doc=20 История Бутово. СМЕРЧ 1904 ГОДА]. На основе статьи А. Никулина, Музей Истории Бутова. [www.webcitation.org/65XndFveu Архивировано из первоисточника 18 февраля 2012].
  15. [www.hmn.ru:8101/index1.php?submited=2&code=23&url_to=/texts/climat_w/moscow/climat_summer.htm Климат Москвы. Лето.](недоступная ссылка — история). Данио-Пресс, Москва.
  16. [www.meteoweb.ru/uragan002.php Meteoweb.ru | Народная метеорология | Красногорский смерч. Наблюдательная программа «Ураган»]
  17. [www.youtube.com/watch?v=wfH7C0c2_Mg&feature%20=player_embedded YouTube — 03062009]
  18. [mutterdu.livejournal.com/12810.html mutterdu — Я в шоке!]
  19. [4annel.livejournal.com/60396.html Thumbs up — Смерч в Подмосковье]
  20. [news.gismeteo.ru/news.n2?item=63379810070 Смерч в Москве: комментарий специалиста (фото и видео)]. Gismeteo.ru. [www.webcitation.org/61BaxlDwF Архивировано из первоисточника 25 августа 2011].
  21. [www.pogoda.ru.net/monitor.php?id=27612&month=8&year=2010 Погода и Климат — Климатический монитор: погода в Москве]
  22. [meteoinfo.ru/news/1-2009-10-01-09-03-06/9579-01082014----2014------ 01.08.2014: В Москве июль 2014 г. стал самым сухим за историю метеонаблюдений]
  23. 1 2 3 4 5 [www.pogoda.ru.net/data/27612.zip Тренд среднегодовой температуры (Архив), см. МГУ + ТСХА + ВВЦ] (рус.). pogoda.ru.net (11 января 2009). Проверено 9 февраля 2009. [www.webcitation.org/65XneqPjs Архивировано из первоисточника 18 февраля 2012].
  24. [www.pogoda.ru.net/monitor.php?id=27612&month=11&year=2009 Погода и Климат — Климатический монитор: погода в Москве]
  25. [meteoweb.narod.ru/observe/2003/06/030603.html Meteoweb | В Москве сегодня утром шёл снег]
  26. [pogodaiklimat.ru/monitor.php?id=27612&month=12&year=2008 Погода и Климат — Климатический монитор: погода в Москве]
  27. [pogodaiklimat.ru/monitor.php?id=27612&month=5&year=2013 Погода и Климат — Климатический монитор: погода в Москве]
  28. [pogodaiklimat.ru/monitor.php?id=27612&month=7&year=2011 Погода и Климат — Климатический монитор: погода в Москве]
  29. [www.rbc.ru/rbcfreenews/20131230154509.shtml Уходящий год в Москве был на 1,7 градуса теплее среднего. — Новости дня — РосБизнесКонсалтинг]
  30. [pogodaiklimat.ru/monitor.php?id=27612&month=11&year=2013 Погода и Климат — Климатический монитор: погода в Москве]
  31. [www.gismeteo.ru/news/klimat/metrovye-sugroby-v-tsentralnoy-rossii/ GISMETEO.RU: Метровые сугробы в Центральной России | Климат | Новости погоды]. Проверено 27 марта 2013. [www..org/6FcnIflxG Архивировано из первоисточника 4 апреля 2013].
  • [www.hmn.ru/en/index1.php?code=14&value=6#c_table Формулы для определения средней температуры воздуха, климатической нормы и отклонений от неё.]

См. также

Ссылки

  • [thermo.karelia.ru/weather Архив погоды по городам за 19 и 20 века]
  • [thermo.karelia.ru/weather/w_history Погода в Москве 1949—1995]
  • [pogoda.ru.net/climate/27612.htm Климат Москвы 1971—2000]
  • [new.timacad.ru/faculty/agro/observatoriya/index.php Метеорологическая обсерватория имени В. А. Михельсона (история)]
  • [www.rian.ru/moscow/20101029/290466282.html]
  • [thermograph.ru/mon/st_27612.htm Погода в Москве 1949—2005 (и другие города)]
  • Архивы данных:
    1. [pogoda.ru.net/file.htm Архив метеоданных — Среднемесячная температура, рекорды погоды и рекорды максимума и минимума на каждый день]
    2. [pogoda.ru.net/monitor.php?id=27612 Климатический монитор] (данные текущего месяца)
  • Метеоданные и прогноз погоды по городу:
    1. [www.meteo.ru/weather/index.php?id=27612&townlist=1 Meteo.ru — фактическая погода в Москве (ВВЦ) — обновляется ежечасно с 03 до 00 часов]
    2. [meteoinfo.ru/forecasts5000/russia/moscow-area/moscow Гидрометцентр России]
    3. [www.gismeteo.ru/towns/27612.htm gismeteo.ru]
    4. [www.nepogoda.ru/russia/moscow/ nepogoda.ru — прогноз на 15 дней, есть почасовой прогноз]
    5. [www.accuweather.com/world-forecast-15day.asp?partner=accuweather&traveler=0&locCode=ASI|RU|RS052|MOSCOW&metric=1 Accuweather.com (англ.) прогноз на 15 дней]
    6. [www.weather.com/outlook/travel/businesstraveler/tenday/RSXX0063?from=36hr_fcst10DayLink_business Weather.com (англ.) прогноз на 10 дней]
    7. [www.rian.ru/moscow/20101029/290466282.html]

Отрывок, характеризующий Климат Москвы

Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда он уже вышел. И еще более был он сердит за то, что забыл сказать это. Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе. Ехать ли ему завтра в главную квартиру и вызвать этого ломающегося адъютанта или, в самом деле, оставить это дело так? был вопрос, который мучил его всю дорогу. То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого маленького, слабого и гордого человечка под его пистолетом, то он с удивлением чувствовал, что из всех людей, которых он знал, никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.


На другой день свидания Бориса с Ростовым был смотр австрийских и русских войск, как свежих, пришедших из России, так и тех, которые вернулись из похода с Кутузовым. Оба императора, русский с наследником цесаревичем и австрийский с эрцгерцогом, делали этот смотр союзной 80 титысячной армии.
С раннего утра начали двигаться щегольски вычищенные и убранные войска, выстраиваясь на поле перед крепостью. То двигались тысячи ног и штыков с развевавшимися знаменами и по команде офицеров останавливались, заворачивались и строились в интервалах, обходя другие такие же массы пехоты в других мундирах; то мерным топотом и бряцанием звучала нарядная кавалерия в синих, красных, зеленых шитых мундирах с расшитыми музыкантами впереди, на вороных, рыжих, серых лошадях; то, растягиваясь с своим медным звуком подрагивающих на лафетах, вычищенных, блестящих пушек и с своим запахом пальников, ползла между пехотой и кавалерией артиллерия и расставлялась на назначенных местах. Не только генералы в полной парадной форме, с перетянутыми донельзя толстыми и тонкими талиями и красневшими, подпертыми воротниками, шеями, в шарфах и всех орденах; не только припомаженные, расфранченные офицеры, но каждый солдат, – с свежим, вымытым и выбритым лицом и до последней возможности блеска вычищенной аммуницией, каждая лошадь, выхоленная так, что, как атлас, светилась на ней шерсть и волосок к волоску лежала примоченная гривка, – все чувствовали, что совершается что то нешуточное, значительное и торжественное. Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя частью этого огромного целого.
С раннего утра начались напряженные хлопоты и усилия, и в 10 часов всё пришло в требуемый порядок. На огромном поле стали ряды. Армия вся была вытянута в три линии. Спереди кавалерия, сзади артиллерия, еще сзади пехота.
Между каждым рядом войск была как бы улица. Резко отделялись одна от другой три части этой армии: боевая Кутузовская (в которой на правом фланге в передней линии стояли павлоградцы), пришедшие из России армейские и гвардейские полки и австрийское войско. Но все стояли под одну линию, под одним начальством и в одинаковом порядке.
Как ветер по листьям пронесся взволнованный шопот: «едут! едут!» Послышались испуганные голоса, и по всем войскам пробежала волна суеты последних приготовлений.
Впереди от Ольмюца показалась подвигавшаяся группа. И в это же время, хотя день был безветренный, легкая струя ветра пробежала по армии и чуть заколебала флюгера пик и распущенные знамена, затрепавшиеся о свои древки. Казалось, сама армия этим легким движением выражала свою радость при приближении государей. Послышался один голос: «Смирно!» Потом, как петухи на заре, повторились голоса в разных концах. И всё затихло.
В мертвой тишине слышался топот только лошадей. То была свита императоров. Государи подъехали к флангу и раздались звуки трубачей первого кавалерийского полка, игравшие генерал марш. Казалось, не трубачи это играли, а сама армия, радуясь приближению государя, естественно издавала эти звуки. Из за этих звуков отчетливо послышался один молодой, ласковый голос императора Александра. Он сказал приветствие, и первый полк гаркнул: Урра! так оглушительно, продолжительно, радостно, что сами люди ужаснулись численности и силе той громады, которую они составляли.
Ростов, стоя в первых рядах Кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, – чувство самозабвения, гордого сознания могущества и страстного влечения к тому, кто был причиной этого торжества.
Он чувствовал, что от одного слова этого человека зависело то, чтобы вся громада эта (и он, связанный с ней, – ничтожная песчинка) пошла бы в огонь и в воду, на преступление, на смерть или на величайшее геройство, и потому то он не мог не трепетать и не замирать при виде этого приближающегося слова.
– Урра! Урра! Урра! – гремело со всех сторон, и один полк за другим принимал государя звуками генерал марша; потом Урра!… генерал марш и опять Урра! и Урра!! которые, всё усиливаясь и прибывая, сливались в оглушительный гул.
Пока не подъезжал еще государь, каждый полк в своей безмолвности и неподвижности казался безжизненным телом; только сравнивался с ним государь, полк оживлялся и гремел, присоединяясь к реву всей той линии, которую уже проехал государь. При страшном, оглушительном звуке этих голосов, посреди масс войска, неподвижных, как бы окаменевших в своих четвероугольниках, небрежно, но симметрично и, главное, свободно двигались сотни всадников свиты и впереди их два человека – императоры. На них то безраздельно было сосредоточено сдержанно страстное внимание всей этой массы людей.
Красивый, молодой император Александр, в конно гвардейском мундире, в треугольной шляпе, надетой с поля, своим приятным лицом и звучным, негромким голосом привлекал всю силу внимания.
Ростов стоял недалеко от трубачей и издалека своими зоркими глазами узнал государя и следил за его приближением. Когда государь приблизился на расстояние 20 ти шагов и Николай ясно, до всех подробностей, рассмотрел прекрасное, молодое и счастливое лицо императора, он испытал чувство нежности и восторга, подобного которому он еще не испытывал. Всё – всякая черта, всякое движение – казалось ему прелестно в государе.
Остановившись против Павлоградского полка, государь сказал что то по французски австрийскому императору и улыбнулся.
Увидав эту улыбку, Ростов сам невольно начал улыбаться и почувствовал еще сильнейший прилив любви к своему государю. Ему хотелось выказать чем нибудь свою любовь к государю. Он знал, что это невозможно, и ему хотелось плакать.
Государь вызвал полкового командира и сказал ему несколько слов.
«Боже мой! что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! – думал Ростов: – я бы умер от счастия».
Государь обратился и к офицерам:
– Всех, господа (каждое слово слышалось Ростову, как звук с неба), благодарю от всей души.
Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!
– Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.
«Только умереть, умереть за него!» думал Ростов.
Государь еще сказал что то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю.
Государь постоял несколько секунд против гусар, как будто он был в нерешимости.
«Как мог быть в нерешимости государь?» подумал Ростов, а потом даже и эта нерешительность показалась Ростову величественной и обворожительной, как и всё, что делал государь.
Нерешительность государя продолжалась одно мгновение. Нога государя, с узким, острым носком сапога, как носили в то время, дотронулась до паха энглизированной гнедой кобылы, на которой он ехал; рука государя в белой перчатке подобрала поводья, он тронулся, сопутствуемый беспорядочно заколыхавшимся морем адъютантов. Дальше и дальше отъезжал он, останавливаясь у других полков, и, наконец, только белый плюмаж его виднелся Ростову из за свиты, окружавшей императоров.
В числе господ свиты Ростов заметил и Болконского, лениво и распущенно сидящего на лошади. Ростову вспомнилась его вчерашняя ссора с ним и представился вопрос, следует – или не следует вызывать его. «Разумеется, не следует, – подумал теперь Ростов… – И стоит ли думать и говорить про это в такую минуту, как теперь? В минуту такого чувства любви, восторга и самоотвержения, что значат все наши ссоры и обиды!? Я всех люблю, всем прощаю теперь», думал Ростов.
Когда государь объехал почти все полки, войска стали проходить мимо его церемониальным маршем, и Ростов на вновь купленном у Денисова Бедуине проехал в замке своего эскадрона, т. е. один и совершенно на виду перед государем.
Не доезжая государя, Ростов, отличный ездок, два раза всадил шпоры своему Бедуину и довел его счастливо до того бешеного аллюра рыси, которою хаживал разгоряченный Бедуин. Подогнув пенящуюся морду к груди, отделив хвост и как будто летя на воздухе и не касаясь до земли, грациозно и высоко вскидывая и переменяя ноги, Бедуин, тоже чувствовавший на себе взгляд государя, прошел превосходно.
Сам Ростов, завалив назад ноги и подобрав живот и чувствуя себя одним куском с лошадью, с нахмуренным, но блаженным лицом, чортом , как говорил Денисов, проехал мимо государя.
– Молодцы павлоградцы! – проговорил государь.
«Боже мой! Как бы я счастлив был, если бы он велел мне сейчас броситься в огонь», подумал Ростов.
Когда смотр кончился, офицеры, вновь пришедшие и Кутузовские, стали сходиться группами и начали разговоры о наградах, об австрийцах и их мундирах, об их фронте, о Бонапарте и о том, как ему плохо придется теперь, особенно когда подойдет еще корпус Эссена, и Пруссия примет нашу сторону.
Но более всего во всех кружках говорили о государе Александре, передавали каждое его слово, движение и восторгались им.
Все только одного желали: под предводительством государя скорее итти против неприятеля. Под командою самого государя нельзя было не победить кого бы то ни было, так думали после смотра Ростов и большинство офицеров.
Все после смотра были уверены в победе больше, чем бы могли быть после двух выигранных сражений.


На другой день после смотра Борис, одевшись в лучший мундир и напутствуемый пожеланиями успеха от своего товарища Берга, поехал в Ольмюц к Болконскому, желая воспользоваться его лаской и устроить себе наилучшее положение, в особенности положение адъютанта при важном лице, казавшееся ему особенно заманчивым в армии. «Хорошо Ростову, которому отец присылает по 10 ти тысяч, рассуждать о том, как он никому не хочет кланяться и ни к кому не пойдет в лакеи; но мне, ничего не имеющему, кроме своей головы, надо сделать свою карьеру и не упускать случаев, а пользоваться ими».
В Ольмюце он не застал в этот день князя Андрея. Но вид Ольмюца, где стояла главная квартира, дипломатический корпус и жили оба императора с своими свитами – придворных, приближенных, только больше усилил его желание принадлежать к этому верховному миру.
Он никого не знал, и, несмотря на его щегольской гвардейский мундир, все эти высшие люди, сновавшие по улицам, в щегольских экипажах, плюмажах, лентах и орденах, придворные и военные, казалось, стояли так неизмеримо выше его, гвардейского офицерика, что не только не хотели, но и не могли признать его существование. В помещении главнокомандующего Кутузова, где он спросил Болконского, все эти адъютанты и даже денщики смотрели на него так, как будто желали внушить ему, что таких, как он, офицеров очень много сюда шляется и что они все уже очень надоели. Несмотря на это, или скорее вследствие этого, на другой день, 15 числа, он после обеда опять поехал в Ольмюц и, войдя в дом, занимаемый Кутузовым, спросил Болконского. Князь Андрей был дома, и Бориса провели в большую залу, в которой, вероятно, прежде танцовали, а теперь стояли пять кроватей, разнородная мебель: стол, стулья и клавикорды. Один адъютант, ближе к двери, в персидском халате, сидел за столом и писал. Другой, красный, толстый Несвицкий, лежал на постели, подложив руки под голову, и смеялся с присевшим к нему офицером. Третий играл на клавикордах венский вальс, четвертый лежал на этих клавикордах и подпевал ему. Болконского не было. Никто из этих господ, заметив Бориса, не изменил своего положения. Тот, который писал, и к которому обратился Борис, досадливо обернулся и сказал ему, что Болконский дежурный, и чтобы он шел налево в дверь, в приемную, коли ему нужно видеть его. Борис поблагодарил и пошел в приемную. В приемной было человек десять офицеров и генералов.
В то время, как взошел Борис, князь Андрей, презрительно прищурившись (с тем особенным видом учтивой усталости, которая ясно говорит, что, коли бы не моя обязанность, я бы минуты с вами не стал разговаривать), выслушивал старого русского генерала в орденах, который почти на цыпочках, на вытяжке, с солдатским подобострастным выражением багрового лица что то докладывал князю Андрею.
– Очень хорошо, извольте подождать, – сказал он генералу тем французским выговором по русски, которым он говорил, когда хотел говорить презрительно, и, заметив Бориса, не обращаясь более к генералу (который с мольбою бегал за ним, прося еще что то выслушать), князь Андрей с веселой улыбкой, кивая ему, обратился к Борису.
Борис в эту минуту уже ясно понял то, что он предвидел прежде, именно то, что в армии, кроме той субординации и дисциплины, которая была написана в уставе, и которую знали в полку, и он знал, была другая, более существенная субординация, та, которая заставляла этого затянутого с багровым лицом генерала почтительно дожидаться, в то время как капитан князь Андрей для своего удовольствия находил более удобным разговаривать с прапорщиком Друбецким. Больше чем когда нибудь Борис решился служить впредь не по той писанной в уставе, а по этой неписанной субординации. Он теперь чувствовал, что только вследствие того, что он был рекомендован князю Андрею, он уже стал сразу выше генерала, который в других случаях, во фронте, мог уничтожить его, гвардейского прапорщика. Князь Андрей подошел к нему и взял за руку.
– Очень жаль, что вчера вы не застали меня. Я целый день провозился с немцами. Ездили с Вейротером поверять диспозицию. Как немцы возьмутся за аккуратность – конца нет!
Борис улыбнулся, как будто он понимал то, о чем, как об общеизвестном, намекал князь Андрей. Но он в первый раз слышал и фамилию Вейротера и даже слово диспозиция.
– Ну что, мой милый, всё в адъютанты хотите? Я об вас подумал за это время.
– Да, я думал, – невольно отчего то краснея, сказал Борис, – просить главнокомандующего; к нему было письмо обо мне от князя Курагина; я хотел просить только потому, – прибавил он, как бы извиняясь, что, боюсь, гвардия не будет в деле.
– Хорошо! хорошо! мы обо всем переговорим, – сказал князь Андрей, – только дайте доложить про этого господина, и я принадлежу вам.
В то время как князь Андрей ходил докладывать про багрового генерала, генерал этот, видимо, не разделявший понятий Бориса о выгодах неписанной субординации, так уперся глазами в дерзкого прапорщика, помешавшего ему договорить с адъютантом, что Борису стало неловко. Он отвернулся и с нетерпением ожидал, когда возвратится князь Андрей из кабинета главнокомандующего.
– Вот что, мой милый, я думал о вас, – сказал князь Андрей, когда они прошли в большую залу с клавикордами. – К главнокомандующему вам ходить нечего, – говорил князь Андрей, – он наговорит вам кучу любезностей, скажет, чтобы приходили к нему обедать («это было бы еще не так плохо для службы по той субординации», подумал Борис), но из этого дальше ничего не выйдет; нас, адъютантов и ординарцев, скоро будет батальон. Но вот что мы сделаем: у меня есть хороший приятель, генерал адъютант и прекрасный человек, князь Долгоруков; и хотя вы этого можете не знать, но дело в том, что теперь Кутузов с его штабом и мы все ровно ничего не значим: всё теперь сосредоточивается у государя; так вот мы пойдемте ка к Долгорукову, мне и надо сходить к нему, я уж ему говорил про вас; так мы и посмотрим; не найдет ли он возможным пристроить вас при себе, или где нибудь там, поближе .к солнцу.
Князь Андрей всегда особенно оживлялся, когда ему приходилось руководить молодого человека и помогать ему в светском успехе. Под предлогом этой помощи другому, которую он по гордости никогда не принял бы для себя, он находился вблизи той среды, которая давала успех и которая притягивала его к себе. Он весьма охотно взялся за Бориса и пошел с ним к князю Долгорукову.
Было уже поздно вечером, когда они взошли в Ольмюцкий дворец, занимаемый императорами и их приближенными.
В этот самый день был военный совет, на котором участвовали все члены гофкригсрата и оба императора. На совете, в противность мнения стариков – Кутузова и князя Шварцернберга, было решено немедленно наступать и дать генеральное сражение Бонапарту. Военный совет только что кончился, когда князь Андрей, сопутствуемый Борисом, пришел во дворец отыскивать князя Долгорукова. Еще все лица главной квартиры находились под обаянием сегодняшнего, победоносного для партии молодых, военного совета. Голоса медлителей, советовавших ожидать еще чего то не наступая, так единодушно были заглушены и доводы их опровергнуты несомненными доказательствами выгод наступления, что то, о чем толковалось в совете, будущее сражение и, без сомнения, победа, казались уже не будущим, а прошедшим. Все выгоды были на нашей стороне. Огромные силы, без сомнения, превосходившие силы Наполеона, были стянуты в одно место; войска были одушевлены присутствием императоров и рвались в дело; стратегический пункт, на котором приходилось действовать, был до малейших подробностей известен австрийскому генералу Вейротеру, руководившему войска (как бы счастливая случайность сделала то, что австрийские войска в прошлом году были на маневрах именно на тех полях, на которых теперь предстояло сразиться с французом); до малейших подробностей была известна и передана на картах предлежащая местность, и Бонапарте, видимо, ослабленный, ничего не предпринимал.
Долгоруков, один из самых горячих сторонников наступления, только что вернулся из совета, усталый, измученный, но оживленный и гордый одержанной победой. Князь Андрей представил покровительствуемого им офицера, но князь Долгоруков, учтиво и крепко пожав ему руку, ничего не сказал Борису и, очевидно не в силах удержаться от высказывания тех мыслей, которые сильнее всего занимали его в эту минуту, по французски обратился к князю Андрею.
– Ну, мой милый, какое мы выдержали сражение! Дай Бог только, чтобы то, которое будет следствием его, было бы столь же победоносно. Однако, мой милый, – говорил он отрывочно и оживленно, – я должен признать свою вину перед австрийцами и в особенности перед Вейротером. Что за точность, что за подробность, что за знание местности, что за предвидение всех возможностей, всех условий, всех малейших подробностей! Нет, мой милый, выгодней тех условий, в которых мы находимся, нельзя ничего нарочно выдумать. Соединение австрийской отчетливости с русской храбростию – чего ж вы хотите еще?
– Так наступление окончательно решено? – сказал Болконский.
– И знаете ли, мой милый, мне кажется, что решительно Буонапарте потерял свою латынь. Вы знаете, что нынче получено от него письмо к императору. – Долгоруков улыбнулся значительно.
– Вот как! Что ж он пишет? – спросил Болконский.
– Что он может писать? Традиридира и т. п., всё только с целью выиграть время. Я вам говорю, что он у нас в руках; это верно! Но что забавнее всего, – сказал он, вдруг добродушно засмеявшись, – это то, что никак не могли придумать, как ему адресовать ответ? Ежели не консулу, само собою разумеется не императору, то генералу Буонапарту, как мне казалось.
– Но между тем, чтобы не признавать императором, и тем, чтобы называть генералом Буонапарте, есть разница, – сказал Болконский.
– В том то и дело, – смеясь и перебивая, быстро говорил Долгоруков. – Вы знаете Билибина, он очень умный человек, он предлагал адресовать: «узурпатору и врагу человеческого рода».
Долгоруков весело захохотал.
– Не более того? – заметил Болконский.
– Но всё таки Билибин нашел серьезный титул адреса. И остроумный и умный человек.
– Как же?
– Главе французского правительства, au chef du gouverienement francais, – серьезно и с удовольствием сказал князь Долгоруков. – Не правда ли, что хорошо?
– Хорошо, но очень не понравится ему, – заметил Болконский.
– О, и очень! Мой брат знает его: он не раз обедал у него, у теперешнего императора, в Париже и говорил мне, что он не видал более утонченного и хитрого дипломата: знаете, соединение французской ловкости и итальянского актерства? Вы знаете его анекдоты с графом Марковым? Только один граф Марков умел с ним обращаться. Вы знаете историю платка? Это прелесть!
И словоохотливый Долгоруков, обращаясь то к Борису, то к князю Андрею, рассказал, как Бонапарт, желая испытать Маркова, нашего посланника, нарочно уронил перед ним платок и остановился, глядя на него, ожидая, вероятно, услуги от Маркова и как, Марков тотчас же уронил рядом свой платок и поднял свой, не поднимая платка Бонапарта.
– Charmant, [Очаровательно,] – сказал Болконский, – но вот что, князь, я пришел к вам просителем за этого молодого человека. Видите ли что?…
Но князь Андрей не успел докончить, как в комнату вошел адъютант, который звал князя Долгорукова к императору.
– Ах, какая досада! – сказал Долгоруков, поспешно вставая и пожимая руки князя Андрея и Бориса. – Вы знаете, я очень рад сделать всё, что от меня зависит, и для вас и для этого милого молодого человека. – Он еще раз пожал руку Бориса с выражением добродушного, искреннего и оживленного легкомыслия. – Но вы видите… до другого раза!
Бориса волновала мысль о той близости к высшей власти, в которой он в эту минуту чувствовал себя. Он сознавал себя здесь в соприкосновении с теми пружинами, которые руководили всеми теми громадными движениями масс, которых он в своем полку чувствовал себя маленькою, покорною и ничтожной» частью. Они вышли в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той двери комнаты государя, в которую вошел Долгоруков) невысокого человека в штатском платье, с умным лицом и резкой чертой выставленной вперед челюсти, которая, не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения. Этот невысокий человек кивнул, как своему, Долгорукому и пристально холодным взглядом стал вглядываться в князя Андрея, идя прямо на него и видимо, ожидая, чтобы князь Андрей поклонился ему или дал дорогу. Князь Андрей не сделал ни того, ни другого; в лице его выразилась злоба, и молодой человек, отвернувшись, прошел стороной коридора.
– Кто это? – спросил Борис.
– Это один из самых замечательнейших, но неприятнейших мне людей. Это министр иностранных дел, князь Адам Чарторижский.
– Вот эти люди, – сказал Болконский со вздохом, который он не мог подавить, в то время как они выходили из дворца, – вот эти то люди решают судьбы народов.
На другой день войска выступили в поход, и Борис не успел до самого Аустерлицкого сражения побывать ни у Болконского, ни у Долгорукова и остался еще на время в Измайловском полку.


На заре 16 числа эскадрон Денисова, в котором служил Николай Ростов, и который был в отряде князя Багратиона, двинулся с ночлега в дело, как говорили, и, пройдя около версты позади других колонн, был остановлен на большой дороге. Ростов видел, как мимо его прошли вперед казаки, 1 й и 2 й эскадрон гусар, пехотные батальоны с артиллерией и проехали генералы Багратион и Долгоруков с адъютантами. Весь страх, который он, как и прежде, испытывал перед делом; вся внутренняя борьба, посредством которой он преодолевал этот страх; все его мечтания о том, как он по гусарски отличится в этом деле, – пропали даром. Эскадрон их был оставлен в резерве, и Николай Ростов скучно и тоскливо провел этот день. В 9 м часу утра он услыхал пальбу впереди себя, крики ура, видел привозимых назад раненых (их было немного) и, наконец, видел, как в середине сотни казаков провели целый отряд французских кавалеристов. Очевидно, дело было кончено, и дело было, очевидно небольшое, но счастливое. Проходившие назад солдаты и офицеры рассказывали о блестящей победе, о занятии города Вишау и взятии в плен целого французского эскадрона. День был ясный, солнечный, после сильного ночного заморозка, и веселый блеск осеннего дня совпадал с известием о победе, которое передавали не только рассказы участвовавших в нем, но и радостное выражение лиц солдат, офицеров, генералов и адъютантов, ехавших туда и оттуда мимо Ростова. Тем больнее щемило сердце Николая, напрасно перестрадавшего весь страх, предшествующий сражению, и пробывшего этот веселый день в бездействии.
– Ростов, иди сюда, выпьем с горя! – крикнул Денисов, усевшись на краю дороги перед фляжкой и закуской.
Офицеры собрались кружком, закусывая и разговаривая, около погребца Денисова.
– Вот еще одного ведут! – сказал один из офицеров, указывая на французского пленного драгуна, которого вели пешком два казака.
Один из них вел в поводу взятую у пленного рослую и красивую французскую лошадь.
– Продай лошадь! – крикнул Денисов казаку.
– Изволь, ваше благородие…
Офицеры встали и окружили казаков и пленного француза. Французский драгун был молодой малый, альзасец, говоривший по французски с немецким акцентом. Он задыхался от волнения, лицо его было красно, и, услыхав французский язык, он быстро заговорил с офицерами, обращаясь то к тому, то к другому. Он говорил, что его бы не взяли; что он не виноват в том, что его взяли, а виноват le caporal, который послал его захватить попоны, что он ему говорил, что уже русские там. И ко всякому слову он прибавлял: mais qu'on ne fasse pas de mal a mon petit cheval [Но не обижайте мою лошадку,] и ласкал свою лошадь. Видно было, что он не понимал хорошенько, где он находится. Он то извинялся, что его взяли, то, предполагая перед собою свое начальство, выказывал свою солдатскую исправность и заботливость о службе. Он донес с собой в наш арьергард во всей свежести атмосферу французского войска, которое так чуждо было для нас.
Казаки отдали лошадь за два червонца, и Ростов, теперь, получив деньги, самый богатый из офицеров, купил ее.
– Mais qu'on ne fasse pas de mal a mon petit cheval, – добродушно сказал альзасец Ростову, когда лошадь передана была гусару.
Ростов, улыбаясь, успокоил драгуна и дал ему денег.
– Алё! Алё! – сказал казак, трогая за руку пленного, чтобы он шел дальше.
– Государь! Государь! – вдруг послышалось между гусарами.
Всё побежало, заторопилось, и Ростов увидал сзади по дороге несколько подъезжающих всадников с белыми султанами на шляпах. В одну минуту все были на местах и ждали. Ростов не помнил и не чувствовал, как он добежал до своего места и сел на лошадь. Мгновенно прошло его сожаление о неучастии в деле, его будничное расположение духа в кругу приглядевшихся лиц, мгновенно исчезла всякая мысль о себе: он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя. Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня. Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания. Не смея оглядываться во фронте и не оглядываясь, он чувствовал восторженным чутьем его приближение. И он чувствовал это не по одному звуку копыт лошадей приближавшейся кавалькады, но он чувствовал это потому, что, по мере приближения, всё светлее, радостнее и значительнее и праздничнее делалось вокруг него. Всё ближе и ближе подвигалось это солнце для Ростова, распространяя вокруг себя лучи кроткого и величественного света, и вот он уже чувствует себя захваченным этими лучами, он слышит его голос – этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос. Как и должно было быть по чувству Ростова, наступила мертвая тишина, и в этой тишине раздались звуки голоса государя.
– Les huzards de Pavlograd? [Павлоградские гусары?] – вопросительно сказал он.
– La reserve, sire! [Резерв, ваше величество!] – отвечал чей то другой голос, столь человеческий после того нечеловеческого голоса, который сказал: Les huzards de Pavlograd?
Государь поровнялся с Ростовым и остановился. Лицо Александра было еще прекраснее, чем на смотру три дня тому назад. Оно сияло такою веселостью и молодостью, такою невинною молодостью, что напоминало ребяческую четырнадцатилетнюю резвость, и вместе с тем это было всё таки лицо величественного императора. Случайно оглядывая эскадрон, глаза государя встретились с глазами Ростова и не более как на две секунды остановились на них. Понял ли государь, что делалось в душе Ростова (Ростову казалось, что он всё понял), но он посмотрел секунды две своими голубыми глазами в лицо Ростова. (Мягко и кротко лился из них свет.) Потом вдруг он приподнял брови, резким движением ударил левой ногой лошадь и галопом поехал вперед.
Молодой император не мог воздержаться от желания присутствовать при сражении и, несмотря на все представления придворных, в 12 часов, отделившись от 3 й колонны, при которой он следовал, поскакал к авангарду. Еще не доезжая до гусар, несколько адъютантов встретили его с известием о счастливом исходе дела.
Сражение, состоявшее только в том, что захвачен эскадрон французов, было представлено как блестящая победа над французами, и потому государь и вся армия, особенно после того, как не разошелся еще пороховой дым на поле сражения, верили, что французы побеждены и отступают против своей воли. Несколько минут после того, как проехал государь, дивизион павлоградцев потребовали вперед. В самом Вишау, маленьком немецком городке, Ростов еще раз увидал государя. На площади города, на которой была до приезда государя довольно сильная перестрелка, лежало несколько человек убитых и раненых, которых не успели подобрать. Государь, окруженный свитою военных и невоенных, был на рыжей, уже другой, чем на смотру, энглизированной кобыле и, склонившись на бок, грациозным жестом держа золотой лорнет у глаза, смотрел в него на лежащего ничком, без кивера, с окровавленною головою солдата. Солдат раненый был так нечист, груб и гадок, что Ростова оскорбила близость его к государю. Ростов видел, как содрогнулись, как бы от пробежавшего мороза, сутуловатые плечи государя, как левая нога его судорожно стала бить шпорой бок лошади, и как приученная лошадь равнодушно оглядывалась и не трогалась с места. Слезший с лошади адъютант взял под руки солдата и стал класть на появившиеся носилки. Солдат застонал.
– Тише, тише, разве нельзя тише? – видимо, более страдая, чем умирающий солдат, проговорил государь и отъехал прочь.
Ростов видел слезы, наполнившие глаза государя, и слышал, как он, отъезжая, по французски сказал Чарторижскому:
– Какая ужасная вещь война, какая ужасная вещь! Quelle terrible chose que la guerre!
Войска авангарда расположились впереди Вишау, в виду цепи неприятельской, уступавшей нам место при малейшей перестрелке в продолжение всего дня. Авангарду объявлена была благодарность государя, обещаны награды, и людям роздана двойная порция водки. Еще веселее, чем в прошлую ночь, трещали бивачные костры и раздавались солдатские песни.
Денисов в эту ночь праздновал производство свое в майоры, и Ростов, уже довольно выпивший в конце пирушки, предложил тост за здоровье государя, но «не государя императора, как говорят на официальных обедах, – сказал он, – а за здоровье государя, доброго, обворожительного и великого человека; пьем за его здоровье и за верную победу над французами!»
– Коли мы прежде дрались, – сказал он, – и не давали спуску французам, как под Шенграбеном, что же теперь будет, когда он впереди? Мы все умрем, с наслаждением умрем за него. Так, господа? Может быть, я не так говорю, я много выпил; да я так чувствую, и вы тоже. За здоровье Александра первого! Урра!
– Урра! – зазвучали воодушевленные голоса офицеров.
И старый ротмистр Кирстен кричал воодушевленно и не менее искренно, чем двадцатилетний Ростов.
Когда офицеры выпили и разбили свои стаканы, Кирстен налил другие и, в одной рубашке и рейтузах, с стаканом в руке подошел к солдатским кострам и в величественной позе взмахнув кверху рукой, с своими длинными седыми усами и белой грудью, видневшейся из за распахнувшейся рубашки, остановился в свете костра.
– Ребята, за здоровье государя императора, за победу над врагами, урра! – крикнул он своим молодецким, старческим, гусарским баритоном.
Гусары столпились и дружно отвечали громким криком.
Поздно ночью, когда все разошлись, Денисов потрепал своей коротенькой рукой по плечу своего любимца Ростова.
– Вот на походе не в кого влюбиться, так он в ца'я влюбился, – сказал он.
– Денисов, ты этим не шути, – крикнул Ростов, – это такое высокое, такое прекрасное чувство, такое…
– Ве'ю, ве'ю, д'ужок, и 'азделяю и одоб'яю…
– Нет, не понимаешь!
И Ростов встал и пошел бродить между костров, мечтая о том, какое было бы счастие умереть, не спасая жизнь (об этом он и не смел мечтать), а просто умереть в глазах государя. Он действительно был влюблен и в царя, и в славу русского оружия, и в надежду будущего торжества. И не он один испытывал это чувство в те памятные дни, предшествующие Аустерлицкому сражению: девять десятых людей русской армии в то время были влюблены, хотя и менее восторженно, в своего царя и в славу русского оружия.


На следующий день государь остановился в Вишау. Лейб медик Вилье несколько раз был призываем к нему. В главной квартире и в ближайших войсках распространилось известие, что государь был нездоров. Он ничего не ел и дурно спал эту ночь, как говорили приближенные. Причина этого нездоровья заключалась в сильном впечатлении, произведенном на чувствительную душу государя видом раненых и убитых.
На заре 17 го числа в Вишау был препровожден с аванпостов французский офицер, приехавший под парламентерским флагом, требуя свидания с русским императором. Офицер этот был Савари. Государь только что заснул, и потому Савари должен был дожидаться. В полдень он был допущен к государю и через час поехал вместе с князем Долгоруковым на аванпосты французской армии.
Как слышно было, цель присылки Савари состояла в предложении свидания императора Александра с Наполеоном. В личном свидании, к радости и гордости всей армии, было отказано, и вместо государя князь Долгоруков, победитель при Вишау, был отправлен вместе с Савари для переговоров с Наполеоном, ежели переговоры эти, против чаяния, имели целью действительное желание мира.
Ввечеру вернулся Долгоруков, прошел прямо к государю и долго пробыл у него наедине.
18 и 19 ноября войска прошли еще два перехода вперед, и неприятельские аванпосты после коротких перестрелок отступали. В высших сферах армии с полдня 19 го числа началось сильное хлопотливо возбужденное движение, продолжавшееся до утра следующего дня, 20 го ноября, в который дано было столь памятное Аустерлицкое сражение.
До полудня 19 числа движение, оживленные разговоры, беготня, посылки адъютантов ограничивались одной главной квартирой императоров; после полудня того же дня движение передалось в главную квартиру Кутузова и в штабы колонных начальников. Вечером через адъютантов разнеслось это движение по всем концам и частям армии, и в ночь с 19 на 20 поднялась с ночлегов, загудела говором и заколыхалась и тронулась громадным девятиверстным холстом 80 титысячная масса союзного войска.
Сосредоточенное движение, начавшееся поутру в главной квартире императоров и давшее толчок всему дальнейшему движению, было похоже на первое движение серединного колеса больших башенных часов. Медленно двинулось одно колесо, повернулось другое, третье, и всё быстрее и быстрее пошли вертеться колеса, блоки, шестерни, начали играть куранты, выскакивать фигуры, и мерно стали подвигаться стрелки, показывая результат движения.
Как в механизме часов, так и в механизме военного дела, так же неудержимо до последнего результата раз данное движение, и так же безучастно неподвижны, за момент до передачи движения, части механизма, до которых еще не дошло дело. Свистят на осях колеса, цепляясь зубьями, шипят от быстроты вертящиеся блоки, а соседнее колесо так же спокойно и неподвижно, как будто оно сотни лет готово простоять этою неподвижностью; но пришел момент – зацепил рычаг, и, покоряясь движению, трещит, поворачиваясь, колесо и сливается в одно действие, результат и цель которого ему непонятны.
Как в часах результат сложного движения бесчисленных различных колес и блоков есть только медленное и уравномеренное движение стрелки, указывающей время, так и результатом всех сложных человеческих движений этих 1000 русских и французов – всех страстей, желаний, раскаяний, унижений, страданий, порывов гордости, страха, восторга этих людей – был только проигрыш Аустерлицкого сражения, так называемого сражения трех императоров, т. е. медленное передвижение всемирно исторической стрелки на циферблате истории человечества.
Князь Андрей был в этот день дежурным и неотлучно при главнокомандующем.
В 6 м часу вечера Кутузов приехал в главную квартиру императоров и, недолго пробыв у государя, пошел к обер гофмаршалу графу Толстому.
Болконский воспользовался этим временем, чтобы зайти к Долгорукову узнать о подробностях дела. Князь Андрей чувствовал, что Кутузов чем то расстроен и недоволен, и что им недовольны в главной квартире, и что все лица императорской главной квартиры имеют с ним тон людей, знающих что то такое, чего другие не знают; и поэтому ему хотелось поговорить с Долгоруковым.
– Ну, здравствуйте, mon cher, – сказал Долгоруков, сидевший с Билибиным за чаем. – Праздник на завтра. Что ваш старик? не в духе?
– Не скажу, чтобы был не в духе, но ему, кажется, хотелось бы, чтоб его выслушали.
– Да его слушали на военном совете и будут слушать, когда он будет говорить дело; но медлить и ждать чего то теперь, когда Бонапарт боится более всего генерального сражения, – невозможно.
– Да вы его видели? – сказал князь Андрей. – Ну, что Бонапарт? Какое впечатление он произвел на вас?
– Да, видел и убедился, что он боится генерального сражения более всего на свете, – повторил Долгоруков, видимо, дорожа этим общим выводом, сделанным им из его свидания с Наполеоном. – Ежели бы он не боялся сражения, для чего бы ему было требовать этого свидания, вести переговоры и, главное, отступать, тогда как отступление так противно всей его методе ведения войны? Поверьте мне: он боится, боится генерального сражения, его час настал. Это я вам говорю.
– Но расскажите, как он, что? – еще спросил князь Андрей.
– Он человек в сером сюртуке, очень желавший, чтобы я ему говорил «ваше величество», но, к огорчению своему, не получивший от меня никакого титула. Вот это какой человек, и больше ничего, – отвечал Долгоруков, оглядываясь с улыбкой на Билибина.
– Несмотря на мое полное уважение к старому Кутузову, – продолжал он, – хороши мы были бы все, ожидая чего то и тем давая ему случай уйти или обмануть нас, тогда как теперь он верно в наших руках. Нет, не надобно забывать Суворова и его правила: не ставить себя в положение атакованного, а атаковать самому. Поверьте, на войне энергия молодых людей часто вернее указывает путь, чем вся опытность старых кунктаторов.
– Но в какой же позиции мы атакуем его? Я был на аванпостах нынче, и нельзя решить, где он именно стоит с главными силами, – сказал князь Андрей.
Ему хотелось высказать Долгорукову свой, составленный им, план атаки.
– Ах, это совершенно всё равно, – быстро заговорил Долгоруков, вставая и раскрывая карту на столе. – Все случаи предвидены: ежели он стоит у Брюнна…
И князь Долгоруков быстро и неясно рассказал план флангового движения Вейротера.
Князь Андрей стал возражать и доказывать свой план, который мог быть одинаково хорош с планом Вейротера, но имел тот недостаток, что план Вейротера уже был одобрен. Как только князь Андрей стал доказывать невыгоды того и выгоды своего, князь Долгоруков перестал его слушать и рассеянно смотрел не на карту, а на лицо князя Андрея.
– Впрочем, у Кутузова будет нынче военный совет: вы там можете всё это высказать, – сказал Долгоруков.
– Я это и сделаю, – сказал князь Андрей, отходя от карты.
– И о чем вы заботитесь, господа? – сказал Билибин, до сих пор с веселой улыбкой слушавший их разговор и теперь, видимо, собираясь пошутить. – Будет ли завтра победа или поражение, слава русского оружия застрахована. Кроме вашего Кутузова, нет ни одного русского начальника колонн. Начальники: Неrr general Wimpfen, le comte de Langeron, le prince de Lichtenstein, le prince de Hohenloe et enfin Prsch… prsch… et ainsi de suite, comme tous les noms polonais. [Вимпфен, граф Ланжерон, князь Лихтенштейн, Гогенлое и еще Пришпршипрш, как все польские имена.]
– Taisez vous, mauvaise langue, [Удержите ваше злоязычие.] – сказал Долгоруков. – Неправда, теперь уже два русских: Милорадович и Дохтуров, и был бы 3 й, граф Аракчеев, но у него нервы слабы.
– Однако Михаил Иларионович, я думаю, вышел, – сказал князь Андрей. – Желаю счастия и успеха, господа, – прибавил он и вышел, пожав руки Долгорукову и Бибилину.
Возвращаясь домой, князь Андрей не мог удержаться, чтобы не спросить молчаливо сидевшего подле него Кутузова, о том, что он думает о завтрашнем сражении?
Кутузов строго посмотрел на своего адъютанта и, помолчав, ответил:
– Я думаю, что сражение будет проиграно, и я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю. Что же, ты думаешь, он мне ответил? Eh, mon cher general, je me mele de riz et des et cotelettes, melez vous des affaires de la guerre. [И, любезный генерал! Я занят рисом и котлетами, а вы занимайтесь военными делами.] Да… Вот что мне отвечали!


В 10 м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет. Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.
Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета. Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо. Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору. Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение. Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел:
«Диспозиция к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года».
Диспозиция была очень сложная и трудная. В оригинальной диспозиции значилось:
Da der Feind mit seinerien linken Fluegel an die mit Wald bedeckten Berge lehnt und sich mit seinerien rechten Fluegel laengs Kobeinitz und Sokolienitz hinter die dort befindIichen Teiche zieht, wir im Gegentheil mit unserem linken Fluegel seinen rechten sehr debordiren, so ist es vortheilhaft letzteren Fluegel des Feindes zu attakiren, besondere wenn wir die Doerfer Sokolienitz und Kobelienitz im Besitze haben, wodurch wir dem Feind zugleich in die Flanke fallen und ihn auf der Flaeche zwischen Schlapanitz und dem Thuerassa Walde verfolgen koennen, indem wir dem Defileen von Schlapanitz und Bellowitz ausweichen, welche die feindliche Front decken. Zu dieserien Endzwecke ist es noethig… Die erste Kolonne Marieschirt… die zweite Kolonne Marieschirt… die dritte Kolonne Marieschirt… [Так как неприятель опирается левым крылом своим на покрытые лесом горы, а правым крылом тянется вдоль Кобельница и Сокольница позади находящихся там прудов, а мы, напротив, превосходим нашим левым крылом его правое, то выгодно нам атаковать сие последнее неприятельское крыло, особливо если мы займем деревни Сокольниц и Кобельниц, будучи поставлены в возможность нападать на фланг неприятеля и преследовать его в равнине между Шлапаницем и лесом Тюрасским, избегая вместе с тем дефилеи между Шлапаницем и Беловицем, которою прикрыт неприятельский фронт. Для этой цели необходимо… Первая колонна марширует… вторая колонна марширует… третья колонна марширует…] и т. д., читал Вейротер. Генералы, казалось, неохотно слушали трудную диспозицию. Белокурый высокий генерал Буксгевден стоял, прислонившись спиною к стене, и, остановив свои глаза на горевшей свече, казалось, не слушал и даже не хотел, чтобы думали, что он слушает. Прямо против Вейротера, устремив на него свои блестящие открытые глаза, в воинственной позе, оперев руки с вытянутыми наружу локтями на колени, сидел румяный Милорадович с приподнятыми усами и плечами. Он упорно молчал, глядя в лицо Вейротера, и спускал с него глаза только в то время, когда австрийский начальник штаба замолкал. В это время Милорадович значительно оглядывался на других генералов. Но по значению этого значительного взгляда нельзя было понять, был ли он согласен или несогласен, доволен или недоволен диспозицией. Ближе всех к Вейротеру сидел граф Ланжерон и с тонкой улыбкой южного французского лица, не покидавшей его во всё время чтения, глядел на свои тонкие пальцы, быстро перевертывавшие за углы золотую табакерку с портретом. В середине одного из длиннейших периодов он остановил вращательное движение табакерки, поднял голову и с неприятною учтивостью на самых концах тонких губ перебил Вейротера и хотел сказать что то; но австрийский генерал, не прерывая чтения, сердито нахмурился и замахал локтями, как бы говоря: потом, потом вы мне скажете свои мысли, теперь извольте смотреть на карту и слушать. Ланжерон поднял глаза кверху с выражением недоумения, оглянулся на Милорадовича, как бы ища объяснения, но, встретив значительный, ничего не значущий взгляд Милорадовича, грустно опустил глаза и опять принялся вертеть табакерку.
– Une lecon de geographie, [Урок из географии,] – проговорил он как бы про себя, но довольно громко, чтобы его слышали.
Пржебышевский с почтительной, но достойной учтивостью пригнул рукой ухо к Вейротеру, имея вид человека, поглощенного вниманием. Маленький ростом Дохтуров сидел прямо против Вейротера с старательным и скромным видом и, нагнувшись над разложенною картой, добросовестно изучал диспозиции и неизвестную ему местность. Он несколько раз просил Вейротера повторять нехорошо расслышанные им слова и трудные наименования деревень. Вейротер исполнял его желание, и Дохтуров записывал.
Когда чтение, продолжавшееся более часу, было кончено, Ланжерон, опять остановив табакерку и не глядя на Вейротера и ни на кого особенно, начал говорить о том, как трудно было исполнить такую диспозицию, где положение неприятеля предполагается известным, тогда как положение это может быть нам неизвестно, так как неприятель находится в движении. Возражения Ланжерона были основательны, но было очевидно, что цель этих возражений состояла преимущественно в желании дать почувствовать генералу Вейротеру, столь самоуверенно, как школьникам ученикам, читавшему свою диспозицию, что он имел дело не с одними дураками, а с людьми, которые могли и его поучить в военном деле. Когда замолк однообразный звук голоса Вейротера, Кутузов открыл глава, как мельник, который просыпается при перерыве усыпительного звука мельничных колес, прислушался к тому, что говорил Ланжерон, и, как будто говоря: «а вы всё еще про эти глупости!» поспешно закрыл глаза и еще ниже опустил голову.
Стараясь как можно язвительнее оскорбить Вейротера в его авторском военном самолюбии, Ланжерон доказывал, что Бонапарте легко может атаковать, вместо того, чтобы быть атакованным, и вследствие того сделать всю эту диспозицию совершенно бесполезною. Вейротер на все возражения отвечал твердой презрительной улыбкой, очевидно вперед приготовленной для всякого возражения, независимо от того, что бы ему ни говорили.
– Ежели бы он мог атаковать нас, то он нынче бы это сделал, – сказал он.
– Вы, стало быть, думаете, что он бессилен, – сказал Ланжерон.
– Много, если у него 40 тысяч войска, – отвечал Вейротер с улыбкой доктора, которому лекарка хочет указать средство лечения.
– В таком случае он идет на свою погибель, ожидая нашей атаки, – с тонкой иронической улыбкой сказал Ланжерон, за подтверждением оглядываясь опять на ближайшего Милорадовича.
Но Милорадович, очевидно, в эту минуту думал менее всего о том, о чем спорили генералы.
– Ma foi, [Ей Богу,] – сказал он, – завтра всё увидим на поле сражения.
Вейротер усмехнулся опять тою улыбкой, которая говорила, что ему смешно и странно встречать возражения от русских генералов и доказывать то, в чем не только он сам слишком хорошо был уверен, но в чем уверены были им государи императоры.
– Неприятель потушил огни, и слышен непрерывный шум в его лагере, – сказал он. – Что это значит? – Или он удаляется, чего одного мы должны бояться, или он переменяет позицию (он усмехнулся). Но даже ежели бы он и занял позицию в Тюрасе, он только избавляет нас от больших хлопот, и распоряжения все, до малейших подробностей, остаются те же.
– Каким же образом?.. – сказал князь Андрей, уже давно выжидавший случая выразить свои сомнения.
Кутузов проснулся, тяжело откашлялся и оглянул генералов.
– Господа, диспозиция на завтра, даже на нынче (потому что уже первый час), не может быть изменена, – сказал он. – Вы ее слышали, и все мы исполним наш долг. А перед сражением нет ничего важнее… (он помолчал) как выспаться хорошенько.
Он сделал вид, что привстает. Генералы откланялись и удалились. Было уже за полночь. Князь Андрей вышел.

Военный совет, на котором князю Андрею не удалось высказать свое мнение, как он надеялся, оставил в нем неясное и тревожное впечатление. Кто был прав: Долгоруков с Вейротером или Кутузов с Ланжероном и др., не одобрявшими план атаки, он не знал. «Но неужели нельзя было Кутузову прямо высказать государю свои мысли? Неужели это не может иначе делаться? Неужели из за придворных и личных соображений должно рисковать десятками тысяч и моей, моей жизнью?» думал он.
«Да, очень может быть, завтра убьют», подумал он. И вдруг, при этой мысли о смерти, целый ряд воспоминаний, самых далеких и самых задушевных, восстал в его воображении; он вспоминал последнее прощание с отцом и женою; он вспоминал первые времена своей любви к ней! Вспомнил о ее беременности, и ему стало жалко и ее и себя, и он в нервично размягченном и взволнованном состоянии вышел из избы, в которой он стоял с Несвицким, и стал ходить перед домом.
Ночь была туманная, и сквозь туман таинственно пробивался лунный свет. «Да, завтра, завтра! – думал он. – Завтра, может быть, всё будет кончено для меня, всех этих воспоминаний не будет более, все эти воспоминания не будут иметь для меня более никакого смысла. Завтра же, может быть, даже наверное, завтра, я это предчувствую, в первый раз мне придется, наконец, показать всё то, что я могу сделать». И ему представилось сражение, потеря его, сосредоточение боя на одном пункте и замешательство всех начальствующих лиц. И вот та счастливая минута, тот Тулон, которого так долго ждал он, наконец, представляется ему. Он твердо и ясно говорит свое мнение и Кутузову, и Вейротеру, и императорам. Все поражены верностью его соображения, но никто не берется исполнить его, и вот он берет полк, дивизию, выговаривает условие, чтобы уже никто не вмешивался в его распоряжения, и ведет свою дивизию к решительному пункту и один одерживает победу. А смерть и страдания? говорит другой голос. Но князь Андрей не отвечает этому голосу и продолжает свои успехи. Диспозиция следующего сражения делается им одним. Он носит звание дежурного по армии при Кутузове, но делает всё он один. Следующее сражение выиграно им одним. Кутузов сменяется, назначается он… Ну, а потом? говорит опять другой голос, а потом, ежели ты десять раз прежде этого не будешь ранен, убит или обманут; ну, а потом что ж? – «Ну, а потом, – отвечает сам себе князь Андрей, – я не знаю, что будет потом, не хочу и не могу знать: но ежели хочу этого, хочу славы, хочу быть известным людям, хочу быть любимым ими, то ведь я не виноват, что я хочу этого, что одного этого я хочу, для одного этого я живу. Да, для одного этого! Я никогда никому не скажу этого, но, Боже мой! что же мне делать, ежели я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую. Смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно. И как ни дороги, ни милы мне многие люди – отец, сестра, жена, – самые дорогие мне люди, – но, как ни страшно и неестественно это кажется, я всех их отдам сейчас за минуту славы, торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать, за любовь вот этих людей», подумал он, прислушиваясь к говору на дворе Кутузова. На дворе Кутузова слышались голоса укладывавшихся денщиков; один голос, вероятно, кучера, дразнившего старого Кутузовского повара, которого знал князь Андрей, и которого звали Титом, говорил: «Тит, а Тит?»
– Ну, – отвечал старик.
– Тит, ступай молотить, – говорил шутник.
– Тьфу, ну те к чорту, – раздавался голос, покрываемый хохотом денщиков и слуг.
«И все таки я люблю и дорожу только торжеством над всеми ими, дорожу этой таинственной силой и славой, которая вот тут надо мной носится в этом тумане!»


Ростов в эту ночь был со взводом во фланкёрской цепи, впереди отряда Багратиона. Гусары его попарно были рассыпаны в цепи; сам он ездил верхом по этой линии цепи, стараясь преодолеть сон, непреодолимо клонивший его. Назади его видно было огромное пространство неясно горевших в тумане костров нашей армии; впереди его была туманная темнота. Сколько ни вглядывался Ростов в эту туманную даль, он ничего не видел: то серелось, то как будто чернелось что то; то мелькали как будто огоньки, там, где должен быть неприятель; то ему думалось, что это только в глазах блестит у него. Глаза его закрывались, и в воображении представлялся то государь, то Денисов, то московские воспоминания, и он опять поспешно открывал глаза и близко перед собой он видел голову и уши лошади, на которой он сидел, иногда черные фигуры гусар, когда он в шести шагах наезжал на них, а вдали всё ту же туманную темноту. «Отчего же? очень может быть, – думал Ростов, – что государь, встретив меня, даст поручение, как и всякому офицеру: скажет: „Поезжай, узнай, что там“. Много рассказывали же, как совершенно случайно он узнал так какого то офицера и приблизил к себе. Что, ежели бы он приблизил меня к себе! О, как бы я охранял его, как бы я говорил ему всю правду, как бы я изобличал его обманщиков», и Ростов, для того чтобы живо представить себе свою любовь и преданность государю, представлял себе врага или обманщика немца, которого он с наслаждением не только убивал, но по щекам бил в глазах государя. Вдруг дальний крик разбудил Ростова. Он вздрогнул и открыл глаза.
«Где я? Да, в цепи: лозунг и пароль – дышло, Ольмюц. Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах… – подумал он. – Попрошусь в дело. Это, может быть, единственный случай увидеть государя. Да, теперь недолго до смены. Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его». Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар. Ему показалось, что было светлей. В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена. На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что то. «Должно быть, снег – это пятно; пятно – une tache», думал Ростов. «Вот тебе и не таш…»
«Наташа, сестра, черные глаза. На… ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку… ташку возьми…» – «Поправей то, ваше благородие, а то тут кусты», сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов. Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара. Молодой детский сон непреодолимо клонил его. «Да, бишь, что я думал? – не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то – это завтра. Да, да! На ташку, наступить… тупить нас – кого? Гусаров. А гусары в усы… По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома… Старик Гурьев… Эх, славный малый Денисов! Да, всё это пустяки. Главное теперь – государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что то сказать, да он не смел… Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное – не забывать, что я нужное то думал, да. На – ташку, нас – тупить, да, да, да. Это хорошо». – И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Что? Что? Что!… Руби! Что?…» заговорил, очнувшись, Ростов. В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собою там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов. Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики. На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались. Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать. Слишком много гудело голосов. Только слышно было: аааа! и рррр!
– Что это? Ты как думаешь? – обратился Ростов к гусару, стоявшему подле него. – Ведь это у неприятеля?
Гусар ничего не ответил.
– Что ж, ты разве не слышишь? – довольно долго подождав ответа, опять спросил Ростов.
– А кто ё знает, ваше благородие, – неохотно отвечал гусар.
– По месту должно быть неприятель? – опять повторил Ростов.
– Може он, а може, и так, – проговорил гусар, – дело ночное. Ну! шали! – крикнул он на свою лошадь, шевелившуюся под ним.
Лошадь Ростова тоже торопилась, била ногой по мерзлой земле, прислушиваясь к звукам и приглядываясь к огням. Крики голосов всё усиливались и усиливались и слились в общий гул, который могла произвести только несколько тысячная армия. Огни больше и больше распространялись, вероятно, по линии французского лагеря. Ростову уже не хотелось спать. Веселые, торжествующие крики в неприятельской армии возбудительно действовали на него: Vive l'empereur, l'empereur! [Да здравствует император, император!] уже ясно слышалось теперь Ростову.
– А недалеко, – должно быть, за ручьем? – сказал он стоявшему подле него гусару.
Гусар только вздохнул, ничего не отвечая, и прокашлялся сердито. По линии гусар послышался топот ехавшего рысью конного, и из ночного тумана вдруг выросла, представляясь громадным слоном, фигура гусарского унтер офицера.
– Ваше благородие, генералы! – сказал унтер офицер, подъезжая к Ростову.
Ростов, продолжая оглядываться на огни и крики, поехал с унтер офицером навстречу нескольким верховым, ехавшим по линии. Один был на белой лошади. Князь Багратион с князем Долгоруковым и адъютантами выехали посмотреть на странное явление огней и криков в неприятельской армии. Ростов, подъехав к Багратиону, рапортовал ему и присоединился к адъютантам, прислушиваясь к тому, что говорили генералы.
– Поверьте, – говорил князь Долгоруков, обращаясь к Багратиону, – что это больше ничего как хитрость: он отступил и в арьергарде велел зажечь огни и шуметь, чтобы обмануть нас.
– Едва ли, – сказал Багратион, – с вечера я их видел на том бугре; коли ушли, так и оттуда снялись. Г. офицер, – обратился князь Багратион к Ростову, – стоят там еще его фланкёры?
– С вечера стояли, а теперь не могу знать, ваше сиятельство. Прикажите, я съезжу с гусарами, – сказал Ростов.
Багратион остановился и, не отвечая, в тумане старался разглядеть лицо Ростова.
– А что ж, посмотрите, – сказал он, помолчав немного.
– Слушаю с.
Ростов дал шпоры лошади, окликнул унтер офицера Федченку и еще двух гусар, приказал им ехать за собою и рысью поехал под гору по направлению к продолжавшимся крикам. Ростову и жутко и весело было ехать одному с тремя гусарами туда, в эту таинственную и опасную туманную даль, где никто не был прежде его. Багратион закричал ему с горы, чтобы он не ездил дальше ручья, но Ростов сделал вид, как будто не слыхал его слов, и, не останавливаясь, ехал дальше и дальше, беспрестанно обманываясь, принимая кусты за деревья и рытвины за людей и беспрестанно объясняя свои обманы. Спустившись рысью под гору, он уже не видал ни наших, ни неприятельских огней, но громче, яснее слышал крики французов. В лощине он увидал перед собой что то вроде реки, но когда он доехал до нее, он узнал проезженную дорогу. Выехав на дорогу, он придержал лошадь в нерешительности: ехать по ней, или пересечь ее и ехать по черному полю в гору. Ехать по светлевшей в тумане дороге было безопаснее, потому что скорее можно было рассмотреть людей. «Пошел за мной», проговорил он, пересек дорогу и стал подниматься галопом на гору, к тому месту, где с вечера стоял французский пикет.
– Ваше благородие, вот он! – проговорил сзади один из гусар.
И не успел еще Ростов разглядеть что то, вдруг зачерневшееся в тумане, как блеснул огонек, щелкнул выстрел, и пуля, как будто жалуясь на что то, зажужжала высоко в тумане и вылетела из слуха. Другое ружье не выстрелило, но блеснул огонек на полке. Ростов повернул лошадь и галопом поехал назад. Еще раздались в разных промежутках четыре выстрела, и на разные тоны запели пули где то в тумане. Ростов придержал лошадь, повеселевшую так же, как он, от выстрелов, и поехал шагом. «Ну ка еще, ну ка еще!» говорил в его душе какой то веселый голос. Но выстрелов больше не было.
Только подъезжая к Багратиону, Ростов опять пустил свою лошадь в галоп и, держа руку у козырька, подъехал к нему.
Долгоруков всё настаивал на своем мнении, что французы отступили и только для того, чтобы обмануть нас, разложили огни.
– Что же это доказывает? – говорил он в то время, как Ростов подъехал к ним. – Они могли отступить и оставить пикеты.
– Видно, еще не все ушли, князь, – сказал Багратион. – До завтрашнего утра, завтра всё узнаем.
– На горе пикет, ваше сиятельство, всё там же, где был с вечера, – доложил Ростов, нагибаясь вперед, держа руку у козырька и не в силах удержать улыбку веселья, вызванного в нем его поездкой и, главное, звуками пуль.
– Хорошо, хорошо, – сказал Багратион, – благодарю вас, г. офицер.
– Ваше сиятельство, – сказал Ростов, – позвольте вас просить.
– Что такое?
– Завтра эскадрон наш назначен в резервы; позвольте вас просить прикомандировать меня к 1 му эскадрону.
– Как фамилия?
– Граф Ростов.
– А, хорошо. Оставайся при мне ординарцем.
– Ильи Андреича сын? – сказал Долгоруков.
Но Ростов не отвечал ему.
– Так я буду надеяться, ваше сиятельство.
– Я прикажу.
«Завтра, очень может быть, пошлют с каким нибудь приказанием к государю, – подумал он. – Слава Богу».

Крики и огни в неприятельской армии происходили оттого, что в то время, как по войскам читали приказ Наполеона, сам император верхом объезжал свои бивуаки. Солдаты, увидав императора, зажигали пуки соломы и с криками: vive l'empereur! бежали за ним. Приказ Наполеона был следующий:
«Солдаты! Русская армия выходит против вас, чтобы отмстить за австрийскую, ульмскую армию. Это те же баталионы, которые вы разбили при Голлабрунне и которые вы с тех пор преследовали постоянно до этого места. Позиции, которые мы занимаем, – могущественны, и пока они будут итти, чтоб обойти меня справа, они выставят мне фланг! Солдаты! Я сам буду руководить вашими баталионами. Я буду держаться далеко от огня, если вы, с вашей обычной храбростью, внесете в ряды неприятельские беспорядок и смятение; но если победа будет хоть одну минуту сомнительна, вы увидите вашего императора, подвергающегося первым ударам неприятеля, потому что не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идет речь о чести французской пехоты, которая так необходима для чести своей нации.
Под предлогом увода раненых не расстроивать ряда! Каждый да будет вполне проникнут мыслию, что надо победить этих наемников Англии, воодушевленных такою ненавистью против нашей нации. Эта победа окончит наш поход, и мы можем возвратиться на зимние квартиры, где застанут нас новые французские войска, которые формируются во Франции; и тогда мир, который я заключу, будет достоин моего народа, вас и меня.
Наполеон».


В 5 часов утра еще было совсем темно. Войска центра, резервов и правый фланг Багратиона стояли еще неподвижно; но на левом фланге колонны пехоты, кавалерии и артиллерии, долженствовавшие первые спуститься с высот, для того чтобы атаковать французский правый фланг и отбросить его, по диспозиции, в Богемские горы, уже зашевелились и начали подниматься с своих ночлегов. Дым от костров, в которые бросали всё лишнее, ел глаза. Было холодно и темно. Офицеры торопливо пили чай и завтракали, солдаты пережевывали сухари, отбивали ногами дробь, согреваясь, и стекались против огней, бросая в дрова остатки балаганов, стулья, столы, колеса, кадушки, всё лишнее, что нельзя было увезти с собою. Австрийские колонновожатые сновали между русскими войсками и служили предвестниками выступления. Как только показывался австрийский офицер около стоянки полкового командира, полк начинал шевелиться: солдаты сбегались от костров, прятали в голенища трубочки, мешочки в повозки, разбирали ружья и строились. Офицеры застегивались, надевали шпаги и ранцы и, покрикивая, обходили ряды; обозные и денщики запрягали, укладывали и увязывали повозки. Адъютанты, батальонные и полковые командиры садились верхами, крестились, отдавали последние приказания, наставления и поручения остающимся обозным, и звучал однообразный топот тысячей ног. Колонны двигались, не зная куда и не видя от окружавших людей, от дыма и от усиливающегося тумана ни той местности, из которой они выходили, ни той, в которую они вступали.
Солдат в движении так же окружен, ограничен и влеком своим полком, как моряк кораблем, на котором он находится. Как бы далеко он ни прошел, в какие бы странные, неведомые и опасные широты ни вступил он, вокруг него – как для моряка всегда и везде те же палубы, мачты, канаты своего корабля – всегда и везде те же товарищи, те же ряды, тот же фельдфебель Иван Митрич, та же ротная собака Жучка, то же начальство. Солдат редко желает знать те широты, в которых находится весь корабль его; но в день сражения, Бог знает как и откуда, в нравственном мире войска слышится одна для всех строгая нота, которая звучит приближением чего то решительного и торжественного и вызывает их на несвойственное им любопытство. Солдаты в дни сражений возбужденно стараются выйти из интересов своего полка, прислушиваются, приглядываются и жадно расспрашивают о том, что делается вокруг них.
Туман стал так силен, что, несмотря на то, что рассветало, не видно было в десяти шагах перед собою. Кусты казались громадными деревьями, ровные места – обрывами и скатами. Везде, со всех сторон, можно было столкнуться с невидимым в десяти шагах неприятелем. Но долго шли колонны всё в том же тумане, спускаясь и поднимаясь на горы, минуя сады и ограды, по новой, непонятной местности, нигде не сталкиваясь с неприятелем. Напротив того, то впереди, то сзади, со всех сторон, солдаты узнавали, что идут по тому же направлению наши русские колонны. Каждому солдату приятно становилось на душе оттого, что он знал, что туда же, куда он идет, то есть неизвестно куда, идет еще много, много наших.
– Ишь ты, и курские прошли, – говорили в рядах.
– Страсть, братец ты мой, что войски нашей собралось! Вечор посмотрел, как огни разложили, конца краю не видать. Москва, – одно слово!
Хотя никто из колонных начальников не подъезжал к рядам и не говорил с солдатами (колонные начальники, как мы видели на военном совете, были не в духе и недовольны предпринимаемым делом и потому только исполняли приказания и не заботились о том, чтобы повеселить солдат), несмотря на то, солдаты шли весело, как и всегда, идя в дело, в особенности в наступательное. Но, пройдя около часу всё в густом тумане, большая часть войска должна была остановиться, и по рядам пронеслось неприятное сознание совершающегося беспорядка и бестолковщины. Каким образом передается это сознание, – весьма трудно определить; но несомненно то, что оно передается необыкновенно верно и быстро разливается, незаметно и неудержимо, как вода по лощине. Ежели бы русское войско было одно, без союзников, то, может быть, еще прошло бы много времени, пока это сознание беспорядка сделалось бы общею уверенностью; но теперь, с особенным удовольствием и естественностью относя причину беспорядков к бестолковым немцам, все убедились в том, что происходит вредная путаница, которую наделали колбасники.
– Что стали то? Аль загородили? Или уж на француза наткнулись?
– Нет не слыхать. А то палить бы стал.
– То то торопили выступать, а выступили – стали без толку посереди поля, – всё немцы проклятые путают. Эки черти бестолковые!
– То то я бы их и пустил наперед. А то, небось, позади жмутся. Вот и стой теперь не емши.
– Да что, скоро ли там? Кавалерия, говорят, дорогу загородила, – говорил офицер.
– Эх, немцы проклятые, своей земли не знают, – говорил другой.
– Вы какой дивизии? – кричал, подъезжая, адъютант.
– Осьмнадцатой.
– Так зачем же вы здесь? вам давно бы впереди должно быть, теперь до вечера не пройдете.
– Вот распоряжения то дурацкие; сами не знают, что делают, – говорил офицер и отъезжал.
Потом проезжал генерал и сердито не по русски кричал что то.
– Тафа лафа, а что бормочет, ничего не разберешь, – говорил солдат, передразнивая отъехавшего генерала. – Расстрелял бы я их, подлецов!
– В девятом часу велено на месте быть, а мы и половины не прошли. Вот так распоряжения! – повторялось с разных сторон.
И чувство энергии, с которым выступали в дело войска, начало обращаться в досаду и злобу на бестолковые распоряжения и на немцев.
Причина путаницы заключалась в том, что во время движения австрийской кавалерии, шедшей на левом фланге, высшее начальство нашло, что наш центр слишком отдален от правого фланга, и всей кавалерии велено было перейти на правую сторону. Несколько тысяч кавалерии продвигалось перед пехотой, и пехота должна была ждать.
Впереди произошло столкновение между австрийским колонновожатым и русским генералом. Русский генерал кричал, требуя, чтобы остановлена была конница; австриец доказывал, что виноват был не он, а высшее начальство. Войска между тем стояли, скучая и падая духом. После часовой задержки войска двинулись, наконец, дальше и стали спускаться под гору. Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спустились войска. Впереди, в тумане, раздался один, другой выстрел, сначала нескладно в разных промежутках: тратта… тат, и потом всё складнее и чаще, и завязалось дело над речкою Гольдбахом.
Не рассчитывая встретить внизу над речкою неприятеля и нечаянно в тумане наткнувшись на него, не слыша слова одушевления от высших начальников, с распространившимся по войскам сознанием, что было опоздано, и, главное, в густом тумане не видя ничего впереди и кругом себя, русские лениво и медленно перестреливались с неприятелем, подвигались вперед и опять останавливались, не получая во время приказаний от начальников и адъютантов, которые блудили по туману в незнакомой местности, не находя своих частей войск. Так началось дело для первой, второй и третьей колонны, которые спустились вниз. Четвертая колонна, при которой находился сам Кутузов, стояла на Праценских высотах.
В низах, где началось дело, был всё еще густой туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что происходило впереди. Были ли все силы неприятеля, как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут, в этой черте тумана, – никто не знал до девятого часа.
Было 9 часов утра. Туман сплошным морем расстилался по низу, но при деревне Шлапанице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было ясное, голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана. Не только все французские войска, но сам Наполеон со штабом находился не по ту сторону ручьев и низов деревень Сокольниц и Шлапаниц, за которыми мы намеревались занять позицию и начать дело, но по сю сторону, так близко от наших войск, что Наполеон простым глазом мог в нашем войске отличать конного от пешего. Наполеон стоял несколько впереди своих маршалов на маленькой серой арабской лошади, в синей шинели, в той самой, в которой он делал итальянскую кампанию. Он молча вглядывался в холмы, которые как бы выступали из моря тумана, и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы в лощине. В то время еще худое лицо его не шевелилось ни одним мускулом; блестящие глаза были неподвижно устремлены на одно место. Его предположения оказывались верными. Русские войска частью уже спустились в лощину к прудам и озерам, частью очищали те Праценские высоты, которые он намерен был атаковать и считал ключом позиции. Он видел среди тумана, как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другой скрывались в море тумана. По сведениям, полученным им с вечера, по звукам колес и шагов, слышанным ночью на аванпостах, по беспорядочности движения русских колонн, по всем предположениям он ясно видел, что союзники считали его далеко впереди себя, что колонны, двигавшиеся близ Працена, составляли центр русской армии, и что центр уже достаточно ослаблен для того, чтобы успешно атаковать его. Но он всё еще не начинал дела.
Нынче был для него торжественный день – годовщина его коронования. Перед утром он задремал на несколько часов и здоровый, веселый, свежий, в том счастливом расположении духа, в котором всё кажется возможным и всё удается, сел на лошадь и выехал в поле. Он стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика. Маршалы стояли позади его и не смели развлекать его внимание. Он смотрел то на Праценские высоты, то на выплывавшее из тумана солнце.
Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману (как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой, белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело. Маршалы, сопутствуемые адъютантами, поскакали в разные стороны, и через несколько минут быстро двинулись главные силы французской армии к тем Праценским высотам, которые всё более и более очищались русскими войсками, спускавшимися налево в лощину.


В 8 часов Кутузов выехал верхом к Працу, впереди 4 й Милорадовичевской колонны, той, которая должна была занять места колонн Пржебышевского и Ланжерона, спустившихся уже вниз. Он поздоровался с людьми переднего полка и отдал приказание к движению, показывая тем, что он сам намерен был вести эту колонну. Выехав к деревне Прац, он остановился. Князь Андрей, в числе огромного количества лиц, составлявших свиту главнокомандующего, стоял позади его. Князь Андрей чувствовал себя взволнованным, раздраженным и вместе с тем сдержанно спокойным, каким бывает человек при наступлении давно желанной минуты. Он твердо был уверен, что нынче был день его Тулона или его Аркольского моста. Как это случится, он не знал, но он твердо был уверен, что это будет. Местность и положение наших войск были ему известны, насколько они могли быть известны кому нибудь из нашей армии. Его собственный стратегический план, который, очевидно, теперь и думать нечего было привести в исполнение, был им забыт. Теперь, уже входя в план Вейротера, князь Андрей обдумывал могущие произойти случайности и делал новые соображения, такие, в которых могли бы потребоваться его быстрота соображения и решительность.
Налево внизу, в тумане, слышалась перестрелка между невидными войсками. Там, казалось князю Андрею, сосредоточится сражение, там встретится препятствие, и «туда то я буду послан, – думал он, – с бригадой или дивизией, и там то с знаменем в руке я пойду вперед и сломлю всё, что будет предо мной».
Князь Андрей не мог равнодушно смотреть на знамена проходивших батальонов. Глядя на знамя, ему всё думалось: может быть, это то самое знамя, с которым мне придется итти впереди войск.
Ночной туман к утру оставил на высотах только иней, переходивший в росу, в лощинах же туман расстилался еще молочно белым морем. Ничего не было видно в той лощине налево, куда спустились наши войска и откуда долетали звуки стрельбы. Над высотами было темное, ясное небо, и направо огромный шар солнца. Впереди, далеко, на том берегу туманного моря, виднелись выступающие лесистые холмы, на которых должна была быть неприятельская армия, и виднелось что то. Вправо вступала в область тумана гвардия, звучавшая топотом и колесами и изредка блестевшая штыками; налево, за деревней, такие же массы кавалерии подходили и скрывались в море тумана. Спереди и сзади двигалась пехота. Главнокомандующий стоял на выезде деревни, пропуская мимо себя войска. Кутузов в это утро казался изнуренным и раздражительным. Шедшая мимо его пехота остановилась без приказания, очевидно, потому, что впереди что нибудь задержало ее.
– Да скажите же, наконец, чтобы строились в батальонные колонны и шли в обход деревни, – сердито сказал Кутузов подъехавшему генералу. – Как же вы не поймете, ваше превосходительство, милостивый государь, что растянуться по этому дефилею улицы деревни нельзя, когда мы идем против неприятеля.
– Я предполагал построиться за деревней, ваше высокопревосходительство, – отвечал генерал.
Кутузов желчно засмеялся.
– Хороши вы будете, развертывая фронт в виду неприятеля, очень хороши.
– Неприятель еще далеко, ваше высокопревосходительство. По диспозиции…
– Диспозиция! – желчно вскрикнул Кутузов, – а это вам кто сказал?… Извольте делать, что вам приказывают.
– Слушаю с.
– Mon cher, – сказал шопотом князю Андрею Несвицкий, – le vieux est d'une humeur de chien. [Мой милый, наш старик сильно не в духе.]
К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвертая колонна?
Кутузов, не отвечая ему, отвернулся, и взгляд его нечаянно попал на князя Андрея, стоявшего подле него. Увидав Болконского, Кутузов смягчил злое и едкое выражение взгляда, как бы сознавая, что его адъютант не был виноват в том, что делалось. И, не отвечая австрийскому адъютанту, он обратился к Болконскому:
– Allez voir, mon cher, si la troisieme division a depasse le village. Dites lui de s'arreter et d'attendre mes ordres. [Ступайте, мой милый, посмотрите, прошла ли через деревню третья дивизия. Велите ей остановиться и ждать моего приказа.]
Только что князь Андрей отъехал, он остановил его.
– Et demandez lui, si les tirailleurs sont postes, – прибавил он. – Ce qu'ils font, ce qu'ils font! [И спросите, размещены ли стрелки. – Что они делают, что они делают!] – проговорил он про себя, все не отвечая австрийцу.
Князь Андрей поскакал исполнять поручение.
Обогнав всё шедшие впереди батальоны, он остановил 3 ю дивизию и убедился, что, действительно, впереди наших колонн не было стрелковой цепи. Полковой командир бывшего впереди полка был очень удивлен переданным ему от главнокомандующего приказанием рассыпать стрелков. Полковой командир стоял тут в полной уверенности, что впереди его есть еще войска, и что неприятель не может быть ближе 10 ти верст. Действительно, впереди ничего не было видно, кроме пустынной местности, склоняющейся вперед и застланной густым туманом. Приказав от имени главнокомандующего исполнить упущенное, князь Андрей поскакал назад. Кутузов стоял всё на том же месте и, старчески опустившись на седле своим тучным телом, тяжело зевал, закрывши глаза. Войска уже не двигались, а стояли ружья к ноге.
– Хорошо, хорошо, – сказал он князю Андрею и обратился к генералу, который с часами в руках говорил, что пора бы двигаться, так как все колонны с левого фланга уже спустились.
– Еще успеем, ваше превосходительство, – сквозь зевоту проговорил Кутузов. – Успеем! – повторил он.
В это время позади Кутузова послышались вдали звуки здоровающихся полков, и голоса эти стали быстро приближаться по всему протяжению растянувшейся линии наступавших русских колонн. Видно было, что тот, с кем здоровались, ехал скоро. Когда закричали солдаты того полка, перед которым стоял Кутузов, он отъехал несколько в сторону и сморщившись оглянулся. По дороге из Працена скакал как бы эскадрон разноцветных всадников. Два из них крупным галопом скакали рядом впереди остальных. Один был в черном мундире с белым султаном на рыжей энглизированной лошади, другой в белом мундире на вороной лошади. Это были два императора со свитой. Кутузов, с аффектацией служаки, находящегося во фронте, скомандовал «смирно» стоявшим войскам и, салютуя, подъехал к императору. Вся его фигура и манера вдруг изменились. Он принял вид подначальственного, нерассуждающего человека. Он с аффектацией почтительности, которая, очевидно, неприятно поразила императора Александра, подъехал и салютовал ему.
Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло. Он был, после нездоровья, несколько худее в этот день, чем на ольмюцком поле, где его в первый раз за границей видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости.
На ольмюцком смотру он был величавее, здесь он был веселее и энергичнее. Он несколько разрумянился, прогалопировав эти три версты, и, остановив лошадь, отдохновенно вздохнул и оглянулся на такие же молодые, такие же оживленные, как и его, лица своей свиты. Чарторижский и Новосильцев, и князь Болконский, и Строганов, и другие, все богато одетые, веселые, молодые люди, на прекрасных, выхоленных, свежих, только что слегка вспотевших лошадях, переговариваясь и улыбаясь, остановились позади государя. Император Франц, румяный длиннолицый молодой человек, чрезвычайно прямо сидел на красивом вороном жеребце и озабоченно и неторопливо оглядывался вокруг себя. Он подозвал одного из своих белых адъютантов и спросил что то. «Верно, в котором часу они выехали», подумал князь Андрей, наблюдая своего старого знакомого, с улыбкой, которую он не мог удержать, вспоминая свою аудиенцию. В свите императоров были отобранные молодцы ординарцы, русские и австрийские, гвардейских и армейских полков. Между ними велись берейторами в расшитых попонах красивые запасные царские лошади.
Как будто через растворенное окно вдруг пахнуло свежим полевым воздухом в душную комнату, так пахнуло на невеселый Кутузовский штаб молодостью, энергией и уверенностью в успехе от этой прискакавшей блестящей молодежи.
– Что ж вы не начинаете, Михаил Ларионович? – поспешно обратился император Александр к Кутузову, в то же время учтиво взглянув на императора Франца.
– Я поджидаю, ваше величество, – отвечал Кутузов, почтительно наклоняясь вперед.
Император пригнул ухо, слегка нахмурясь и показывая, что он не расслышал.
– Поджидаю, ваше величество, – повторил Кутузов (князь Андрей заметил, что у Кутузова неестественно дрогнула верхняя губа, в то время как он говорил это поджидаю ). – Не все колонны еще собрались, ваше величество.
Государь расслышал, но ответ этот, видимо, не понравился ему; он пожал сутуловатыми плечами, взглянул на Новосильцева, стоявшего подле, как будто взглядом этим жалуясь на Кутузова.
– Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Ларионович, где не начинают парада, пока не придут все полки, – сказал государь, снова взглянув в глаза императору Францу, как бы приглашая его, если не принять участие, то прислушаться к тому, что он говорит; но император Франц, продолжая оглядываться, не слушал.
– Потому и не начинаю, государь, – сказал звучным голосом Кутузов, как бы предупреждая возможность не быть расслышанным, и в лице его еще раз что то дрогнуло. – Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном лугу, – выговорил он ясно и отчетливо.
В свите государя на всех лицах, мгновенно переглянувшихся друг с другом, выразился ропот и упрек. «Как он ни стар, он не должен бы, никак не должен бы говорить этак», выразили эти лица.
Государь пристально и внимательно посмотрел в глаза Кутузову, ожидая, не скажет ли он еще чего. Но Кутузов, с своей стороны, почтительно нагнув голову, тоже, казалось, ожидал. Молчание продолжалось около минуты.
– Впрочем, если прикажете, ваше величество, – сказал Кутузов, поднимая голову и снова изменяя тон на прежний тон тупого, нерассуждающего, но повинующегося генерала.
Он тронул лошадь и, подозвав к себе начальника колонны Милорадовича, передал ему приказание к наступлению.
Войско опять зашевелилось, и два батальона Новгородского полка и батальон Апшеронского полка тронулись вперед мимо государя.
В то время как проходил этот Апшеронский батальон, румяный Милорадович, без шинели, в мундире и орденах и со шляпой с огромным султаном, надетой набекрень и с поля, марш марш выскакал вперед и, молодецки салютуя, осадил лошадь перед государем.
– С Богом, генерал, – сказал ему государь.
– Ma foi, sire, nous ferons ce que qui sera dans notre possibilite, sire, [Право, ваше величество, мы сделаем, что будет нам возможно сделать, ваше величество,] – отвечал он весело, тем не менее вызывая насмешливую улыбку у господ свиты государя своим дурным французским выговором.
Милорадович круто повернул свою лошадь и стал несколько позади государя. Апшеронцы, возбуждаемые присутствием государя, молодецким, бойким шагом отбивая ногу, проходили мимо императоров и их свиты.
– Ребята! – крикнул громким, самоуверенным и веселым голосом Милорадович, видимо, до такой степени возбужденный звуками стрельбы, ожиданием сражения и видом молодцов апшеронцев, еще своих суворовских товарищей, бойко проходивших мимо императоров, что забыл о присутствии государя. – Ребята, вам не первую деревню брать! – крикнул он.
– Рады стараться! – прокричали солдаты.
Лошадь государя шарахнулась от неожиданного крика. Лошадь эта, носившая государя еще на смотрах в России, здесь, на Аустерлицком поле, несла своего седока, выдерживая его рассеянные удары левой ногой, настораживала уши от звуков выстрелов, точно так же, как она делала это на Марсовом поле, не понимая значения ни этих слышавшихся выстрелов, ни соседства вороного жеребца императора Франца, ни всего того, что говорил, думал, чувствовал в этот день тот, кто ехал на ней.
Государь с улыбкой обратился к одному из своих приближенных, указывая на молодцов апшеронцев, и что то сказал ему.


Кутузов, сопутствуемый своими адъютантами, поехал шагом за карабинерами.
Проехав с полверсты в хвосте колонны, он остановился у одинокого заброшенного дома (вероятно, бывшего трактира) подле разветвления двух дорог. Обе дороги спускались под гору, и по обеим шли войска.
Туман начинал расходиться, и неопределенно, верстах в двух расстояния, виднелись уже неприятельские войска на противоположных возвышенностях. Налево внизу стрельба становилась слышнее. Кутузов остановился, разговаривая с австрийским генералом. Князь Андрей, стоя несколько позади, вглядывался в них и, желая попросить зрительную трубу у адъютанта, обратился к нему.
– Посмотрите, посмотрите, – говорил этот адъютант, глядя не на дальнее войско, а вниз по горе перед собой. – Это французы!
Два генерала и адъютанты стали хвататься за трубу, вырывая ее один у другого. Все лица вдруг изменились, и на всех выразился ужас. Французов предполагали за две версты от нас, а они явились вдруг, неожиданно перед нами.
– Это неприятель?… Нет!… Да, смотрите, он… наверное… Что ж это? – послышались голоса.
Князь Андрей простым глазом увидал внизу направо поднимавшуюся навстречу апшеронцам густую колонну французов, не дальше пятисот шагов от того места, где стоял Кутузов.
«Вот она, наступила решительная минута! Дошло до меня дело», подумал князь Андрей, и ударив лошадь, подъехал к Кутузову. «Надо остановить апшеронцев, – закричал он, – ваше высокопревосходительство!» Но в тот же миг всё застлалось дымом, раздалась близкая стрельба, и наивно испуганный голос в двух шагах от князя Андрея закричал: «ну, братцы, шабаш!» И как будто голос этот был команда. По этому голосу всё бросилось бежать.
Смешанные, всё увеличивающиеся толпы бежали назад к тому месту, где пять минут тому назад войска проходили мимо императоров. Не только трудно было остановить эту толпу, но невозможно было самим не податься назад вместе с толпой.
Болконский только старался не отставать от нее и оглядывался, недоумевая и не в силах понять того, что делалось перед ним. Несвицкий с озлобленным видом, красный и на себя не похожий, кричал Кутузову, что ежели он не уедет сейчас, он будет взят в плен наверное. Кутузов стоял на том же месте и, не отвечая, доставал платок. Из щеки его текла кровь. Князь Андрей протеснился до него.
– Вы ранены? – спросил он, едва удерживая дрожание нижней челюсти.
– Раны не здесь, а вот где! – сказал Кутузов, прижимая платок к раненой щеке и указывая на бегущих. – Остановите их! – крикнул он и в то же время, вероятно убедясь, что невозможно было их остановить, ударил лошадь и поехал вправо.
Вновь нахлынувшая толпа бегущих захватила его с собой и повлекла назад.
Войска бежали такой густой толпой, что, раз попавши в середину толпы, трудно было из нее выбраться. Кто кричал: «Пошел! что замешкался?» Кто тут же, оборачиваясь, стрелял в воздух; кто бил лошадь, на которой ехал сам Кутузов. С величайшим усилием выбравшись из потока толпы влево, Кутузов со свитой, уменьшенной более чем вдвое, поехал на звуки близких орудийных выстрелов. Выбравшись из толпы бегущих, князь Андрей, стараясь не отставать от Кутузова, увидал на спуске горы, в дыму, еще стрелявшую русскую батарею и подбегающих к ней французов. Повыше стояла русская пехота, не двигаясь ни вперед на помощь батарее, ни назад по одному направлению с бегущими. Генерал верхом отделился от этой пехоты и подъехал к Кутузову. Из свиты Кутузова осталось только четыре человека. Все были бледны и молча переглядывались.
– Остановите этих мерзавцев! – задыхаясь, проговорил Кутузов полковому командиру, указывая на бегущих; но в то же мгновение, как будто в наказание за эти слова, как рой птичек, со свистом пролетели пули по полку и свите Кутузова.
Французы атаковали батарею и, увидав Кутузова, выстрелили по нем. С этим залпом полковой командир схватился за ногу; упало несколько солдат, и подпрапорщик, стоявший с знаменем, выпустил его из рук; знамя зашаталось и упало, задержавшись на ружьях соседних солдат.
Солдаты без команды стали стрелять.
– Ооох! – с выражением отчаяния промычал Кутузов и оглянулся. – Болконский, – прошептал он дрожащим от сознания своего старческого бессилия голосом. – Болконский, – прошептал он, указывая на расстроенный батальон и на неприятеля, – что ж это?
Но прежде чем он договорил эти слова, князь Андрей, чувствуя слезы стыда и злобы, подступавшие ему к горлу, уже соскакивал с лошади и бежал к знамени.
– Ребята, вперед! – крикнул он детски пронзительно.
«Вот оно!» думал князь Андрей, схватив древко знамени и с наслаждением слыша свист пуль, очевидно, направленных именно против него. Несколько солдат упало.
– Ура! – закричал князь Андрей, едва удерживая в руках тяжелое знамя, и побежал вперед с несомненной уверенностью, что весь батальон побежит за ним.
Действительно, он пробежал один только несколько шагов. Тронулся один, другой солдат, и весь батальон с криком «ура!» побежал вперед и обогнал его. Унтер офицер батальона, подбежав, взял колебавшееся от тяжести в руках князя Андрея знамя, но тотчас же был убит. Князь Андрей опять схватил знамя и, волоча его за древко, бежал с батальоном. Впереди себя он видел наших артиллеристов, из которых одни дрались, другие бросали пушки и бежали к нему навстречу; он видел и французских пехотных солдат, которые хватали артиллерийских лошадей и поворачивали пушки. Князь Андрей с батальоном уже был в 20 ти шагах от орудий. Он слышал над собою неперестававший свист пуль, и беспрестанно справа и слева от него охали и падали солдаты. Но он не смотрел на них; он вглядывался только в то, что происходило впереди его – на батарее. Он ясно видел уже одну фигуру рыжего артиллериста с сбитым на бок кивером, тянущего с одной стороны банник, тогда как французский солдат тянул банник к себе за другую сторону. Князь Андрей видел уже ясно растерянное и вместе озлобленное выражение лиц этих двух людей, видимо, не понимавших того, что они делали.
«Что они делают? – думал князь Андрей, глядя на них: – зачем не бежит рыжий артиллерист, когда у него нет оружия? Зачем не колет его француз? Не успеет добежать, как француз вспомнит о ружье и заколет его».
Действительно, другой француз, с ружьем на перевес подбежал к борющимся, и участь рыжего артиллериста, всё еще не понимавшего того, что ожидает его, и с торжеством выдернувшего банник, должна была решиться. Но князь Андрей не видал, чем это кончилось. Как бы со всего размаха крепкой палкой кто то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову. Немного это больно было, а главное, неприятно, потому что боль эта развлекала его и мешала ему видеть то, на что он смотрел.
«Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба – высокого неба, не ясного, но всё таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, – подумал князь Андрей, – не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, – совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, я, что узнал его наконец. Да! всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!…»


На правом фланге у Багратиона в 9 ть часов дело еще не начиналось. Не желая согласиться на требование Долгорукова начинать дело и желая отклонить от себя ответственность, князь Багратион предложил Долгорукову послать спросить о том главнокомандующего. Багратион знал, что, по расстоянию почти 10 ти верст, отделявшему один фланг от другого, ежели не убьют того, кого пошлют (что было очень вероятно), и ежели он даже и найдет главнокомандующего, что было весьма трудно, посланный не успеет вернуться раньше вечера.
Багратион оглянул свою свиту своими большими, ничего невыражающими, невыспавшимися глазами, и невольно замиравшее от волнения и надежды детское лицо Ростова первое бросилось ему в глаза. Он послал его.
– А ежели я встречу его величество прежде, чем главнокомандующего, ваше сиятельство? – сказал Ростов, держа руку у козырька.
– Можете передать его величеству, – поспешно перебивая Багратиона, сказал Долгоруков.
Сменившись из цепи, Ростов успел соснуть несколько часов перед утром и чувствовал себя веселым, смелым, решительным, с тою упругостью движений, уверенностью в свое счастие и в том расположении духа, в котором всё кажется легко, весело и возможно.
Все желания его исполнялись в это утро; давалось генеральное сражение, он участвовал в нем; мало того, он был ординарцем при храбрейшем генерале; мало того, он ехал с поручением к Кутузову, а может быть, и к самому государю. Утро было ясное, лошадь под ним была добрая. На душе его было радостно и счастливо. Получив приказание, он пустил лошадь и поскакал вдоль по линии. Сначала он ехал по линии Багратионовых войск, еще не вступавших в дело и стоявших неподвижно; потом он въехал в пространство, занимаемое кавалерией Уварова и здесь заметил уже передвижения и признаки приготовлений к делу; проехав кавалерию Уварова, он уже ясно услыхал звуки пушечной и орудийной стрельбы впереди себя. Стрельба всё усиливалась.
В свежем, утреннем воздухе раздавались уже, не как прежде в неравные промежутки, по два, по три выстрела и потом один или два орудийных выстрела, а по скатам гор, впереди Працена, слышались перекаты ружейной пальбы, перебиваемой такими частыми выстрелами из орудий, что иногда несколько пушечных выстрелов уже не отделялись друг от друга, а сливались в один общий гул.
Видно было, как по скатам дымки ружей как будто бегали, догоняя друг друга, и как дымы орудий клубились, расплывались и сливались одни с другими. Видны были, по блеску штыков между дымом, двигавшиеся массы пехоты и узкие полосы артиллерии с зелеными ящиками.
Ростов на пригорке остановил на минуту лошадь, чтобы рассмотреть то, что делалось; но как он ни напрягал внимание, он ничего не мог ни понять, ни разобрать из того, что делалось: двигались там в дыму какие то люди, двигались и спереди и сзади какие то холсты войск; но зачем? кто? куда? нельзя было понять. Вид этот и звуки эти не только не возбуждали в нем какого нибудь унылого или робкого чувства, но, напротив, придавали ему энергии и решительности.
«Ну, еще, еще наддай!» – обращался он мысленно к этим звукам и опять пускался скакать по линии, всё дальше и дальше проникая в область войск, уже вступивших в дело.
«Уж как это там будет, не знаю, а всё будет хорошо!» думал Ростов.
Проехав какие то австрийские войска, Ростов заметил, что следующая за тем часть линии (это была гвардия) уже вступила в дело.
«Тем лучше! посмотрю вблизи», подумал он.
Он поехал почти по передней линии. Несколько всадников скакали по направлению к нему. Это были наши лейб уланы, которые расстроенными рядами возвращались из атаки. Ростов миновал их, заметил невольно одного из них в крови и поскакал дальше.
«Мне до этого дела нет!» подумал он. Не успел он проехать нескольких сот шагов после этого, как влево от него, наперерез ему, показалась на всем протяжении поля огромная масса кавалеристов на вороных лошадях, в белых блестящих мундирах, которые рысью шли прямо на него. Ростов пустил лошадь во весь скок, для того чтоб уехать с дороги от этих кавалеристов, и он бы уехал от них, ежели бы они шли всё тем же аллюром, но они всё прибавляли хода, так что некоторые лошади уже скакали. Ростову всё слышнее и слышнее становился их топот и бряцание их оружия и виднее становились их лошади, фигуры и даже лица. Это были наши кавалергарды, шедшие в атаку на французскую кавалерию, подвигавшуюся им навстречу.
Кавалергарды скакали, но еще удерживая лошадей. Ростов уже видел их лица и услышал команду: «марш, марш!» произнесенную офицером, выпустившим во весь мах свою кровную лошадь. Ростов, опасаясь быть раздавленным или завлеченным в атаку на французов, скакал вдоль фронта, что было мочи у его лошади, и всё таки не успел миновать их.
Крайний кавалергард, огромный ростом рябой мужчина, злобно нахмурился, увидав перед собой Ростова, с которым он неминуемо должен был столкнуться. Этот кавалергард непременно сбил бы с ног Ростова с его Бедуином (Ростов сам себе казался таким маленьким и слабеньким в сравнении с этими громадными людьми и лошадьми), ежели бы он не догадался взмахнуть нагайкой в глаза кавалергардовой лошади. Вороная, тяжелая, пятивершковая лошадь шарахнулась, приложив уши; но рябой кавалергард всадил ей с размаху в бока огромные шпоры, и лошадь, взмахнув хвостом и вытянув шею, понеслась еще быстрее. Едва кавалергарды миновали Ростова, как он услыхал их крик: «Ура!» и оглянувшись увидал, что передние ряды их смешивались с чужими, вероятно французскими, кавалеристами в красных эполетах. Дальше нельзя было ничего видеть, потому что тотчас же после этого откуда то стали стрелять пушки, и всё застлалось дымом.
В ту минуту как кавалергарды, миновав его, скрылись в дыму, Ростов колебался, скакать ли ему за ними или ехать туда, куда ему нужно было. Это была та блестящая атака кавалергардов, которой удивлялись сами французы. Ростову страшно было слышать потом, что из всей этой массы огромных красавцев людей, из всех этих блестящих, на тысячных лошадях, богачей юношей, офицеров и юнкеров, проскакавших мимо его, после атаки осталось только осьмнадцать человек.
«Что мне завидовать, мое не уйдет, и я сейчас, может быть, увижу государя!» подумал Ростов и поскакал дальше.
Поровнявшись с гвардейской пехотой, он заметил, что чрез нее и около нее летали ядры, не столько потому, что он слышал звук ядер, сколько потому, что на лицах солдат он увидал беспокойство и на лицах офицеров – неестественную, воинственную торжественность.
Проезжая позади одной из линий пехотных гвардейских полков, он услыхал голос, назвавший его по имени.
– Ростов!
– Что? – откликнулся он, не узнавая Бориса.
– Каково? в первую линию попали! Наш полк в атаку ходил! – сказал Борис, улыбаясь той счастливой улыбкой, которая бывает у молодых людей, в первый раз побывавших в огне.
Ростов остановился.
– Вот как! – сказал он. – Ну что?
– Отбили! – оживленно сказал Борис, сделавшийся болтливым. – Ты можешь себе представить?
И Борис стал рассказывать, каким образом гвардия, ставши на место и увидав перед собой войска, приняла их за австрийцев и вдруг по ядрам, пущенным из этих войск, узнала, что она в первой линии, и неожиданно должна была вступить в дело. Ростов, не дослушав Бориса, тронул свою лошадь.
– Ты куда? – спросил Борис.
– К его величеству с поручением.
– Вот он! – сказал Борис, которому послышалось, что Ростову нужно было его высочество, вместо его величества.
И он указал ему на великого князя, который в ста шагах от них, в каске и в кавалергардском колете, с своими поднятыми плечами и нахмуренными бровями, что то кричал австрийскому белому и бледному офицеру.
– Да ведь это великий князь, а мне к главнокомандующему или к государю, – сказал Ростов и тронул было лошадь.
– Граф, граф! – кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, – граф, я в правую руку ранен (говорил он, показывая кисть руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и остался во фронте. Граф, держу шпагу в левой руке: в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.
Берг еще что то говорил, но Ростов, не дослушав его, уже поехал дальше.
Проехав гвардию и пустой промежуток, Ростов, для того чтобы не попасть опять в первую линию, как он попал под атаку кавалергардов, поехал по линии резервов, далеко объезжая то место, где слышалась самая жаркая стрельба и канонада. Вдруг впереди себя и позади наших войск, в таком месте, где он никак не мог предполагать неприятеля, он услыхал близкую ружейную стрельбу.
«Что это может быть? – подумал Ростов. – Неприятель в тылу наших войск? Не может быть, – подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. – Что бы это ни было, однако, – подумал он, – теперь уже нечего объезжать. Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе».
Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.
– Что такое? Что такое? По ком стреляют? Кто стреляет? – спрашивал Ростов, ровняясь с русскими и австрийскими солдатами, бежавшими перемешанными толпами наперерез его дороги.
– А чорт их знает? Всех побил! Пропадай всё! – отвечали ему по русски, по немецки и по чешски толпы бегущих и непонимавших точно так же, как и он, того, что тут делалось.
– Бей немцев! – кричал один.
– А чорт их дери, – изменников.
– Zum Henker diese Ruesen… [К чорту этих русских…] – что то ворчал немец.
Несколько раненых шли по дороге. Ругательства, крики, стоны сливались в один общий гул. Стрельба затихла и, как потом узнал Ростов, стреляли друг в друга русские и австрийские солдаты.
«Боже мой! что ж это такое? – думал Ростов. – И здесь, где всякую минуту государь может увидать их… Но нет, это, верно, только несколько мерзавцев. Это пройдет, это не то, это не может быть, – думал он. – Только поскорее, поскорее проехать их!»
Мысль о поражении и бегстве не могла притти в голову Ростову. Хотя он и видел французские орудия и войска именно на Праценской горе, на той самой, где ему велено было отыскивать главнокомандующего, он не мог и не хотел верить этому.


Около деревни Праца Ростову велено было искать Кутузова и государя. Но здесь не только не было их, но не было ни одного начальника, а были разнородные толпы расстроенных войск.
Он погонял уставшую уже лошадь, чтобы скорее проехать эти толпы, но чем дальше он подвигался, тем толпы становились расстроеннее. По большой дороге, на которую он выехал, толпились коляски, экипажи всех сортов, русские и австрийские солдаты, всех родов войск, раненые и нераненые. Всё это гудело и смешанно копошилось под мрачный звук летавших ядер с французских батарей, поставленных на Праценских высотах.
– Где государь? где Кутузов? – спрашивал Ростов у всех, кого мог остановить, и ни от кого не мог получить ответа.
Наконец, ухватив за воротник солдата, он заставил его ответить себе.
– Э! брат! Уж давно все там, вперед удрали! – сказал Ростову солдат, смеясь чему то и вырываясь.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
– Не может быть, – сказал Ростов, – верно, другой кто.
– Сам я видел, – сказал денщик с самоуверенной усмешкой. – Уж мне то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так то видал. Бледный, пребледный в карете сидит. Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.
Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.
– Да вам кого нужно? – спросил офицер. – Главнокомандующего? Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.
– Не убит, ранен, – поправил другой офицер.
– Да кто? Кутузов? – спросил Ростов.
– Не Кутузов, а как бишь его, – ну, да всё одно, живых не много осталось. Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, – сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.
Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет. Государь ранен, сражение проиграно. Нельзя было не верить этому теперь. Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь. Куда ему было торопиться? Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?
– Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, – закричал ему солдат. – Тут убьют!
– О! что говоришь! сказал другой. – Куда он поедет? Тут ближе.
Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.
«Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.
Французы, переставшие стрелять по этому, усеянному мертвыми и ранеными, полю, потому что уже никого на нем живого не было, увидав едущего по нем адъютанта, навели на него орудие и бросили несколько ядер. Чувство этих свистящих, страшных звуков и окружающие мертвецы слились для Ростова в одно впечатление ужаса и сожаления к себе. Ему вспомнилось последнее письмо матери. «Что бы она почувствовала, – подумал он, – коль бы она видела меня теперь здесь, на этом поле и с направленными на меня орудиями».
В деревне Гостиерадеке были хотя и спутанные, но в большем порядке русские войска, шедшие прочь с поля сражения. Сюда уже не доставали французские ядра, и звуки стрельбы казались далекими. Здесь все уже ясно видели и говорили, что сражение проиграно. К кому ни обращался Ростов, никто не мог сказать ему, ни где был государь, ни где был Кутузов. Одни говорили, что слух о ране государя справедлив, другие говорили, что нет, и объясняли этот ложный распространившийся слух тем, что, действительно, в карете государя проскакал назад с поля сражения бледный и испуганный обер гофмаршал граф Толстой, выехавший с другими в свите императора на поле сражения. Один офицер сказал Ростову, что за деревней, налево, он видел кого то из высшего начальства, и Ростов поехал туда, уже не надеясь найти кого нибудь, но для того только, чтобы перед самим собою очистить свою совесть. Проехав версты три и миновав последние русские войска, около огорода, окопанного канавой, Ростов увидал двух стоявших против канавы всадников. Один, с белым султаном на шляпе, показался почему то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода. Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади. Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же. Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя.
«Но это не мог быть он, один посреди этого пустого поля», подумал Ростов. В это время Александр повернул голову, и Ростов увидал так живо врезавшиеся в его памяти любимые черты. Государь был бледен, щеки его впали и глаза ввалились; но тем больше прелести, кротости было в его чертах. Ростов был счастлив, убедившись в том, что слух о ране государя был несправедлив. Он был счастлив, что видел его. Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова.
Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.
«Как! Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии. Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?» Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову. Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.
«Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4 й час вечера, и сражение проиграно? Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость. Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение», решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.
В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон Толь что то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.
«И это я мог бы быть на его месте?» подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.
Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.
Он мог бы… не только мог бы, но он должен был подъехать к государю. И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им… «Что я наделал?» подумал он. И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой. Только ехали повозки и экипажи. От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы. Ростов поехал за ними.
Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах. За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.
– Тит, а Тит! – сказал берейтор.
– Чего? – рассеянно отвечал старик.
– Тит! Ступай молотить.
– Э, дурак, тьфу! – сердито плюнув, сказал старик. Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.
В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах. Более ста орудий находилось уже во власти французов.
Пржебышевский с своим корпусом положил оружие. Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.
Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.
В 6 м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.
В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших. Начинало смеркаться. На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, – на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.
Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко. Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка. Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее. Одно ядро убило кого то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова. Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.
Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый. Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.
– Сворачивай, – закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, – сворачивай! – кричал он на орудие. – Держит!…
Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови. Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.
– Пошел на лед! пошел по льду! Пошел! вороти! аль не слышишь! Пошел! – вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.
Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед. Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд. Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.
Ближайшие солдаты замялись, орудийный ездовой остановил свою лошадь, но сзади всё еще слышались крики: «Пошел на лед, что стал, пошел! пошел!» И крики ужаса послышались в толпе. Солдаты, окружавшие орудие, махали на лошадей и били их, чтобы они сворачивали и подвигались. Лошади тронулись с берега. Лед, державший пеших, рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились кто вперед, кто назад, потопляя один другого.
Ядра всё так же равномерно свистели и шлепались на лед, в воду и чаще всего в толпу, покрывавшую плотину, пруды и берег.


На Праценской горе, на том самом месте, где он упал с древком знамени в руках, лежал князь Андрей Болконский, истекая кровью, и, сам не зная того, стонал тихим, жалостным и детским стоном.
К вечеру он перестал стонать и совершенно затих. Он не знал, как долго продолжалось его забытье. Вдруг он опять чувствовал себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей что то боли в голове.
«Где оно, это высокое небо, которое я не знал до сих пор и увидал нынче?» было первою его мыслью. «И страдания этого я не знал также, – подумал он. – Да, я ничего, ничего не знал до сих пор. Но где я?»
Он стал прислушиваться и услыхал звуки приближающегося топота лошадей и звуки голосов, говоривших по французски. Он раскрыл глаза. Над ним было опять всё то же высокое небо с еще выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая бесконечность. Он не поворачивал головы и не видал тех, которые, судя по звуку копыт и голосов, подъехали к нему и остановились.
Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей стреляющих по плотине Аугеста и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.
– De beaux hommes! [Красавцы!] – сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.
– Les munitions des pieces de position sont epuisees, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] – сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.
– Faites avancer celles de la reserve, [Велите привезти из резервов,] – сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).
– Voila une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] – сказал Наполеон, глядя на Болконского.
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
– А! он жив, – сказал Наполеон. – Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!
Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, – были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:
– Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.
– Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, – сказал другой офицер.
– Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, – сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.
Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.
«Скоро ли? Скоро ли? О, эти несносные улицы, лавки, калачи, фонари, извозчики!» думал Ростов, когда уже они записали свои отпуски на заставе и въехали в Москву.
– Денисов, приехали! Спит! – говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней. Денисов не откликался.
– Вот он угол перекресток, где Захар извозчик стоит; вот он и Захар, и всё та же лошадь. Вот и лавочка, где пряники покупали. Скоро ли? Ну!
– К какому дому то? – спросил ямщик.
– Да вон на конце, к большому, как ты не видишь! Это наш дом, – говорил Ростов, – ведь это наш дом! Денисов! Денисов! Сейчас приедем.
Денисов поднял голову, откашлялся и ничего не ответил.
– Дмитрий, – обратился Ростов к лакею на облучке. – Ведь это у нас огонь?
– Так точно с и у папеньки в кабинете светится.
– Еще не ложились? А? как ты думаешь? Смотри же не забудь, тотчас достань мне новую венгерку, – прибавил Ростов, ощупывая новые усы. – Ну же пошел, – кричал он ямщику. – Да проснись же, Вася, – обращался он к Денисову, который опять опустил голову. – Да ну же, пошел, три целковых на водку, пошел! – закричал Ростов, когда уже сани были за три дома от подъезда. Ему казалось, что лошади не двигаются. Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени. Дом также стоял неподвижно, нерадушно, как будто ему дела не было до того, кто приехал в него. В сенях никого не было. «Боже мой! все ли благополучно?» подумал Ростов, с замиранием сердца останавливаясь на минуту и тотчас пускаясь бежать дальше по сеням и знакомым, покривившимся ступеням. Всё та же дверная ручка замка, за нечистоту которой сердилась графиня, также слабо отворялась. В передней горела одна сальная свеча.
Старик Михайла спал на ларе. Прокофий, выездной лакей, тот, который был так силен, что за задок поднимал карету, сидел и вязал из покромок лапти. Он взглянул на отворившуюся дверь, и равнодушное, сонное выражение его вдруг преобразилось в восторженно испуганное.
– Батюшки, светы! Граф молодой! – вскрикнул он, узнав молодого барина. – Что ж это? Голубчик мой! – И Прокофий, трясясь от волненья, бросился к двери в гостиную, вероятно для того, чтобы объявить, но видно опять раздумал, вернулся назад и припал к плечу молодого барина.
– Здоровы? – спросил Ростов, выдергивая у него свою руку.
– Слава Богу! Всё слава Богу! сейчас только покушали! Дай на себя посмотреть, ваше сиятельство!
– Всё совсем благополучно?
– Слава Богу, слава Богу!
Ростов, забыв совершенно о Денисове, не желая никому дать предупредить себя, скинул шубу и на цыпочках побежал в темную, большую залу. Всё то же, те же ломберные столы, та же люстра в чехле; но кто то уж видел молодого барина, и не успел он добежать до гостиной, как что то стремительно, как буря, вылетело из боковой двери и обняло и стало целовать его. Еще другое, третье такое же существо выскочило из другой, третьей двери; еще объятия, еще поцелуи, еще крики, слезы радости. Он не мог разобрать, где и кто папа, кто Наташа, кто Петя. Все кричали, говорили и целовали его в одно и то же время. Только матери не было в числе их – это он помнил.
– А я то, не знал… Николушка… друг мой!
– Вот он… наш то… Друг мой, Коля… Переменился! Нет свечей! Чаю!
– Да меня то поцелуй!
– Душенька… а меня то.
Соня, Наташа, Петя, Анна Михайловна, Вера, старый граф, обнимали его; и люди и горничные, наполнив комнаты, приговаривали и ахали.
Петя повис на его ногах. – А меня то! – кричал он. Наташа, после того, как она, пригнув его к себе, расцеловала всё его лицо, отскочила от него и держась за полу его венгерки, прыгала как коза всё на одном месте и пронзительно визжала.
Со всех сторон были блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя.
Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.
– Как однако странно, – сказала Вера, выбрав общую минуту молчания, – что Соня с Николенькой теперь встретились на вы и как чужие. – Замечание Веры было справедливо, как и все ее замечания; но как и от большей части ее замечаний всем сделалось неловко, и не только Соня, Николай и Наташа, но и старая графиня, которая боялась этой любви сына к Соне, могущей лишить его блестящей партии, тоже покраснела, как девочка. Денисов, к удивлению Ростова, в новом мундире, напомаженный и надушенный, явился в гостиную таким же щеголем, каким он был в сражениях, и таким любезным с дамами и кавалерами, каким Ростов никак не ожидал его видеть.


Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший сын, герой и ненаглядный Николушка; родными – как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми – как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.
Знакомство у Ростовых была вся Москва; денег в нынешний год у старого графа было достаточно, потому что были перезаложены все имения, и потому Николушка, заведя своего собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было, и сапоги, самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, проводил время очень весело. Ростов, вернувшись домой, испытал приятное чувство после некоторого промежутка времени примеривания себя к старым условиям жизни. Ему казалось, что он очень возмужал и вырос. Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.
Страсть его к государю несколько ослабела в Москве, так как он за это время не видал его. Но он часто рассказывал о государе, о своей любви к нему, давая чувствовать, что он еще не всё рассказывает, что что то еще есть в его чувстве к государю, что не может быть всем понятно; и от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование ангела во плоти.
В это короткое пребывание Ростова в Москве, до отъезда в армию, он не сблизился, а напротив разошелся с Соней. Она была очень хороша, мила, и, очевидно, страстно влюблена в него; но он был в той поре молодости, когда кажется так много дела, что некогда этим заниматься, и молодой человек боится связываться – дорожит своей свободой, которая ему нужна на многое другое. Когда он думал о Соне в это новое пребывание в Москве, он говорил себе: Э! еще много, много таких будет и есть там, где то, мне еще неизвестных. Еще успею, когда захочу, заняться и любовью, а теперь некогда. Кроме того, ему казалось что то унизительное для своего мужества в женском обществе. Он ездил на балы и в женское общество, притворяясь, что делал это против воли. Бега, английский клуб, кутеж с Денисовым, поездка туда – это было другое дело: это было прилично молодцу гусару.
В начале марта, старый граф Илья Андреич Ростов был озабочен устройством обеда в английском клубе для приема князя Багратиона.
Граф в халате ходил по зале, отдавая приказания клубному эконому и знаменитому Феоктисту, старшему повару английского клуба, о спарже, свежих огурцах, землянике, теленке и рыбе для обеда князя Багратиона. Граф, со дня основания клуба, был его членом и старшиною. Ему было поручено от клуба устройство торжества для Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира. Повар и эконом клуба с веселыми лицами слушали приказания графа, потому что они знали, что ни при ком, как при нем, нельзя было лучше поживиться на обеде, который стоил несколько тысяч.
– Так смотри же, гребешков, гребешков в тортю положи, знаешь! – Холодных стало быть три?… – спрашивал повар. Граф задумался. – Нельзя меньше, три… майонез раз, – сказал он, загибая палец…
– Так прикажете стерлядей больших взять? – спросил эконом. – Что ж делать, возьми, коли не уступают. Да, батюшка ты мой, я было и забыл. Ведь надо еще другую антре на стол. Ах, отцы мои! – Он схватился за голову. – Да кто же мне цветы привезет?
– Митинька! А Митинька! Скачи ты, Митинька, в подмосковную, – обратился он к вошедшему на его зов управляющему, – скачи ты в подмосковную и вели ты сейчас нарядить барщину Максимке садовнику. Скажи, чтобы все оранжереи сюда волок, укутывал бы войлоками. Да чтобы мне двести горшков тут к пятнице были.
Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать. В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье в Москве, вошел молодой граф.
– Ах, братец мой! Голова кругом идет, – сказал старик, как бы стыдясь, улыбаясь перед сыном. – Хоть вот ты бы помог! Надо ведь еще песенников. Музыка у меня есть, да цыган что ли позвать? Ваша братия военные это любят.
– Право, папенька, я думаю, князь Багратион, когда готовился к Шенграбенскому сражению, меньше хлопотал, чем вы теперь, – сказал сын, улыбаясь.
Старый граф притворился рассерженным. – Да, ты толкуй, ты попробуй!
И граф обратился к повару, который с умным и почтенным лицом, наблюдательно и ласково поглядывал на отца и сына.
– Какова молодежь то, а, Феоктист? – сказал он, – смеется над нашим братом стариками.
– Что ж, ваше сиятельство, им бы только покушать хорошо, а как всё собрать да сервировать , это не их дело.
– Так, так, – закричал граф, и весело схватив сына за обе руки, закричал: – Так вот же что, попался ты мне! Возьми ты сейчас сани парные и ступай ты к Безухову, и скажи, что граф, мол, Илья Андреич прислали просить у вас земляники и ананасов свежих. Больше ни у кого не достанешь. Самого то нет, так ты зайди, княжнам скажи, и оттуда, вот что, поезжай ты на Разгуляй – Ипатка кучер знает – найди ты там Ильюшку цыгана, вот что у графа Орлова тогда плясал, помнишь, в белом казакине, и притащи ты его сюда, ко мне.
– И с цыганками его сюда привести? – спросил Николай смеясь. – Ну, ну!…
В это время неслышными шагами, с деловым, озабоченным и вместе христиански кротким видом, никогда не покидавшим ее, вошла в комнату Анна Михайловна. Несмотря на то, что каждый день Анна Михайловна заставала графа в халате, всякий раз он конфузился при ней и просил извинения за свой костюм.
– Ничего, граф, голубчик, – сказала она, кротко закрывая глаза. – А к Безухому я съезжу, – сказала она. – Пьер приехал, и теперь мы всё достанем, граф, из его оранжерей. Мне и нужно было видеть его. Он мне прислал письмо от Бориса. Слава Богу, Боря теперь при штабе.
Граф обрадовался, что Анна Михайловна брала одну часть его поручений, и велел ей заложить маленькую карету.
– Вы Безухову скажите, чтоб он приезжал. Я его запишу. Что он с женой? – спросил он.
Анна Михайловна завела глаза, и на лице ее выразилась глубокая скорбь…
– Ах, мой друг, он очень несчастлив, – сказала она. – Ежели правда, что мы слышали, это ужасно. И думали ли мы, когда так радовались его счастию! И такая высокая, небесная душа, этот молодой Безухов! Да, я от души жалею его и постараюсь дать ему утешение, которое от меня будет зависеть.
– Да что ж такое? – спросили оба Ростова, старший и младший.
Анна Михайловна глубоко вздохнула: – Долохов, Марьи Ивановны сын, – сказала она таинственным шопотом, – говорят, совсем компрометировал ее. Он его вывел, пригласил к себе в дом в Петербурге, и вот… Она сюда приехала, и этот сорви голова за ней, – сказала Анна Михайловна, желая выразить свое сочувствие Пьеру, но в невольных интонациях и полуулыбкою выказывая сочувствие сорви голове, как она назвала Долохова. – Говорят, сам Пьер совсем убит своим горем.
– Ну, всё таки скажите ему, чтоб он приезжал в клуб, – всё рассеется. Пир горой будет.
На другой день, 3 го марта, во 2 м часу по полудни, 250 человек членов Английского клуба и 50 человек гостей ожидали к обеду дорогого гостя и героя Австрийского похода, князя Багратиона. В первое время по получении известия об Аустерлицком сражении Москва пришла в недоумение. В то время русские так привыкли к победам, что, получив известие о поражении, одни просто не верили, другие искали объяснений такому странному событию в каких нибудь необыкновенных причинах. В Английском клубе, где собиралось всё, что было знатного, имеющего верные сведения и вес, в декабре месяце, когда стали приходить известия, ничего не говорили про войну и про последнее сражение, как будто все сговорились молчать о нем. Люди, дававшие направление разговорам, как то: граф Ростопчин, князь Юрий Владимирович Долгорукий, Валуев, гр. Марков, кн. Вяземский, не показывались в клубе, а собирались по домам, в своих интимных кружках, и москвичи, говорившие с чужих голосов (к которым принадлежал и Илья Андреич Ростов), оставались на короткое время без определенного суждения о деле войны и без руководителей. Москвичи чувствовали, что что то нехорошо и что обсуждать эти дурные вести трудно, и потому лучше молчать. Но через несколько времени, как присяжные выходят из совещательной комнаты, появились и тузы, дававшие мнение в клубе, и всё заговорило ясно и определенно. Были найдены причины тому неимоверному, неслыханному и невозможному событию, что русские были побиты, и все стало ясно, и во всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти были: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пшебышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова, и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, вверившегося дурным и ничтожным людям. Но войска, русские войска, говорили все, были необыкновенны и делали чудеса храбрости. Солдаты, офицеры, генералы – были герои. Но героем из героев был князь Багратион, прославившийся своим Шенграбенским делом и отступлением от Аустерлица, где он один провел свою колонну нерасстроенною и целый день отбивал вдвое сильнейшего неприятеля. Тому, что Багратион выбран был героем в Москве, содействовало и то, что он не имел связей в Москве, и был чужой. В лице его отдавалась должная честь боевому, простому, без связей и интриг, русскому солдату, еще связанному воспоминаниями Итальянского похода с именем Суворова. Кроме того в воздаянии ему таких почестей лучше всего показывалось нерасположение и неодобрение Кутузову.
– Ежели бы не было Багратиона, il faudrait l'inventer, [надо бы изобрести его.] – сказал шутник Шиншин, пародируя слова Вольтера. Про Кутузова никто не говорил, и некоторые шопотом бранили его, называя придворною вертушкой и старым сатиром. По всей Москве повторялись слова князя Долгорукова: «лепя, лепя и облепишься», утешавшегося в нашем поражении воспоминанием прежних побед, и повторялись слова Ростопчина про то, что французских солдат надо возбуждать к сражениям высокопарными фразами, что с Немцами надо логически рассуждать, убеждая их, что опаснее бежать, чем итти вперед; но что русских солдат надо только удерживать и просить: потише! Со всex сторон слышны были новые и новые рассказы об отдельных примерах мужества, оказанных нашими солдатами и офицерами при Аустерлице. Тот спас знамя, тот убил 5 ть французов, тот один заряжал 5 ть пушек. Говорили и про Берга, кто его не знал, что он, раненый в правую руку, взял шпагу в левую и пошел вперед. Про Болконского ничего не говорили, и только близко знавшие его жалели, что он рано умер, оставив беременную жену и чудака отца.


3 го марта во всех комнатах Английского клуба стоял стон разговаривающих голосов и, как пчелы на весеннем пролете, сновали взад и вперед, сидели, стояли, сходились и расходились, в мундирах, фраках и еще кое кто в пудре и кафтанах, члены и гости клуба. Пудренные, в чулках и башмаках ливрейные лакеи стояли у каждой двери и напряженно старались уловить каждое движение гостей и членов клуба, чтобы предложить свои услуги. Большинство присутствовавших были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами, толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами. Этого рода гости и члены сидели по известным, привычным местам и сходились в известных, привычных кружках. Малая часть присутствовавших состояла из случайных гостей – преимущественно молодежи, в числе которой были Денисов, Ростов и Долохов, который был опять семеновским офицером. На лицах молодежи, особенно военной, было выражение того чувства презрительной почтительности к старикам, которое как будто говорит старому поколению: уважать и почитать вас мы готовы, но помните, что всё таки за нами будущность.
Несвицкий был тут же, как старый член клуба. Пьер, по приказанию жены отпустивший волоса, снявший очки и одетый по модному, но с грустным и унылым видом, ходил по залам. Его, как и везде, окружала атмосфера людей, преклонявшихся перед его богатством, и он с привычкой царствования и рассеянной презрительностью обращался с ними.
По годам он бы должен был быть с молодыми, по богатству и связям он был членом кружков старых, почтенных гостей, и потому он переходил от одного кружка к другому.
Старики из самых значительных составляли центр кружков, к которым почтительно приближались даже незнакомые, чтобы послушать известных людей. Большие кружки составлялись около графа Ростопчина, Валуева и Нарышкина. Ростопчин рассказывал про то, как русские были смяты бежавшими австрийцами и должны были штыком прокладывать себе дорогу сквозь беглецов.
Валуев конфиденциально рассказывал, что Уваров был прислан из Петербурга, для того чтобы узнать мнение москвичей об Аустерлице.
В третьем кружке Нарышкин говорил о заседании австрийского военного совета, в котором Суворов закричал петухом в ответ на глупость австрийских генералов. Шиншин, стоявший тут же, хотел пошутить, сказав, что Кутузов, видно, и этому нетрудному искусству – кричать по петушиному – не мог выучиться у Суворова; но старички строго посмотрели на шутника, давая ему тем чувствовать, что здесь и в нынешний день так неприлично было говорить про Кутузова.
Граф Илья Андреич Ростов, озабоченно, торопливо похаживал в своих мягких сапогах из столовой в гостиную, поспешно и совершенно одинаково здороваясь с важными и неважными лицами, которых он всех знал, и изредка отыскивая глазами своего стройного молодца сына, радостно останавливал на нем свой взгляд и подмигивал ему. Молодой Ростов стоял у окна с Долоховым, с которым он недавно познакомился, и знакомством которого он дорожил. Старый граф подошел к ним и пожал руку Долохову.
– Ко мне милости прошу, вот ты с моим молодцом знаком… вместе там, вместе геройствовали… A! Василий Игнатьич… здорово старый, – обратился он к проходившему старичку, но не успел еще договорить приветствия, как всё зашевелилось, и прибежавший лакей, с испуганным лицом, доложил: пожаловали!
Раздались звонки; старшины бросились вперед; разбросанные в разных комнатах гости, как встряхнутая рожь на лопате, столпились в одну кучу и остановились в большой гостиной у дверей залы.
В дверях передней показался Багратион, без шляпы и шпаги, которые он, по клубному обычаю, оставил у швейцара. Он был не в смушковом картузе с нагайкой через плечо, как видел его Ростов в ночь накануне Аустерлицкого сражения, а в новом узком мундире с русскими и иностранными орденами и с георгиевской звездой на левой стороне груди. Он видимо сейчас, перед обедом, подстриг волосы и бакенбарды, что невыгодно изменяло его физиономию. На лице его было что то наивно праздничное, дававшее, в соединении с его твердыми, мужественными чертами, даже несколько комическое выражение его лицу. Беклешов и Федор Петрович Уваров, приехавшие с ним вместе, остановились в дверях, желая, чтобы он, как главный гость, прошел вперед их. Багратион смешался, не желая воспользоваться их учтивостью; произошла остановка в дверях, и наконец Багратион всё таки прошел вперед. Он шел, не зная куда девать руки, застенчиво и неловко, по паркету приемной: ему привычнее и легче было ходить под пулями по вспаханному полю, как он шел перед Курским полком в Шенграбене. Старшины встретили его у первой двери, сказав ему несколько слов о радости видеть столь дорогого гостя, и недождавшись его ответа, как бы завладев им, окружили его и повели в гостиную. В дверях гостиной не было возможности пройти от столпившихся членов и гостей, давивших друг друга и через плечи друг друга старавшихся, как редкого зверя, рассмотреть Багратиона. Граф Илья Андреич, энергичнее всех, смеясь и приговаривая: – пусти, mon cher, пусти, пусти, – протолкал толпу, провел гостей в гостиную и посадил на средний диван. Тузы, почетнейшие члены клуба, обступили вновь прибывших. Граф Илья Андреич, проталкиваясь опять через толпу, вышел из гостиной и с другим старшиной через минуту явился, неся большое серебряное блюдо, которое он поднес князю Багратиону. На блюде лежали сочиненные и напечатанные в честь героя стихи. Багратион, увидав блюдо, испуганно оглянулся, как бы отыскивая помощи. Но во всех глазах было требование того, чтобы он покорился. Чувствуя себя в их власти, Багратион решительно, обеими руками, взял блюдо и сердито, укоризненно посмотрел на графа, подносившего его. Кто то услужливо вынул из рук Багратиона блюдо (а то бы он, казалось, намерен был держать его так до вечера и так итти к столу) и обратил его внимание на стихи. «Ну и прочту», как будто сказал Багратион и устремив усталые глаза на бумагу, стал читать с сосредоточенным и серьезным видом. Сам сочинитель взял стихи и стал читать. Князь Багратион склонил голову и слушал.
«Славь Александра век
И охраняй нам Тита на престоле,
Будь купно страшный вождь и добрый человек,
Рифей в отечестве а Цесарь в бранном поле.
Да счастливый Наполеон,
Познав чрез опыты, каков Багратион,
Не смеет утруждать Алкидов русских боле…»
Но еще он не кончил стихов, как громогласный дворецкий провозгласил: «Кушанье готово!» Дверь отворилась, загремел из столовой польский: «Гром победы раздавайся, веселися храбрый росс», и граф Илья Андреич, сердито посмотрев на автора, продолжавшего читать стихи, раскланялся перед Багратионом. Все встали, чувствуя, что обед был важнее стихов, и опять Багратион впереди всех пошел к столу. На первом месте, между двух Александров – Беклешова и Нарышкина, что тоже имело значение по отношению к имени государя, посадили Багратиона: 300 человек разместились в столовой по чинам и важности, кто поважнее, поближе к чествуемому гостю: так же естественно, как вода разливается туда глубже, где местность ниже.
Перед самым обедом граф Илья Андреич представил князю своего сына. Багратион, узнав его, сказал несколько нескладных, неловких слов, как и все слова, которые он говорил в этот день. Граф Илья Андреич радостно и гордо оглядывал всех в то время, как Багратион говорил с его сыном.
Николай Ростов с Денисовым и новым знакомцем Долоховым сели вместе почти на середине стола. Напротив них сел Пьер рядом с князем Несвицким. Граф Илья Андреич сидел напротив Багратиона с другими старшинами и угащивал князя, олицетворяя в себе московское радушие.
Труды его не пропали даром. Обеды его, постный и скоромный, были великолепны, но совершенно спокоен он всё таки не мог быть до конца обеда. Он подмигивал буфетчику, шопотом приказывал лакеям, и не без волнения ожидал каждого, знакомого ему блюда. Всё было прекрасно. На втором блюде, вместе с исполинской стерлядью (увидав которую, Илья Андреич покраснел от радости и застенчивости), уже лакеи стали хлопать пробками и наливать шампанское. После рыбы, которая произвела некоторое впечатление, граф Илья Андреич переглянулся с другими старшинами. – «Много тостов будет, пора начинать!» – шепнул он и взяв бокал в руки – встал. Все замолкли и ожидали, что он скажет.
– Здоровье государя императора! – крикнул он, и в ту же минуту добрые глаза его увлажились слезами радости и восторга. В ту же минуту заиграли: «Гром победы раздавайся».Все встали с своих мест и закричали ура! и Багратион закричал ура! тем же голосом, каким он кричал на Шенграбенском поле. Восторженный голос молодого Ростова был слышен из за всех 300 голосов. Он чуть не плакал. – Здоровье государя императора, – кричал он, – ура! – Выпив залпом свой бокал, он бросил его на пол. Многие последовали его примеру. И долго продолжались громкие крики. Когда замолкли голоса, лакеи подобрали разбитую посуду, и все стали усаживаться, и улыбаясь своему крику переговариваться. Граф Илья Андреич поднялся опять, взглянул на записочку, лежавшую подле его тарелки и провозгласил тост за здоровье героя нашей последней кампании, князя Петра Ивановича Багратиона и опять голубые глаза графа увлажились слезами. Ура! опять закричали голоса 300 гостей, и вместо музыки послышались певчие, певшие кантату сочинения Павла Ивановича Кутузова.
«Тщетны россам все препоны,
Храбрость есть побед залог,
Есть у нас Багратионы,
Будут все враги у ног» и т.д.
Только что кончили певчие, как последовали новые и новые тосты, при которых всё больше и больше расчувствовался граф Илья Андреич, и еще больше билось посуды, и еще больше кричалось. Пили за здоровье Беклешова, Нарышкина, Уварова, Долгорукова, Апраксина, Валуева, за здоровье старшин, за здоровье распорядителя, за здоровье всех членов клуба, за здоровье всех гостей клуба и наконец отдельно за здоровье учредителя обеда графа Ильи Андреича. При этом тосте граф вынул платок и, закрыв им лицо, совершенно расплакался.


Пьер сидел против Долохова и Николая Ростова. Он много и жадно ел и много пил, как и всегда. Но те, которые его знали коротко, видели, что в нем произошла в нынешний день какая то большая перемена. Он молчал всё время обеда и, щурясь и морщась, глядел кругом себя или остановив глаза, с видом совершенной рассеянности, потирал пальцем переносицу. Лицо его было уныло и мрачно. Он, казалось, не видел и не слышал ничего, происходящего вокруг него, и думал о чем то одном, тяжелом и неразрешенном.
Этот неразрешенный, мучивший его вопрос, были намеки княжны в Москве на близость Долохова к его жене и в нынешнее утро полученное им анонимное письмо, в котором было сказано с той подлой шутливостью, которая свойственна всем анонимным письмам, что он плохо видит сквозь свои очки, и что связь его жены с Долоховым есть тайна только для одного него. Пьер решительно не поверил ни намекам княжны, ни письму, но ему страшно было теперь смотреть на Долохова, сидевшего перед ним. Всякий раз, как нечаянно взгляд его встречался с прекрасными, наглыми глазами Долохова, Пьер чувствовал, как что то ужасное, безобразное поднималось в его душе, и он скорее отворачивался. Невольно вспоминая всё прошедшее своей жены и ее отношения с Долоховым, Пьер видел ясно, что то, что сказано было в письме, могло быть правда, могло по крайней мере казаться правдой, ежели бы это касалось не его жены. Пьер вспоминал невольно, как Долохов, которому было возвращено всё после кампании, вернулся в Петербург и приехал к нему. Пользуясь своими кутежными отношениями дружбы с Пьером, Долохов прямо приехал к нему в дом, и Пьер поместил его и дал ему взаймы денег. Пьер вспоминал, как Элен улыбаясь выражала свое неудовольствие за то, что Долохов живет в их доме, и как Долохов цинически хвалил ему красоту его жены, и как он с того времени до приезда в Москву ни на минуту не разлучался с ними.
«Да, он очень красив, думал Пьер, я знаю его. Для него была бы особенная прелесть в том, чтобы осрамить мое имя и посмеяться надо мной, именно потому, что я хлопотал за него и призрел его, помог ему. Я знаю, я понимаю, какую соль это в его глазах должно бы придавать его обману, ежели бы это была правда. Да, ежели бы это была правда; но я не верю, не имею права и не могу верить». Он вспоминал то выражение, которое принимало лицо Долохова, когда на него находили минуты жестокости, как те, в которые он связывал квартального с медведем и пускал его на воду, или когда он вызывал без всякой причины на дуэль человека, или убивал из пистолета лошадь ямщика. Это выражение часто было на лице Долохова, когда он смотрел на него. «Да, он бретёр, думал Пьер, ему ничего не значит убить человека, ему должно казаться, что все боятся его, ему должно быть приятно это. Он должен думать, что и я боюсь его. И действительно я боюсь его», думал Пьер, и опять при этих мыслях он чувствовал, как что то страшное и безобразное поднималось в его душе. Долохов, Денисов и Ростов сидели теперь против Пьера и казались очень веселы. Ростов весело переговаривался с своими двумя приятелями, из которых один был лихой гусар, другой известный бретёр и повеса, и изредка насмешливо поглядывал на Пьера, который на этом обеде поражал своей сосредоточенной, рассеянной, массивной фигурой. Ростов недоброжелательно смотрел на Пьера, во первых, потому, что Пьер в его гусарских глазах был штатский богач, муж красавицы, вообще баба; во вторых, потому, что Пьер в сосредоточенности и рассеянности своего настроения не узнал Ростова и не ответил на его поклон. Когда стали пить здоровье государя, Пьер задумавшись не встал и не взял бокала.
– Что ж вы? – закричал ему Ростов, восторженно озлобленными глазами глядя на него. – Разве вы не слышите; здоровье государя императора! – Пьер, вздохнув, покорно встал, выпил свой бокал и, дождавшись, когда все сели, с своей доброй улыбкой обратился к Ростову.
– А я вас и не узнал, – сказал он. – Но Ростову было не до этого, он кричал ура!
– Что ж ты не возобновишь знакомство, – сказал Долохов Ростову.
– Бог с ним, дурак, – сказал Ростов.
– Надо лелеять мужей хорошеньких женщин, – сказал Денисов. Пьер не слышал, что они говорили, но знал, что говорят про него. Он покраснел и отвернулся.
– Ну, теперь за здоровье красивых женщин, – сказал Долохов, и с серьезным выражением, но с улыбающимся в углах ртом, с бокалом обратился к Пьеру.
– За здоровье красивых женщин, Петруша, и их любовников, – сказал он.
Пьер, опустив глаза, пил из своего бокала, не глядя на Долохова и не отвечая ему. Лакей, раздававший кантату Кутузова, положил листок Пьеру, как более почетному гостю. Он хотел взять его, но Долохов перегнулся, выхватил листок из его руки и стал читать. Пьер взглянул на Долохова, зрачки его опустились: что то страшное и безобразное, мутившее его во всё время обеда, поднялось и овладело им. Он нагнулся всем тучным телом через стол: – Не смейте брать! – крикнул он.
Услыхав этот крик и увидав, к кому он относился, Несвицкий и сосед с правой стороны испуганно и поспешно обратились к Безухову.
– Полноте, полно, что вы? – шептали испуганные голоса. Долохов посмотрел на Пьера светлыми, веселыми, жестокими глазами, с той же улыбкой, как будто он говорил: «А вот это я люблю». – Не дам, – проговорил он отчетливо.
Бледный, с трясущейся губой, Пьер рванул лист. – Вы… вы… негодяй!.. я вас вызываю, – проговорил он, и двинув стул, встал из за стола. В ту самую секунду, как Пьер сделал это и произнес эти слова, он почувствовал, что вопрос о виновности его жены, мучивший его эти последние сутки, был окончательно и несомненно решен утвердительно. Он ненавидел ее и навсегда был разорван с нею. Несмотря на просьбы Денисова, чтобы Ростов не вмешивался в это дело, Ростов согласился быть секундантом Долохова, и после стола переговорил с Несвицким, секундантом Безухова, об условиях дуэли. Пьер уехал домой, а Ростов с Долоховым и Денисовым до позднего вечера просидели в клубе, слушая цыган и песенников.
– Так до завтра, в Сокольниках, – сказал Долохов, прощаясь с Ростовым на крыльце клуба.
– И ты спокоен? – спросил Ростов…
Долохов остановился. – Вот видишь ли, я тебе в двух словах открою всю тайну дуэли. Ежели ты идешь на дуэль и пишешь завещания да нежные письма родителям, ежели ты думаешь о том, что тебя могут убить, ты – дурак и наверно пропал; а ты иди с твердым намерением его убить, как можно поскорее и повернее, тогда всё исправно. Как мне говаривал наш костромской медвежатник: медведя то, говорит, как не бояться? да как увидишь его, и страх прошел, как бы только не ушел! Ну так то и я. A demain, mon cher! [До завтра, мой милый!]
На другой день, в 8 часов утра, Пьер с Несвицким приехали в Сокольницкий лес и нашли там уже Долохова, Денисова и Ростова. Пьер имел вид человека, занятого какими то соображениями, вовсе не касающимися до предстоящего дела. Осунувшееся лицо его было желто. Он видимо не спал ту ночь. Он рассеянно оглядывался вокруг себя и морщился, как будто от яркого солнца. Два соображения исключительно занимали его: виновность его жены, в которой после бессонной ночи уже не оставалось ни малейшего сомнения, и невинность Долохова, не имевшего никакой причины беречь честь чужого для него человека. «Может быть, я бы то же самое сделал бы на его месте, думал Пьер. Даже наверное я бы сделал то же самое; к чему же эта дуэль, это убийство? Или я убью его, или он попадет мне в голову, в локоть, в коленку. Уйти отсюда, бежать, зарыться куда нибудь», приходило ему в голову. Но именно в те минуты, когда ему приходили такие мысли. он с особенно спокойным и рассеянным видом, внушавшим уважение смотревшим на него, спрашивал: «Скоро ли, и готово ли?»
Когда всё было готово, сабли воткнуты в снег, означая барьер, до которого следовало сходиться, и пистолеты заряжены, Несвицкий подошел к Пьеру.
– Я бы не исполнил своей обязанности, граф, – сказал он робким голосом, – и не оправдал бы того доверия и чести, которые вы мне сделали, выбрав меня своим секундантом, ежели бы я в эту важную минуту, очень важную минуту, не сказал вам всю правду. Я полагаю, что дело это не имеет достаточно причин, и что не стоит того, чтобы за него проливать кровь… Вы были неправы, не совсем правы, вы погорячились…
– Ах да, ужасно глупо… – сказал Пьер.
– Так позвольте мне передать ваше сожаление, и я уверен, что наши противники согласятся принять ваше извинение, – сказал Несвицкий (так же как и другие участники дела и как и все в подобных делах, не веря еще, чтобы дело дошло до действительной дуэли). – Вы знаете, граф, гораздо благороднее сознать свою ошибку, чем довести дело до непоправимого. Обиды ни с одной стороны не было. Позвольте мне переговорить…
– Нет, об чем же говорить! – сказал Пьер, – всё равно… Так готово? – прибавил он. – Вы мне скажите только, как куда ходить, и стрелять куда? – сказал он, неестественно кротко улыбаясь. – Он взял в руки пистолет, стал расспрашивать о способе спуска, так как он до сих пор не держал в руках пистолета, в чем он не хотел сознаваться. – Ах да, вот так, я знаю, я забыл только, – говорил он.
– Никаких извинений, ничего решительно, – говорил Долохов Денисову, который с своей стороны тоже сделал попытку примирения, и тоже подошел к назначенному месту.
Место для поединка было выбрано шагах в 80 ти от дороги, на которой остались сани, на небольшой полянке соснового леса, покрытой истаявшим от стоявших последние дни оттепелей снегом. Противники стояли шагах в 40 ка друг от друга, у краев поляны. Секунданты, размеряя шаги, проложили, отпечатавшиеся по мокрому, глубокому снегу, следы от того места, где они стояли, до сабель Несвицкого и Денисова, означавших барьер и воткнутых в 10 ти шагах друг от друга. Оттепель и туман продолжались; за 40 шагов ничего не было видно. Минуты три всё было уже готово, и всё таки медлили начинать, все молчали.


– Ну, начинать! – сказал Долохов.
– Что же, – сказал Пьер, всё так же улыбаясь. – Становилось страшно. Очевидно было, что дело, начавшееся так легко, уже ничем не могло быть предотвращено, что оно шло само собою, уже независимо от воли людей, и должно было совершиться. Денисов первый вышел вперед до барьера и провозгласил:
– Так как п'отивники отказались от п'ими'ения, то не угодно ли начинать: взять пистолеты и по слову т'и начинать сходиться.
– Г…'аз! Два! Т'и!… – сердито прокричал Денисов и отошел в сторону. Оба пошли по протоптанным дорожкам всё ближе и ближе, в тумане узнавая друг друга. Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет. Долохов шел медленно, не поднимая пистолета, вглядываясь своими светлыми, блестящими, голубыми глазами в лицо своего противника. Рот его, как и всегда, имел на себе подобие улыбки.
– Так когда хочу – могу стрелять! – сказал Пьер, при слове три быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожки и шагая по цельному снегу. Пьер держал пистолет, вытянув вперед правую руку, видимо боясь как бы из этого пистолета не убить самого себя. Левую руку он старательно отставлял назад, потому что ему хотелось поддержать ею правую руку, а он знал, что этого нельзя было. Пройдя шагов шесть и сбившись с дорожки в снег, Пьер оглянулся под ноги, опять быстро взглянул на Долохова, и потянув пальцем, как его учили, выстрелил. Никак не ожидая такого сильного звука, Пьер вздрогнул от своего выстрела, потом улыбнулся сам своему впечатлению и остановился. Дым, особенно густой от тумана, помешал ему видеть в первое мгновение; но другого выстрела, которого он ждал, не последовало. Только слышны были торопливые шаги Долохова, и из за дыма показалась его фигура. Одной рукой он держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет. Лицо его было бледно. Ростов подбежал и что то сказал ему.
– Не…е…т, – проговорил сквозь зубы Долохов, – нет, не кончено, – и сделав еще несколько падающих, ковыляющих шагов до самой сабли, упал на снег подле нее. Левая рука его была в крови, он обтер ее о сюртук и оперся ею. Лицо его было бледно, нахмуренно и дрожало.
– Пожалу… – начал Долохов, но не мог сразу выговорить… – пожалуйте, договорил он с усилием. Пьер, едва удерживая рыдания, побежал к Долохову, и хотел уже перейти пространство, отделяющее барьеры, как Долохов крикнул: – к барьеру! – и Пьер, поняв в чем дело, остановился у своей сабли. Только 10 шагов разделяло их. Долохов опустился головой к снегу, жадно укусил снег, опять поднял голову, поправился, подобрал ноги и сел, отыскивая прочный центр тяжести. Он глотал холодный снег и сосал его; губы его дрожали, но всё улыбаясь; глаза блестели усилием и злобой последних собранных сил. Он поднял пистолет и стал целиться.
– Боком, закройтесь пистолетом, – проговорил Несвицкий.
– 3ак'ойтесь! – не выдержав, крикнул даже Денисов своему противнику.
Пьер с кроткой улыбкой сожаления и раскаяния, беспомощно расставив ноги и руки, прямо своей широкой грудью стоял перед Долоховым и грустно смотрел на него. Денисов, Ростов и Несвицкий зажмурились. В одно и то же время они услыхали выстрел и злой крик Долохова.
– Мимо! – крикнул Долохов и бессильно лег на снег лицом книзу. Пьер схватился за голову и, повернувшись назад, пошел в лес, шагая целиком по снегу и вслух приговаривая непонятные слова:
– Глупо… глупо! Смерть… ложь… – твердил он морщась. Несвицкий остановил его и повез домой.
Ростов с Денисовым повезли раненого Долохова.
Долохов, молча, с закрытыми глазами, лежал в санях и ни слова не отвечал на вопросы, которые ему делали; но, въехав в Москву, он вдруг очнулся и, с трудом приподняв голову, взял за руку сидевшего подле себя Ростова. Ростова поразило совершенно изменившееся и неожиданно восторженно нежное выражение лица Долохова.
– Ну, что? как ты чувствуешь себя? – спросил Ростов.
– Скверно! но не в том дело. Друг мой, – сказал Долохов прерывающимся голосом, – где мы? Мы в Москве, я знаю. Я ничего, но я убил ее, убил… Она не перенесет этого. Она не перенесет…
– Кто? – спросил Ростов.
– Мать моя. Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать, – и Долохов заплакал, сжимая руку Ростова. Когда он несколько успокоился, он объяснил Ростову, что живет с матерью, что ежели мать увидит его умирающим, она не перенесет этого. Он умолял Ростова ехать к ней и приготовить ее.
Ростов поехал вперед исполнять поручение, и к великому удивлению своему узнал, что Долохов, этот буян, бретёр Долохов жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой, и был самый нежный сын и брат.


Пьер в последнее время редко виделся с женою с глазу на глаз. И в Петербурге, и в Москве дом их постоянно бывал полон гостями. В следующую ночь после дуэли, он, как и часто делал, не пошел в спальню, а остался в своем огромном, отцовском кабинете, в том самом, в котором умер граф Безухий.
Он прилег на диван и хотел заснуть, для того чтобы забыть всё, что было с ним, но он не мог этого сделать. Такая буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он не только не мог спать, но не мог сидеть на месте и должен был вскочить с дивана и быстрыми шагами ходить по комнате. То ему представлялась она в первое время после женитьбы, с открытыми плечами и усталым, страстным взглядом, и тотчас же рядом с нею представлялось красивое, наглое и твердо насмешливое лицо Долохова, каким оно было на обеде, и то же лицо Долохова, бледное, дрожащее и страдающее, каким оно было, когда он повернулся и упал на снег.
«Что ж было? – спрашивал он сам себя. – Я убил любовника , да, убил любовника своей жены. Да, это было. Отчего? Как я дошел до этого? – Оттого, что ты женился на ней, – отвечал внутренний голос.
«Но в чем же я виноват? – спрашивал он. – В том, что ты женился не любя ее, в том, что ты обманул и себя и ее, – и ему живо представилась та минута после ужина у князя Василья, когда он сказал эти невыходившие из него слова: „Je vous aime“. [Я вас люблю.] Всё от этого! Я и тогда чувствовал, думал он, я чувствовал тогда, что это было не то, что я не имел на это права. Так и вышло». Он вспомнил медовый месяц, и покраснел при этом воспоминании. Особенно живо, оскорбительно и постыдно было для него воспоминание о том, как однажды, вскоре после своей женитьбы, он в 12 м часу дня, в шелковом халате пришел из спальни в кабинет, и в кабинете застал главного управляющего, который почтительно поклонился, поглядел на лицо Пьера, на его халат и слегка улыбнулся, как бы выражая этой улыбкой почтительное сочувствие счастию своего принципала.
«А сколько раз я гордился ею, гордился ее величавой красотой, ее светским тактом, думал он; гордился тем своим домом, в котором она принимала ве