Компаньони, Джузеппе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Марко Джузеппе Компаньони
Marco Giuseppe Compagnoni
Род деятельности:

литератор, журналист, юрист, политик

Место рождения:

Луго, Романья

Отец:

Джованни Компаньони

Мать:

Доменика Этторри

Марко Джузеппе Компаньони (итал.  Marco Giuseppe Compagnoni; 3 марта 1754, Луго, Романья — 29 декабря 1833, Милан) — итальянский конституционалист, литератор и журналист, считается «отцом Триколора», итальянского национального флага[1].





Биография

Сын Джованни Компаньони и Доменики Этторри, родился в одной из лучших знатных семей. Начал учиться ребёнком, добился особых успехов в философии и теологии, закончил обучение с отличием в 1776 г. Оставил семью, чтобы принять обеты[2][3].

В 1782 г. болонская библиографическая газета «Memorie Enciclopediche» опубликовала рецензию на небольшую поэму Компаньони La Fiera di Sinigaglia o sia saggio sul commercio («Ярмарка в Синигалье или будь мудрым в коммерции»), автор которого был указан под псевдонимом Ligofilo. Компаньони связался с редактором издания, адвокатом Джованни Ристори, и спустя немного времени началось его сотрудничество в газете в качестве внештатного автора. Ристори ценил энциклопедическую культуру уроженца Луго; ему сразу понравились отзывы Компаньони, написанные иронично, и в то же время остро.

К 1784 г. Компаньони стал постоянным сотрудником газеты, представляя среди рецензентов «метафизический» лагерь. В мае 1785 г. он принял предложение Ристори временно взять на себя руководство изданием. Учитывая, однако, что эта должность не оплачивалась, Компаньони нашел работу, соответствующую его «социальному статусу»: начал служить в качестве секретаря семьи Бентивольо д’Арагона. При этом продолжал работать в газете, которая в том же году изменила название на «Giornale Enciclopedico». В 1786 г. Ристори вернулся на своё прежнее место, и период временного «правления» Компаньони завершился.

В 1787 г. Ристори, устав от притеснений папской цензуры, закрыл газету и переехал в Венецианскую Республику. Компаньони также отправился в «Светлейшую столицу» вслед за семьей Бентивольо д’Арагона, при которой по-прежнему исполнял обязанности секретаря. Сотрудничал в венецианских изданиях «Il Giornalista veneto» и «Notizie del mondo» (1789—1794 гг.), выходивших под редакцией Антонио Грациози. Компаньони стал директором второй из названных газет. В качестве репетитора преподавал в своей сутане по окончании школьного дня в Колледже виллы Бентивольо, известной под именем «Viola», то есть «Виола» или «Фиалка». Там он сошелся с Джованни Баттиста Де Роландисом и Луиджи Дзамбони[4].

В 1794 г. Компаньони торжественно отрекся от священнических обетов в знак протеста против страшных пыток, которым подвергались узники Трибунала инквизиции. В январе 1796 г. основал в Венеции собственную газету «Mercurio d’Italia». Десятилетие, проведенное в городе на берегах лагуны сыграло решающую роль для интеллектуального роста: Компаньони знал многих выдающихся людей, таких как В. Дандоло, А. Ф. Стелла и граф Пеполи; в частности отношения с Дандоло переросли в настоящую дружбу, которая длилась всю жизнь до смерти венецианского мыслителя в 20-е годы XIX века. В октябре 1796 г., на волне потрясений, захлестнувших Апеннинский полуостров после вторжения революционной французской армии, Компаньони уехал из Венеции в Феррару.

Обратившись к идеям Просвещения, стал генеральным секретарем Циспаданской Республики. Избран депутатом Конгресса, заседавшего в Реджо-Эмилия, где стал автором многочисленных законопроектов, в том числе касающихся налогов и образования. 7 января 1797 г. первым предложил учредить штандарт или «флаг Циспаданы трех цветов: зелёного, белого и красного, используемых также в циспаданской кокарде, которую надлежит носить всем»[1]. 25 января 1797 г. выступил с важнейшей речью о необходимости отделения гражданской власти от духовной. В том же году администрация Циспаданской Республики вверила Компаньони первую в Европе кафедру конституционного права, учрежденную в Феррарском университете[5].

Вследствие слияния Циспаданской и Транспаданской республик и образования на их месте объединенной Цизальпинской республики переехал в Милан, где занимал различные должности — сначала депутата, затем члена кассационного суда, вплоть до возвращения австрийцев в августе 1799 г.

В ломбардийской столице Компаньони в мае 1798 г. основал новую газету, «Monitore Cisalpino». Ориентированная в бонапартистском духе, газета защищала в Италии идеи французской Директории. Сам Компаньони стал одним из функционеров цизальпинской администрации.

После вторжения русско-австрийских войск под командованием А. В. Суворова бежал в Париж и вернулся в Милан в 1800 г. после победы французов в битве при Маренго. Стал профессиональным бюрократом Цизальпинской республики, которая позднее была преобразована в Итальянскую Республику, а затем — в королевство Италию. Занимал, в числе прочих, должность секретаря Государственного Совета. По инициативе Наполеона был награждён орденом Железной короны, высшей гражданской наградой.

В 1814 г., после падения Наполеона, Компаньони пришлось оставить государственную деятельность в королевстве Италия. Он посвятил себя литературной и издательской деятельности, благодаря чему мог возместить отсутствие пенсии (администрация Габсбургов отказалась признать за ним право на пенсию, которую он ждал в награду за свою государственную деятельность в предыдущее пятнадцатилетие). Сотрудничал в основном с печатниками Антонио Фортунато Стелла и Джанбаттиста Сонцоньо. Несмотря на некоторые трения с новой властью, сотрудничал также в таком проавстрийском журнале, как «Biblioteca Italiana», хотя никогда не отрекался от своих политических убеждений.

Провел всю оставшуюся жизнь в Милане, ставшем его второй родиной.

Основные труды

  • La Fiera di Sinigaglia o sia saggio sul commercio (1782)
  • [books.google.it/books?id=OkgDAAAAYAAJ&printsec=frontcover&dq=%22giuseppe+compagnoni%22+%22arcani+svelati%22&hl=it&ei=t2YoTZn_FMf5sgaXpLTAAg&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=1&ved=0CCYQ6AEwAA#v=onepage&q&f=false Gli Arcani svelati, o sia il Cagliostrismo smascherato] (1791)
  • Lettere piacevoli se piaceranno (raccolta dell’epistolario tra Compagnoni e il marchese Francesco Albergati Capacelli, Venezia 1792).
  • Chimica per le donne (1796).
  • Epicarmo ossia lo Spartano. Dialogo di Platone ultimamente scoperto (1797)
  • Elementi di diritto costituzionale democratico, ossia Principj di giuspubblico universale (1798).
  • [books.google.it/books/reader?id=Yrw-AAAAYAAJ&printsec=frontcover&output=reader Le veglie del Tasso] (Parigi, 1800).
  • Storia Dei Tre Imperi: [books.google.it/books?id=_NknAAAAYAAJ&printsec=frontcover&dq=%22giuseppe+compagnoni%22+latino+greco&source=bl&ots=LnEW2AvI7z&sig=xHLGsK1KqI-KT-iEk5Ky2NZ3rgY&hl=it&ei=vacnTezMHoeWswbTmPWiAg&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=7&ved=0CDkQ6AEwBg#v=onepage&q&f=false Russo], Austriaco, [books.google.it/books/reader?id=G9oCAAAAYAAJ&printsec=frontcover&output=reader&pg=GBS.PP7 Ottomano];
  • [books.google.it/books?id=VN8RAAAAYAAJ&pg=PA217&dq=%22giuseppe+compagnoni%22+America+volume+1&hl=it&ei=WCwoTd3qMtGKswac98TJAg&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=2&ved=0CCsQ6AEwAQ#v=onepage&q&f=false Storia dell’America], в 28 томах.
  • Anti-Mitologia (sermone in versi sciolti), Milano 1825.
  • Teorica Dei Verbi Italiani.
  • Memorie autobiografiche, volume di ricordi (1825)
  • Vita letteraria del cav. Giuseppe Compagnoni scritta da lui medesimo (1834)
  • Opere di Procopio di Cesarea, Storia segreta e gli Edifizii, Milano, 1828.

Напишите отзыв о статье "Компаньони, Джузеппе"

Примечания

  1. 1 2 M. Ridolfi, 2003, p. 42.
  2. Marcello Savini, Un abate «libertino». Le Memorie autobiografiche e altri scritti di Giuseppe Compagnoni , Lugo, Banca di Romagna, 1988.
  3. Согласно другим источникам, это его отец, оказавшись в долгах, вынудил сына одеть сутану.
  4. В ноябре 1794 они стали организаторами неудачной попытки восстания против Папской власти.
  5. [www.cult-turist.ru/country-topics/1136/?q=524&it=1136&tdp=fshk Сult-turist.ru: УНИВЕРСИТЕТ ФЕРРАРЫ (UNIVERSITÀ DI FERRARA)]

Литература

  • Berti M., Berti W. [books.google.ru/books?id=aONVAAAAYAAJ&q=giuseppe+compagnoni&dq=giuseppe+compagnoni&hl=ru&sa=X&ei=vXNvUrCQJqjg4QTRooGgCQ&ved=0CDUQ6AEwAQ Giuseppe Compagnoni: un tricolore per l'Italia]. — Walberti, 1984. — 143 p.
  • Medri S. [books.google.ru/books?id=YtUIAQAAMAAJ&q=giuseppe+compagnoni&dq=giuseppe+compagnoni&hl=ru&sa=X&ei=vXNvUrCQJqjg4QTRooGgCQ&ved=0CFMQ6AEwBQ Giuseppe Compagnoni: un intellettuale tra giacobinismo e restaurazione]. — Edizioni Analisi, 1993. — 426 p. — (Emilia Romagna, biblioteche archivi (V. 23)).
  • Ridolfi M. Almanacco della Repubblica. Storia d’Italia attraverso le tradizioni, le istituzioni e le simbologie repubblicane. — Milano: B. Mondadori, 2003.
  • Giornali del Settecento fra Granducato e Legazioni : atti del convegno di studi, Firenze, 17-19 maggio 2006, a cura di Silvia Capecchi, Roma, Edizioni di storia e letteratura, 2008
  • Roberto Ellero Giuseppe Compagnoni e gli ultimi anni della Repubblica di Venezia, Roma, Jouvence, 1991
  • Marcello Savini Un abate «libertino». Le «Memorie autobiografiche» e altri scritti di Giuseppe Compagnoni. 1988, Banca di Romagna, Lugo.

Ссылки

  • [www.treccani.it/enciclopedia/giuseppe-compagnoni_(Dizionario-Biografico)/ «Compagnoni, Giuseppe» di Giuseppe Gullino]//Dizionario Biografico degli Italiani — Volume 27 (1982)
  • [www.radiomarconi.com/marconi/carducci/compagnoni.html L’Abate Giuseppe Compagnoni]
  • [www.radiomarconi.com/marconi/carducci/cronologia_del_tricolore.html Cronologia degli avvenimenti che furono alle origini del tricolore della bandiera nazionale italiana ]
  • [www.radiomarconi.com/marconi/carducci/giovanni1.html Alcuni testi rari sull’origine della Bandiera Nazionale Italiana]
  • [www.classicitaliani.it/tasso/critica/Compagnoni_Veglie_Tasso.htm Prefazione de Le Veglie di Tasso]
  • [www.giornalismoestoria.it/getpage.aspx?id=321&padre=Editoriali&idpadre=251 Scheda sul Monitore Cisalpino]

Отрывок, характеризующий Компаньони, Джузеппе



В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.