Колозимо, Джеймс

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Джеймс Колосимо
James Colosimo
Дата рождения:

16 февраля 1878(1878-02-16)

Место рождения:

Колосими, Калабрия, Королевство Италия

Дата смерти:

11 мая 1920(1920-05-11) (42 года)

Место смерти:

Чикаго, штат Иллинойс, США

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Джеймс «Большой Джим» Колозимо (16 февраля 1878 год, Колосими, Калабрия, Королевство Италия — 11 мая 1920 год, Чикаго, штат Иллинойс, США), один из первых главарей Чикагской мафии, был известен своим вульгарным образом жизни и империей, построенной на проституции, азартных играх и рэкете.





Биография

Джеймс «Большой Джим» Колозимо, урождённый Винченцо Колозимо, родился от брака Луиджи Колозимо и его второй жены Джузеппины Маскаро в городке Колозими и иммигрировал в 1895 году в Чикаго, штат Иллинойс, из города Козенцы итальянской области Калабрия. Начав мелким рядовым, Колозимо был замечен членами городского управления Майклом «Хинки Динк» Кенной и Джоном Кулином. Он работал на них сначала, как участковый партийный босс, затем занимался распределением денег, полученных путём рэкета, вымогательства. Здесь он приобрел политические связи, которые помогли ему в будущем стать главарем группировки. Затем Колозимо приобрел прозвище «Джим Бриллиант», которое получил за то, что часто надевал белый костюм и носил бриллиантовые булавки, кольца и другие украшения.

Публичные дома

Он был сильно увлечен деньгами и женщинами, что привело его к проституции. В 1902 году Колозимо женился на Виктории Мореско, содержательнице публичного дома в Чикаго. Вскоре молодожены открыли второй публичный дом. В течение нескольких лет Колозимо расширил свой бизнес до 200 публичных домов и занялся азартными играми и рэкетом. К 1909 году Колозимо серьёзно угрожала банда Чёрной руки. Он обратился за помощью к своему племяннику Джону «Лису» Торрио, которого привез в Чикаго из Бруклина и сделал вторым в своей команде. В следующем году Колозимо открыл ресторан в Чикаго по адресу 2126 South Wabash, назвав его в честь себя — Кафе Колозимо. В 1919 году Торрио и Колозимо открыли публичный дом по адресу 2222 South Wabash, названный «Четыре двойки».

Убийство

Торрио привел своего знакомого Аль Капоне для работы в качестве бармена и вышибалы, тем самым познакомив его с Чикаго. Когда в 1920 году вступил «сухой закон», Торрио уговаривал банду начать заниматься бутлегерством, но Колозимо отказался. В мае 1920 года Колозимо уехал из города для того, чтобы жениться на Дейл Уинтер (он бросил свою первую жену). Спустя неделю после возвращения Колозимо Торрио, позвонив ему, сообщил о прибытии новой партии товара. Когда Колозимо появился в кафе, он был застрелен. В убийстве подозревали Дейл Уинтер, Джона Торрио, Аль Капоне и других, но никто не был арестован. После его убийства группировку Колозимо контролировали сначала Джон Торрио, затем Аль Капоне. Был похоронен 15 мая 1920 года.

Напишите отзыв о статье "Колозимо, Джеймс"

Ссылки

  • [www.italymob.com/?do=cat&category=kolozimo Подробная биография и фото Джима Колозимо]
  • [gangsta.nnov.ru/?id=138 Джим Колозимо]

Отрывок, характеризующий Колозимо, Джеймс

Диммлер взял аккорд и, обратясь к Наташе, Николаю и Соне, сказал: – Молодежь, как смирно сидит!
– Да мы философствуем, – сказала Наташа, на минуту оглянувшись, и продолжала разговор. Разговор шел теперь о сновидениях.
Диммлер начал играть. Наташа неслышно, на цыпочках, подошла к столу, взяла свечу, вынесла ее и, вернувшись, тихо села на свое место. В комнате, особенно на диване, на котором они сидели, было темно, но в большие окна падал на пол серебряный свет полного месяца.
– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…
– Это метампсикова, – сказала Соня, которая всегда хорошо училась и все помнила. – Египтяне верили, что наши души были в животных и опять пойдут в животных.
– Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, – сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, – а я знаю наверное, что мы были ангелами там где то и здесь были, и от этого всё помним…
– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.
– Нет, графиня, – сказал он наконец, – это талант европейский, ей учиться нечего, этой мягкости, нежности, силы…