Колыванский камнерезный завод

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Колыванский камнерезный завод
Тип

Государственное унитарное предприятие

Год основания

1802

Основатели

Ф.В.Стрижов

Расположение

Россия Россия Колывань

Отрасль

Лёгкая промышленность

Продукция

Изделия из природного камня

Сайт

[www.kolyvan.ru/ yvan.ru]

К:Предприятия, основанные в 1802 году

Государственное унитарное предприятие «Колыванский камнерезный завод имени И. И. Ползунова» — завод в селе Колывань Курьинского района Алтайского края.





Начало камнерезного дела на Алтае

В 1728 году предпринимателем Акинфием Демидовым на месте будущего села Колывань на берегу реки Белая был открыт Колывано-Воскресенский медеплавильный завод.

В 1785 году на Колывано-Воскресенских заводах побывал чиновник Кабинета её императорского величества П. А. Соймонов. По его приказанию на берегах горных речек были отобраны гальки разноцветных камней. После того, как алтайские камни были представлены в Санкт-Петербурге императрице Екатерине II, последовал высочайший указ об устройстве на Алтае шлифовальной фабрики. В 1786 году на Локтевском заводе была открыта шлифовальная мельница, руководить которой стал приехавший с Петергофской гранильной фабрики мастер Пётр Бакланов. Выучившийся у него сын мастерового Филипп Стрижов придумал машины, которые облегчили обработку камня.

Колыванская шлифовальная фабрика

В 1799 году был закрыт Колыванский медеплавильный завод. Было решено использовать оставшуюся после него плотину для новой шлифовальной фабрики. Под руководством Ф. Стрижова началось строительство фабрики нового типа, на которой обработка камней осуществлялась бы машинами, приводимыми в движение энергией воды. В феврале 1802 года начали работу первые машины, а в августе 1802 года фабрика заработала на полную мощность. Начальник Алтайских заводов В. Чулков заявил:

…означенная шлифовальная мельница в минувшем 1802 всем ея устройством окончена и ныне находится в надлежащем её действии. Мельница сия мастером Стрижковым под точным его руководством и распоряжением расположена и устроена весьма прочно…

Применение машин в несколько раз ускорило обработку камня по сравнению с Петергофской и Екатеринбургской фабриками и позволило колыванским мастерам ваять крупные вещи, используя монолитные самоцветные блоки с близлежащих месторождений. К 1810 году Колывань уже отправляла в Петербург каменные пустотелые чаши трехаршинного диаметра, сделанные из ревневской яшмы, а в 1825 году началось изготовление крупнейшей в мире чаши «Царица ваз», имевшей овальную форму и достигавшей 7 аршин в большом сечении. Работу над этой чашей начал сменивший умершего в 1811 году Ф.Стрижкова Михаил Лаулин, но он не дожил до окончания обработки, умерев в 1835 году; лишь в 1843 году готовая чаша, наконец, была доставлена в Санкт-Петербург.

В 1856 году Кабинетом императорского двора фабрике было приказано изготовить 18 колонн из ревневской яшмы для строящегося в Москве Храма Христа Спасителя. Фабрика изготавливала по 2-3 колонны в год; последняя 12-я колонна (от изготовления остальных отказались) была отгружена в Москву в 1862 году.

В СССР

В 1917 году фабрика была национализирована. Лишившись заказчика в лице Кабинета императорского двора, она перестала производить высокохудожественные изделия. В 1945 году по случаю победы в Великой Отечественной войне на фабрике по проекту художника Алексея Иевлева было изготовлено одиннадцать ваз, которые были отправлены в Ленинград, но так и не были проданы.

В 1949 году Колыванская шлифовальная фабрика была переименована в Колыванский камнерезный завод имени И. И. Ползунова.

В 1970-х годах на завод вновь стали поступать заказы на вазы — на этот раз из городов Алтая. Затем география заказчиков изделий из резного камня стала расширяться: продукцией фабрики заинтересовались Новосибирск, Усть-Каменогорск… В 1982—1985 годах было изготовлено огромное камнесамоцветное панно для речного вокзала в Барнауле.

В Российской Федерации

После развала СССР завод перешёл в подчинение Министерства коммунального хозяйства России. В сложные 1990-е годы завод не смог выжить, и в 1998 году волевым решением администрации края был обанкрочен, чтобы списать его многочисленные долги. В марте 1998 года завод передали в ведение «Алтайавтодора». «Алтайавтодор» выступил как непосредственный заказчик на изделия из гранита, и Колывань получила большой заказ на изготовление бордюрного камня. В результате первый камнерезный центр Сибири продолжает функционировать до сих пор.

Источники

Напишите отзыв о статье "Колыванский камнерезный завод"

Отрывок, характеризующий Колыванский камнерезный завод

Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. «Но мне это совершенно всё равно», подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сровнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
– От генерала фельдмаршала Кутузова? – спросил он. – Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! – сказал он по немецки. – Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что то соображая.
– Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
– До свидания, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, – повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.


Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата .Билибина.
– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес.
Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne, [Отзывы Билибина расходились по венским гостиным] и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.